Напряжение в Японии нарастало. Когда 17 ноября открылась 77-я чрезвычайная сессия японского парламента, в нижней палате от имени Лиги содействия трону взял слово депутат, политик-ветеран Тосио Симада. Он заклинал правительство \"перестать пастись у дороги\", ибо \"нацию сжигает пожар\", Япония \"объект невидимого воздушного налета\". США и Англия не перестают издеваться над Японией, но, напомнил Симада, даже над Буддой нельзя смеяться больше трех раз, вообще два раза - максимум для святого. Он сказал: \"Раковая опухоль на Тихом океане гнездится в умах высокомерных американских лидеров, которые стремятся к мировому господству\". Симада, высказав предположение, что для борьбы с раком необходим \"большой нож\", спросил, \"когда правительство разрешит нации взять скальпель\", а также внес резолюцию, в которой между прочим говорилось: \"Совершенно очевидно, что основная причина нынешнего конфликта держав \"оси\" с английским, американским и советским народами - ненасытное стремление Соединенных Штатов к мировому господству... Но терпение японцев не неистощимо, ему есть предел\"{244}. Палата единогласно одобрила резолюцию. Такова была атмосфера в Японии, когда Курусу прибыл в Соединенные Штаты.

Он прислушался, и удивление его выросло: где-то рядом, быть может, за этой самой закрытой дверью, слышались людские голоса, звучала музыка и ругань — кто-то явно веселился и выпивал…

Джо дернул ручку еще раз — и снова с тем же результатом.

16 ноября посольству Японии в Вашингтоне передается подробная инструкция об уничтожении \"в случае чрезвычайных обстоятельств\" шифровальных машин. В тот же день Того в четвертый раз, начиная с 5 ноября, указывает Номура: \"По вашему мнению, мы должны терпеливо сидеть, ожидая, какой оборот примет война (в Европе. - Н. Я.). Однако с крайним сожалением я вынужден указать, что в создавшихся условиях об этом не может быть и речи. Я установил предельный срок для окончания этих переговоров в телеграмме No 736, и он не будет изменен. Пожалуйста, постарайтесь понять это. Вы сами видите, как мало осталось времени, и поэтому не позволяйте Соединенным Штатам увести нас в сторону и еще затягивать переговоры. Требуйте, чтобы они приняли решение на основе наших предложений, и сделайте все, что в ваших силах, чтобы добиться немедленного разрешения вопроса\"{245}. \"Чудо\" как всегда оказалось на высоте. Телеграмма была дешифрована и доложена 17 ноября, в тот самый день, когда Курусу прилетел в Вашингтон. Номура привел его к президенту и государственному секретарю.

Бар был закрыт.

Новый обмен мнениями в течение трех дней оказался бесплодным. Оно и понятно. \"Рузвельт, - суммировал переговоры в эти дни Дж. Барнс, - снова настаивал на выводе японских войск из Китая. Как только коренные вопросы будут разрешены, говорил он, \"я с удовольствием познакомлю\" Японию с Китаем, а детали утрясутся. Курусу никак не прореагировал, тогда Рузвельт по обыкновению стал читать проповеди, а еще сказал - нет серьезных противоречий, препятствующих достижению соглашения. Пустые слова. Во все возраставшей степени становилось ясно, что между двумя странами почти не было непонимания, только противоречия. Несмотря на значительную путаницу, оба правительства понимали друг друга слишком хорошо. Противоречивы были их интересы. Они не могли прийти к согласию\"{246}.

Смутная предупреждающая тревога охватила Джо. Он огляделся по сторонам, но не заметил ничего угрожающего.

Чтобы как-то остановить речи словоохотливых собеседников, Курусу сухо заметил Хэллу: \"Необходима немедленная помощь, и если пациенту нужна тысяча долларов на лечение, то триста долларов не помогут\"{247}.

Он стоял под небольшим навесом, метра на полтора вытянутым над тротуаром. Возле столбов-подпорок (их Джо насчитал три штуки) дефилировали проститутки. Заметив взгляд Джо, одна немного переменила позу, позволяя Джо получше «разглядеть товар», но тотчас сникла, теряя к нему интерес: на клиента Джо не тянул. Другая «ночная бабочка», пестрая, как махаон, и длинноногая, вынырнула из-за угла, взгляд Джо метнулся к ней и так же быстро ушел в сторону.

Все это было не то.

19 ноября Токио информирует некоторые японские посольства и миссии, аккредитованные за рубежом: \"В случае возникновения чрезвычайных обстоятельств (опасность разрыва наших дипломатических отношений) и разрыва международной системы связи следующие предостережения будут включены в середину ежедневных бюллетеней о погоде, передающихся из Японии на коротких волнах: 1) в случае опасности в японо-американских отношениях - \"восточный ветер, дождь\", 2) в японо-советских отношениях - \"северный ветер, облачно\", 3) в японо-английских отношениях - \"западный ветер, ясно\"{248}.

«Однако почему я так рвусь именно в этот бар? — спросил он себя, продолжая оглядываться. — Мне нужен Том. Том и, быть может, некто, кого он приведет с собой, — иначе он смог бы поговорить со мной прямо на базе. Или с ниндзя связан не только он, а еще кто-то из пехотинцев, и Тейлор опасался, что нас подслушают? Не нравится мне это дело. Если он не придет… значит, я снова в ловушке».

Руководители американской разведки полностью оценили важность этой и последующей телеграммы, уточнявшей детали, дешифрованных 26-28 ноября. Несколько радиостанций перевели на круглосуточную работу - прослушивать и записывать все радиопередачи Токио. В результате если раньше в неделю поступало 3-4 фута телетайпных лент с японскими радиопередачами, то теперь в день получали 200 футов таких лент. Всем работникам, имевшим касательство к \"чуду\", раздали карточки, на которых было указано значение условных фраз.

Джо снял очки — в драке стекла были бы помехой — и подошел к углу, огибая стороной скучающих девиц.

Как адмиралы, так и молодые офицеры, в той или иной мере занятые в системе разведки, всегда имели при себе эти карточки, уносили их с собой домой на случай экстренного ночного вызова. Вашингтон настороженно ждал.

Через секунду он чуть не хлопнул себя по лбу: в точности такая же вывеска была за углом в нескольких шагах, и дверь под ней была открыта настежь.

Официальные переговоры к этому времени вызывали у Хэлла тошнотворное чувство. Ему надоело, по собственным словам, \"двигаться вокруг да вокруг по одному и тому же кругу\". Посвященный в тайну \"чуда\" государственный секретарь прилагал нечеловеческие усилия, чтобы сдерживаться, когда его поучали, как руководить внешней политикой. Интересы сохранения государственной тайны и профессиональная этика не позволяли ему обуздать непрошеных советчиков. Он только горько жаловался своему заместителю А. Берли: \"Все эти советчики ходят ко мне с ножами и дубинами\"{249}.

Быстро взглянув на часы (его опоздание уже равнялось пяти минутам), Джо поспешил ко второму, рабочему, входу. Он был готов ругать себя последними словами: до сих пор Джо не замечал за собой такой тупости — подумать о том, что дверь в баре может быть не одна, он мог с самого начала. Если он этого не сделал, то только по одной причине: тревога так и не желала его отпускать. И яркое солнце, и покой улицы с ее гуляющими невдалеке босоногими мальчишками, пестрыми семейками и не менее пестрыми шлюхами — все выглядело декорацией, за которой скалил зубы некто сильный и хищный.

20 ноября Номура и Курусу вручили Хэллу несколько смягченный план Б: оба правительства обязуются не продвигать своих сил в любые районы Юго-Восточной Азии и южной части Тихого океана, за исключением Индокитая, где уже находятся японские войска; японское правительство выводит свои войска из Индокитая по установлении мира между Японией и Китаем; Япония и США будут сотрудничать в целях получения необходимого сырья из Голландской Индии; Япония и США обязываются восстановить свои торговые отношения, а США будут поставлять Япониилеобходимое количество нефти; США обязываются воздерживаться от принятия таких мер, которые помешают установлению мира между Японией и Китаем{250}. В Токио уверовали, что Соединенные Штаты пойдут на предлагавшийся модус вивенди, и снабдили Номура и Курусу преамбулой к ожидавшемуся соглашению, текстами нот, которыми надлежало обменяться с английским и голландским правительствами.

— Эй, парень!

Когда Хэлл принимал документ от японских послов, у Номура и Курусу сложилось впечатление, будто американское правительство согласится с ним. Номура радостно извещает Токио: 20 ноября \"главный праздник Америки. Они называют его \"Днем благодарения\". Несмотря на это Хэлл не только согласился побеседовать с нами, но, по-видимому, был рад повидаться с нами обоими, со мной и послом Курусу, когда мы пришли к нему\"{251}. Хэлл пообещал послам \"благожелательно рассмотреть\" японские предложения{252}. Это обнадежило Того, и он добился в Токио небольшой, последней отсрочки. 22 ноября министр телеграфирует послам:

От оклика мышцы Джо сразу стали жесткими — неужели началось?

\"Нам страшно трудно изменить дату, установленную в моей телеграмме No 736. Вы должны знать это, но я знаю и то, что вы прилагаете сверхчеловеческие усилия. Придерживайтесь нашей политики и делайте все возможное. Не щадите никаких усилий, чтобы добиться желательного для нас решения. Вы не можете и догадаться о причинах, по которым мы хотим урегулировать японо-американские отношения к 25, однако если в течение ближайших трех или четырех дней вы сможете закончить ваши переговоры с американцами, если подписание соглашения может быть завершено к 29 (давайте я напишу эту дату для вас прописью - к двадцать девятому), если окажется возможным обменяться соответствующими нотами, если мы сможем добиться понимания с Англией и Голландией и, коротко говоря, если все будет завершено, мы согласны ждать до этого дня. Но эту дату абсолютно нельзя изменить. После нее события будут развиваться автоматически. Пожалуйста, помните это и приложите еще большие усилия, чем раньше. Об этом в настоящее время должны знать только вы - двое послов\"{253}.

Перед ним стояли несколько парней, видно только что вышедших из бара. Впереди стоял квадратно-мордый тип с бычьей шеей и грубыми, кое-как вылепленными природой чертами лица. Полурасстегнутая джинсовая безрукавка только подчеркивала его развитую мускулатуру, небольшие глаза смотрели на Джо сердито и тупо. Рядом, по правую руку от «квадратного», примостился длинный, худой блондин с локонами, мало сочетающимися своей нежностью с покрасневшей испитой физиономией. Не лучше выглядел и парень слева — невысокий и недобритый, с мрачным лицом, заросшим синеватой щетиной. Двоих задних Джо так и не рассмотрел — он запомнил лишь то, что один был одет в клетчатую рубашку, а другой — в светлую футболку.

Того переоценил надежность японского кода, его инструкции немедленно стали известны значительно большему кругу лиц - телеграмма была перехвачена, дешифрована, переведена и доложена руководителям США в день передачи - 22 ноября. Президент и государственный секретарь держали в руках новое доказательство того, если еще требовалось таковое, что быть или не быть войне на Тихом океане и Дальнем Востоке зависит от американского ответа.

Быть может, кто другой и почувствовал бы себя очень неуютно от встречи с подобной компанией, ведь не один человек пострадал от контактов с таким хулиганствующим сбродом; что же касается Джо, то он не испытал ничего, кроме легкого недоумения: неужели эту шпану он принял за серьезную опасность? Такие типы брали массой и наглостью, но обычно сразу же пасовали, встретив мало-мальски решительный отпор. Мало того, они походили больше на заурядных алкашей, чем на настоящих наркоманов, которые могли становиться опасными в определенные моменты — когда инстинкт самосохранения отказывал у них. Здесь же лишь «квадратная морда» чего-то стоила — да и то лишь благодаря врожденному здоровью и примитивной физической силе.

Американский ультиматум 26 ноября

— Ты что, новенький здесь, да? — вякнул блондин.

