— Обсудим это наедине, моя королева.

Религия

— Ах, — вздохнула Элана. — Ладно, отведи меня в ваш Замок, а там можешь себе в удовольствие пораспекать меня немного. Но потом переходи к извинениям и поцелуям. Честно говоря, меня больше интересует последнее. Во всяком случае, отшлепать тебе меня не удастся, пока Миртаи стоит на страже. Ты знаком с ней?

Здесь мы видим господство двух других принципов — идей — убеждений:

— Нет, моя королева, — ответил Спархок и взглянул на молчаливую тамульскую великаншу, стоявшую за креслом Эланы. Кожа Миртаи имела бронзовый оттенок, а ее глянцево черные волосы были заплетены в тугие косы. Если бы не рост, а она оказалась на добрые полголовы выше Спархока, ее стоило бы назвать красавицей, а темные глаза, слегка приподнятые в уголках, были просто восхитительны. На ней была одета просторная белая рубаха с длинными рукавами и нечто более напоминающее короткий мужской кильт, чем юбку, подпоясанную на груди. При Миртаи был меч на перевязи, с которым она, казалось, никогда не расставалась. Несмотря на пугающие размеры, она казалась прекрасно сложенной. Но во всем ее внешнем облике и невыразительном взгляде красивых глаз было что то зловещее.

А) Полная свобода и равноправие вероисповеданий.

Спархок с ледяной вежливостью предложил королеве свою закованную в сталь руку и вывел ее через неф и по мраморным ступеням из Базилики. Тут Миртаи постучала по его доспехам пальцем. Она сняла сложенный плащ со своей руки, встряхнула его и протянула Элане.

Б) Отделение церкви от государства.

— О, зачем? Ведь совсем не холодно, — капризно скривила губы Элана.

Против этих принципов нечего возразить, до тех пор пока они применяются внутри историко-этнических культур, их породивших. Но когда вы пытаетесь применять их к исламу, вы наталкиваетесь на серьёзные противоречия и яростное сопротивление. С точки зрения глубоко верующего мусульманина, все остальные религии являются заблуждениями, подлежащими искоренению. Веротерпимость в его глазах — измена заветам пророка. А идея отделения церкви от государства — прямое богохульство. Джихадисты Алжира, Кашмира, Афганистана, Ирака убивают своих единоверцев сотнями — только за то, что те подчинились секулярным правительствам этих стран.

Лицо Миртаи окаменело, и она еще раз встряхнула плащ. Королева вздохнула и позволила великанше накинуть его ей на плечи. При этом Спархок, не отрываясь, смотрел прямо в бронзовое лицо и поэтому не мог не заметить как, не меняя при этом своего каменного выражения, она медленно подмигнула ему. У Спархока словно гора с плеч свалилась, он понял, что они найдут общий язык.

Убийца голландского телережиссёра Тео Ван Гога, Мухаммед Бойери, писал в своих дневниках: \"Шариат есть священное устройство жизни, которое не может быть подчинено никакой фальшивой человеческой системе. Шариат был явлен, чтобы стереть все прочие законы с лица земли… Удалиться от неверных означает возненавидеть их, стать их врагом, сражаться с ними… Даже хороший мусульманин, который молится, посещает Мекку, призывает к джихаду, если он не испытывает ненависти к врагам ислама, становится неверным\".²⁵

Поскольку Вэнион был занят, Спархок проводил Элану, Сефрению, Стрейджена, Платима и Миртаи в кабинет сэра Нэшана. С самого утра Спархок мысленно подбирал и оттачивал для разговора со своей королевой несколько емких и суровых фраз.

Напомним себе, что и христианство в течение первых 15 веков своего существования не было ни веротерпимым, ни аполитичным. Евреи, мориски, еретики, язычники преследовались, изгонялись, сжигались последовательно и неутомимо. Римские папы претендовали на власть над королями и герцогами, грозили им отлучением, устраивали крестовые походы, а порой и сами вели в бой войска Ватикана и союзников. Джироламо Савонарола, воцарившись во Флоренции (1494-98), требовал от флорентийцев того же, чего требовали аятолла Хомейни в Иране или мулла Мухаммед Омар в Афганистане: уничтожать произведения изобразительного искусства, наказывать за танцы и музыку, запрещать финансовую деятельность, отращивать бороду. Понадобилось столетие религиозных войн, чтобы идея веротерпимости зародилась в умах людей и обрела силу в протестантских государствах. История мусульманства насчитывает лишь 14 веков. Религиозные войны и раздоры тоже имели в ней место, но они пока так и не произвели на свет идею равноправия религий.

Элана же полагала, что для достижения скорейшей победы в разговоре стоило быть кратким, даже очень кратким, тем более когда твое положение столь шатко.

Мусульмане терпят иноверцев в своих странах именно так, как учил пророк Мухаммед: до тех пор пока те подчиняются господству \"истинно верующих\" и платят им подати. Когда же мусульманин проникает в христианские страны, он быстро обнаруживает все противоречия, спрятанные в двух главных религиозных принципах, и начинает умело маневрировать, сталкивая эти принципы ради достижения максимальных выгод для себя, ставя в тупик защитников правопорядка индустриального мира.

Противоборство это разворачивается по широкому фронту, включает в себя миллионы мелких схваток по самым разным поводам, приводит в растерянность администраторов, законодателей, полицейских.

— Знаю, ты не рад, что мы здесь, — начала она еще до того, как Спархок закрыл за собой дверь. — Ты считаешь, что мне здесь не место, и что мои друзья виноваты в том, что позволили мне подвергать себя опасности. Так, Спархок?

Вы говорите, что во время взлёта самолёта все должны занять свои места? А пассажир-мусульманин заявляет, что пришла пора его молитвы и он должен — пропади всё пропадом! — упасть лбом в пол, головой в сторону Мекки.

— Примерно так, — тон его был ледяным.

Школьная форма обязательна для всех учащихся? А вот моя дочь не может — по заветам мусульманской религии — расстаться с головным платком и плащом до пят.

— Давай все упростим, — быстро продолжила Элана. — Платим, Стрейджен и Миртаи яростно протестовали, но поскольку я — королева, я отклонила все их возражения. Вы согласны, что у меня есть на это право? — В ее голосе слышался вызов.

Вы предоставляете дешевые квартиры для беженцев из мусульманских стран? Нет, переделайте их таким образом, чтобы у кухни было два выхода, чтобы наши женщины могли удаляться в спальню, не показываясь гостям в столовой.²⁶

— Несомненно, ваше величество, — ответил ей Платим примирительным тоном. — Мы целый час пытались отговорить ее от этой затеи, но она пообещала заточить нас в башню, если мы попытаемся помешать ей. Она даже угрожала лишить меня дарованного ею прощения.

