– Кто вас подговорил, Джейн? Такое на вас не похоже. И, скорей всего, это не Рейган, хотя и она явно замешана. Или все затеял какой-то человек со стороны?

Джейн по-прежнему качает головой, отказываясь открыть глаза. Что она натворила?

– Вы снова собираетесь взять вину на себя, да, Джейн? Как вы поступили с клещом, когда виновата была Лайза? Как вы поступили со своим мужем, взвалив на себя тяжесть развода – все расходы, воспитание дочери?

Джейн даже не пытается вытереть глаза.

– Вы этого не заслуживаете, Джейн. Нельзя всегда быть той, кто дает, дает и дает. И никогда не получает того, чего достойна. Это просто несправедливо.

Госпожа Ю протягивает Джейн бумажную салфетку.

– Подумайте о матери ребенка, которого носите, – тихо произносит госпожа Ю. – Потому что не так важно, кто придумал этот план. Важнее, чтобы вы поняли, почему случившееся было так опасно.

Джейн сморкается и чувствует, как госпожа Ю изучающе глядит на нее.

– Вы представляете, каково не знать, где твой ребенок? – спрашивает госпожа Ю. – А ведь сегодня вечером вы заставили мать пройти именно через это. В течение нескольких часов она понятия не имела, находится ли ее ребенок в руках человека заботливого или кого-то эгоистичного и, возможно, опасного.

Госпожа Ю делает паузу. Руки Джейн начинают дрожать, и она сжимает их в кулаки. Неужели у нее могут забрать Амалию?

– Представьте себе, – продолжает госпожа Ю, – что вы не имеете ни малейшего представления о том, ранен твой ребенок, болен или находится в серьезной опасности. Вы хоть представляете, как это больно для матери, которая его тебе доверила? Как это больно – не знать?

Рыдания подступают к горлу Джейн. Она подавляет их или, во всяком случае, пытается это сделать. Она слышит, как говорит:

– Конечно, я представляю.

– Вот как?

Госпожа Ю смотрит на нее, не двигаясь с места. Госпожа Ю ей не верит.

– А почему еще я здесь? – выкрикивает Джейн и чувствует, будто что-то внутри ее лопается.

Госпожа Ю пожимает узкими плечами, слегка приподнимая их под жакетом цвета слоновой кости.

– Это не имеет смысла, Джейн. Я уже обещала вам, что устрою приезд вашей дочери. Девочка в хороших руках. Вы сами знаете, что о ней заботится ваша двоюродная сестра.

– Моя сестра умирает, – выпаливает Джейн, сдаваясь и не заботясь о том, что госпожа Ю видит ее опухшее лицо, мокрое и уродливое.

Она смотрит на холодильник. Там висят фотографии Амалии, прижатые магнитами, календарь из ближайшей прачечной-автомата, на нем нацарапаны рукой Аты дата приема врача и назначения, а также желтая медицинская листовка с заголовком «Опасные признаки сердечного приступа».

– Но Энджел сказала, она выздоравливает?

Голосом настолько хриплым, что она сама не знает, поймет ли ее госпожа Ю, Джейн рассказывает все: как узнала о Сегундине, как узнала, что Ата работает на госпожу Ю, об ушной инфекции у Амалии и о долгих неделях, когда не удавалось связаться ни с кем, чтобы справиться о здоровье дочери, – ни с Атой, ни с Энджел, ни с кем-то из общежития в Квинсе.

А затем о больнице, Ате и Рое.

Джейн не упоминает о побеге. Она не упоминает ни о Рейган, ни о Лайзе, ни о театре, ни о поездке в Нью-Йорк, а госпожа Ю не спрашивает.

Госпожа Ю говорит:

– О Джейн. Извините. Я не знала, что все так серьезно. Когда Эвелин отменила приезд Амалии, она только сказала мне, что неважно себя чувствует и не хочет вас беспокоить. – Она замолкает на мгновение, словно о чем-то напряженно размышляя. – И, я надеюсь, вы знаете: она послала вас ко мне, так как искренне верила, что «Золотые дубы» помогут улучшить вашу жизнь. И жизнь Амалии тоже.