Если правительство США стремилось к тому, чтобы оттянуть вооруженный конфликт с Японией (а имеющиеся документы подтверждают это), то Соединенные Штаты должны были пойти на модус вивенди. Государственный департамент и командование вооруженных сил, зная об этой установке правительства, считали ее разумной.

— Прошу прощения, — вежливо и холодно отозвался Джо, намереваясь обогнуть их и пройти в бар, не нарываясь на драку. По идее, с вероятностью фифти-фифти, они должны были отстать, заметив одну его уверенность в себе, — обычно у хулиганья есть чутье на людей, с которыми лучше не связываться. Но эти, видно, были толстокожее остальных или жаждали получить урок правил хорошего тона.

21 ноября у Хэлла состоялось совещание, на котором рассматривались предложения о модус вивенди, разработанные госдепартаментом. Они не слишком отличались от японского плана Б. Что касается японских предложений, то генерал Л. Джероу, представлявший на совещании командование армии, подчеркнул: \"Документ удовлетворителен с военной точки зрения... Принятие этих предложений дает возможность достичь одной из наших главных целей избежать войны с Японией... Особо следует выделить, что модус вивенди остро необходим для успеха наших военных усилий в Европе\"{254}.

Амбал с квадратной рожей сделал шаг в сторону, загораживая Джо дорогу, развернулись в линию и остальные.

22 ноября государственный департамент выработал американский проект модус вивенди сроком на 90 дней. Его отличие от японского плана Б заключалось главным образом в том, что США требовали немедленного вывода японских войск из Южного Индокитая, а в северной части страны должно было остаться не более 25 тысяч японских солдат. Остальные американские условия в общем совпадали с японскими предложениями. 22 ноября Хэлл ознакомил английского и китайского послов, посланников Австралии и Голландии с американским проектом. Все согласились. Хэлл считал возможным уже 24 ноября дать этот ответ Японии. Действия американской дипломатии до вечера этого дня представляется возможным проследить с большей или меньшей степенью точности. Объяснить мотивы американского правительства в последующие 12 дней, до начала войны, значительно труднее.

— Эй ты, янки, гад, — голос квадратномордого оказался хрипловатым и низким, как у любителя крепких сортов табака. — Я с тобой разговариваю!

Джо спокойно и демонстративно пожал плечами, показывая, что ему нет до них дела.

Утром 25 ноября состоялось полуторачасовое совещание Хэлла, Стимсона и Нокса. Участники согласились, что нужно передать американские предложения Японии. О том, что еще говорилось на этом совещании, данных нет. В 11 часов утра все трое прибыли в Белый дом, где с участием Маршалла и Старка состоялось новое полуторачасовое совещание у президента. О нем почти нет сведений, за исключением загадочной записи в дневнике Стимсона: \"Президент, вместо того чтобы обсуждать \"Виктори пэрэйд\" (условное обозначение действий США в случае участия в войне в Европе. - Н. Я.), занялся только вопросом об отношениях с Японией. Он указал, что на нас, по-видимому, будет совершено нападение, быть может, не позднее следующего понедельника (30 ноября. - Н. Я.), ибо японцы, как известно, атакуют без предупреждения. Что нам делать? Проблема сводится к тому, как нам сманеврировать, чтобы Япония сделала первый выстрел, и в то же время не допустить большой опасности для нас самих.

Квадратное лицо перекосилось, тяжелые мощные кулаки сжались, готовясь в любой момент пойти в ход.

Это трудная задача\"{255}. На совещании были высказаны предположения, что Япония может двинуться в сторону Южных морей, однако американские владения не подвергнутся нападению. Тем не менее было решено передать Номура и Курусу американские предложения о модус вивенди.

— Отвечай мне, понял? — рявкнул амбал, толкая Джо в плечо.

Военные участники совещания, четверо из шести присутствовавших, были глубоко удовлетворены. Они получали время для военной подготовки на Тихом океане. С таким впечатлением оба министра - Стимсон и Нокс и главкомы армии и флота - Маршалл и Старк ушли из Белого дома.

Джо уклонился вежливо и мягко, слегка качнулся — и напавший на него хулиган сам не понял, почему он упал, кувыркнувшись по мостовой: казалось, Джо даже не тронул его, только неожиданный порыв внезапного ветра сбил амбала с ног. Тотчас все пришло в движение: кто-то замахнулся, кто-то попробовал сделать Джо подсечку… Джо перехватил на лету чью-то руку, рванул, отбрасывая нападавшего в сторону, ударил — еще один из хулиганов сполз по стене, другой завопил от боли…

Сразу же после заседания Старк пишет Киммелю: \"Я не знаю, что будут делать США. Разрази меня гром, если я знаю. Я бы хотел знать. Я знаю только одно: мы можем совершить любой поступок и к этому нужно быть готовым, а, может быть, мы ничего не будем делать, но все же скорее всего я склоняюсь в сторону \"любого\" поступка\"{256}. Едва ли эта информация помогла Киммелю. На следующий день после совещания с военными президент и государственный секретарь приняли решение, противоположное согласованному с военными руководителями.

«Ну, делать людям нечего», — с досадой подумал Джо, ловя на лету последнего и перебивая ему руку.

Как и почему это случилось? Нет сомнения в том, что в Белом доме должное внимание было уделено сообщениям, поступившим из Берлина 25 ноября 1941 года, - там с большой помпой был продлен на пять лет \"антикоминтерновский пакт\". На это в Вашингтоне смотрели серьезно{*12}. Тут же поступили разведывательные данные, указывавшие, что Япония, по-видимому, собирается \"поскользнуться\", оправдав самые мрачные опасения Рузвельта. Было замечено 30-50 судов южнее Формозы (Тайваня), следовавших, по-видимому, к берегам Индокитая.

Теперь путь был свободен: хулиганам требовалось время, чтобы прийти в себя, а кое-кому и подлечиться. Джо нарочно дрался с ними вполсилы, так, чтобы не слишком калечить и случайно не убить, — он вовсе не искал неприятностей с полицией, но и затягивать «разговор» надолго не стремился.

Вечером 25 ноября Стимсон отправил докладную об этом президенту, а с утра на следующий день позвонил ему и осведомился о судьбе документа. \"Президент буквально взорвался, так сказать взлетел в воздух, - записал Стимсон в дневнике. - Он сказал, что пока не видел докладной, но вся обстановка изменилась. Это свидетельство вероломства японцев. Они ведут переговоры о полнейшем перемирии - полном выводе войск (из Китая. - Н. Я.) и в то же время направляют эту экспедицию в Индокитай\"{257}.

Обогнув дергающиеся ноги и игнорируя проклятия и вопли, Джо прошел в бар.

Рузвельт преисполнился решимости проучить японское правительство. Он вызвал Хэлла и потребовал взять твердый тон в переговорах. Проект модус вивенди был отброшен. В большой спешке в государственном департаменте был подготовлен пространный документ - \"программа десяти пунктов\". Эти \"пункты\" первоначально предлагались для дальнейшего обсуждения в случае принятия модус вивенди. Теперь, когда от него отказались, им предпослали вступление - о приверженности США к высшим принципам мира и т. д.

Посетителей в нем было не так уж много, но и не мало. От вечерней публика отличалась главным образом тем, что помимо хулиганья и завсегдатаев подобных заведений здесь можно было встретить и обычных местных жителей, зашедших в бар перекусить или пообедать. Помимо мини-юбок и голых женских ног Джо встретил и длинные подолы сари. Впрочем, их обладательницы, должно быть, заслышав драку у входа, торопились покинуть бар.

Конкретно США предлагали Японии заключить многосторонний пакт о ненападении на Дальнем Востоке; подписать коллективный договор о целостности Индокитая; вывести все войска из Китая; США и Япония будут поддерживать в Китае только чунцинский режим; оба правительства вступят в переговоры о заключении торгового договора. Наконец, ни одно из соглашений, участниками которого являются соответственно США и Япония, не должно толковаться как противоречащее данному американо-японскому соглашению. Таковы были основные положения этого документа. Коротко говоря, Соединенные Штаты предлагали Японии восстановить по доброй воле положение, существовавшее на 18 сентября 1931 года, то есть до начала японских захватов. На всем протяжении американо-японских переговоров в 1941 году правительство США не выдвигало условий, хотя бы отдаленно напоминавших \"программу десяти пунктов\".

Проходя к стойке и прислушиваясь, Джо различил иностранную речь — в баре толкалось немало матросов с временно остановившихся в порту Парадиза кораблей. На миг ему показалось странным: раз хулиганы у входа пристали к нему, они должны были сперва «поговорить» и с матросами. Но объяснение нашлось без труда — ведь всегда удобнее нападать на одиночек, а моряки обычно ходили группками.

В пять часов вечера 26 ноября Хэлл вручил подготовленный в пожарном порядке ответ Номура и Курусу. Послы, бегло прочитав документ, не могли поверить глазам. Они осведомились о судьбе модус вивенди. Хэлл заявил, что в руках послов ответ. Государственный секретарь заметил, что \"его линчуют, если выяснится, что нефть поставляется в Японию\". Номура возразил: \"Иногда государственные деятели, придерживающиеся твердых убеждений, не имеют симпатий у общественного мнения. Только мудрецы могут понять будущее и порой нести мученический венец, однако жизнь коротка и каждый должен выполнить свой долг\". Курусу присовокупил: американский ответ \"равносилен концу переговоров\"{258}. Хэлл, по словам Курусу, остался \"тверд как скала\". На том и расстались.

Джо прошел мимо деревянной лестницы, ведущей па второй этаж, где, должно быть, размещались комнаты для приятного времяпрепровождения (обилие представительниц древнейшей профессии достаточно красноречиво говорило об истинном характере этого бардачка), и направился к свободному высокому стулу у края стойки, возле которого сидела в гордом одиночестве шлюха среднего возраста с взбитыми вверх короткими кудрями желтого цвета и традиционно яркой косметикой на лице с крупноватыми чертами и горбатым носом.

Действительно, американский ответ, который написали чиновники госдепартамента под руководством Хэлла 26 ноября 1941 года, был программой-максимум, когда-либо выдвигавшейся Соединенными Штатами в отношении Дальнего Востока и Тихого океана. Крупнейший американский историк первой половины XX века Чарлз А. Бирд подчеркнул:

Джо сдержанно улыбнулся ей, давая понять своим видом то, что у него есть к ней дело, и то, что дело не имеет никакого отношения к ее роду занятий.

Дама слегка повела выщипанной бровью.

\"Никогда в истории американских дипломатических отношений с Востоком, если можно доверять опубликованным материалам, правительство США не предлагало Японии немедленно убраться из Китая под замаскированной угрозой войны и под давлением экономических санкций, которые могли привести к войне. Даже самые отчаянные империалисты, действовавшие под эгидой республиканской партии, никогда не осмеливались официально применять этой доктрины в отношениях с Японией... соблюдать в Китае политические и экономические принципы, когда-то сформулированные в лозунге, на первый взгляд носящем справедливый характер - Открытые Двери, а на деле старую формулу республиканской партии, предусматривающую американское вмешательство в Китае, и также руководствоваться принципами международной морали, изложенными Хэллом... Президент Рузвельт пошел на то, что не осмеливались сделать империалисты-республиканцы: он поддержал решительными экономическими санкциями опасный, хотя и обветшалый жупел Открытых Дверей, а в переговорах с Японией довел дело до выдвижения максимальной программы, которая вела к войне на два фронта. Антиимпериалисты, как демократы, так и республиканцы, могли легко различить в меморандуме его смысл - старый империализм в новых одеждах\"{259}.

Джо взмахнул в воздухе вытащенной купюрой.

Хотя личные нападки Бирда на Рузвельта придают особый колорит его суждениям, суть дела изложена в контексте как традиций внешней политики США, так и традиционных американских интерпретаций.

— Мне нужен Томми Тейлор. Знаешь такого?