Вы избираете женщин в органы управления, и они пытаются приветствовать наших священослужителей на официальных приёмах, протягивая им руку? Так пусть винят лишь себя за незнание наших обычаев, когда мулла — под объективами телекамер! — не подаёт им руки: ведь, по заветам Корана, он не должен прикасаться к посторонней женщине.

— Ее величество — ужасная задира, — согласился Стрейджен. — Не доверяйте ее улыбке, за которой может крыться что угодно, в том числе и много неприятного для вас. А уж своей властью она пользуется, что дубиной. Мы дошли до того, что пытались запереть королеву в ее покоях, но она просто приказала Миртаи вышибить дверь.

Спархок обомлел.

Пресса индустриального мира старается не замечать эти мелкие недоразумения. Здесь слишком легко попасть под обвинения в нетерпимости и даже расизме. На страницы газет попадают только кровавые результаты религиозных конфликтов: прямые акты терроризма или \"убийства ради восстановления семейной чести\". Но есть ещё одна сфера религиозных отношений, которой журналисты касаются неохотно: независимость мечетей и возможности, которые открываются здесь для подрыва устоев индустриального мира.

— Это же очень толстая дверь!

Вы отделили церкви от государства? Но мусульманская церковь не желает отделяться — она видит свой долг в том, чтобы господствовать над государством. И этот свой долг мечети выполняют страстно, изобретательно, неутомимо. Так как доходы религиозных учреждений не облагаются налогом, никто не может узнать, какие суммы собираются в виде пожертвований, сколько сотен миллионов течёт и течёт непрерывно из мечетей Европы и Америки на поддержку террористов Палестины, Алжира, Египта, Чечни, Афганистана, Пакистана. Пропаганда ненависти и джихада подхватывается на магнитофонные ленты и разлетается по всему мусульманскому миру. На киосках рядом с мечетями вы можете купить тренировочные видео для военной подготовки джихадистов. На других будет показано, как палестинские \"предатели\" под пытками сознаются в своих преступлениях. Продаются и детские книжки для раскрашивания, использующие в качестве сюжета инструкцию \"Как убить неверного\".²⁷

— Да, была. Миртаи ударила по ней пару раз, и дверь раскололась точно посередине.

Спархок с удивлением взглянул на тамульскую великаншу.

Слепой египетский шейх Абдель-Рахман, как мы помним, горько жаловался американской журналистке на несправедливые нападки американской прессы на его мечеть в Нью-Джерси. Но тайный агент ФБР сумел заснять на видеоленту секретные встречи шейха с сообщниками, на которых они планировали одновременные взрывы здания ООН, Линкольнского и Холландского туннелей, моста Джорджа Вашингтона.²⁸ При помощи этих лент шейха удалось осудить на пожизненное заключение. Однако строгие правила, регулирующие возможности расследования религиозных учреждений, доходят до того, что сотрудникам ФБР запрещено даже собирать брошюры и журналы исламистов, открыто продающиеся в киосках и продуктовых магазинах. Против отдельных агентов, нарушивших эти правила, могут быть — и неоднократно были — возбуждены судебные иски со стороны мечетей и \"благотворительных фондов\".²⁹

— Это было несложно, — произнесла она. Голос ее был мягким и мелодичным, с непривычным легким акцентом. — Двери быстро высыхают и довольно легко ломаются, если правильно ударить. Элана сможет зимой топить обломками камин, — предложила они со спокойным достоинством.

— Миртаи отлично меня защищает, Спархок, — сказала Элана. — Рядом с ней я чувствую себя в полной безопасности. А еще она учит меня тамульскому языку.

Америка тратит миллиарды долларов на борьбу с ввозом и распространением наркотиков. Тюрьмы переполнены людьми, многие из которых сидят лишь за то, что курили марихуану или вкалывали — себе, не другим! — героин. Но распространение самого страшного наркотика — наркотика ненависти — находится под охраной высоких принципов веротерпимости. Происходит это потому, что наши благомыслящие законодатели понятия не имеют о наслаждении ненавистью. Только что — недавно — на их памяти — торговцы этим наркотиком прорывались к власти и бесчинствовали в разных странах под именами нацистов, большевиков, хунвейбинов, красных кхмеров, талибов. И начинали они свой путь — свою пропаганду — свою торговлю — тоже под прикрытием высокого принципа свободы слова. По отношению к наркотикам мы со вздохом отказались от принципов свободной торговли товарами и услугами. Так не пора ли нам заучить наконец два-три кровавых урока старушки Истории и перестать защищать высокими принципами торговлю ненавистью?

— Эленийский язык груб и некрасив, — отметила Миртаи.

От Израиля требуют вести мирные переговоры со странами, которые не признают его право на существование.

— Я тоже заметила, — улыбнулась Сефрения.

— Я учу Элану тамульскому языку, чтобы моя хозяйка не кудахтала на меня, как курица.

Принципы веротерпимости применяются для охраны прав религии, которая открыто заявляет, что не признаёт прав других верований, и ставит своей целью их подавление.

— Я тебе больше не хозяйка, Миртаи, — настойчиво сказала Элана. — Я вернула тебе свободу, когда купила тебя.

До тех пор пока подобные нелепости могут доминировать в сознании наших дипломатов и полицейских, защитникам Новых Фермопил будет очень нелегко отбиваться от бетинцев. Но возможны ли какие-то юридические меры, которые могли бы укрепить оборону на этом участке?

— Хозяйка?! — удивленно воскликнула Сефрения.



— Это обычай народа Миртаи, — объяснил Стрейджен. — Она — атан. Это раса воинов, и считается, что ими нужно управлять. Тамульцы полагают, что они слишком эмоциональны, чтобы жить жизнью свободных людей.

Юстиция

— Элане не стоило даже и предлагать мне этого, — спокойно произнесла Миртаи.

