– Не отказывайся! – выкрикнула из-за кассы Луиза. – Дай ему зелёную карточку!

В действительности это был даже не крик, а обычный командный голос Луизы.

– Хочу пощёлкать, – сказал Квиллер. – Где лучше всего снимать гонку?

– Примерно в миле южнее Кеннебека. Там дорога проходит между двумя небольшими перелесками. Понимаете, о чем я говорю? Мы только-только начнём крутить педали, и ещё не будет ни отставших, ни тем более сошедших с трассы. Блеск! Только представьте: сотни велосипедистов, переезжающих через горку! В пятницу газета напечатает маршрут гонки – и всем сразу станет понятно, где лучше всего снимать. Так что советую приехать туда пораньше и прихватить с собой побольше пленки. Вы ведь знаете, что за лучшую фотографию назначен приз?

Пока они разговаривали, Квиллер чувствовал, что кто-то за соседним столиком смотрит на него. Оказалось, что это рослый парень с пухлым лицом и длинными седыми волосами. Он ел блины.

– Доброе утро, – поздоровался Квиллер. – Как сегодня блины? Удались?

– На славу! Не хуже, чем у моей мамы. Луиза всегда дает мне двойную порцию с маслом. Я приношу с собой мёд. Любите блины с мёдом? Попробуйте. Очень вкусно.

Пчеловод перегнулся через проход и протянул Квиллеру пластмассовую бутылочку в форме медвежонка.

– Спасибо. Большое вам спасибо… Как себя чувствует мистер Лимбургер?

– Вчера я принёс ему баночку меда – он выбросил её в окно. Так что, думаю, он чувствует себя превосходно. Есть ещё порох в пороховницах. Хочет вернуться домой. А доктор говорит: ни в коем случае!

Квиллер полил блины мёдом и изобразил на лице гримасу гастрономического счастья.

– Потрясающе! Такой вкуснятины я ещё не ел!

Затем он обратил внимание на последний номер газеты, лежащий на столике Обри.

Вот истина: все в доме спят – все, кроме нас. Я кивнула.

– Что вы думаете о взрыве в гостинице?

– Э, да на тебе мой обруч для волос! – Ее взгляд упал на мою голову.

– Кого-то убили! – промолвил пчеловод, и лицо его исказилось от неподдельного ужаса. Несколько секунд он молча изучал содержимое своей тарелки, а затем вскочил и помчался к кассе.

– Ну… – Я не стала возражать, наслаждаясь ее пристальным взглядом. Боль от обруча не прошла, но она сейчас была другая. Эта боль стала частью моей головы: она как бы вросла в мою кожу и – исчезла.

– Обри, вы оставили мёд! – Квиллер помахал пластиковой бутылочкой.

– Тебе идет!

Верзила одним шагом оказался у стола Квиллера схватил бутылку и опрометью бросился вон.

А потом зазвонил ее сотовый. Прозвучали три такта музыкальной темы «Звездных войн», после чего из-за двери показался Лео – внезапно, как взлетает рябчик из кустов. Патра схватила сотовый и подбежала поближе к веранде, где связь была лучше.

Ленни помчался за ним вдогонку под дождем:

– Алло? Спасибо, да!

– Эй, ты забыл взять сдачу!

Я тоже встала, придерживая одеяло, все еще хранившее тепло наших тел. Я не спускал глаз с Лео в дверях, но он ни разу не взглянул на меня. Он смотрел на Патру, которая с энтузиазмом соглашалась с собеседником и ходила взад-вперед, беспрестанно кивая:

Луиза недоумевала:

– Хорошо, хорошо, хорошо!

– Что это с ним? Он даже не доел свою порцию!

Потом она замерла, чтобы лучше понять смысл сказанного.

– Вероятно, спятил от бесконечных пчелиных укусов, – сказал её сын.

– Я стараюсь так и делать. Я очень-очень стараюсь. Правда! – Она просияла. – Я чувствую себя намного лучше сегодня. Сейчас, наверное, наступил решающий момент. Да-да, он безупречен в глазах Господа. Именно об этом я думала в последнее время. И знаете что? Я же не рассказала вам самого главного. – Она пошла к столу. – Он позавтракал. Что? Блины. Что вы говорите? Простите, у нас плохая связь, но совершенно верно, да, это так. Да-да, мы вам очень благодарны!

– Вытри-ка его стол, да получше. Он весь липкий… Как вам сегодня наши блины, мистер К.?

Закончив разговор по телефону, она обернулась к Лео с неуместной широченной улыбкой, которая моментально увяла.

– Очень вкусные! Особенно с мёдом. По-моему, следует ввести мёд в ваше меню.

Одного взгляда на Лео было достаточно, чтобы улыбка исчезла.



– Слишком дорогое удовольствие.

В суде меня спросили: вам известно, они, в принципе, обращались к врачу?

– Сделайте порции дороже.



– Тогда их никто не станет покупать.

Патра произнесла неуверенно:

– Кстати, Луиза, я хочу выклянчить у вас какой-нибудь еды для своих кошек. Расходы запишите на мой счёт.

– Это была целительница… мизис Джулиен?

– Ну что за глупости, мистер K.! У меня всегда найдется лакомый кусочек для ваших капризуль. И не надо мне за это ничего платить. Ветчина подойдёт?