Старик Бирд, профессиональный историк, правильно указал на суть американских требований, но совершенно упустил подоплеку, которую имели в виду составители \"программы десяти пунктов\". Они угрожающе указывали Японии, что влечет для нее агрессия в южном направлении, но отнюдь не закрывали дверь для продолжения переговоров, если Токио бросит затеи, внезапно вызвавшие к жизни беспримерный документ. Сам Хэлл сразу после войны писал: \"Документ, врученный японцам 26 ноября, был не больше чем подтверждением давних основополагающих принципов нашей страны\". И еще сообщил: \"В нем решительно не было ничего, что бы не приняла с радостью миролюбивая нация, проводящая миролюбивую политику\"{260}.

Она кивнула и протянула к ассигнации ладонь с пальцами, щедро нагруженными золотыми колечками. Джо отдернул руку, предлагая ей сперва ответить.

— Наверх и по коридору, — проговорила она и быстро спрятала отпущенную Джо купюру.

Главный советник Хэлла по делам Дальнего Востока в госдепартаменте, как и надлежит подчиненному, поторопился поздравить начальника с ответом 26 ноября. В самых отборных выражениях Хорнбек писал Хэллу на следующий день: \"Документ, врученный Вами японцам, на сто процентов соответствует принципам, которые Вы повторно декларировали и которые Вы постоянно отстаивали... Я считаю, что он не может быть раскритикован ни с какой точки зрения и ему нельзя противопоставить сколько-нибудь весомых аргументов\". Надо думать, Хэлл с величайшим удовлетворением прочитал эти строки, но вот дальше Хорнбек продемонстрировал понимание дела, которое едва ли обрадовало государственного секретаря, написав с большой проницательностью: \"Но по сути своей это отнюдь не честный до конца документ, ибо если на словах его целью является способствовать поддержанию мира на Тихом океане, максимум, что мы можем ожидать от него, - выигрыш времени для укрепления обороны, мы надеемся получить преимущество над японцами\". Нужно ли говорить, что Хэлл в немедленном пространном ответе Хорнбеку благочестиво отрицал само предположение о подобных намерениях{261}.

Джо поблагодарил девицу кивком головы и встал со стула, вызвав недовольство бармена, только-только собравшегося предложить ему что-нибудь выпить.

Японские государственные деятели оказались людьми попроще. Они не постигли тонкости хитроумной логики американцев. Депеша Номура с текстом ответа Хэлла пришла во время заседания Координационного комитета. Тодзио жадно схватил ее, прочитал вслух и воззрился на присутствовавших. Молчание прервал чей-то возглас: \"Это ультиматум!\" Наверное, все же фарисейский: японское правительство допустило опубликование его текста только после начала войны, причем весь тираж газеты, напечатавшей американский ответ, был конфискован. \"Ультиматум\", по словам Того, ударил его прямо \"в солнечное сплетение\".

Лестница заскрипела у Джо под ногами: здание и все встроенные в него конструкции отличались ветхостью. Пошатывающиеся от прикосновения рук перила подтверждали это.

Джо остановился у входа в коридор — перед ним было около десятка закрытых и полуоткрытых дверей.

Ах, сокрушается современный американский историк Дж. Толанд, почему императорское правительство не проникло в суть замысла Хэлла? \"Ведь что возмутило всех присутствовавших тогда в зале заседания, - пишет Толанд, это категорическое требование очистить весь Китай. Завоевание Маньчжурии потребовало немалой крови и пота. Утрата ее означала экономическую катастрофу. Ни одна держава, обладавшая достоинством, не могла пойти на это.

Одна из дальних распахнулась, и мимо Джо прошагал разодетый по форме матрос, обнимающий одну из длинноногих красоток.

Предложения Хэлла были порождены негодованием и нетерпимостью, однако оскорбительный абзац был трагически неверно понят. Для Хэлла слово \"Китай\" не включало Маньчжурию, и он отнюдь не намеревался требовать, чтобы японцы расстались с этой территорией. Конечно, в американской ноте нужно было ясно сказать об этом. Исключение Маньчжурии не сделало бы ноту Хэлла приемлемой, но это могло бы дать возможность министру иностранных дел Того уговорить милитаристов продолжить переговоры, во всяком случае отодвинуть крайний срок, истекавший к 30 ноября.

«А ведь те, кто развлекаются здесь, должны все же запираться», — проводил Джо его взглядом.

Вот так и случилось, что две великие державы, которых объединял страх перед Азией под господством коммунизма, встали на путь, ведший к столкновению. Кого винить? Япония, конечно, почти целиком несла ответственность за то, что встала на дорогу войны... Но как могли США с их богатейшими ресурсами и землями, не опасавшиеся нападения, понять положение крошечной, перенаселенной, островной империи, почти не имевшей естественных ресурсов, находившейся под постоянной угрозой нашествия беспощадного соседа - Советского Союза?.. Япония и Америка никогда бы не оказались на грани войны, если бы не случился социальный и экономический взрыв в Европе после первой мировой войны... И война, которую не нужно было вести, стала неизбежностью\"{262}.

Немного подумав, Джо решил остановиться на двери, открытой настежь — такая в коридоре была всего одна, — и не ошибся. За небольшим барьером, перегораживающим комнату на две неравные части: маленькую входную, изображающую прихожую, и вторую — спальню с застеленной кроватью и столом, посреди которого торчали в вазе жалкие вялые цветы, — сидел Том Тейлор.

Что же, объяснение как объяснение, не хуже других. Упускается из виду - и очень обдуманно - решающее обстоятельство - \"ультиматум\" Хэлла имел в виду не спровоцировать Японию на войну против Соединенных Штатов, а, напротив, отбить у нее охоту к продвижению на юг. Чтобы Англия и эмигрантское правительство Голландии не сорвали игры Вашингтона, Ф. Рузвельт 27 ноября поручил передать им: США не дают никаких гарантий, что придут на помощь в случае нападения Японии на английские и голландские владения{263}.

При виде Джо он сжался, затем широко раскрыл глаза. Несколько минут назад он загадал: если Джо сумеет подняться вверх, если он справится с поджидавшей его внизу компанией, то ему можно будет попробовать довериться. Пускай он будет презирать его,\'Тома, — он сам это заслужил, но его молчание (пока что на базе никто не говорил о предательстве Тома и все пехотинцы, как ему удалось убедиться, держались с ним по-прежнему) позволяло на что-то надеяться. Джо никому не скажет — Лев и иже с ним ничто не узнают. А Джо, быть может, сумеет до них добраться и отомстить за его позор и, возможно, даже вернуть ему утраченный смысл жизни. Как всегда, мысли Тома путались, и надежда его не приобретала четких формулировок.

Влиятельные силы в Вашингтоне продолжали попытки побудить Токио направить агрессию в другом направлении - против Советского Союза.

— Что ж… здравствуй, — глядя сквозь него, проговорил Джо. Вид этого человека вызывал у него смешанные чувства: и неприязнь, и отвращение, но вместе с тем и настоящую жалость…

Американские историки, особенно те, кто задним числом обосновывают разумность образа действия, предлагавшегося \"изоляционистами\", сводят все к тому, что Ф. Рузвельт вовлек США в войну без особой на то необходимости. Действительно, Соединенные Штаты внезапно оказались в войне - Пёрл-Харбор тому достаточное доказательство. Но это было следствием не продуманной политики, а громадного политического промаха.

Глаза Тома быстро-быстро забегали в своих орбитах: его эмоции были не постоянней мыслей, и его начал разбирать страх.

— Ты понял, что это я, да? — неразборчиво промямлил он.

Понятно, что в этом направлении творческая мысль американских официальных историков не работает, они только сетуют, как делали Лангер и Глисон: \"До тех пор и если не будут добыты дополнительные документы, о роли как президента, так и государственного секретаря Хэлла можно только гадать\"{264}. Или, как пессимистически заявлял в 1950 году профессор С. Бемис, \"историки еще сотни лет будут спорить о характере и деталях переговоров Хэлл - Номура в 1941 году\"{265}. Предсказание оправдывается с величайшей точностью. Спустя три с половиной десятилетия у Г. Пранджа в книге 1986 года читаем: \"Более подробно о ноте Хэлла смотрите в книге \"Мы спали на рассвете\", глава 49\". Открываем указанную главу в его же книге 1981 года, к которой нас отослали, и читаем: \"Этот документ позднее прославился как нота Хэлла, или \"программа десяти пунктов\". Мы не можем здесь рассматривать подробно эти вопросы\". Это-то в книге почти в 900 страниц убористого текста и освещающей менее года предыстории и истории Пёрл-Харбора!{266} Так и \"спорят\" современные американские историки.

«Что это я испортил мотор и подставил вас под уд^р» — так следовало понимать эту фразу.

Факты неоспоримо говорят о том, что американский ответ, или ультиматум, от 26 ноября и был \"большой дубиной\", при помощи которой США иной раз добивались своих целей. На исходе 1941 года хотели толкнуть Японию против Советского Союза, а самим остаться в стороне.

Джо кивнул, продолжая изучать его лицо.

Если не принять этого тезиса, следует согласиться либо с политическими спекулянтами в США, которые обвиняют Ф. Рузвельта в том, что он умышленно подставил Тихоокеанский флот как приманку для Японии, чтобы получить повод и вовлечь американский народ в войну, либо заподозрить эпидемию массового безумия в Вашингтоне: зная о подступавшей войне, там не приняли никаких мер предосторожности. Но руководители внешней политики Соединенных Штатов пребывали в здравом уме и твердой памяти.

— Я знаю, что это ты завез нас в ловушку, но не знаю почему, — после недолгой паузы проговорил он.

\"Чудо из чудес\", беспомощность \"чуда\"

Том вздохнул. Он не не имел больше права не отвечать, но все тот же вечный страх, все та же несвобода зажимали ему рот.

Голова Тома опустилась, сдавленный голос наполнился болью:

В Вашингтоне твердо считали, что нападение Японии на Советский Союз последует тогда, когда военное положение нашей страны резко ухудшится. Там было известно также о том, что подготовка Японии к войне против СССР займет примерно шесть месяцев. В конце ноября 1941 года, с точки зрения американских политиков, оба эти условия были налицо: немецко-фашистские полчища осаждали героический Ленинград, пробились на ближайшие подступы к Москве и все еще продвигались, на юге вышли к Дону, а из Японии поступали сообщения о громадном усилении Квантунской армии, занявшей исходные позиции на советской границе{*13}. Дислокация японских вооруженных сил в целом едва ли могла быть секретом для американской разведки. Из 51 дивизии, которыми располагала Япония в ноябре 1941 года, 21 дивизия находилась в Китае, 13 в Маньчжурии, 7 дивизий требовалось для обороны метрополии и, следовательно, лишь 11 дивизий можно было использовать в других районах. Равным образом из 5 воздушных флотов 3 находились на материке и на Японских островах и лишь 2 были свободны. Описанная дислокация сухопутных сил и авиации отражала подготовку Японии к войне против СССР.

— Армстронг, я не хотел…

В этих условиях действительно трудно было поверить, чтобы Япония начала войну против США и Англии, против которых можно было бросить (и так действительно случилось) лишь 11 дивизий, то есть около 20 процентов японской армии{267}. В то же время \"чудо\" и все службы дешифровки продолжали оповещать о завершении подготовки японских вооруженных сил во всех районах, где бы они ни находились. В этом потоке информации терялись телеграммы Токио японскому генеральному консульству в Гонолулу и обратно. Но вся масса перехваченных сообщений давала основания полагать, что в Токио решение о направлении агрессии будет принято в самый последний момент. \"Код ветров\" убедительно свидетельствовал о том, что война возможна против любого из трех противников - США, СССР и Англии.

Он не договорил — Джо развернулся в сторону двери, и та распахнулась ему навстречу.

На пороге стоял амбал, потирая рукой ушибленную челюсть. В небольших кабаньих глазах пылал огонек, ничего хорошего не предвещающий.