Каждый американский гражданин имеет право на суд присяжных, на встречу со своим обвинителем лицом к лицу, на допрос свидетелей. Принципы эти были включены в Американскую конституцию в те времена, когда отцы-основатели слыхом не слыхали о таком явлении, как организованная преступность. Все их мысли были направлены на защиту рядового гражданина от произвола верховной власти. В 20-ом веке всё изменилась. Мафия превратила американское судопроизводство в фарс. Она может убивать свидетелей, терроризировать присяжных, грозить судьям — но законодатели не спешат вносить какие бы то ни было изменения в правила двухсотлетней давности. Чтобы осудить по всем правилам мафиозного босса Джона Готти, его помощнику Сэму Гравано, сознавшемуся в девятнадцати убийствах, предлагают сделку: вы выступите свидетелем, и за это мы снимем с вас все обвинения, вы получите новое имя, новый адрес, свободу, безопасность, средства к существованию — и всё это на деньги американских налогоплательщиков.

— Миртаи! — воскликнула Элана.

Ничего не поделаешь, говорят нам юристы и адвокаты, наживающиеся на этих нелепостях, таковы правила игры. Но каким же образом в 21-ом веке им удалось расширить эти правила и на не-граждан? Почему и заезжих террористов тоже нужно судить судом присяжных? Почему прокурор обязан представлять не только документы и улики, но и живых свидетелей, каждый из которых рискует жизнью, давая показания против таких опасных обвиняемых?

— Десятки людей оскорбляли меня с тех пор, как вы стали моей хозяйкой, — суровым тоном произнесла тамульская великанша. — Если бы я была свободна, все они были бы уже мертвы. Этот старик Лэндийский даже как-то позволил упасть на меня своей тени. Я знаю, что вы его любите, и мне было бы жаль убивать его. — Она вздохнула и задумчиво добавила. — Свобода — опасная вещь для таких, как я. Я предпочитаю не быть обремененной ею.

— Мы еще вернемся к этому, Миртаи, в другой раз, — сказала Элана. — А сейчас нам нужно утихомирить моего рыцаря. — Она посмотрела прямо в глаза Спархоку. — У тебя нет причин сердиться на Платима, Стрейджена или Миртаи, любимый. Они сделали все возможное, чтобы не выпустить меня из Симмура. Так что сердись на меня, и только на меня. Давай позволим им удалиться, чтобы всласть накричаться друг на друга наедине.

Как было рассказано выше, в главе \"Египтяне\", Рамзи Юсуф при проходе через иммиграционный контроль в аэропорту Кеннеди вызвал серьёзные подозрения. Но ему было достаточно заявить, что он прибыл в США искать политического убежища от преследований на родине, и дверка открылась перед ним. Он не был задержан, не был посажен на самолёт и возвращён туда, откуда прилетел. \"Явитесь через три месяца к судье, который рассмотрит ваше заявление\". Но любой террорист, оперирующий сегодня в Египте, Пакистане, Алжире, Саудовской Аравии, может объявить себя жертвой политических преследований, даже показать следы пыток на теле. И мы должны пускать их в страну? Три месяца — не слишком ли это жёсткий срок? Не всякий террорист управится с подготовкой задуманного взрыва. Может быть, дать им полгода? Как раз столько, сколько понадобилось Юсуфу для взрыва Международного торгового центра в 1993 году.

— Я пойду с ними, — сказала Сефрения. — Уверена, вы оба сможете говорить более свободно, если вас оставить одних. — Она направилась прочь из кабинета вслед за Платимом, Стрейдженом и Миртаи. Остановившись у двери, она заметила. — И последнее, дети. Можете кричать сколь угодно громко, но без побоев — и я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас вышел отсюда, пока вы окончательно со всем этим не разберетесь. — Сефрения вышла и закрыла за собой дверь.

Суд над заговорщиками, осуществившими взрыв, тянулся пять месяцев, в нём давали показания 207 свидетелей. Выслушав обвинительный вердикт, подсудимые стали кричать \"Победу исламу! Аллах велик!\".³⁰ Спрашивается: почему люди, не имеющие американского гражданства, получают право на суд присяжных? Почему с ними не может управиться коллегия из трёх военных судей, как это делается в Израиле? Идёт война, они взяты во время боевых действий, они обещают продолжать свою борьбу до победного конца. Военный трибунал — разве не правомочное это решение юридической проблемы в данных обстоятельствах?

— Ну? — сказала Элана.

В уголовном кодексе есть статья, предусматривающая наказание за \"сговор об убийстве\" — \"conspiracy to murder.\" Несколько лет назад в каком-то баре в Южной Дакоте один собутыльник сказал другому: \"Наш президент? Сжечь бы живьём такого президента!\" Его арестовали и предъявили обвинение по этой статье. Но в тысяче мечетей Америки и Европы призывы к убийствам звучат каждый день открыто и безнаказанно. Взгляните на фотографии демонстраций мусульман на улицах Лондона,³¹ прочтите их плакаты: \"Уничтожайте тех, кто клевещет на ислам!\" — \"Европа, грядёт твоё 11-е сентября!\" — \"Готовьтесь к настоящему Холокосту!\" — \"Обезглавим оскорбителей ислама!\". Это ещё не считается \"сговор об убийстве\"? Видимо, нет, потому что рядом стоит английский \"бобби\", охраняющий \"свободу слова\" этих новых обитателей британской столицы.

— Ты ужасно упряма, — бесстрастно проговорил Спархок.

Глядя на всё это хочется воззвать к нашим судьям, юристам, законодателям: \"Да, защита права на свободный выбор вероисповедания и свободный обмен мыслями — прекрасная вещь. Но не хочет ли кто-нибудь из вас заняться и защитой нашего права не быть обезглавленным за произнесённые или напечатанные слова? Вам противостоят люди, которые выносят смертные приговоры нашим художникам, писателям, журналистам и приводят их в исполнение. Не кажется ли вам, что одна из ветвей государственной власти — судебная — переходит таким образом в их руки?\".

— Это называется силой воли, Спархок. У королей и королев это считается добродетелью.

ЛУЧ НАДЕЖДЫ

— Скажи мне, ради всего святого, что заставило тебя отправиться в осажденный город?

Погружаясь в пучины мировой истории, мы до сих пор вглядывались, главным образом, в безжалостные и победные нашествия бетинцев на очаги цивилизации альфидов. Однако сам факт прогресса человеческих сообществ, их постепенное восхождение со ступени на ступень свидетельствуют о том, что бетинцы побеждали далеко не всегда. В истории нет неизбежной предопределённости, обещанной Марксом, но нет и безнадёжности Конца света, обещанной апокалиптическими видениями. Человеческая История протекает в Восьмой день Творения, и мы — работники и соучастники его, созданные Творцом для выполнения какой-то трудной задачи. Конечный результат строительства скрыт от нашего взора, но надежда на его достижимость заложена в наших сердцах в виде двух самых сильных человеческих страстей: любви к детям и неистребимой жажды свободы.