– Да, – подтвердил Лео. Хотя, разумеется, с ней только что беседовал вовсе не он, а Патра.

– Она сказала, что мы должны быть благодарны, – с той же интонацией.



– Мы благодарны, – сообщил он.

В то утро в нем проявилась невозмутимость, экономность в жестикуляции, как будто он наконец осознал, как мало ему требуется движений, чтобы оставаться самим собой. Я наблюдала, как он пытается сложить некое подобие улыбки. Уголки его губ поползли вверх и вбок.

Закинув в багажник свёрток, обёрнутый в фольгу, Квиллер поехал в библиотеку побеседовать с Гомером Тиббитом, но кресло историка пустовало. В мужской комнате Тиббита тоже не было. Одни из работников библиотеки объяснил Квиллеру, что от дождливой погоды у Гомера разболелись кости и он решил остаться дома.

– Как насчет горячего какао? – обратился он к Патре. – Поставь чайник, Пи!

Журналист позвонил в поселок для престарелых, где девяностопятилетний старик жил со своей восьмидесятилетней женой, и получил приглашение проведать их.

Она послушно тряхнула головой, а когда двинулась через комнату к нему, произошло нечто странное: все вязаные половики у нее под ногами стали сначала разъезжаться, а потом съезжаться. Так стремительно она шагала.

– Приезжайте и привезите мне книги о кораблекрушениях в стоячих озёрах. Ещё захватите из библиотеки папку с историей семьи Пленсдорф.

Лео остановил ее, расставив навстречу ей руки и заключив ее в объятия.

Девяностопятилетний исследователь не желал бездельничать из-за плохой погоды.

Когда он ее обнял, его голос переменился. Он зазвучал с музыкальными интонациями, с чередующимися высокими и низкими нотами:

Приехав к историку, Квиллер застал старика со всех сторон обложенным бесчисленными подушками.

– Ну что с тобой, Патти Пи? Давай не будем нарушать наш уговор, Патти Кекс. Будем делать то, что и всегда: сварим какао, вычистим кошачий лоток, как в самое обычное утро. Ты можешь это сделать для меня?

– Не могу без них обходиться, ведь я совсем тощий, – пожаловался Гомер. – Рода пытается уморить меня голодом с помощью обезжиренной еды. Я готов отдать свой последний зуб, лишь бы отведать кусочек китового жира.

Я видела, как он прижал губы к ее уху.

– Гомер, дорогой, – мягко вмешалась его жена, – ты всегда был тощим, как жердь, но ты здоров и работоспособен, в то время как все твои сверстники уже давно лежат в могиле.

А потом обратился ко мне поверх ее головы – его голос уже не пел:

– Линда, поможешь мне сделать одну вещь?

Она подала Квиллеру чай, настоянный на травах, и печенье, которое напомнило журналисту о диетических экзерсисах Полли.

Я-то думала, что он меня полностью игнорирует, поэтому его вопрос застиг меня врасплох. Я нахмурилась и уже приготовилась отрицательно помотать головой. Но потом ощутила, как мои плечи приподнялись, как бывало всегда, когда требовалось занять оборону. Когда он выпустил Патру из объятий и повернулся, я невольно поплелась за ним.

– Учитывая сложившиеся обстоятельства, должен вам сообщить, что дело, по которому я к вам пожаловал, может принести вам массу расстройств, – сообщил Квиллер. – Я хотел бы поговорить с вами о продуктах питания вашей молодости. Какими они были до изобретения химических смягчителей мяса и пищевых ароматизаторов?

Меня разобрало любопытство: я ничего не могла с этим поделать.

– Что ж, я готов рассказать вам об этом. У них был вкус еды ! Мальчишкой я жил на ферме неподалеку от Литл-Хоуп. Родители держали кур, и у нас были свежие яйца, мы сами пекли хлеб из настоящей муки, до. или свою корову, ели фрукты и овощи, выращенные на своём участке, сами делали кленовый сироп. Я и слыхом не слыхивал о том, что такое бананы и апельсины, пока не оказался на курсах. Эти курсы – неизвестно почему – назывались курсами усовершенствования педагогического мастерства. Рода думает, что они переняли это название у французов… Так о чем это я, бишь, говорил?

– Патра! – строго произнес он, когда она двинулась за нами следом. – Свари какао. Потом кошачий лоток. Оденься. Может быть, повторишь урок? Сегодня замечательный день.

– О качестве продуктов на вашей ферме.



– Да. Рыба к нам попадала из Блэк-Крик, либо мы ловили её в озере. Иногда резали свинью. Остатки мяса отвозили в Литл-Хоуп и меняли в тамошнем магазине на муку, сахар и кофе.

В моем сне Пол был ловкий и быстрый. И вел себя одновременно озорно и возбужденно, чем забавлял и одновременно раздражал меня. В моем сне я в конце концов на него рассердилась не на шутку. Было в его поведении что-то зловредное – в том, как он полз на животе по хрупкому льду. И когда я последовала за Лео в детскую, я еще ощущала остатки негодования, которое Пол у меня вызвал во сне. Но стоило мне только взглянуть на него, лежащего в кровати, как мое негодование вмиг улетучилось. Он же был всего лишь маленьким ребенком. И сейчас этот маленький ребенок спал. Я даже успокоилась, увидев, как он тихо лежит на животе, по самую шею укрытый одеялом, из-под которого торчала его золотистая головка. Его потрескавшиеся губы были разомкнуты, глаза закрыты.