Американские политики то посулами, то угрозами стремились не допустить, чтобы Япония \"поскользнулась\". Еще 29 октября 1941 года С. Хорнбек подчеркнул в меморандуме Хэллу: \"Япония не будет склонна предпринимать новые военные авантюры в тех районах, где она имеет основания ожидать, что встретит энергичное сопротивление, а скорее нанесет удар по слабым районам, которые легко захватить\"{268}. 27 ноября, на следующий день после вручения ультиматума, ликующий Хорнбек докладывает правительству свое мнение: \"Сегодня меньше оснований, чем неделю назад, ожидать, что Япония пойдет войной на нас. Если бы можно было заключать пари, то нижеподписавшийся поставит пять против одного, что США не будут в войне с Японией или до 15 декабря (то есть к тому времени, когда, по словам генерала Джероу, завершится передислокация наших войск), три против одного, что США не будут воевать с Японией до или 15 января (то есть через семь недель), один против одного, что США не будут воевать с Японией до или 1 марта (то есть более чем через 90 дней, в течение которых, по мнению наших стратегов, мы выиграем время для дальнейшей подготовки)... Коротко говоря, нижеподписавшийся не верит, что страна стоит на пороге скорой войны на Тихом океане\"{269}.

Амбал прошел внутрь комнаты и остановился перед загородкой, члены его компании — кроме одного, со сломанной рукой, — последовали за ним, и их теперь было намного больше — человек семь как минимум.

«Вам что, мало?» — посмотрел на них Джо.

26 ноября Хэлл и взялся разъяснить Японии, что Соединенные Штаты наконец заняли твердую позицию. Теперь, рассуждали в Вашингтоне, перед лицом вооруженных до зубов США (\"Б-17\" на Филиппинах!) Япония сделает свой выбор и устремится на север, против Советского Союза, истекающего кровью в смертельной схватке с Германией и ее европейскими сателлитами. Но в Токио лучше представляли военные возможности СССР, чем в Соединенных Штатах. Того заметил в своих мемуарах: \"После начала германо-советской войны я испытывал значительные опасения по поводу военных перспектив Германии и никогда не мог избавиться от опасений, что эта война закончится для нее так же, как война 1914-1918 годов\"{270}. Американские политические деятели на поверку оказались куда более легковерными в отношении глупейших измышлений геббельсовской пропаганды, твердившей о неминуемом \"крахе\" СССР.

Лицо Тома вытянулось, он начал тихо отползать в сторону.

Американский ответ от 26 ноября положил конец последним колебаниям в Токио. События начали \"развиваться автоматически\".

«Ну нечего людям делать, — не без тени сочувствия подумал Джо. — Совершенно нечего».

В этот день, 26 ноября, молодой антрополог д-р Г. Филд, выполнявший поручения Рузвельта, был вызван к доверенному секретарю президента Грейс Талли. Обычно разговорчивая, Талли на этот раз была необычайно сдержанна. Она чуть ли не тоном приказа поручила Филду отправиться к директору бюро цензов Дж. Кэпту и потребовать от него, чтобы немедленно был составлен поименный список всех японцев и американцев японского происхождения, проживающих в США, с точным адресом каждого. За основу взять переписи 1930 и 1940 годов, списки в запечатанных конвертах \"на мое имя передать лично через часового у главного входа (Белого дома. - Н. Я.). Он даст вам расписку за каждый конверт\", - сказала Талли и закончила инструктаж: \"поручение чрезвычайной важности\" и \"совершенно секретное\".

Под глазом блондина с локонами виднелся пока еще красный, но уже начавший лиловеть синяк; тем не менее его обладатель, видимо, не был удовлетворен до конца и потому ринулся обегать загородку.

Джо с сожалением посмотрел на него, пригнулся, избегая удара в лоб, и несильно заехал ему рукой в живот. Блондин взвыл и согнулся, позволяя Джо без труда захватить свои руки.

Кэпт, услышав о задании, воздел руки к потолку кабинета - таких поручений бюро цензов никогда не получало, и потребуются месяцы и месяцы работы, чтобы справиться с ним. Филд указал на срочность дела. Пресловутая американская деловитость показала себя. Сотрудников бюро засадили за круглосуточную работу. На время ее солдаты морской пехоты встали часовыми вокруг здания бюро цензов. Из 110 миллионов карточек на тогдашнее население США при помощи счетных машин были отсортированы все лица восточного происхождения. Из них отобрали имена и адреса 126 947 японцев и американцев японского происхождения. 3 декабря Филд доставил последний конверт в Белый дом. Копии списков разослали ФБР, губернаторам штатов и командующим военными округами{271}. Коль скоро до Японии далеко, президент, надо думать, готовился схватиться с неприятелем доступным, под рукой, проживающим в США. И посему заранее велел обзавестись адресами, врага нужно знать в лицо!

Недолго думая, Джо дернул его за сведенные вместе запястья и отпустил — парень кувыркнулся в проход между столом и кроватью и упал лицом вниз.

Командование вооруженных сил США узнало об ультиматуме, предъявленном Японии, не от собственного правительства, а от \"чуда\" - с помощью перехваченной и дешифрованной телеграммы японского посольства в Вашингтоне. Пораженный до глубины души Стимсон утром 27 ноября связался по телефону с Хэллом, спросив, какая судьба постигла проект, согласованный на совещании у президента 25 ноября, - предложить Японии трехмесячное \"перемирие\". Хэлл безмятежно ответил, что он вообще прекратил переговоры. \"Я умываю руки в этом деле, - сказал он, - теперь все дело зависит от Вас и Нокса, армии и флота\". Тогда Стимсон позвонил президенту. Рузвельт радостно подтвердил, что переговоры \"закончились великолепнейшим заявлением, подготовленным Хэллом\"{272}.

«Хоть бы остальные одумались… — искренне подумал Джо. — Что-то мне не слишком хочется превращать их в трупы. Неловко как-то…»

Увы, даже если бы его противники были телепатами, они вряд ли вняли бы голосу разума.

Утром 27 ноября командующие вооруженными силами США собрались на совещание. Сошлись на том, что, \"если переговоры закончатся без достижения соглашения, Япония может напасть\". Вновь перечислили возможные объекты агрессии. Как обычно, среди них видное место заняли \"приморские провинции\" СССР. О Гавайях никто и не заикался. Накануне вечером генерал Маршалл заверил своих советников: \"Риск нападения на острова слишком велик, чтобы Япония могла пойти на него\"{273}. Решили все же быть начеку.

С согласия президента 27 ноября командование армии и флота послало предупреждение командующим на местах, в том числе и на Гавайские острова. Боясь, чтобы подготовительные меры не были использованы японцами как повод для нападения, командующих особо предупреждали действовать осмотрительно, не вызывая ненужной тревоги среди гражданского населения. О том, как поняли эти указания из Вашингтона на Гавайских островах, мы уже видели. На том в столице Соединенных Штатов успокоились.

Еще блондин не перестал возиться на полу, силясь подняться на четвереньки, как перед Джо оказался новый враг, на этот раз — тип в темной рубашке. Он с разбегу ударил Джо по лицу и уже был готов возликовать по поводу собственного достижения, как Джо, развернувшись, будто от удара, сделал полный круг и вернул сдачу так, что нападавший только крякнул. Но он еще осмелился сделать пару попыток достать Джо своими кулаками — всякий раз его руки натыкались на блок. Наконец Джо это надоело, он отпрыгнул в сторону, хватая надоедливого противника за руку и нестриженные патлы, двинул его коленом, отпустил — и еле успел встретить ударом еще одного хулигана, атакующего сбоку. Тот отлетел в сторону, тип в черной рубашке упал, блондин сумел-таки привстать, но тут же снова уткнулся в пол от несильного пинка, которым мимоходом наградил его Джо.

30 ноября Тодзио выступил с речью, которая вызвала тревожные комментарии американской печати, но не поколебала каменного спокойствия правительства. Через несколько дней взял слово Того. Он заявил: \"На основании соглашения с Францией мы заняли Южный Индокитай для совместной обороны. Едва просохли наши следы, и вот появляется старый, добрый дядюшка Сэм и захватывает Голландскую Гвиану (эта территория была оккупирована США \"с целью защиты\" 24 ноября 1941 года. - Н. Я.). Если США в собственных интересах понадобится любая американская страна, тогда под флагом совместной обороны они захватят ее, как только что доказали\". В Японии высоко взметнулся гребень волны антиамериканских настроений. В Вашингтоне продолжали ждать.

Джо расправлялся с наиболее активными; двое других, стоявших сзади, потихоньку подобрались к двери, намереваясь выскользнуть из комнаты при первом же удобном случае. Удостоив их быстрым взглядом, Джо решил, что такой случай им можно предоставить. Отделявшая его от амбала перегородка на вид была высотой чуть больше метра…

Рузвельт и Хэлл глубокой осенью 1941 года по-прежнему верили в то, что \"чудо\" и другие средства перехвата своевременно введут их в курс намерений Японии. В это время американцы дешифровывали в день в среднем 58-75 документов, а как-то это число возросло даже до 130. Некоторые документы занимали по 15 страниц машинописного текста. \"Чудо\" так отладили, что Хэлл получал телеграммы, адресованные Номура и Курусу, за час до адресатов. Дешифрованные японские материалы докладывались президенту и другим допущенным к ним дважды в день - утром и вечером. Ответственные - Д. Крамер от флота и Р. Браттон от армии - поочередно (через день) объезжали правительственные ведомства с папками, в каждой из которых было примерно по 25 важнейших документов, отобранных по их усмотрению из перехваченных и дешифрованных.

Джо немного отступил назад и прыгнул.

Изобилие материалов вызвало недовольство Дж. Маршалла. Он высказался в том смысле, что ему, \"чтобы прочитать все, нужно уйти в отставку с поста начальника штаба армии\". Браттон отреагировал - стал помечать красной галочкой наиважнейшие документы среди 25 важнейших в ежедневной добыче разведки. Аккуратнейший Крамер предпочитал не марать документы, а отмечать заслуживающие внимания среди них цветными закладками.

Амбал только охнул, когда ноги рейнджера коснулись его солнечного сплетения, — Джо обрушился на него всей своей массой. Голые руки хулигана взмахнули в воздухе, ноги подкосились, и он вылетел в коридор, распахивая закрывшуюся было дверь своей спиной. Двое наиболее робких его приятелей выскочили за ним следом мгновенно, еще двое чуть поколебались, но тоже предпочли убраться.

Оба офицера попытались облегчить высокопоставленным получателям чтение дешифрованных материалов. Они стали представлять краткие аннотации их содержания. Такая система долго не продержалась, и первым против нее выступил президент. Ссылаясь на осложнение отношений с Японией, он потребовал представления материалов только в оригинале. В Дж-2, памятуя о майском скандале с генералом Ватсоном, по-видимому, заупрямились, что наложило отпечаток на межведомственное решение 12 ноября Оп-20-Дж и СИС. Военная разведка Дж-2 взяла на себя обеспечение материалами Хэлла, оставив Белый дом в компетенции флота{274}.

«Ну, наконец-то», — с облегчением вздохнул Джо, наблюдая, как выползают наружу остальные, затем взглянул в угол, где стоял, ловя ртом воздух, Том, и лицо его помрачнело.

Требование представлять документы в оригинале отражало досаду Рузвельта, первого должностного лица государства. Вероятно, это было еще и следствием советов У. Черчилля. В середине 1941 года он отказался принимать резюме дешифрованных сообщений \"Энигмы\", властно заявив подчиненным: \"Такая форма коллективной мудрости меня не устраивает, я предпочитаю знакомиться с оригиналами... таким образом я скорее приходил к собственным выводам\"{275}. Трудно сказать, какую пользу объективно извлек из этого образа действия английский премьер-министр, но пошедший по его пятам американский президент, несомненно, осложнил себе жизнь. Он наверняка потратил массу времени, читая дешифровки, и, если судить по Пёрл-Харбору, без видимого толку...