— Ты кое-что забыл, Спархок, — сказала она. — Я не совсем женщина.

Есть ли в современной истории какие-то знаки, указывающие на возможность победы над терроризмом? Или, ставя вопрос более узко, — над питающей его ненавистью?

Рыцарь смерил ее таким взглядом, что она в ярости покраснела до кончиков своих ушей. Спархок знал, что поступает жестоко, но так было необходимо.

— Да? — спросил он невинным тоном, зная, что его битва в любом случае проиграна.

Наверняка такой же вопрос задавали себе сто лет назад и люди, боровшиеся с революционным террором в Европе. И что же мы видим сегодня? Куда делись итальянские карбонарии, русские народовольцы и эсеры, польские и испанские анархисты, сербские националисты? Они исчезли, потому что исчез заряд ненависти, их питавшей. Италия, Испания, Польша, Россия, Сербия, пройдя мучительный столетний путь, превратились в индустриальные государства, в которых остаются свои серьёзные социальные и политические проблемы, но нет иррациональной ненависти к миру машиностроителей. Даже ирландский терроризм в Белфасте, кажется, идёт на убыль. Что же касается России, её история последних ста лет представляется самой уникальной — и — одновременно — самой поучительной.

— Перестань, — сердито сказала Элана. — Я — королева, правящая монархиня. Это значит, что иногда мне приходится делать то, что не позволено обычной женщине. Я и так в невыгодном положении из-за того, что женщина. И если я буду прятаться за собственной юбкой, ни один из остальных королей не примет меня всерьез. А коли такое произойдет, то так же они будут относиться и ко всей Элении. Я должна была приехать сюда, Спархок. Ведь ты знаешь, что это так?

За семьдесят лет правления коммунистов Россия сумела сделаться лидером — а порой и знаменем — бетинцев во всём мире. Она не принимала прямого участия в международном терроре (зато уж отыгралась на собственных гражданах), но поддерживала и часто оплачивала террористические организации от ПЛО до Красных бригад. Ничто не предвещало конца этой империи. В середине 1980-х годов был создан коллектив учёных-советологов, который выпустил 4-томное собрание статей, анализирующих и предсказывающих развитие СССР на ближайшие 50 лет. Но История в очередной раз подсмеялась над прорицателями: выпуск последнего — четвёртого — тома совпал с разрушением Берлинской стены (1989).³²

Он вздохнул.

К моменту Великой августовской революции 1991 года всё ещё работало более или менее исправно в Советской империи: была боеспособная армия, термоядерный арсенал, отлаженная структура партийной власти, послушное дисциплинированное население. Но будто чья-то рука вынула невидимый стержень — и колосс рухнул без выстрела. Думается, назвать этот стержень мы можем всё тем же словом, которое уже многократно всплывало в нашем исследовании: НЕНАВИСТЬ.

— Не нравится мне все это, Элана, но я не могу с тобой спорить.

Берия, Ежов, Каганович, Хрущёв, Громыко, Брежнев, Андропов, Черненко принадлежали к поколению людей — в большинстве своём крестьян-земледельцев, — чья жизнь была сломана — расколота — перевёрнута с ног на голову — ворвавшейся индустриальной, а затем и социально-политической революцией. Их ненависть к переменам и к носителям этих перемен — инженерам, учёным, геологам, агрономам, журналистам и интеллектуалам всех мастей — была глубокой, подлинной, составляла стержень их единодушия во всех агрессивных порывах и начинаниях. Именно опираясь на эту ненависть, Сталин смог провести в стране Большой террор 1937–1938 годов. Провозглашая курс на индустриализацию, партия большевиков при этом уничтожала слой за слоем профессионалов и специалистов, которые должны были эту индустриализацию осуществить. Иррациональность этого преступления до сих пор ставит в тупик историков — и она останется необъяснённой, до тех пор пока рациональный ум не согласится включать человеческие страсти в круг сил, движущих историческими процессами.

— К тому же, — нежно добавила она, — я по тебе соскучилась.

— Ты победила, — рассмеялся Спархок.

Тем временем, под давлением военной необходимости, процесс индустриализации всё же продолжался. Протекая под жёсткой коркой коммунистической диктатуры, он тем не менее не мог исключить фермент сомнения — ключевой ингридиент технологического прогресса. Горбачёв, Ельцин, генерал Громов, Руцкой, Путин уже росли в индустриальной державе. Они не пережили в молодости ломки жизненного уклада и не могли ощущать индустриальный мир заведомым врагом, как это имело место с предыдущим поколением.

— Замечательно! — воскликнула королева, хлопая в ладоши от удовольствия. — А теперь давай перейдем к примирению и поцелуям.

Конечно, это отнюдь не означает, что нужно просто ждать, когда сегодняшние бетинцы завершат процесс индустриализации. Для того чтобы он завершился, необходима долгая внутренняя борьба этих народов в сфере поиска новых духовных ценностей. Обнадёживающим знаком можно также считать тот факт, что мы не видим террористов из Индии и Китая — двух гигантов, медленно осваивающих навыки и принципы жизни машиностроителей. С другой стороны, предстоящее вступление в индустриальную эру африканских стран может принести с собой новую волну международного терроризма, о масштабах которого легко получить представление, вглядевшись в новейшую историю Руанды, Конго, Анголы, Зимбабве, Дарфура. Если же террористам из Африки удастся вовлечь в свою борьбу радикальные группировки американских негров, потери альфидов в этой новой войне превзойдут всё, что мы видели до сих пор.

Этим они и были заняты еще некоторое время.

Нельзя сбрасывать со счёта и прозрения Алвина Тоффлера. Описанный им накат Третьей волны вполне может оказаться новой ступенью в развитии мировой цивилизации, вступлением в электронную эру. И если это произойдёт, мы вправе ожидать повторения рассмотренных нами коллизий: альфиды, поднявшиеся на электронный уровень, окажутся под ударами бетинцев, застрявших в эре индустриальной.

— Я так скучала по тебе, мой суровый рыцарь, — вздохнула Элана и постучала пальцами по его кирасе. — А вот по этой штуковине совсем нет, — добавила она. — Спархок, скажи мне, почему у тебя было такое странное выражение лица, когда этот парень Ик…

— Эк, — поправил рыцарь.