– И на набивной ситец, из которого женщины шили себе платья, – добавила Рода.

– А что случилось, когда шахты закрыли и экономика развалилась? – спросил Квиллер.

– Ну вот, Линда, ты только не бойся, – пробормотал Лео за моей спиной, и, как только он это произнес, меня разобрал жуткий страх. – Линда, все в полном порядке. – Мне почудилось, что он захотел похлопать меня по плечу.

– Те, кто лишился работы, оказались без денег и не могли покупать себе еду. На фермерскую продукцию спрос резко упал. Всем пришлось потуже затянуть пояса.

Лео прикрыл дверь, и моим первым побуждением было отпрянуть прочь от кроватки. Вторым – стало желание срочно найти выход. Я пока не поняла, в какую западню он меня завел. Я почувствовала, как у меня свело икры и сотни иголочек впились в кончики пальцев.

– Расскажи ему, как торговали во время Первой мировой, – посоветовала Рода.

У Лео было перекошенное лицо. Он ощупывал одну щеку кончиком языка, и я сразу интуитивно поняла, что так он делал, только когда оставался один.

– Да-да! В те времена сахар был большим дефицитом. Поэтому, покупая фунт сахара, надо было купить ещё пять фунтов овсянки. Мы эту самую овсянку ели каждый день на завтрак и очень часто на обед и на ужин. С тех пор я не могу на неё смотреть! После войны я снова пошёл на курсы. Там нам подавали всякие лакомства, например курицу с горошком в белом соусе или взбитые сливки с черносливом. «Вот это жизнь!» -думал я. Закончив учебу, я вернулся преподавать к себе домой и снова столкнулся с тушёными овощами на обед, пирогами с бельчатиной, запахом подгоревшего масла и хлебными пудингами. Какое разочарование! А затем наступило время Великой депрессии, и мы перешли на бобы и бутерброды с арахисовым маслом.

– Мы играем в «Конфетную страну», – объяснил он почти сконфуженно, указав рукой на пол.

– Но вы ни слова не сказали о главном блюде этих краёв, – заметил Квиллер.

– Во что?

– Пироги! – в унисон воскликнули Тиббиты.

Но и так все было понятно. На ковре была разложена картонная доска, по которой змейкой извивалась тропинка из разноцветных клеточек.

– Если вы собираетесь писать о них, – предупредил Гомер, – то объясните незнайкам из Центра, что слово кулебяка не рифмуется с байбаком. Вам, вероятно, известно, что в середине девятнадцатого века в наши края из Великобритании приехали корнуоллские шахтёры. Их жены пекли пироги с мясом и картошкой, которые шахтеры брали с собой, так как обедали не выходя из шахты. В пирогах было полно начинки – держать их надо было обеими руками.

– У Пола синяя фишка. У меня красная.

– Ясно.

Тут вмешалась Рода:

Но Пол спал.

– Поиграй за него. Сейчас его ход. – Лео ободряюще кивнул. – А я сбегаю в туалет, я быстро, а потом мне надо сделать короткий звонок. Позови меня, если что…

– Насчёт рецептов в наших краях всегда любили поспорить, но настоящее тесто для пирогов готовят на топлёном свином жире. Мне лично не очень нравится животный жир, но таков уж секрет этого рецепта! Настоящей начинкой может быть свинина или говядина, если их мелко нарезать. Но только не фарш! Затем к мясу добавляют тоже мелко нарезанные картофель, брюкву и лук, затем кладут соль, перец и большой кусок масла. Потом начинку надо положить на раскатанный круг теста и сложить его пополам. Некоторые пекут без брюквы.

– В центре Пикакса, в Манежном ряду, скоро откроется пирожковая, – сообщил Квиллер.

– К сожалению, – сказала Рода, – наша диета исключает пироги. Мы с Гомером уже который год обходимся без них… Не правда ли, дорогой?

Они посмотрели на историка, который едва слышно похрапывал.

* * *

Вкратце ознакомившись с рецептом корнуоллского пирога, который сообщили ему всезнающие Тиббиты, Квиллер направился в Манежный ряд, чтобы узнать, как продвигаются дела в пока ещё закрытой для публики пирожковой. За закрытыми дверями раздавались звуки, говорящие о яростной подготовке к открытию заведения. Квиллер постучал, представился и был впущен. Владельцами заведения оказалась приятная молодая пара в заляпанных краской комбинезонах.

– Вы из Мускаунти? – поинтересовался Квиллер, заметив в их манере держаться некоторую холодность, совершенно не свойственную местным жителям.

– Нет, но мы приезжали сюда в отпуск, съели немыслимое количество пирогов и решили, что вам здесь пора расширять свои гастрономические горизонты, – сказал молодой человек. – Мы поведали об этом Фонду К., и наше предложение пришлось им по душе.

– И в чём же оно заключается?

– В творческом подходе к выпечке! Вкус – необыкновеннейший! Каждый пирог – произведение искусства! На ваш выбор четыре сдобные корочки: обыкновенная, сырная, с травами или с кукурузной присыпкой. А также четыре начинки: говяжий фарш, ветчина, индейка, колбаса. Для вегетарианцев мы предлагаем: зелёный перец, брокколи, грибы, морковку. И конечно же, картошку с луком. А ещё три соуса на выбор: томатный, оливковый и острый, которыми наши покупатели могут пользоваться бесплатно и в любых количествах.