Он понял все.

1 декабря было дешифровано указание МИД Японии в Лондон, Гонконг, Сингапур и Манилу - уничтожить в посольствах и миссиях шифровальные машины и сжечь шифры. Посольство в Вашингтоне исключалось. В другой телеграмме в тот же день посольству в столице США предписывалось: \"Когда поступит указание об уничтожении шифров, обратитесь к нашему военно-морскому атташе. У него есть для этого специальные химикаты\". Это обнадежило.

На него напали не просто хулиганы, не обычный сброд из числа любителей помахать кулаками — столкновение с ними, как и его приход сюда, был кем-то спланирован. Не слишком умным человеком — иначе, зная умение Джо, он подослал бы противников более серьезных, стычка на острове должна была его чему-то научить, — но тем не менее влиятельным, способным нанимать большое количество людей.

\"Северный ветер, облачно\" или \"восточный ветер, дождь\"?

Почему сюда не пришли ниндзя? Джо не старался найти на это ответ. Не пришли — и хорошо, не ему жалеть об их отсутствии. Кроме того, Джо вовсе не был уверен, что их и в самом деле нет поблизости. Может быть, его невидимый враг решил, что в городе ниндзя будут слишком бросаться в глаза своими нарядами (хотя вовсе не ясно было, что заставляет их носить это столь неподходящее для данных условий одеяние, разве что гипертрофированное зазнайство их нанимателя, желающего всем продемонстрировать: вот, смотрите, кто на меня работает). Может, они просто залечивали свои раны после первой встречи с Джо или их осталось слишком мало для серьезной операции…

На Гавайях 1 декабря радиоотдел 14-го военно-морского округа Дж. Рошфора был повергнут в глубокий траур. В полночь японский флот внезапно изменил свои позывные, действовавшие всего тридцать дней. На отдел снова свалилось титаническое бремя - идентифицировать 20 000 позывных радиостанций на военных кораблях, торговых судах и берегу. Принципиально ничего нового в этом не было, в прошлом позывные регулярно изменялись, но с интервалами в полгода. А теперь всего месяц, за который было достигнуто не так много.

«Вздор, — прокомментировал последнюю мысль Джо. — Настоящие ниндзя должны уметь работать и в одиночку. Убить человека — дело нехитрое, так что или они сами не знают, чего хотят, или их мастерство немногого стоит. Во всяком случае, те, па острове, были немногим умелее этих придурков из бара. Да что и говорить, раз Джексон без труда бил им морды).

Однако вопрос о том, почему здесь нет ниндзя и нет ли их и в самом деле, играл сейчас второстепенную роль: прежде всего Джо хотелось разобраться с Томом.

С проклятиями, тяжкими вздохами и жалобами на пропащую жизнь криптоаналитики Рошфора на Гавайях и в других подразделениях радиоразведки засели за работу. Единственный светлый луч - в считанные часы они убедились, что радиообмен сообщениями в японском флоте примерно повторяет наблюдавшийся в июле 1941 года во время оккупации Южного Индокитая. Тогда перехваты показывали - по радио передаются распоряжения командных инстанций эскадрам и кораблям в море, но не наоборот. Это говорило о том, что флот уже выполнял задания, как и выяснилось впоследствии. Особенно примечательно - в радиоперехватах не фигурировали авианосцы. Криптоаналитики сделали вывод - эти корабли оставались во внутренних водах империи в качестве резерва. Когда канула в прошлое сумятица, вызванная операциями в Южных морях, подтвердилось: да, японские авианосцы не покидали родных вод. Теперь отдел Рошфора во всеоружии опыта сразу установил резкий скачок радиоуказаний в регионе Южных морей, то есть развитие ожидавшихся операций в направлении Сингапура и Таиланда. Как и в июле, криптоаналитики на Гавайях поместили авианосцы 1-го воздушного флота на базы в Японии - в южной части Кюсю и Куре! О чем и доложили командным инстанциям.

Видно, Том понял его намерение правильно и потому задрожал, вжимаясь в стену.

Медленно зеленея от злости, Джо схватил его за грудки и поднял в воздух, прижимая к той же стене.

В этот же богатый событиями день 1 декабря \"чудо\" осведомило Рузвельта и Хэлла насчет последних инструкций Номура и Курусу о том, что хотя крайний срок, поставленный Токио в переговорах с США, прошел, тем не менее, \"чтобы не допустить ненужной подозрительности со стороны Соединенных Штатов, мы информируем печать и т. д. - несмотря на определенные разногласия между Японией и США, переговоры продолжаются. Это только для вашего сведения\". Послам вменялось посетить Хэлла и \"сделать необходимые представления\" в связи с тем, что США отвергли предложения Японии о модус вивенди\"{276}.

— Ну что, сукин ты сын, ты объяснишь мне, что все это значит?

Номура и Курусу соответственно пришли к Хэллу, знавшему от \"чуда\" о цели их визита. Он заверил послов: \"США будут рады предоставлять Японии любое нужное ей сырье и материалы, как только военные правители страны покажут, что Япония намеревается проводить мирную политику\". Но он тотчас же поспешил добавить: \"Мы не предлагаем сотрудничества с этими лидерами\". Сразу после беседы с послами Хэлл отправился к президенту. Они сошлись на том, что Япония вот-вот поднимет оружие{277}.

Том зажмурился и часто задышал.

Японская и американская печать широко оповестили о выходе 2 декабря из Иокогама в Сан-Франциско с заходом в Гонолулу судна \"Татута Мару\". На его борту были иностранцы, выехавшие из Японии. \"Татута Мару\", сообщали газеты по обе стороны Тихого океана, придет в двадцатых числах декабря в Сан-Франциско и заберет японцев, покидающих США, затем с той же целью посетит два мексиканских порта и 27 декабря отправится в Японию. Плавание \"Татута Мару\" было задумано как маскировка. Капитана судна предупредили, что примерно 8 декабря он получит важный приказ по радио и должен будет? выполнить его. Опасаясь, чтобы американцы на борту не заставили экипаж следовать в США, как предусматривав лось, японские разведчики тайком снабдили судно оружием{278}.

— Ну? — Джо тряхнул его, слегка стукая головой о стену.

Из этой мозаики фактов не складывалась четкая картина, тем более что личные убеждения американских деятелей никак не уступали им по значимости. В самом деле, что из того, что японские авианосцы - основная ударная сила флота - якобы находились во внутренних водах метрополии? Рассуждая уже после войны, начальник оперативного управления штаба флота адмирал Р. Тернер вернулся к своим настроениям осенью 1941 года. Он признался: \"Я не верил, что возможна война (Японии) против США, англичан или голландцев в течение по крайней мере месяца (какого именно, Тернер не уточнил. - Я. Я.).

— Я… — пролепетал Том, закатывая глаза, открывшиеся на миг. — Я не хотел…

Совершенно по-другому дело обстояло у русских, ибо Япония находится очень близко от русских. У них уже была армия в Маньчжурии, развернутая или нет, мы не знали. Равным образом Япония держала большую часть своего флота в своих водах. Поэтому действия против России можно было предпринять с максимальной быстротой\"{279}. В конце ноября - начале декабря 1941 года командование американского флота, \"потерявшее\" основные японские авианосцы и, как ему представлялось, обнаружившее их в водах японской метрополии, успокоилось. Япония вот-вот, наверное, обрушится на СССР.

— Ну?!

Последние доказательства этого, по-видимому, принесли сообщения по \"коду ветров\".

«Все… я больше не могу…» — взмолился про себя Том и заговорил, чувствуя, что погибает окончательно.

— Я все расскажу, только постарайся понять меня правильно. Лев похитил мою жену…

4 декабря станция радиоперехвата флота в Челтенхеме, штат Мэриленд, приняла долгожданный сигнал, передававшийся для сведения посольства в Лондоне, с которым больше нельзя было снестись шифром. Капитан II ранга Л. Саффорд так рассказывал после войны о достопамятном происшествии: \"Вот, наконец, она\", - сказал Крамер, вручая мне телеграмму с \"кодом ветров\". Именно для перехвата этой телеграммы и были мобилизованы все наши возможности. Мы достигли выдающегося успеха. Эта информация давала возможность обезопасить американский Тихоокеанский флот от внезапного нападения в Пёрл-Харборе, то есть такого нападения, которому русские подверглись в свое время в Порт-Артуре. Именно к этому готовилась радиоразведка флота со дня своего основания - к войне с Японией\". Саффорд утверждает, что перехваченный сигнал (\"западный ветер, ясно\" и \"восточный ветер, дождь\", означавший войну Японии против Англии и США) немедленно доложили начальнику управления связи флота контр-адмиралу Л. Нойсу, который разослал его по разметке - президенту, военному и военно-морскому министрам. Саффорд давал эти показания под присягой в 1946 году объединенной комиссии конгресса, расследовавшей обстоятельства нападения на Пёрл-Харбор.

Кровь ударила Тому в голову, страх взорвался внутри, зажимая рот. «Что ты наделал? Ты же губишь ее. Ты уже погубил!!!» — закричал он про себя.

Другие работники разведки под присягой дали противоположные показания. Начальник дальневосточного отдела военно-морской разведки капитан А. Макколлум подтвердил, что 4 или 5 декабря была перехвачена телеграмма с \"кодом ветров\", однако она гласила: \"Северный ветер, облачно\", то есть война против Советского Союза. Посоветовавшись с Крамером, он решил, что это был обычный прогноз погоды. Так что же было получено в действительности и что было доложено президенту? Проверить, кто прав, не удалось: те, кому по разметке была направлена дешифрованная телеграмма, начисто отрицали ее существование. Когда комиссия конгресса обратилась к сверхсекретным архивным папкам, выяснилось, что чьи-то заботливые руки изъяли документ. Очень тщательные поиски не дали никакого результата. В описях остался только порядковый номер - исходящий 7001, под которым, по-видимому, значился этот документ. Какие-то силы в Вашингтоне были заинтересованы в том, чтобы истина никогда не была установлена{280}.

Руки Джо разжались, позволяя пяткам Тома коснуться пола, но тут же вцепились в его рубашку с новой силой, отрывая от стены и ударяя о противоположную.

— Кто? — прохрипел Джо, приближая свое лицо к лицу Тома. — Кто такой Лев?

История не из тех, которыми гордятся американские государственные мужи, и поэтому предельно запутанная. Обширная выдержка из показаний объединенной комиссии конгресса ключевого свидетеля адмирала Р. Тернера живо иллюстрирует это. Адмирал, кстати, не был таким агнцем, каким держал себя под присягой, а прославился на весь флот как пьяница, склонный к рукоприкладству, самодур, проливавший зря кровь моряков в войне на Тихом океане. Надо думать, он с трудом сдерживал себя, ведя кроткий диалог с главным советником комиссии Митчеллом.

«Я не могу…» — дернулся Том, но его рот уже раскрылся сам по себе.

\"Митчелл. Давали ли вам до 7 декабря (1941 года) какое-нибудь \"исполнительное послание\" по коду ветров с условными словами \"восточный ветер, дождь\"; \"западный ветер, ясно\"; \"северный ветер, облачно\", означающие: \"война с США\", \"война с Англией\", \"война с Россией\"?

— Это… человек, которому принадлежит остров Черная Борода, — выдавил он, снова начиная слепнуть и глохнуть от избытка чувств.

Значилось ли подобное сообщение среди полученной вами информации?

— Рассказывай дальше, — все еще грубо, но гораздо спокойнее потребовал Джо.

Вы поняли мой вопрос?

Чем глубже входила в его сознание фраза о похищенной жене, тем быстрее улетучивалась злость. Джо вспомнил Патрицию, к горлу которой было прижато лезвие, вспомнил, как сам страдал, не зная, на что решиться: то ли выполнить свой долг и остановить отправку груза, то ли забыть о нем и постараться любой ценой выручить девушку… Вспомнил он и то, как швырнул оружие себе под ноги, расценив, что ее жизнь все-таки дороже…

Адмирал Тернер. Я все понял. Но хочу начать с того, что случилось, и только потом дам вам прямой ответ.