В сегодняшнем противоборстве очень трудно оценить численность противостоящих друг другу армий альфидов и бетинцев. С одной стороны, альфиды выглядят более многочисленными (просуммируем население США, Европы, России) и лучше вооружёнными. Но, как мы знаем, лишь небольшая часть альфидов признаёт необходимость и серьёзность происходящего противоборства. Остальные не то чтобы пускаются в бегство, но отступают дружными колоннами, неся над головой плакаты со словами-заклинаниями: \"Мир сегодня!\" — \"Нет расизму!\" — \"Мультикультуризм!\". Даже на передовой линии фронта, в Израиле, половина населения верит, что врага можно умиротворить уступками.

— Ну, да, извини. Так вот, когда этот Эк говорил о той малышке, которая провела его через Арсиум к королю Воргуну?

Сегодняшние бетинцы, наоборот, как и во времена кочевников, полны боевого духа — все поголовно, включая женщин и детей. Они могут смертельно враждовать друг с другом, ввязываться в кровавые междоусобия, но в ненависти к миру альфидов они едины. Палестинская женщина, живущая в Израиле, сознавалась, что во время Первой иракской войны (1991) она страшно боялась ракет \"скад\", посылавшихся Саддамом Хусейном, заклеивала липкой лентой окна и двери на случай ожидавшейся химической атаки; но при этом она была рада тому, что ракеты падают на Израиль.³³ По численности чеченцы уступают русским примерно в сто раз. Но если каждый чеченский террорист-самоубийца будет и дальше уносить с собой на тот свет хотя бы по 10–20 человек, это преимущество окажется не таким уж значительным.

— Потому что эта малышка — Афраэль.

— Богиня? Она действительно является простым людям?

Не численность армий, и не \"последний луидор\", как воображал Людовик Четырнадцатый, но решимость бойцов определит исход противоборства. И мировая история полна примеров, когда маленькие очаги цивилизации и свободы успешно отбивались от полчищ деспотизма и варварства.

— Да, — кивнул он. — Афраэль сделала Эка невидимым для людей и сжала десятидневное путешествие в три дня. Она для нас не раз такое проделывала.

— Как интересно, — Элана стояла, беспечно барабаня пальцами по его доспехам.

Был финикийский город Тир, который выстоял долгую осаду вавилонской армии царя Навуходоносора, покорившего к тому времени весь Ближний Восток, сжёгшего Иерусалим, угнавшего евреев в Вавилонское рабство (581 до Р.Х.).

— Пожалуйста, перестань, Элана, — попросил ее рыцарь. — А то я ощущаю себя колоколом, к которому приделали ноги.

Была Афинская республика, отразившая нашествие огромной Персидской империи (490–479).

— Извини, Спархок, это действительно так необходимо, чтобы патриарх Ортзел занял трон Архипрелата? Не слишком ли он холоден и суров?

И был город Рим, прогнавший (вспомним: не без помощи гусей!) безжалостных кельтов (390 до Р.Х.).

— Ортзел действительно часто бывает непреклонен, и его архипрелатство вызовет определенные неудобства для Воинствующих Орденов. Например, он непримиримый противник нашего использования магии.

А в 1588 году испанский король Филипп Второй, правивший чуть ли не половиной мира, послал гигантский флот, непобедимую Армаду, чтобы вернуть Англию под власть Римского папы; но отбились смелые английские моряки, в трёхдневной битве в Ла-Манше рассеяли испанский флот.

— Что же тогда останется рыцарю Храма?

И в 20-м веке миллионная армия, посланная Сталиным, не смогла покорить маленькую Финляндию, вернуть её под власть России (1939–1944).

— В наших руках не только магия, Элана. Хотя, я сам, пожалуй не выбрал бы Ортзела, но он твердо придерживается учения Церкви. Пока Ортзел у власти, ни один тип вроде Энниаса не получит никакой важной должности. Да, он непреклонен, но следует букве закона Церкви.

И шестимиллионный Израиль до сих пор успешно отбивает атаки 200-миллионного арабо-мусульманского мира.

— Но неужели нельзя сделать Архипрелатом кого-нибудь, кто был бы нам больше по душе?

Среди этих арифметических парадоксов военной истории есть один, помеченный датой 1672. В этом году французскому королю Людовику Четырнадцатому удалось подбить английского короля Карла Второго вместе напасть на Голландию и раздавить это гнездо \"протестантской заразы\". Соотношение сил было таким безнадёжным для голландцев, что английский посланник Букингем, покидая Гаагу, сказал принцу Вильгельму Оранскому, с которым он был в дружеских отношениях: \"Милорд, неужели вы не видите, что ваша страна погибла?\" — \"Есть очень простой способ не стать свидетелем её гибели\", ответил принц. \"Какой же?\" — \"Умереть в последнем окопе\".³⁴

— Мы не выбираем Архипрелата, руководствуясь привязанностью, Элана. Курия старается выбрать человека, который принесет больше пользы Церкви, — с упреком в голосе произнес Спархок.

— Конечно, Спархок. Все это знают. — Неожиданно Элана резко обернулась. — Опять она, — с раздражением сказала королева.

Видимо, нашлось достаточное число голландцев, разделявших решимость своего вождя. Они сражались за каждую крепость и за каждую деревушку, разрушая дамбы заливали поля и дороги, бились на море и на суше и после тяжёлой двухлетней войны разгромили вторгшихся захватчиков. Голландия осталась протестантской и в 1685 году смогла дать приют чуть ли не миллиону французских гугенотов, бежавших от террора, развязанного Людовиком Четырнадцатым. А ещё четыре года спустя англичане свергли последнего короля из династии Стюартов, Якова Второго, и призвали Вильгельма Оранского стать их королём (он правил в Англии до своей смерти в 1702 году).

— Кто она? — удивленно спросил Спархок.

Все эти примеры защитникам Новых Фермопил следует хранить в памяти, чтобы обновлять заряд бодрости и решимости при каждой новой неудаче. А неудач будет много, потому что борьба предстоит долгая и кровавая. Ни одна из известных нам стран не сумела подняться с земледельческой ступени на индустриальную за срок меньше ста лет. Как мы убедились, рассмотренные нами племена бетинцев-земледельцев находятся в самом начале своего подъёма. А это значит, что ещё целый век они будут нападать на нас, применяя единственную доступную им тактику — террор. Сто лет — вряд ли какой-то — даже очень умный — политик или военачальник может спланировать свои действия, выработать правильную стратегию обороны с таким дальним прицелом. Скорее уж поэт пошлёт свой взор во мрак грядущего и одарит нас строчками, похожими на луч маяка. Например, теми, которые произносит Фауст в конце Гётевской трагедии:

— Ты ее не увидишь, милый, — ответила Элана. — Ее никто не видит, кроме меня. Сначала я решила, что все вокруг просто ослепли. Это какая-то тень или что-то в этом роде. Я сама не то чтобы вижу, во всяком случае, не ясно, но она вроде как зависает у меня за спиной и я лишь иногда на мгновение ловлю взглядом ее смутные очертания. Но каждый раз, стоит ей лишь появится, как у меня холодит все внутри.