– Уму непостижимо! – с серьёзным видом произнес Квиллер. – Я к вам зайду, когда вы откроетесь. Удачи!

Выйдя из пирожковой под проливной дождь, Квиллер поспешил навестить Лори Бамба и её детище – «Большую ложку». Кафе ещё не открылось для посетителей, но энергичная предпринимательница уже вовсю развешивала рекламные плакаты и объявления.

– Ты всерьёз решила подавать только жидкую пищу? – первым делом спросил её Квиллер.

– Конечно! Я запаслась десятками рецептов превосходных супов: малигатони – индейский густой суп с пряностями, шотландский жидкий мясной суп с овощами, португальский фасолевый суп, баклажаны с чесноком и ещё много всего. Суп не должен быть скучной едой, однако для отсталых консерваторов я все же буду готовить каждый день самую прозаическую похлебку.

– А что думают об этом в твоей семье?

– Ник меня очень поддерживает, несмотря на то что по уши занят своей индюшачьей фермой. Детишки снимают пробы с моих супов, свекровь помогает обустроить кухню… А как поживают Юм-Юм и Коко? Я их не видела со времени твоего пребывания на Завтраке.

– Они, как всегда, заняты. Без устали изыскивают новые возможности, чтобы усложнить мне жизнь.

Лео произнес это так жалобно, таким извиняющимся тоном, что мне даже стало его жалко. Он стоял и складывал на прикроватном столике Библию и еще какие-то книжки неровной низенькой башенкой. Потом посмотрел на тарелку с несъеденными блинками на комоде, – так поспешно, не повернув головы, словно не хотел, чтобы я заметила его взгляд, словно не смог удержаться, чтоб не посмотреть туда. Потом просто стоял и ничего не делал. Глаза красные, язык тычется в щеку изнутри.

По обыкновению многословная, Лори не прекращала тараторить:

– Знаешь, что я вычитала в одном журнале? У обычных котов имеется двадцать четыре усика-вибриссы, от их количества зависит острота кошачьего экстрасенсорного восприятия.

– Лео… – обратилась я к нему.

– А брови включены в это число?

Он начал кончиками пальцев заправлять рубашку за пояс.

– Не знаю. Об этом не было написано.

– Вы только не бойтесь, – услышала я свой голос. Лео заправлял рубашку, заталкивая ткань поглубже. Он подтянул шорты и снова стал заправлять рубашку. Ткань натянулась на его плечах, и такое было впечатление, что он готов всего себя по самые плечи затолкать за пояс.

– Двадцать четыре усика на каждой стороне мордочки или всего? – спросил Квиллер.

Чтобы отвлечь его, я присела на ковер рядом с доской «Конфетной страны».

– Да не знаю я! Вечно вы, журналисты, лезете со своими вопросами!

– Пол, – позвала я, чтобы заставить Лео уйти. – Твой ход!

– Ну ладно, тогда я поеду домой и сосчитаю, – сдался Квиллер. – Всего тебе хорошего. Лори. Как-нибудь обязательно зайду сюда пообедать.



Вообще-то я не умела играть в «Конфетную страну». Я никогда не играла в такие настольные игры, когда была ребенком, поэтому я не имела никакого представления о правилах, о том, как нужно передвигать фишки по клеткам. Тут не было ни костей, которые надо бросать, ни указателей-стрелочек, которые надо вращать. Я слышала, как дышит Пол под бременем одеял, но не пыталась его разбудить. Не думая, я вытащила карту из колоды. И сдвинула синего Пряничного человека – им играл Пол – на желтый квадрат, которому соответствовал цвет карты. Потом сдвинула красного человека Лео. Синий, красный… И тут с грустью поняла, что мне и не нужно знать правила игры. Тут и так все было понятно. Это была погоня, гонки. Пряничный человек Лео прошествовал мимо Скрюченного орехового домишки. Пряничный человек Пола выбрал короткий маршрут через Мармеладные горы. После нескольких ходов я сильно заскучала, как будто раньше играла в эту игру сто раз. Я машинально передвигала фишки по нарисованному маршруту. Лео плутал по тропинкам Карамельного леса, а Пол застрял на Леденцовом поле. И когда фишка Лео уже почти настигла мою на Повидловом болоте, когда исход гонок уже казался очевидным, хотя от финиша нас отделяло еще немало ходов, я оторвала взгляд от доски.

Дождь не прекращался. Приехав домой, чтобы накормить сиамцев выпрошенной у Луизы ветчиной, Квиллер застал Коко за игрой в «кузнечика». Кот с невероятным проворством скакал с пола на стол, затем на стул, а оттуда на книжную полку. Эти действия означали, что на автоответчике записано чье-то сообщение. Чем быстрее прыжки кота, тем важнее информация. Но откуда коту знать содержание сообщения?.. Возможно, Лори права – коты обладают экстрасенсорными способностями.

– Пол?

Он смотрел на меня из кроватки. Его дыхание стало глубоким, а потом вдруг оборвалось. Половина его лица утонула в подушке, и меня разглядывал только один глаз. Немигающий, голубой.

Сообщение было от Сары, ответственного секретаря редакции, которая прежде никогда не звонила ему домой.

– Пол? – повторила я.