Митчелл. Хорошо, пусть будет по-вашему.

Да, дороже оружия, дороже четырех миллионов, о которых шла речь, но не жизней других людей. Спасая дорогого для него человека, Том перешел дозволенную черту: он имел право пожертвовать собой, но не другими людьми, такими же, как он.

Адмирал Тернер. Днем в пятницу, как я думаю...

— Отвечай! Кто такой Лев?

Кифи (конгрессмен). Какого числа?

Плечи Тома ударились о стену, он вскрикнул.

Адмирал Тернер. 5 декабря адмирал Нойс позвонил мне по телефону или по внутренней связи, сейчас не помню, и сказал: \"Сообщение о погоде\" или, быть может, слова, означавшие \"пришло первое сообщение о погоде\". Я спросил, что в нем? Он ответил: \"Северный ветер, ясно\". А я сказал: \"Тут что-то не то\". Он ответил: \"И я так думаю\" и положил трубку.

— Не могу… — простонал он. — Не могу…

Я никогда не видел самого текста и не знаю, откуда он взял это сообщение. До недавнего времени думал, что это было аутентичное сообщение. С тех пор, как я вернулся (в США после войны. - Н. Я.), я заключил: дело обстояло совершенно по-иному, но никто так и не объяснил мне. Ведь если бы сообщение было аутентичным, я убежден, мне бы представили копию его.

Его глаза снова закрылись, и Джо догадался, что Том видит сейчас: должно быть, перед ним застыло женское лицо… И еще об одном подумал он, глядя на скорчившегося в его руках предателя: Том ведь был уже разоблачен, ему не на что надеяться, и все равно он продолжал свою игру, веря, что лишь этим сможет спасти незнакомую Джо женщину. Как угодно, любой ценой…

Митчелл. Если бы в нем имели в виду войну с США, тогда в таком сообщении шла бы фраза \"восточный ветер, дождь\"?

«Да вправе ли я его судить? — разжал руки Джо. — Могу ли я мерить жизнь его меркой, чтобы получить такое право?»

Адмирал Тернер. Да, сэр.

Том Тейлор стоял перед ним, опираясь на стену, п тяжело дышал, покорно ожидая своей участи.

Митчелл. Вы видели ее когда-нибудь?

«Вот скотство…» — почти безотносительно подумал Джо, уже без всякой злобы трогая Тома за рубашку.

Адмирал Тернер. Нет, сэр.

— Слушай, Тейлор, — услышал Том изменившийся голос. — Только я могу помочь тебе…

Митчелл. Войну с Россией означала фраза \"северный ветер, облачно\".

Том вздрогнул. Разве не это он так жаждал услышать от Джо? С надеждой и недоверием он посмотрел на стоящего перед ним рейнджера и заговорил, стараясь опередить собственный страх, прежде чем тот заставит его замолчать:

Адмирал Тернер. Может быть, там значилось \"облачно\" вместо \"ясно\", но ведь указывалось \"северный ветер\", что смехотворно.

— Это миллионер. Он заработал деньги, продавая наркотики. Там, на острове, он проводит исследования…

Митчелл. Может быть, это освежит вашу память. В докладе станции прослушивания Федеральной комиссии связи указано: эта станция перехватила сводку погоды радио Токио, переданную примерно в 22 часа по Гринвичу 4 декабря. Работник станции, владеющий японским языком, доложил, что он слышал следующее: \"Сегодня в Токио северный ветер, довольно сильный, может стать облачно, завтра облачно и прекрасная погода\".

Слишком громкий звук вызывает у человека глухоту — нечто подобное произошло сейчас и с Томом. Как только он понял, что сказал достаточно много, чтобы дело стало непоправимым, и Джо, и окружающая его комната начали удаляться, унося его в какой-то звенящий безмолвный покой, который был так уютен, что напоминал вечный. Но нет, Том был жив и продолжал слышать спрашивающий голос:

Теперь обратите внимание, что это сообщение по смыслу близко подходит к фразе \"северный ветер, облачно\", что означает войну с Россией, но этот работник услышал не совсем это. Таково и было сообщение?

— Какие опыты?

Адмирал Тернер. Я думаю, это так. Это ближе к тому, что я помню \"северный ветер, ясно\". Но послушайте, говорилось-то осторожно.

«Да? Ты говоришь со мной? — Том почти удивленно взглянул на Джо, почти забыв, что и почему он тут делает. — Ах да… Лев… остров… да есть ли все это?»

Митчелл. Может быть, он правильно поступил, сказав: \"Северный ветер, может стать облачно\", что означает в момент, когда он говорил, было ясно, разве не так?

Несильное встряхивание вернуло его в себя, но лишь настолько, чтобы он смог отвечать.

Вот другое сообщение, перехваченное Федеральной комиссией связи примерно в 21.30 по Гринвичу 7 декабря. Нет, я напутал. Речь идет о перехвате в 21.30 5 декабря: \"Сегодня северный ветер, утром облачно, днем ясно\". И это не совсем подходит к фразе \"северный ветер, облачно\". Не это ли сообщение?

— Я не знаю, они мне не говорят, — слова сбивали звон, и с ними возвращался привычный страх, без которого Том уже не помнил и не осознавал себя. — Это какие-то биологические опыты… — звон снова усилился, и Том увидел себя как бы со стороны, словно отражение в зеркале: вот он стоит и что-то говорит, а рядом, за окном, где он находится на самом деле, к нему кто-то подкрадывается, и этот кто-то…

Адмирал Тернер. Быть может, так оно и есть. Не знаю. Он позвонил мне только раз в конце дня 5 декабря между 22 и 23 часами по Гринвичу.

— Ты слышал? — попятился Том, ошарашенно вертя головой.

Митчелл. Вы уверены, что было сказано: \"северный ветер\", а не \"западный ветер\"?

— Что?

Адмирал Тернер. Я уверен - было сказано \"северный ветер\", так как сам поставил это под сомнение\"{281}.

— Там кто-то есть…

Он снова стал самим собой — или своим страхом — это уже было одно и то же.

Обсуждение истории с \"кодом ветров\" заняло еще сотни страниц \"слушаний\" объединенной комиссии конгресса, но не прояснило больше, чем сказал адмирал Тернер. Сказал в здравом уме и твердой памяти, ибо когда адмирал давал показания в комиссии, \"он жил гостем в доме своего бывшего адъютанта капитана У. Мотта, прилагавшего отчаянные усилия, чтобы Тернер успевал протрезветь к слушаниям \"{282}. Так что адмирал Тернер в 1945 году был авторитетным свидетелем происходившего в 1941 году в высшей военно-морской иерархии США.

Джо сочувственно покачал головой.

Действия правительства Соединенных Штатов в эти критические дни говорят сами за себя и не оставляют ни малейших сомнений в том, что соответствующая телеграмма была перехвачена, хотя Тернер и другие, по-видимому, ошибочно прочли \"война против СССР\" вместо \"война против США\". Предположение не является слишком смелым. В пользу его можно привести свидетельство человека, который никак не заинтересован в том, чтобы выставить к позорному столбу собственное правительство, о главном историографе американского флота профессоре С. Морисоне. Этот очень крупный американский историк описал операции ВМС США в минувшую войну. Его труды в Соединенных Штатах - самый авторитетный источник по проблеме.

Он не слышал и не видел ничего. Он, способный чуять опасность на большом расстоянии! Так что мог слышать Том?

В одной из своих книг, вышедшей в 1963 году, профессор Морисон заметил: \"Положение офицеров разведки армии и флота в Вашингтоне напоминало положение женщины, пытающейся посоветоваться по телефону с доктором о здоровье своего больного ребенка, в то время как соседи выкрикивают ей прямо в уши противоположные советы, собаки лают, дети плачут, а мимо дома с грохотом проходят грузовики. Личные качества людей также играли роль. Вице-адмирал Тернер, руководивший оперативным управлением штаба флота, держался предвзятых мнений, и с ним было трудно работать. Он запретил всем офицерам, владевшим японским языком, заниматься дешифровкой и переводом, и даже начальнику разведки флота - делать выводы из перехваченных документов, настаивая на том, что только он лично будет делать это. А сам Тернер до конца ноября непоколебимо считал, что Япония нападет на Россию, а не на владения Англии и США\"{283}.

Том, пятясь, подошел к окну и потянулся рукой к занавеске. Рука двигалась медленно, неуверенно; продвинувшись на десять сантиметров вперед, она дернулась назад, снова потянулась и…

Джо услышал слабый, еле уловимый шорох. «Тревога!» — запоздало сработал сигнал…

Уместная и компетентная характеристика Морисоном Тернера дает недостающее звено. Ясно, что он не мог предупредить правительство о нависшей опасности, которое само, впрочем, недалеко ушло от начальника оперативного управления штаба флота. Только поэтому американские вооруженные силы не были подняты по тревоге. Телеграмма с \"кодом ветров\" рассеяла последние сомнения, если они вообще были: в Вашингтоне сочли, что США в безопасности.

Том отлетел от окна так резко, что от одного этого можно было заподозрить неладное. Он качнулся, чудом удерживаясь на ногах (с его фигурой что-то случилось — очертания ее сделались какими-то странными), и начал разворачиваться, медленно оседая на пол. Еще через мгновение Джо понял, что произошло — из груди Тома торчало древко короткого копья очень знакомой формы…

\"Мы должны пожертвовать нашими дипломатами\"

Том качнулся еще раз, и мертвое тело рухнуло на пол.

Последние дни угасающего мира в Токио. Некоторые японские политики, хотя уже не занимавшие ответственных постов, сделали посильную, а следовательно, слабую попытку предотвратить войну. Среди них наиболее активным оказался бывший японский посол в Лондоне Сигэру Иосида. Он ухитрился получить полный текст американской ноты от 26 ноября и отметил слова, которые открывали документ: \"Строго секретный, предварительный и без обязательств\". Никто в японском правительстве не обратил на них внимания. Иосида же заключил: нота не ультиматум, а имеет в виду продолжение переговоров.

Джо показалось, что ему в лицо плюнуло ветром

— как это он смог так оплошать? Как позволил себе сосредоточиться на одном человеке и позабыть о том, что где-то рядом могли прятаться ниндзя — настоящие, судя по тому, как кто-то из них сумел подкрасться и разделаться с Тейлором?

Сделав это открытие, он бросился 29 ноября к Того. \"Каковы бы ни были истинные намерения, кроющиеся за документом, - горячо внушал Иосида министру, - нам никоим образом не предъявлен ультиматум... и если вы не можете предотвратить объявление войны Японией Соединенным Штатам - подайте в отставку. Это прервет работу кабинета и заставит задуматься даже армию. Если же в результате вы будете убиты, то вас постигнет счастливый конец\". Того не обратил внимания на тонкий анализ документа, а рекомендованный Иосида образ действия, по-видимому, не устраивал министра. Он не торопился надеть мученический венец.

Джо отогнал лишние мысли прочь и, плавно скользя по комнате, подобрался к окну.

Чиновники МИД Японии были заняты совершенно иным: они делали официальный перевод на японский язык ноты от 26 ноября в усиленном варианте, то есть придавали ее и без того резкому содержанию определенно угрожающий характер. Тем временем Иосида встретился с Грю, последний заверил его, что нота никоим образом не ультиматум{*14}, а \"просто указывает основу, на которой можно вести дальнейшие переговоры между Японией и США\"{284}. Посол вызвался объяснить это лично Того. Однако министр отклонил настойчивые предложения Грю встретиться с ним. На то были веские причины - время слов прошло.

За ним было тихо, лишь море плескалось где-то вдали да с улицы доносились далекие, спутавшиеся в неразборчивый гул голоса.