Спархок повернулся, стараясь ничем не выдать своего волнения. Тень, похоже, опять стала больше и темнее, и ее враждебность ощущалась еще сильнее. Но почему она преследовала Элану? Ведь та даже не притрагивалась к Беллиому.



…И понял я
конечный вывод мудрости земной:
лишь тот достоин жизни и свободы,
кто каждый день идёт за них на бой.³⁵



— В свое время тень исчезнет, — сказал он, не желая пугать Элану. — Не забывай, что Энниас подсыпал тебе очень редкий и сильный яд. Наверное, это его последствия.

Примечания

— Я тоже так думаю.

Вступление. Альфиды и бетинцы

И тут Спархок понял, что это, конечно же, ее кольцо. Он мысленно ругнул себя, что не подумал о такой возможности раньше. Чем бы она ни являлась, эта тень непременно захочет проследить за обоими кольцами.

1. Бродский Иосиф. \"Закричат и захлопочут петухи…\" Сочинения Иосифа Бродского (С.-Петербург: \"Пушкинский фонд\", 1992), том 1, стр. 194.

— Я думала, мы все еще миримся, — капризно сказала Элана.

2. Fukuyama, Francis. The End of History and the Last Man. New York: The Free Press, 1992.

— Ну, да.

3. Toffler, Alvin. The Third Wave. New York: William & Morrow Co., 1980.

— Тогда почему ты меня не целуешь?

4. Internet, Photos of Muslims demonstrating in London, February 2006.

Но едва Спархок собрался приступить к этому занятию, как дверь распахнулась и в кабинет вошел Келтэн.

— Тебя что, не учили стучаться? — недовольно спросил его Спархок.

Глава I-1. От иудейских шатров до скифских курганов

— Прости, — сказал Келтэн. — Я думал, здесь Вэнион. Пойду, поищу его где-нибудь еще. Да, кстати, могу вас слегка порадовать — если вы еще в состоянии что-то воспринимать. Мы с Тиниеном отправились с солдатами Воргуна очистить дома от попрятавшихся там наемников Мартэла и наткнулись в одном из них на нашего старого приятеля, прятавшегося в погребе винной лавки.

1. Библейский словарь (Toronto: World Christian Ministries, 1980), стр. 441.

— Да?

2. Розанов Василий. \"Уединённое\" (Мюнхен: Нейманис, 1970), запись 13 марта, 1911 года.

— Мартэл почему-то не взял Крегера с собой. Думаю, нам предстоит приятный разговор с ним — как только он протрезвеет и после того, как вы двое закончите то, чем вы тут занимаетесь, что бы это ни было. — Он на мгновение замолк, а потом добавил. — Мне закрыть дверь на ключ? Или, может, постоять на страже снаружи?

— Убирайся отсюда, Келтэн! — донеслось до Келтэна, но уже отнюдь не от Спархока.

3. Herodotus. The Histories (New York: Oxford Univ. Press, 1998), p. 58.

4. Ibid., p. 59.

5. Белявский В.А. Вавилон (Москва: \"Мысль\", 1971), стр. 245.

6. Roebuck, Carl. The World of Ancient Times (New York: Charles Scribner\'s Sons, 1966), p. 158.

17

7. Herodotus, op. cit., p. 60.

Крегер выглядел откровенно плохо, когда Келтэн и Тиниен скорее втащили, чем ввели его в кабинет сэра Нэшана этим вечером. Жидкие волосы его были всклокочены, лицо — давно уже не брито, а близко посаженные глаза — налиты кровью. Руки Крегера безвольно тряслись, а выражение лица взывало к жалости, на которую он не мог и надеяться. Рыцари плюхнули приспешника Мартэла на кресло посреди комнаты. Крегер спрятал лицо в трясущиеся руки.

8. Scramuzza, Vincent. The Ancient World (New York: Henry Holt & Co., 1958), p. 106.

— Не думаю, что мы из него многое вытянем, пока он в таком состоянии, — прорычал король Воргун. — Я то уж знаю, со мной не раз случалось такое. Дайте ему вина. Тогда у него перестанут трястись руки и он более менее придет в чувство.

9. Demosphenes. The Olinthiac and Other Public Orations (London: 1891), p. 118.

Келтэн взглянул на сэра Нэшана, и пухлый пандионец указал на изысканно украшенный буфет в углу.

10. Fletcher, Giles. Of the Russian Commonwealth. In the book Rude and Barbarous Kingdoms (The Univ. of Wisconsin Press, 1968), p. 78.

— Это сугубо для медицинских целей, лорд Вэнион, — быстро объяснил Нэшан.

11. Vestal, Stanley. Warpath And Council Fire (New York: Random House, 1948), pp. xi-xii.

— Разумеется, — сказал Вэнион.

12. Fustel de Coulanges, Numas Denis. The Ancient City (New York: Dobleday,1956), p. 118.

Келтэн открыл дверцы буфета и достал оттуда хрустальный графин с красным арсианским. Он наполнил большой кубок и вручил его Крегеру. Страдалец расплескал половину, но ухитрился влить остатки в себя. Келтэн наполнил ему кубок еще раз, затем еще. Руки Крегера почти перестали дрожать, и он, моргая, огляделся по сторонам.

13. Ibid.

— Я вижу, что попал прямо в лапы к своим врагам, — произнес он голосом, охрипшим от многолетнего пьянства. — Ну, что ж, — пожал он плечами, — на войне — как на войне.

14. Herodotus, op. cit., p. 63.

— Да, и твое положение незавидно, — угрожающе произнес лорд Абриэль.

15. Ibid.

Улэф достал точило и принялся точить свой топор, отчего раздавался неприятный скрежещущий звук.

— Умоляю вас, — устало произнес Крегер, — избавьте меня от бессмысленного парада своих угроз, я не слишком-то хорошо себя чувствую. Но я пока еще понимаю, что здесь происходит, и готов сотрудничать с вами в обмен на мою жизнь.

16. Ibid., p. 93.

— Как это мерзко! — поморщился Бевьер.