«Извините, что беспокою, – прозвучал почтительный голос, – но для вас по экспресс-почте пришло письмо. Я решила, что вам следует об этом знать».

Его подушка потемнела от слюны, когда он снова задышал.

Он немедленно связался с ней.

Тогда я схитрила: поставила его Пряничного человека на финишную клетку.

– Сара, это Квилл. Какой обратный адрес на письме, о котором вы мне сообщили?

Глаз глядел поверх моего плеча, мимо моей головы.

– На конверте только штамп гостиницы. Имя не указано. Его отправили из Солт-Лейк-Сити.

Я вскочила на ноги.



– Сейчас я приеду за ним. Спасибо.

В коридоре я наткнулась на Лео. Он только что вышел из ванной, и с его рук капала вода.

– М-м-м? – спросил он, все еще застегивая пряжку ремня и оставляя большие влажные следы от ладоней на голубой ткани рубашки.

Квиллер почувствовал покалывание над верхней губой – он догадывался, от кого письмо. Чтобы сэкономить время, он поехал в редакцию по объездной дороге.

Я не знала, что сказать.

Сара протянула ему письмо.

– Он выиграл! – Вот все, что пришло мне в голову, и я услышала, как мой голос еле-еле прорвал пелену страха.

– Вы хотите, чтобы я вскрыла конверт? – поинтересовалась она.

– Неужели? – Лео с явным облегчением отнесся к моим словам, точно победа в «Конфетной стране» была каким-то особенным достижением, словно наблюдать со стороны, как кто-то двигает твою фишку по доске, в данных обстоятельствах было равносильно впечатляющему успеху. – Это хорошая новость. Он, наверное, обрадовался. Наверняка. Мы не успеем оглянуться, как он снова станет прежним. Это произойдет быстро. Через несколько недель он будет готов пойти в садик.

– В другой раз, спасибо.

– Но ему же всего четыре года! – воскликнула я словно в знак протеста.

Лео обдумал мое замечание и отверг его:

Он сел за пустующий стол в отделе городских новостей, распечатал письмо и первым делом посмотрел на подпись: «Онуш Долматакия». Почерк было сложно разобрать, да и говорила она по-английски куда лучше, чем писала. У неё были явные проблемы с глаголами, к тому же она заметно нервничала. Записка буквально источала волнение.

– У него отлично работает голова. Ты же его знаешь. Он очень, очень развит для своего возраста. Он справится. С ним все будет хорошо.



Я помотала головой:

Дорогой мистер Квилл!

– Он же еще такой… – «беззащитный», хотела я сказать, – …такой маленький. – Я пыталась надыбать доказательства в поддержку своих слов. – Он еще не умеет читать.

Извини, что я уехать и не поблагодарить – я услышать по радио о взрыве в гостиница – я быть в панике – он угрожал мне много времени – он хотеть меня убить – я думал что правильно уехать – далеко уехать – и чтоб он не находить меня – я не знать как он нашёл меня в Пикакс – и теперь я опять бояться – пока он жив мне не есть спокойно – я всегда убегать чтоб он не находил меня – сейчас я убегать из этот отель – я пишу тебе свой настоящий имя:

И тут, вспомнив, что Пол не мог даже произнести по слогам слово «паровозик» из своей любимой книжки, я осеклась, и у меня на глазах выступили слезы.

Онуш Долматакия .

Но Лео, похоже, не заметил моего волнения. Он положил влажные руки на бедра, приготовившись затеять со мной спор. Теперь, судя по выражению его лица, он чувствовал себя куда увереннее, вернувшись на свою привычную территорию, где, как он знал, его ожидал триумф.



– Ну, это, строго говоря, не совсем верно, Линда. И тебе это известно. Он немного умеет читать. Он может прочитать слова «Пол» и «нет».

Прочитав письмо дважды, Квиллер почувствовал, как шея его горит, а на лбу выступили крупные капли пота. Причиной тому была вовсе не угроза жизни Онуш, а осознание того, что Коко всячески пытался сообщить ему важную информацию ещё до взрыва в гостинице. Изображая из себя преследователя, он делал вид, что охотится за Юм-Юм, – он всё представил в лицах своему непонятливому хозяину.

– Да он просто запомнил эти слова! – Тут я сильно отклонилась от темы разговора.

Квиллер позвонил в полицейский участок.

– Уверен, это несправедливо. А что ты делаешь, когда читаешь? Ты разве произносишь слова вслух? А?

– Никуда не уходи! – прорычал он Броуди. – Я хочу тебе кое-что сообщить.

Я озадаченно покачала головой:

Спустя несколько минут он уже входил в кабинет начальника полиции.

– Послушайте, Лео…

– Что нового? – мрачно спросил Броуди.

– Вот что, Линда… – Он вытянул руки и влажными ладонями схватил мои кисти и с силой, до боли, сжал мне пальцы. Он намочил мне руки и вдруг заговорил с музыкальными модуляциями, как раньше с Патрой, заявив непререкаемым тоном: – Ты нам очень помогла, а теперь я хочу немного побыть с ним, посмотреть, чем он там занимается. Ладно?

– Письмо от Онуш Долматакия, она же Она Долман. Ни о чём не спрашивай, пока не прочтёшь письма. Она прислала мне его на адрес газеты.