– Ей не стоило мне лгать, – говорит Джейн, прижимая к лицу комок бумажных салфеток.

Госпожа Ю вздыхает:

– Оглядываясь назад, я понимаю, что это была не самая удачная линия поведения. Но в то время она считала, что так будет лучше. Вы просто должны верить, Джейн, что она действовала так исключительно в ваших интересах.

Джейн недоверчиво смотрит на нее.

– Как я теперь смогу кому-то доверять?

Госпожа Ю снова вздыхает. Она качает головой, и этот жест похож на выражение печали:

– Я вижу, что вы оказались в трудном положении. И что вас переполняло беспокойство за Амалию. И что вы чувствовали, будто вам не к кому обратиться… Но, Джейн. Вам оставалось совсем немного. А теперь…

Джейн сглатывает:

– Теперь что?

Госпожа Ю снова качает головой:

– Я просто не знаю.

Мэй

Мэй замечает у официанта лысину. Когда он наклоняется, чтобы поставить поднос на оттоманку, у него на макушке поблескивает клочок кожи в форме Австралии. Он старше, чем кажется на первый взгляд.

– Вы давно здесь работаете? – спрашивает Мэй.

Насколько она помнит, его здесь не было, когда она руководила клубом.

Официант кладет чайные ложки так, чтобы они были перпендикулярны краю подноса.

– Нет, мэм. Это мой первый месяц.

– Поздравляю с хорошей работой.

У него сильный акцент, похожий на восточноевропейский. Мэй обычно советовала работникам с сильным акцентом посещать занятия по его устранению. Клиенты терпеть не могут, когда им трудно понимать, что говорит обслуживающий персонал. Зачем чему-то исправимому мешать карьере?

– Спасибо, мэм.

Мэй раздумывает, не порекомендовать ли такие занятия официанту, но он уже отвернулся, и она понимает, что просто пытается отвлечься от недавнего разговора с Леоном.

Она наливает себе чашку чая, залпом выпивает ее, потом наливает еще одну. Она почти не спала прошлой ночью, даже зная, что Джейн и Амалию благополучно поселили в отеле под присмотром координатора, и утром, встав с первыми лучами солнца, покинула свою квартиру еще до того, как Итан начал ворочаться в постели.

За годы работы с Леоном Мэй часто приходилось наблюдать, как он выходит из себя – характер у него вспыльчивый, и переход на крик служит своего рода изгнанием бесов. Но она никогда не видела, чтобы он был так взбешен, как прошлой ночью. Не то чтобы она могла его винить. Леон имеет полное право злиться. Мэй облажалась. Ее неспособность организовать строгий надзор и ее самодовольство поставили под удар не только ребенка мадам Дэн, но и их грандиозные планы по расширению деятельности «Золотых дубов».

К счастью, Леон видел ситуацию не совсем в таком свете – или, по крайней мере, сделал вид, что видит ее иначе. По какой-то причине (его привязанность к ней? ее смирение перед лицом его гнева?) он свалил большую часть вины на координаторов и на саму Джейн. Мэй знает, что едва избежала пули – ее репутация пострадала, но не была испорчена окончательно. Ее любимый профессор из Гарвардской школы бизнеса всегда говорил, что неудачу нельзя назвать неудачей, если она вас чему-то научила, и Мэй намерена извлечь урок на всю жизнь из случившегося, чтобы подобная катастрофа не повторилась вновь. Она переосмыслит политику посещения «Золотых дубов» и, наверное, введет послабления, особенно для хост, у которых дома остались маленькие дети. Или наоборот: возможно, она перестанет нанимать матерей, ибо их привязанность к своим детям всегда будет сильней, чем к чужим.

У Мэй звонит телефон. Леон собирается поговорить с мадам Дэн этим утром (в Азии сейчас вечер), чтобы обсудить события прошлой ночи. Он расскажет ей отредактированную версию, предложенную юридическим отделом: 84-я покинула «Золотые дубы» из-за чрезвычайной ситуации в семье, и координаторы в спешке забыли спросить разрешения у мадам Дэн, что является нарушением обязательств, однако не таким уж существенным по сравнению с полной историей. Но кто знает, как отреагирует Дэн? Богатые люди привыкли быть полными хозяевами в своих владениях. Даже малейшее предположение, что в «Золотых дубах» не полностью контролируют своих хост, может иметь ужасающие последствия.