На заседании Координационного комитета 29 ноября Того осторожно осведомился у адмирала Нагано:

Подождав несколько секунд, Джо потянул на себя занавеску — за стеклом никого не было. Темнел пологий край крыши, за ним. виднелись другие дома — все было неподвижно. Немного поколебавшись, Джо толкнул раму. Окно отворилось, позволяя ему высунуться наружу (ниндзя, видимо, просунул копье в щель, не разбив стекла).

\" - Скажите, на какой день намечено выступление. Иначе я не смогу вести дипломатические дела.

За окном и в самом деле больше никого не было, и даже предупреждающая об опасности тревога дала Джо отбой.

- Ладно, я отвечу вам, - сказал Нагано и, понизив голос, сообщил, - 8 декабря (7 декабря по вашингтонскому времени. - Н. Я.). Еще есть время, и вы бы занялись такой дипломатией, которая поможет выиграть войну.

Некоторое время он стоял у окна, вдыхая посвежевший воздух, который после духоты комнаты был сладким, как самый лучший из напитков, затем тихо затворил окно и вышел.

- Но мы не можем продолжать держать наших дипломатов в неведении, заметил Того.

На обратном пути никто не пытался его остановить…

Кто-то из присутствующих (в протоколе заседания не указано) немедленно произнес:

- Мы должны пожертвовать нашими дипломатами. Нам нужно вести дипломатию так, чтобы США до самого последнего момента продолжали думать о них, мы же будем ставить перед ними все новые вопросы, держа в тайне наши подлинные планы\"{285} .

1 декабря Координационный комитет принял окончательное решение о войне против США, Англии и Голландии. Докладчик Тодзио подчеркнул: \"Теперь ясно, что японские требования не могут быть удовлетворены путем переговоров\". Днем начала войны было подтверждено 8 декабря по токийскому времени (7 декабря по гавайскому времени). Военные заверили комитет, что в отношении Советского Союза будет проявляться \"величайшая бдительность\"{286}.

Хотя правительство приняло решение, ставившее на карту судьбу страны, за исключением военных никто из его членов не знал об оперативных планах командования. В особой тайне сохранялась \"Операция 2\" - налет на Пёрл-Харбор.

Но как быть с международным правом? Командование вооруженных сил предложило министру иностранных дел Того вручить ноту с фактическим объявлением войны 7 декабря в 12.30 по вашингтонскому времени. По расчетам штабов бомбы начнут падать на Пёрл-Харбор ровно через час после этого. Следовательно, Япония открывала боевые действия, предупредив о них. Но потом адмирал Нагано и генерал Сугияма спохватились: а не много ли - давать американцам час? 5 декабря их представители явились к Того и предложили изменить время вручения на 13.00. Министр все же полюбопытствовал, сколько времени пройдет между передачей ноты и первыми выстрелами. Посланцы военных очень сухо ответили, что это \"военная тайна\". Того не стал настаивать, тем более они заверили его, что дело шло лишь об исправлении некой \"ошибки\" в подсчетах.

Была и еще одна забота - окончательно договориться с европейскими державами \"оси\". 28 ноября германское посольство в Вашингтоне информировало Берлин о том, что Хэлл вручил японцам практически ультиматум, \"результатом которого будет немедленный разрыв переговоров\". Гитлер поручил Риббентропу передать Осима: американо-японские переговоры рухнули. Если Япония решилась воевать с США и Англией, пусть не колеблется, это в лучших интересах \"оси\". Пораженный Осима осведомился, должен ли он заключить, что Германия и США скоро окажутся в войне? \"Рузвельт фанатик, - напыжился Риббентроп, совершенно нельзя предугадать, что он сделает\". Рейхсминистр заверил, что Германия выступит на стороне Японии против США.

1 декабря Осима сообщил обо всем в Токио, и в тот же день в Берлин пошел ему ответ Того. Министр поручал послу: \"Сообщите самым доверительным образом (Гитлеру и Риббентропу. - Н. Я.), что существует величайшая опасность внезапного возникновения войны между англо-саксонскими державами и Японией... Заявите им, что наше движение на юг отнюдь не означает ослабления давления на СССР и, если Россия войдет в более тесные отношения с Англией и США и окажет нам вооруженное сопротивление, мы готовы обрушить на нее всю нашу мощь. Однако в данный момент нам выгоднее сделать акцент на юге\".

Незримые японским дипломатам читатели - американские разведчики приняли к сведению этот обмен сообщениями между Берлином и Токио. Макколлум в большом разочаровании откомментировал: \"Японцы извиняются перед немцами за то, что не бросились на Россию\". Педантичный Крамер отметил другое: японцы впервые \"открылись перед немцами и сообщили своим союзникам о ходе переговоров\"{287}. 2 декабря японское правительство попросило у Германии и Италии формальные обязательства о том, что они будут воевать совместно с Японией против Соединенных Штатов и не заключат сепаратного мира. Муссолини ничему не удивлялся. Он дал заверения, высказавшись в привычной для него манере, что японо-американская война неизбежна \"ввиду крайнего тупоголовия Соединенных Штатов и склочной натуры президента Рузвельта\"{288}. В 4 часа утра 5 декабря Риббентроп передал Осима больше, чем просил Токио: текст германо-итальянско-японского договора о совместном ведении войны и незаключении сепаратного мира{289}.

Американская и английская разведки тем временем доложили о том, что конвои с японскими войсками, эскортируемые военными кораблями, движутся на юг. Одновременно усилилась концентрация японских войск в Индокитае. Вашингтон был несколько озадачен. Хэлл осведомился у Номура и Курусу, что это значит. Ответ, который они дали по поручению Токио, был явно лживым. Об этой беседе А. Берли записал в дневнике: Хэлл \"хорошенько облаял (японских послов) и пробрал их за то, что Япония делает, особенно в свете заявления Тодзио\". Вернувшись из государственного департамента, Курусу по телефону (используя условный код) заклинал Токио: \"Помогите нам! Премьеру и министру иностранных дел следует изменить тон своих речей! Понимаете? Будьте более сдержанны!\"{290}.

Острый обмен мнениями по официальным каналам совершенно не затрагивал уже сложившийся в Вашингтоне стереотип взгляда на ближайшие действия Японии. Любая попытка сломать его была обречена на провал, как узнал на собственном опыте некий полковник О. Садтлер. Он, ведавший секретной связью в штабе армии, по должности знакомился с перехватами японской шифр-переписки и с тревогой следил за нарастающим напряжением в отношениях с Токио, неоднократно обсуждал это с руководством Дж-2. Услышав от Нойса, что получено сообщение по \"коду ветров\", Садтлер решил проявить инициативу. Он сочинил предупреждение: \"Надежные источники сообщают - война с Японией разразится очень скоро. Примите все меры, чтобы предотвратить повторение Порт-Артура. Информируйте флот. Маршалл\"{291}.

Полковник отправился по канцеляриям руководства, домогаясь подписи предупреждения Дж. Маршаллом. Он предполагал направить его по отдаленным гарнизонам, включая Пёрл-Харбор. Садтлера практически высмеяли. В тот самый день, когда он обивал пороги приемных высоких чинов - 5 декабря, Дж-2 ориентировал правительство и государственный департамент: Япония \"имеет перед собой множество стратегических целей, однако по ряду причин она не может с надеждой на успех сосредоточить для достижения их достаточное количество сил. Исключение в этом отношении составляет возможность серьезного ослабления русских сил в Восточной Сибири\". И далее эти цели перечислялись следующим образом: \"А. Напасть на Сибирь. В. Напасть на провинцию Юньнань, перерезать Бирманскую дорогу, чтобы быстро покончить с войной в Китае. С. Оккупировать Таиланд. О. Через Таиланд напасть 1) на Бирму и Бирманскую дорогу; 2) на Малайю. Е. Напасть на Филиппины и Гонконг, готовясь к наступлению на Сингапур или Голландскую Индию...\"{292}.

Имея на руках данные о подозрительных и широких передвижениях японских войск и приведенную оценку ближайших целей Токио, Белый дом больше не медлит. Старая идея - личное обращение президента к императору претворяется в жизнь. Решено на самом высшем уровне предостеречь Японию. То, что в служебных документах разведки излагалось сухим, скучнейшим языком, приличествующим творчеству канцеляристов, под пером политических лидеров приобрело волнующий характер. Одновременно содержание было решительным образом извращено. Президент ни словом не обмолвился о том, что фигурировало на первом месте среди возможных объектов японской агрессии \"напасть на Сибирь\", а говорил только о губительных последствиях японского продвижения на юг.

В личном послании императору Рузвельт сокрушался: \"События, совершающиеся на Тихом океане, грозят лишить наши народы и все человечество благ длительного мира между нашими странами\". Он указал дальше, что в результате концентрации японских войск в Индокитае \"совершенно понятно, что народы Филиппин, сотен островов Голландской Индии, Малайи и Таиланда задаются вопросом - не собираются ли японские войска нанести удар\" по ним. Рузвельт давал заверения от имени США, брался получить гарантии от властей Голландской Индии, Малайи и правительства Таиланда и даже Китая о том, что никто из них не нападет на Индокитай. В заключение президент настаивал на том, что ни один из перечисленных им азиатских народов не может \"бесконечно сидеть на бочке с динамитом\", и просил императора предпринять действия, чтобы \"рассеять тучи войны\"{293}.

Текст послания передан открытым текстом Дж. Грю в Токио в 9 часов вечера 6 декабря. Послание, задержанное доставкой в Токио, передали послу уже после начала войны.

Эхо в Вашингтоне

В течение дня 6 декабря с 12 до 21 часа американские криптоаналитики были заняты дешифровкой перехваченного пространного документа - ответа японского правительства на ультиматум Хэлла от 26 ноября. Документ передавался четырнадцатью частями. Номура и Курусу были предупреждены, что о времени вручения ответа они будут уведомлены отдельной телеграммой, и особо о том, чтобы не доверять оформление документа в интересах соблюдения тайны машинисткам. Хотя в тексте меморандума не было ничего нового подробно излагался ход американо-японских переговоров в 1941 году, - его тон говорил о том, что Япония намеревается порвать отношения с Соединенными Штатами. В 21.30 Крамер доставил в Белый дом и передал помощнику военно-морского адъютанта президента капитану III ранга Л. Шульцу текст расшифрованных и переведенных 13 пунктов японского ответа. Шульц взял папку и, получив разрешение, явился в кабинет президента. Там находились Ф. Рузвельт и Г. Гопкинс.

Президент углубился в чтение документа, а затем передал его Гопкинсу. Последний также прочитал. Рузвельт проронил: \"Это война\". Гопкинс согласился. В присутствии Шульца Рузвельт обсудил с Гопкинсом известную дислокацию японских сил. Гопкинс сказал, что дело явно идет к войне. Очень плохо, что Соединенные Штаты не могут упредить противника, первыми нанести удар и лишить японцев преимуществ внезапности. Президент кивнул и заметил: \"Нет, мы не можем этого сделать. Мы демократический и миролюбивый народ\". И, вероятно, вспомнив, что говорит в присутствии Шульца, возвысил голос и добавил: \"Но у нас хорошая репутация\". Единственное, что сделал президент вечером 6 декабря в связи с этими событиями, попытался связаться с Г. Старком по телефону. Рузвельту ответили, что адмирал находится в Национальном театре на спектакле \"Принц-студент\". Рузвельт не захотел вызывать его из театра, так как это, несомненно, было бы замечено публикой и вызвало ненужные толки{294}.

По возвращении из театра Старку доложили, что звонил Рузвельт. Когда после войны адмирала спрашивали, о чем он говорил с президентом поздно вечером 6 декабря, он заявил, что вообще не помнит, был ли какой-нибудь разговор. Что касается Дж. Маршалла, то секретарь штаба армии полковник Б. Смит, выставивший накануне полковника О. Садтлера, не счел нужным 6 декабря передавать документ Маршаллу, который начисто забыл, что он делал вечером этого дня. Ноксу были посланы тринадцать частей японского ответа. О его реакции, равно как Хэлла и Стимсона, которые не могли не быть извещены, ничего не известно.