Читая письмо, Броуди несколько раз что-то пробормотал, а затем швырнул письмо на стол:

Я оставила Лео и ушла в большую комнату, где после завтрака стол все еще был заставлен грязными тарелками. Капли кленового сиропа засохли, превратившись в янтарные бусины на тарелках. Крошки от блинов были разбросаны крупными созвездиями по деревянной столешнице, бамбуковым салфеткам, кленовым половицам.

– Какого чёрта она не сказала нам, как его зовут и как его найти? Идиотка!

Патра, все еще в своей футболке, чистила кошачий лоток. Она стояла на коленках посреди кухонного отсека. С голубым пластиковым совком и белым мусорным мешком она была похожа на ребенка в песочнице. Когда я подошла к ней, обойдя вокруг кухонного островка, она взглянула на меня и убрала упавшую на глаза челку.

– Она не идиотка, – вступился Квиллер, – она в панике. И в голове у неё всё перепуталось.

Вероятно, у меня было такое выражение лица, которое ей не слишком понравилось, потому что, стоило ей бросить на меня взгляд, как она попятилась, скользя коленками по кафелю.

– Предположим, он живёт в Центре. Это значит, он провёз взрывчатку через границу штата – федеральное преступление. Работа для ФБР. Бог ты мой! Неужели этот парень прилетел сюда на самолете, держа на коленях подарочную коробку с самодельной бомбой? Сумасшедшая женщина! Почему она не сообщила никаких подробностей? Она, конечно, уже не в Солт-Лейк-Сити.

– Патра, – проговорила я, наступая на нее.

– Долман – это, скорее всего, американизированный вариант фамилии Долматакия, а не фамилия её мужа. Единственное, что нам известно о нём, – это то, что он болеет за «Детройт тайгерс». Об этом говорит надпись на его кепке.

Она поднялась с колен. Дно кошачьего лотка серой мозаикой отпечаталось на ее красной коже. Я сделала шаг к ней, но она поспешно отгородилась от меня кухонным столом и оперлась о белый ламинат стойки.

– Он должен кого-то знать в наших краях. Иначе каким образом он узнал, что она здесь? Кто его ждал у задних дверей гостиницы и в аэропорту? Кому принадлежит синий пикап?

Тогда я обошла кухонный островок и направилась прямо к ней, но она, отступая от меня, тоже обошла его.

– Ну, это уже вам решать, Энди. У меня дела дома. Давай письмо.

– Оно останется у меня, – сказал шеф полиции, – можешь сделать себе копию.

– Патра! – повторила я.



– Все в порядке? – умоляюще спросила она. Как если бы просила меня оказать ей любезность, как если бы я могла ее пощадить.

Квиллер вернулся домой и принялся считать усики у своих любимцев. Сначала у Коко, а потом у Юм-Юм. Дела обстояли именно так, как он и предполагал. Закончив считать, он немедленно позвонил Полли.

– Думаю, может быть…

– Может быть, что?

Услышав его голос, Полли развеселилась.

– Ему надо дать что-нибудь. Ну, купить в аптеке лекарство или…

– Мне недавно привезли Бэз Соль и Бэз Масл! Я так хохотала, что у меня чуть не разошлись швы на груди! Когда я увидела подарочную коробку, прежде всего подумала о бомбе, которая может лежать внутри неё. Но, узнав, что это из студии Аманды, всё же открыла. Я повешу маски у себя на кухне. Квилл. ты такая умница!

– Только не говори Лео! – перебила она меня.

– Да, я знаю, – саркастично вставил Квиллер, – мне надо заняться рекламным бизнесом.

– Ты чем-то обеспокоен? Что-то стряслось?

– Я хочу, чтобы ты сосчитала, сколько у Бутси вибрисс, а потом перезвонила мне, – сказал он. – Считай все, включая брови.

– Очередная шутка?

– Вовсе нет. Это научный эксперимент. Я напишу о его результатах в своей колонке, после того как завершится Вкуснотека. Должны быть пересчитаны вибриссы всех котов округа.

– Я все же думаю, что ты шутишь, – недоверчиво произнесла Полли, – но всё равно сосчитаю и перезвоню тебе.

Через несколько минут раздался звонок.

– На каждой стороне мордочки Бутси ровно двадцать четыре усика. Это хорошо или плохо? Некоторые из них длинные и толстые, а некоторые совсем тоненькие.

– Это значит, что твой кот нормален, – объяснил Квиллер, – у Юм-Юм их тоже двадцать четыре. А у Коко – тридцать!

ОДИННАДЦАТЬ

Ракета под названием «Вкуснотека» была готова к старту, и включила пусковое устройство ведущая кулинарных курсов Милдред Райкер. Всё шло строго по расписанию.

Среда, вечер . Открытие кулинарных курсов для мужчин, финансируемых газетой «Всякая всячина».

Четверг . Презентация рубрики о еде, освещающей события Гастрономического форума.

Пятница, вечер . День открытых дверей на Мейн-стрит. Все магазины будут открыты до двадцати одного для дегустации и развлечений. Затем последует салют и танцы напротив Манежного ряда.

Суббота, день . На ярмарочной площади округа состоится финансируемый Торговой палатой Пикакса конкурс на лучший пирог.

Суббота, вечер . Аукцион «Обед со знаменитостью», финансируемый клубом «Бустерс». Вся выручка пойдет на оказание помощи малообеспеченным семьям округа в канун Рождества.