С колотящимся сердцем Мэй смотрит на экран телефона. Но это всего лишь Ив. Она пишет, что Джейн, сопровождаемая охраной, находится в пяти минутах езды от клуба. К тексту прилагается новый контракт, который Мэй пробегает глазами.

Телефон звонит снова. На сей раз это организатор свадеб. Флористка говорит, что нашла продавца темно-розовых пионов, которые Мэй хочет купить для сервировки стола, но это тепличные растения – пионы не цветут осенью – так что покупать их в октябре будет дорого. Не остановит ли это Мэй?

Нет! – хочется выкрикнуть Мэй, и она с трудом сдерживается. Она тщательно продумала каждую деталь своей свадьбы, вплоть до оттенка сшитых из натурального шелка круглых скатертей цвета слоновой кости. Но это было тогда, когда она представляла свою свадьбу как великолепное празднование сразу нескольких событий, происходящих на нескольких уровнях: ее бракосочетания с Итаном, это само собой разумеется, рождения детей мадам Дэн, которое должно состояться за несколько дней до церемонии, инвестиций мадам Дэн, а также впечатляющего расширения «Золотых дубов» и ее собственной выдающейся роли во всем этом.

Мэй пишет организатору свадеб, чтобы тот подождал. Ей нужно обуздать свои расходы, пока она не убедится на все сто процентов, что мадам Дэн согласна инвестировать в «Золотые дубы».

Раздается громкий стук в дверь, и Джефф, один из людей Хэла, заглядывает в комнату.

– Вы готовы, госпожа Ю?

– Привет, Джефф. Конечно, готова. Пожалуйста, впустите ее.

Входит Джейн. Ее лицо осунулось, глаза превратились в темные дыры. Она явно мало спала, если спала вообще. Слава богу, Леон пожелал присоединиться к их разговору по «Скайпу» и сам держит связь с мадам Дэн.

– Привет, Джейн. Садитесь, пожалуйста. Могу я предложить чаю? У нас есть травяной…

Джейн качает головой и садится на одно из стоящих напротив Мэй низких каминных кресел с высокой спинкой, расшитой в стиле рококо, и застывает в нем.

– Ваши люди не позволили мне увидеться с двоюродной сестрой.

Мэй не ожидала, что Джейн будет так прямолинейна. Хозяйка «Золотых дубов» собиралась сообщить ей последние новости более мягко:

– Мне очень жаль, Джейн. Клиентка не хочет, чтобы вы снова ездили в больницу.

Джейн открывает рот, чтобы заговорить, но потом опускает голову и смотрит на свои сцепленные руки. Мэй пытается представить себе, как плохо должна чувствовать себя Джейн, узнав, что ей не разрешают видеться с сестрой, когда ее состояние так ужасно. Но и клиентка в чем-то права. Она готова на все, чтобы знать: ее ребенок находится в безопасности. В этом она похожа на Джейн.

– Проблема в том, что мы не знаем, как долго твоя сестра пробудет в больнице, – произносит Мэй. – Врачи говорят, может пройти несколько дней. Или недель. Риск подхватить что-нибудь в больнице слишком велик. Буквально на днях на том этаже, где находится Эвелин, обнаружили стафилококк…

– Я остановлюсь в отеле, – перебивает Джейн. – Я могу заплатить, используя свой бонус.

Мэй сообщает ледяным голосом:

– Ты не получишь бонуса за рождение ребенка, Джейн.

Джейн встречает взгляд Мэй. В комнате так тихо, что хозяйке «Золотых дубов» кажется, будто она слышит, как стучит сердце Джейн.

– Я понимаю, в каком состоянии ты находилась, – Мэй борется с желанием дотронуться до руки Джейн, зная, что без бонуса та снова окажется там, где была в самом начале, а именно в тупике. – Я объяснила твою ситуацию боссу. Но он непреклонен. Считает, что выплата бонуса, когда в контракте четко указано, что такое крупное его нарушение ведет к…

Джейн торопливо перебивает:

– Я попрошу Энджел оставить Амалию в общежитии в Квинсе. И у меня есть немного сбережений, чтобы заплатить за отель.