17. Ibid., p. 241.

— Конечно же, сэр рыцарь, — протянул Крегер. — Но ведь я — мерзкий тип, или вы так не считаете? На самом деле я сам отдался к вам в руки, дал вам себя поймать. План Мартэла был прекрасен — правда, пока не начал разваливаться на кусочки, тогда-то я решил, что не хочу разделить их участи. Все вы знаете, что я слишком ценен, чтобы меня убить. Я слишком много знаю, и обо всем расскажу вам в обмен на свою жизнь, свободу и тысячу золотых.

— А что же твоя верность? — сурово спросил патриарх Ортзел.

18. Ibid.

— Верность, ваша светлость? — рассмеялся Крегер. — Кому? Мартэлу? Лучше не смешите меня. Я работал на Мартэла потому, что он хорошо платил. Но теперь вы можете предложить мне нечто более ценное. Так что вы согласны с моим предложением?

— Пожалуй, ты повисишь немного на дыбе и поумеришь свои запросы, — сказал ему Воргун.

19. Ibid., p. 256.

— Я болен, король Воргун, — заметил Крегер. — Да я никогда и не отличался хорошим здоровьем. Вы и вправду хотите сделать ставку на мой последний вздох под вашими пытками?

20. Ibid., pp. 257–259.

— Оставь, Улэф, — сказал Долмант. — Дадим ему то, чего он хочет.

21. Cunliffe, Barry. Prehistoric Europe (New York: Oxford Univ. Press, 1994), p. 380.

— Вы умудренный и просветленный человек, ваша светлость, — Крегер вдруг рассмеялся. — Простите за каламбур, патриарх Долмант. Это вышло случайно, уверяю вас.

22. Herodotus, op. cit., p. 264.

— Однако вот что я хочу тебе сказать, — продолжил Долмант. — Мы вряд ли сможем отпустить тебя, пока не схватим твоего бывшего хозяина. Ведь необходимо подтверждение тому, что ты говоришь.

23. Ibid., p. 277.

— Прекрасно понимаю вас, ваша светлость, — согласился Крегер. — Но никаких темниц. Мои легкие не слишком крепки, и я избегаю сырости.

24. Ibid.

— Монастырь подойдет? — предложил Долмант.

25. Cunliffe, op. cit., p. 397.

— Подойдет, целиком и полностью, ваша светлость, — если вы не позволите Спархоку ни на шаг приближаться к нему. Спархок бывает непоследователен — а ему хотелось расправиться со мной еще с давних пор — так ведь, Спархок?

26. Ibid., p. 395.

27. Herodotus, op. cit., pp. 260–261.

— О, да, — спокойно ответил Спархок. — Но, Крегер, я постараюсь удержаться от этого, пока не разделаюсь с Мартэлом. А вот потом…

— Вполне справедливо, Спархок, — ответствовал Крегер. — Если только ты дашь мне неделю форы, когда отправишься по мою душу. Ну, так что вы решите? — обратился он ко всем присутствующим.

Глава I-2. На границах Древнего Рима

— Тиниен, — сказал магистр Дареллон, — выведи его в коридор, пока мы все это обсудим.

1. Словарь античности (Москва: \"Прогресс\", 1989), стр. 185.

Крегер поднялся на своих трясущихся ногах.

2. Fustel de Coulanges, Numas Denis. The Ancient City (Garden City, N.Y.: Doubleday, 1956), p. 190.

— Пойдемте, сэр рыцарь, — проговорил он Тиниену. — И, пожалуй, вы тоже, Келтэн, — добавил он, — и не забудьте прихватить с собой вина.

3. Livy. The Early History of Rome (Baltimor: Penguin Books, 1960), p. 379.

— Ну? — спросил король Воргун после того, как затворилась дверь за пленником, удалявшимся со стражами по пятам.

4. Scramuzza, Vincent. The Ancient World (New York: Henry Holt & Co., 1980), p. 410.

— Сам по себе Крегер никакой ценности не представляет, — сказал Вэнион. — Может статься, ему известно очень многое, что окажется весьма полезным для нас. Я бы предложил принять его условия.

5. Livy, op. cit., p. 388.

— Чертовски не хочется отдавать ему такую кучу золота, — мрачно прорычал Воргун.

6. Ibid., p. 394.

— Что касается Крегера, для него это плохой подарок, — тихо сказала Сефрения. — Если вы дадите ему столько денег, он сопьется до смерти за полгода.

7. Ibid., pp. 395-96.

— Ну, это на мой взгляд не такое уж суровое наказание, — настаивал Воргун.

8. Cunliffe, Barry. The Ancient Celts (New York: Oxford Univ. Press, 1997), p. 80.

— Ты когда-нибудь видел человека, умирающего от чрезмерного пьянства? — спросила его Сефрения.

9. Plutarch. The Lives of the Noble Grecians and Romans (New York: The Modern Library, 1864), p. 168.

— Нет, не довелось.

10. Duran, Will. Caesar and Christ (New York: Simon & Schuster, 1944), p. 47.

— Жаль, это пошло бы тебе на пользу.

— Так мы решили? — спросил Долмант, оглядев всех присутствующих в кабинете. — Дадим этой подвальной крысе то, о чем он просит и отправим в монастырь до тех пор, пока не разберемся с Мартэлом?

11. Cunliffe, op. cit., p. 77.

— Хорошо, — нехотя проговорил Воргун. — Приведите его, и давайте закончим с этим.

12. Ibid., p. 84.

13. Duran, op. cit., p. 235.

Спархок подошел к двери и распахнул ее. Рядом с Тиниеном стоял и беседовал некто бритоголовый.

14. Словарь античности (Москва: \"Прогресс\", 1989), стр. 120.

— Кринг? — с удивлением произнес Спархок, узнав Доми из отряда всадников с востока Пелосии. — Это ты?

15. Duran, op. cit., p. 244.

— О, Спархок, — сказал Кринг. — Рад тебя снова видеть. Я только что поделился с Тиниеном своими новостями. Вы слышали, что земохцы собрали свои силы в восточном Лэморканде?

16. Словарь античности, ук. соч., стр. 261.

— Да, это нам известно, и мы собирались что-нибудь предпринять.

17. Plutarch, op. cit., p. 504.

— Послушай меня. Я уходил вместе с армией короля Талесии, и один из моих людей в арьергарде нашел меня здесь. Так вот, когда будете что-то решать, не уделяйте все внимание Лэморканду. Земохцы мародерствуют и в восточной Пелосии. Мои соплеменники собирают уши пачками. Я подумал, что лучше вам будет знать об этом.