Воскресенье . Веломарафон «Оседлав велосипед, ты заплатишь за обед», организованный велоклубом с целью поддержки лежачих больных.

Квиллер участвовал во многих из этих мероприятий, и не всегда добровольно. Без особого энтузиазма, но всё же он согласился написать статью об открытии кулинарных курсов. Ещё он был вынужден вместе с Милдред Райкер и шеф-поваром «Старой мельницы» судить конкурс на лучший пирог. Не без опасения Квиллер ожидал и аукциона знаменитостей, на котором ему была уготована роль потенциального сотрапезника неизвестно кого. Плюс ко всему на протяжении всей Вкуснотеки ему придется сочинять тексты – с обязательным кулинарным уклоном – для своей колонки «Из-под пера Квилла».

Жизнь Квиллера, однако, редко укладывалась в рамки строгого графика. В среду он пошёл завтракать в закусочную «У Луизы». По средам у неё всегда подавали индейку, и после таких завтраков журналист обычно возвращался с лакомством для своих любимцев. Подходя к закусочной, которая находилась на Пайн-стрит, неподалеку от Манежного ряда, Квиллер заметил толпу людей, выросшую у входа в кафе. Выглядело это сборище весьма недружелюбно. Журналист ускорил шаг.

Рабочие в комбинезонах и служащие в костюмах беспорядочно слонялись из стороны в сторону, размахивали руками и что-то яростно выкрикивали. Немногочисленные бизнес-леди и простые домохозяйки, вышедшие за покупками, тоже не скрывали своего возмущения.

Приблизившись к толпе, Квиллер поинтересовался:

– Что здесь стряслось? В чём дело?

В ответ раздался гул недовольных голосов. Затем он заметил надпись, наспех выведенную восковым мелком на окне: ЗАКРЫТО НАВСЕГДА. Возмущение в толпе всё возрастало.

– Где теперь мы будем есть яичницу с ветчиной? Нам больше негде завтракать!

– Уж и поесть нельзя!

– Открылась новая бульонная, но кому нужен суп каждый день?

– Да и пирожковая тоже открылась, но у меня пирогов и дома хватает!

– Где ещё нам приготовят такой яблочный пирог, которым нас угощала Луиза?

– А почему закусочная закрылась? Кто-нибудь знает? – спросил Квиллер у митингующих.

– Возможно, Луиза испугалась конкуренции, – предположил служащий мэрии.

– А по-моему, – вмешался продавец из магазина мужской одежды, – её вывело из себя то, что весь Манежный ряд приукрашен из кошелька Фонда К. А ей, чтобы отремонтировать собственную закусочную, приходилось просить о помощи своих же клиентов.

– Кто-то положил глаз на её заведение и хочет захапать это здание и снести его, – добавил стоящий рядом старик.

Здание действительно было ветхим. Чтобы помочь хозяйке закусочной приобрести краску для стен или дранку для крыши, Квиллер частенько опускал двадцатидолларовую банкноту в стеклянную банку из-под солёных огурцов, стоявшую возле кассы. По воскресеньям самые преданные из братства завсегдатаев с удовольствием предлагали Луизе свою помощь в ремонте. Им нравилось помогать ей. Многими такая работа воспринималась как рыцарское служение при дворе короля Артура. Между прочим, в закусочной имелся даже свой круглый стол, за которым встречалась поболтать и выпить кофе небольшая компания верных рыцарей. И вот, прокормив жителей Пикакса целых тридцать лет, хозяйка закрывает своё замечательное заведение! Это настоящая трагедия! Вторая по счету после взрыва в гостинице.

Квиллер отправился завтракать в «Старую мельницу». Он спросил у подошедшего к нему невероятно высокого официанта:

– Я слышал, ты записался на курсы ресторанного дела, Дерек?

– Да, Лиз уговорила меня пойти в колледж, – кивнул потомок Каттлбринков, – через два года получу диплом. Изучу всё по полной программе. Хозяин обещал составить для меня гибкий график работы.

– Я рад, что ты решил заняться этим делом всерьёз.

– Да, Лиз считает, что у меня кулинарный талант. А выступать на сцене, по её словам, я всегда смогу, ради удовольствия,

– Какое сегодня дежурное блюдо, Дерек?

– Карри из тушёной баранины.

– Это вкусно?

Квиллеру прекрасно понимал, что спрашивать бессмысленно. Что может сказать официант о блюде, приготовленном шеф-поваром? И всё же обедающая публика никогда не перестанет задавать этот вопрос.

– Его стоит заказать? – не унимался Квиллер.

– Видите ли, перед тем как приступить к работе, я снял с него пробу, – сообщил Дерек, – мне лично не понравилось. Советую лучше заказать бефстроганов.



Занятие по кулинарии должно было начаться в девятнадцать тридцать, но Квиллер пришёл в школу раньше в надежде побеседовать с великовозрастными учениками. На занятие явилось одиннадцать мужчин, некоторых из них он знал, его же знали все, или уж по крайней мере его усы. Курсами заинтересовались и новый банкир, и рыболов, и даже высокий официант из «Старой мельницы». У каждого имелась своя причина прийти сюда.