Около 7 часов в воскресенье 7 декабря в японское посольство поступила шифровка, оказавшаяся заключительной частью меморандума, переданного накануне. Она была, как обычно, перехвачена, дешифрована и приготовлена к рассылке - последняя, четырнадцатая часть японского меморандума. Она гласила: \"Очевидно, намерение американского правительства состоит в том, чтобы тайно сговориться с Великобританией и другими странами и помешать усилиям Японии установить мир путем создания нового порядка в Восточной Азии, а также в том, чтобы сохранить англо-американские права и интересы, вытекающие из состояния войны между Японией и Китаем. Такое намерение явно обнаружилось в ходе настоящих переговоров. Таким образом, искренняя надежда японского правительства урегулировать японо-американские отношения и сохранить и укрепить мир в зоне Тихого океана путем сотрудничества с американским правительством была окончательно потеряна. Японское правительство сожалеет, но не может не уведомить американское правительство, что ввиду указанной позиции американского правительства достижение соглашения путем дальнейших переговоров японское правительство считает невозможным\".

ГЛАВА ВТОРАЯ

Номура и Курусу предписывалось вручить ответ Хэллу в 13.00 по вашингтонскому времени (7.30 утра по гавайскому времени){295}. Намерения Японии были совершенно очевидны, а указание часа передачи меморандума имело особенно зловещий смысл.

Ненависть приходит к людям по-разному. Иногда она вспыхивает в одночасье, яростная и безудержная, как извержение вулкана; иногда разгорается потихоньку, так, что и не уловишь, когда ее слабое тление превращается в пожар; иногда проявляется комбинацией первых двух вариантов: тлеет-тлеет — и вдруг сыпанет искрами и забушует…

В 9 часов утра документ был доставлен в кабинет Старка. Прочитав его, адмирал воскликнул: \"Боже мой! Это означает войну. Я должен немедленно предупредить Киммеля\". Однако Старк не сделал этого, а попытался найти Маршалла. Генерал совершал обычную утреннюю верховую прогулку в окрестностях Вашингтона. Вице-адмирал Уилкинсон все же посоветовал позвонить по прямому телефону с кодирующим устройством Киммелю.

Алишия ненавидела тихо. Днем за днем она копила тревоги и обиды, скрежетала зубами от унижения, которое неизменно испытывает любой, попадающий в зависимость от другого и оказывающийся замешанным в деле с шантажом, пусть даже в пассивной роли заложника. Собственно говоря, эта роль Алишии особо не подчеркивалась, но этого и не требовалось.

Присутствовавший капитан А. Макколлум застыл в удивлении - Старк, помешанный на соблюдении военной тайны, положил руку на трубку телефона! Но \"Бетти\" в его характере взяла верх. \"Нет, - нерешительно произнес он, - я лучше позвоню президенту\". Телефонный узел Белого дома ответил: президент занят. С видимым облегчением Старк положил трубку и объявил: он дождется возвращения Маршалла.

Обиднее всего было, что до поры до времени Алишия и сама не догадывалась, для чего ее вызвали в Парадиз: приглашение казалось ей естественным, но то, что последовало за ним…

В 10 часов утра военно-морской адъютант президента Берделл принес Рузвельту четырнадцатую часть японского ответа. Президент еще не встал и просмотрел ее в постели. Он заметил: \"Похоже на то, что японцы собираются разорвать отношения\" - и отпустил адъютанта. Вошел личный врач президента адмирал Р. Макинтайр, занявшийся осмотром пациента, на что потребовалось два часа. В течение их было запрещено беспокоить президента и по телефону, в чем убедился Старк.

Нет, никто не ограничивал ее свободы, никто ей не угрожал — лишь одно место на земле было закрыто для нее, а ее жизнь оберегалась, быть может тщательнее, чем жизнь американского президента, и была в большей безопасности: никто не был заинтересован в ее смерти, особенно те, кто привык убивать. Мало того, Алишия не удивилась бы, узнав, что, пожелай она уйти из жизни сама, почти наверняка рядом оказался бы кто-то, который сделает все, чтобы ей помешать. К счастью, у Алишии не было склонности к суициду, и потому любые рассуждения по этому поводу являлись чисто теоретическими.

В 10.30 в кабинете государственного секретаря собрались Хэлл, Стимсон и Нокс. Они занялись рутинным делом - обсуждением проекта послания президента конгрессу. Совещание прервал Крамер, который примерно в 10.45, взмыленный, бегом, принес расшифрованное указание Токио Номура и Курусу вручить ноту в 13.00. Хэлл высказал твердое убеждение в том, что \"Япония готовит какой-то дьявольский ход\". Все трое принялись гадать, где будет нанесен удар. На всякий случай решили подготовить ультиматум Японии. Хэлл продиктовал стенографистке текст: \"Учитывая жизненно важные интересы США, Великобритании и Голландской Индии, любое выдвижение японских экспедиционных сил в воды вблизи Филиппин или в Южно-Китайское море южнее 10° северной широты будет по необходимости рассматриваться указанными правительствами как враждебный акт\". Свершив государственное дело, трое министров в 12.00 прервали труды и отправились на ленч.

Итак, ее берегли. Но ведь у приговоренного к казни человека чуть ли не большую часть душевных страданий вызывает не страх перед смертью, а протест против того, что некто (или нечто) со стороны властвует над тем, что, казалось бы, безраздельно принадлежит ему самому — над его жизнью. Алишии ничто не угрожало, но жизни своей она была не хозяйка, и одно это могло привести ее в бешенство. Чем больше она думала об этом, тем злее становилась.

В 11.25 Маршалл, окончив верховую прогулку и приняв душ, появился, наконец, на службе. Неторопливо прочитал документ. Посвященные в \"чудо\" помощники гарцевали от нетерпения перед столом Маршалла, напрасно пытаясь привлечь его внимание к тому, что ноту надлежало вручить в 13.00. Затем Маршалл переговорил по телефону со Старком. Они решили, что отдаленным гарнизонам, включая Гавайские острова, нужно направить предупреждение в штабы армии. Специального предупреждения флоту не посылать. Маршалл написал телеграмму: \"Сегодня в 13.00 по восточному поясному времени Япония намерена сделать представление, равносильное ультиматуму. Японские послы имеют указание о немедленном уничтожении своих шифровальных машин. Что именно может быть предпринято в назначенный час, нам неизвестно, однако будьте в соответствующей готовности. С настоящей телеграммой ознакомьте военно-морское командование\"{296}.

Сегодня она была нужна, а завтра?

Генерал Маршалл имел богатый выбор возможностей для скорейшей передачи предупреждения. На его столе стоял телефон с кодирующим устройством, обеспечивавший прямую связь со штабом Шорта. ФБР располагало собственной телефонной линией с Гавайскими островами. Старк предложил использовать радиостанцию военно-морского флота, более мощную, чем радиостанция армии. Маршалл избрал путь, который оказался самым медленным, - в 11.52 телеграмма была передана на радиостанцию армии. Там потеряли драгоценное время, разбирая почерк генерала, - Маршалл отнюдь не был мастером каллиграфии. С трудом разобрали текст и зашифровали его.

Постепенно мысли о собственном положении и дальнейшей судьбе стали преследовать ее не только днем, но и во сне. Чтобы она ни делала: отдыхала ли, смотрела ли кино, или просто бродила по городу, — она помнила о невидимом взгляде, следящем за ней. В то же время и обеспечиваемая безнаказанность будоражила ее воображение, и Алишия начинала грезить о том, что однажды наберется смелости и плюнет своему врагу в лицо. Он был горд, да, но корыстолюбие доминировало среди прочих черт его характера, и потому он мог бы ей простить даже такое… Нет — не простить: утереться, перетерпеть, прочувствовать, что и он не всесилен и между несколькими удовольствиями можно выбирать. Или — выгода, или — моральное удовлетворение…

С Гавайскими островами связаться через армейскую радиостанцию не удалось, - как назло, мешали атмосферные помехи, и телеграмму направили через обычные коммерческие каналы связи - компанию \"Вестерн юнион\". На шифрограмме отправитель - штаб армии - не проставил грифа \"срочно\". По получении на станции компании в Гонолулу (через три минуты после 13.00 по вашингтонскому времени) ее положили в ящик почты для форта Шафтер. Юноше-посыльному еще предстояло на мотоцикле привезти шифровку в штаб генерала Шорта.

Постепенно мысль о плевке… нет, о пощечине (немного поразмыслив, Алишия пришла к выводу, что плеваться слишком вульгарно, а пощечина даже лучше соответствовала сути ее отношения ко Льву) превратилась почти в навязчивую. Закрыв глаза, Алишия без труда представляла себе его перекошенное от удивления лицо, видела, как оно меняется, как Лев борется с возмущением, как загорается злостью — и как отступает перед ней, загоняя ее обратно.

Она была исправно передана и вручена адресату. Через несколько часов после окончания налета на Пёрл-Харбор{*15}.

Конечно, существовала и другая вероятность: Лев все-таки прикажет ее убить. Но это означало бы одно: что он больше не нуждается в Алишии как в заложнице. Если же учесть, что она и так знала слишком много, чтобы он позволил себе роскошь оставлять ее в живых, Алишия не теряла ничего…

С отправкой предупреждения на Гавайские острова государственные и военные деятели в Вашингтоне сочли свою миссию оконченной, за исключением Хэлла, знавшего, что ему придется получить от Номура и Курусу пространный документ, текст которого он уже изучил. Офицеры разведки еще посудачили, пытаясь решить, что именно собирается предпринять Япония в 13.00. Они подсчитали поясное время и высказали предположение, что в этот час - на рассвете или до него - в Тонкинском заливе или у Филиппин может что-нибудь произойти. О Гавайях никто не думал - там будет 7.30 утра.

Постепенно страх нарваться на «второй вариант» начал уменьшаться; вера же во вседозволенность, какая может быть дана только очень нужному человеку, напротив, росла, да и ненависть неплохо ей помогала.

Рузвельт и Гопкинс заперлись на втором этаже Белого дома в Овальном кабинете. Президент в рубашке с короткими рукавами, без галстука разбирал свою коллекцию марок. Гопкинс, как всегда небрежно одетый, валялся на диване, играя с любимой собакой президента Фала. Все телефоны выключены, и узлу связи отдан строжайший приказ - не тревожить воскресного отдыха президента. Сели обедать, болтая о пустяках. Вскоре после часа дня раздался телефонный звонок. Недовольный президент - он как раз завершал обед - взял трубку. Звонил Нокс.

«А почему бы и нет? — думала Алишия. — Почему бы не крикнуть на глазах толпы, что он — подлец, сволочь и преступник? Ну что я теряю? Ничего. В таком случае почему я до сих пор этого не сделала?»

Военно-морской министр неуверенно начал: \"Господин президент, похоже на то, что японцы напали на Пёрл-Харбор...\" - \"Не может быть\", - в смятении воскликнул президент. Но это было горькой правдой. Через несколько минут в Вашингтоне все, кому полагалось, знали о том, что произошло. Теперь генерал Маршалл счел возможным связаться по телефону со штабом Шорта. Во время разговора он отчетливо слышал в телефонной трубке грохот разрывов японских бомб.

Поставив вопрос вот так, ребром, Алишия и сама удивилась, почему ее желание до сих пор не было осуществлено. В ее черных глазах заплясали огоньки, до сих пор тихо тлеющая ненависть начала разгораться, разгораться…

Рузвельт позвонил Хэллу и сообщил, что произошло. На мгновение государственный секретарь потерял дар речи. Президент посоветовал не подавать и виду, что он знает о налете на Пёрл-Харбор. Встретить послов формально, холодно и выставить из кабинета.