18. Ibid., p. 507.

— Мы у тебя в долгу, Доми, — сказал Спархок. — Может быть, ты покажешь Тиниену, где вы встали лагерям? Мы тут все пока заняты королями Эозии, но как только освободимся, тут же нанесем вам ответный визит.

19. Ibid., p. 509.

— Что ж, тогда я отправляюсь и буду готовиться к вашему приходу, сэр рыцарь, — пообещал Кринг. — Мы отведаем соли и вдоволь наговоримся.

20. Ibid., p. 510.

— Конечно, дружище, — кивнул ему Спархок.

21. Ibid., p. 865.

Тиниен последовал за Крингом по коридору, а Спархок и Келтэн повели Крегера обратно в кабинет сэра Нэшана.

22. Caesar, Julius. The Battle for Gaul (Boston: David R. Godine, 1980), p. 136.

— Ну, что ж, Крегер, — жестко проговорил патриарх Долмант. — Мы согласны на твои условия, если ты согласишься на заключение в монастыре до тех пор, пока мы не сможем тебя выпустить без ущерба для себя.

23. Ibid., p. 119.

— Конечно, ваша светлость, — быстро согласился Крегер. — Мне в любом случае необходим отдых. Мартэл заставил меня носиться по всей Эозии. Последний год я только и делал, что без устали занимался этим. Так что вы хотите услышать от меня в первую очередь?

24. Ibid., p. 126.

— Когда первосвященник Симмура впервые связался с Оттом?

25. Ibid., p. 125.

Крегер откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу и задумчиво глотнул вина.

26. Plutarch, op. cit., p.870.

27. Ibid., p. 871.

— Как я понимаю, — проговорил он, — все началось почти сразу после того, как заболел старый патриарх Симмура и Энниас принял на себя его обязанности в соборе. С тех пор все его помыслы были устремлены на то, как бы загрести побольше власти в свои руки. Он хотел выдать замуж свою потаскушку за ее братца, чтобы через нее править Эленией. Когда же он вошел во вкус и той власти, которую может дать человеку Церковь, он пошел в своих помыслах дальше. Но Энниас — человек с трезвым рассудком, и он понимал, что не все вокруг так уж его обожают.

28. Caesar, op. cit., p. 127.

29. Wolfram, Herwig. History of the Goths (Berkeley & London: Univ. of California Press, 1988), p. 44.

— Слишком мягко сказано, — пробормотал Комьер.

30. Ibid., p. 76.

— Вы заметили, милорд? — сухо сказал Крегер. — Да… — задумался он, а потом продолжил. — Даже Мартэл презирает его, а я полжизни бы отдал, только бы понять, как принцесса Арисса ухитрилась заставить себя залезть с ним под одно одеяло. В любом случае, Энниас знал, что ему будет необходима поддержка, чтобы сесть на трон Архипрелата. Мартэл про то прослышал и, переодевшись, отправился в Симмур, чтобы потолковать с ним об этом. Я не знаю как, но когда-то Мартэл установил контакт с Оттом. Он об этом не распространялся, но я думаю, это как-то связано с его исключением из Пандионского Ордена.

31. Ibid., p. 78.

Спархок и Вэнион обменялись взглядами.

32. Ibid., p. 40.

— Именно так, — подтвердил его слова Вэнион. — Продолжай дальше.

33. Ibid., p. 80.

— Сначала Энниас отказывался, но Мартэл, когда хочет, может быть очень убедительным, и в конце концов первосвященник согласился хотя бы начать переговоры. Они нашли пользовавшегося дурной славой стирика, изгнанного своим же народом, и имели с ним продолжительную беседу. Он согласился быть их посланником к Отту, и в должное время была заключена сделка.

34. Словарь античности, ук. соч., стр. 46.

— А в чем была ее суть? — спросил король Дрегос.

35. Wolfram, op. cit., p. 127.

36. Ibid., p. 159.

— Я расскажу об этом чуть позже, ваше величество, — пообещал Крегер. — Если я буду перескакивать с одного на другое, то могу упустить что-нибудь важное. — Он замолчал и огляделся. — Надеюсь, вы заметили, как я стремлюсь угодить вам. Итак, Отт согласился помочь Энниасу. Большая часть его поддержки была в виде золота. У Отта его целые горы.

37. Augustin, Saint. The City of God (London: Penguin Books, 1972), p. 37.

— Что?! — воскликнула Элана. — Я думала, что Энниас отравил моего отца и меня в первую очередь для того, чтобы запустить руки в эленийскую сокровищницу, дабы покрыть расходы своей попытки стать Архипрелатом.

38. Encyclopaedia Britannica (1988), v. 28, p. 22.

39. Man, John. Attila the Hun (London: Bantam Books, 2005), p. 29.

— Не хочу обидеть вас, ваше величество, — произнес Крегер, — но эленийская сокровищница не покрыла бы и трети тех расходов, на которые рассчитывал Энниас. Однако его доступ к ней скрывал настоящий источник его доходов. Растраты — это одно, а сношения с Оттом — совсем другое. Ваш отец и вы на самом деле были отравлены единственно для того, чтобы сокрыть то, что Энниас получает неограниченную поддержку золотом от Отта. Все шло более менее как задумано. Отт помогал Энниасу золотом и иногда стирикской магией. Все шло неплохо, пока из Рендора не вернулся Спархок. А вы человек, пользующийся у нас дурной славой, сэр рыцарь.

— Благодарю, — сухо отозвался Спархок.

40. Cunliffe, op. cit., p. 75.

— Я уверен, что о дальнейшем вам почти все известно, — продолжил Крегер. — В конце концов все мы оказались здесь, в Чиреллосе, а остальное, как говорится, принадлежит истории. Теперь я хочу вернуться к вашему вопросу, король Дрегос. Отт умеет торговаться, и он запросил за свою помощь большую цену.

— Что же он захотел получить от Энниаса, — спросил его патриарх Бергстен.

Глава I-3. Земледелческая Европа в клещах

— Его душу, ваша светлость, — ответил Крегер и его передернуло. — Отт настоял на том, чтобы Энниас стал поклоняться Азешу, прежде чем начать оказывать ему помощь золотом и магией. Мартэл присутствовал на церемонии посвящения и обо всем мне рассказал. Кстати, это было одной из моих обязанностей. Мартэлу время от времени становится одиноко и он испытывает желание поговорить с кем-нибудь. В общем-то, Мартэл не привередлив, но и он устает от церемоний, которыми изобилуют речи Энниаса.