МЕХАНИК ИЗ ГАРАЖА ГИППЕЛА: Моя жена стала снова преподавать в школе и сказала, что теперь на мои плечи ложится часть заботы о домашнем хозяйстве. Если я люблю есть, то, возможно, мне не мешало бы научиться кой-чего стряпать.

ДЖЕЙ УИЛЛАРД КАРМАЙКЛ: На смену утренней пробежке пришло увлечение кулинарией! Кроме того, Даниэль отнюдь не мисс Кулинария, так что ей будет чему у меня поучиться.

ПРОДАВЕЦ СКОБЯНЫХ ТОВАРОВ: Я отец-одиночка с двумя детьми. Очень хочется их порадовать.

ДЕРЕК КАТТЛБРИНК: Лиз преподнесла мне билет на курсы в день рождения.

РЫБОЛОВ: Меня отправила сюда жена. Она попросила выяснить, как готовить рыбу, используя при этом минимум масла. Она недавно выписалась из больницы и теперь сидит на диете.

Квиллер чуть было не заявил, что у него имеется отличный рецепт диетического печенья, но вместо этого сказал:

– Вы, должно быть, один из братьев Обри. Во вчерашней газете опубликована моя статья о его пчёлах.

– Да! Да! Мы все её прочли. В нашей семье очень довольны, что на него обратили внимание. Вы ведь заметили, какой он застенчивый. Большую часть времени проводит в одиночестве. Но на самом деле он очень талантливый малый.

В классной комнате витал ни с чем не сравнимый аромат обеда в честь Дня благодарения. Квиллер решил, что в Милдред заговорил умелый психолог, потому что ей сразу же удалось погрузить своих учеников в благостное гастрономическое настроение. Ровно в девятнадцать тридцать учительница, в глухом белом переднике, облегающем её внушительных размеров фигуру, появилась перед своими учениками. На её седеющей голове красовалась белая шапочка со свисающими полями. Залихватский вид этой шляпки немедленно сообщил аудитории беззаботное настроение.

После короткого приветствия Милдред перешла к делу:

– Не за горами День благодарения, и некоторые из вас при записи на этот курс изъявили желание научиться готовить индейку. Итак, сегодня нам предстоит сорвать покров таинственности с этого блюда, а затем в мгновение ока превратиться в настоящих экспертов в области зажаривания этой важной птицы. Зажаривание длится несколько часов, и, дабы ускорить ход событий, на сегодняшнем уроке мы будем использовать двух птиц. Птица номер один находится в духовке с шестнадцати часов и подоспеет как раз к концу урока для демонстрации правильного её разрезания и последующей дегустации.

У Квиллера возрос интерес к происходящему, его осенило, что к котам он сможет вернуться не с пустыми руками. Когда в класс вошла Шарон Хенстейбл с подносом в руках, на котором распростерлась синеватая, ощипанная, обезглавленная и неразделанная птица номер два, Квиллер щёлкнул своим фотоаппаратом. Молодая женщина в переднике и шапочке была точной копией своей матери, но только помоложе да постройнее. Ей удалось унаследовать красоту и редкое обаяние Милдред. Светясь счастливой улыбкой и обмениваясь шутками с учениками, Шарон раздала всем присутствующим блокноты, карандаши и брошюры с описанием процесса жарки и рецептами фарша.

Милдред продолжала:

– Этот очаровательный индюк весом добрых двенадцать фунтов прибыл к нам в замороженном состоянии с индюшачьей фермы несколько дней назад. И с тех пор два дня размораживался в холодильнике. Прошу всех повторить за мной хором: Я никогда в жизни не стану размораживать индейку при комнатной температуре!

Нестройный мужской хор послушно произнёс клятву.

– Мы приступаем к первому пункту нашей программы: настройте свои духовки на температуру триста двадцать пять градусов. Пункт второй: вытащите спрятанные под кожицей птицы ножки, но не повредите при этом самой кожицы.

Одиннадцать карандашей и шариковая авторучка Квиллера поспешно записывали слова преподавательницы.

– Третий пункт: обследуйте грудку и брюшную полость птицы, а затем выньте из неё помещенные в целлофановый пакетик шею и потроха. Их вы затем сможете использовать для приготовления подливки. Четвёртый пункт: сполосните птицу, а затем тщательно вытрите её.

«Да это несложно! – подумал Квиллер. – Я смогу проделать это и сам, без особых хлопот».

– Обратите внимание, Шарон уже приступила к приготовлению фарша. В вашей брошюре он проходит под названием «Рис – пальчики оближешь». Его делают из отваренного тёмного риса, грибов, мочёных каштанов и всяких ароматных овощей. Итак… Мы подошли к пятому пункту: фаршируем полость индейки рисом.

Милдред раздвинула индюшачьи лапки, положила птицу на сковородку спинкой вниз, смазала её маслом, вставила кулинарный градусник и принялась объяснять рецепт приготовления соуса. К тому времени, когда птица номер два была готова к заточению в духовку, птица номер один готовилась к освобождению из неё. На новом подносе появилась румяная и весьма аппетитная индейка. Затем Милдред продемонстрировала, как правильно разрезать птицу и приготовить к ней подливку, после чего мужчин пригласили отведать блюдо.

– Прекрасное шоу! – сообщил Квиллер Милдред, наполняя во второй раз свою тарелку.

– Не уходи раньше времени, – шёпотом ответила она ему, – и ты сможешь порадовать не только себя, но и своих четвероногих любимцев.