– Клиентка не хочет, чтобы вы посещали больницу, и она против того, чтобы вы оставались в городе, – возражает Мэй, прежде чем Джейн успевает дать своим надеждам возможность укрепиться. – Дело не только в качестве воздуха здесь, на Манхэттене, или в отсутствии гарантий. Она беспокоится о стрессе, который вы испытаете, видя двоюродную сестру в таком… в таком ужасном состоянии.

Джейн замолкает и опять смотрит на свои руки.

– Джейн, я знаю, вы не хотите, чтобы Эвелин была одна…

– Я не оставлю ее одну.

– Я тоже этого не хочу, – соглашается Мэй, немного удивленная твердостью в голосе Джейн. – Итак, вот что я предлагаю: мы переправим дочерей Эвелин в Нью-Йорк. Энджел уже связалась с ними. Наш юридический отдел проследит за тем, чтобы они получили визы в ускоренном порядке.

– Моя клиентка сделает это? – удивленно спрашивает Джейн.

– Вообще-то нет… Сейчас не самое подходящее время, чтобы… – Мэй на мгновение ощущает себя растерянной. – Я бы хотела помочь. Я с удовольствием заплачу за билеты сама.

– Но почему?

Это не та реакция, которой ожидала Мэй. Она приготовилась к обилию благодарностей, может быть, даже слез.

– Я хочу сделать это для вас с Эвелин, – объясняет Мэй, чувствуя себя неловко. – Вы обе хорошо поработали. Лучше, чем большинство из тех, кого я знаю.

– А если моя сестра умрет?

Мэй чувствует, как у нее сосет под ложечкой, но игнорирует это и заставляет себя двигаться вперед. Независимо от личных чувств у нее есть работа, которую нужно сделать, как бы трудно это ни было.

– Если ваша двоюродная сестра… скончается… пока вы будете беременны, ваша клиентка позволит вам вернуться в Нью-Йорк на похороны. Если шейка матки не будет раскрыта больше чем на три сантиметра… – Мэй показывает Джейн на планшете соответствующий раздел контракта: – Если шейка матки раскроется на три сантиметра, а плоду будет не меньше тридцати восьми недель, хосту следует поместить…

Джейн смотрит на контракт, но, кажется, ничего не видит.

– Вы продолжите получать ежемесячную плату, – заверяет Мэй, зная, что это небольшое утешение. – Других последствий не будет. Кроме потери бонуса за рождение ребенка.

Джейн сжимает руки и снова хранит молчание. Мэй предполагает, что она молится – о помощи или, быть может, о руководстве – и ждет. Мэй полна печали, большой, как океан. Боли за Джейн, за Эвелин. За дочерей Эвелин, которые увидят свою мать впервые за многие десятилетия лишь для того, чтобы с ней попрощаться, даже если они доберутся до Нью-Йорка. За ее сыновей. Одно несчастье следует за другим. Вечно одно и то же.

– Я хочу, чтобы Амалия осталась со мной, – объявляет Джейн так резко, что Мэй вздрагивает. – Если Амалия будет рядом со мной, мне будет спокойней, даже если моя сестра больна. Вот что вы можете сказать моей клиентке. Она согласится, потому что беспокоится о моем стрессе и о ребенке.

Мэй смотрит на Джейн. Похоже, та выглядит по-другому. Возможно, из-за солнца – его свет уже вовсю льется в окно, – однако Мэй так не думает.

– Я, конечно, могу обсудить твою просьбу с клиенткой, – осторожно говорит она.

– И еще Рейган, – добавляет Джейн. – У нее не должно быть неприятностей. Она не сделала ничего плохого. По-моему, ее тошнило от съеденного в «Золотых дубах».

Мэй притворяется, будто делает пометки на планшете, чтобы выиграть время. Убедить Леона, что Амалию следует оставить с Джейн, будет нелегко. Но вторую просьбу выполнить просто. Они вовсе не собирались сообщать мадам Дэн, что удила закусили обе ее оставшиеся хосты. Но Джейн об этом не следует знать.

– Это всё?

Джейн слегка кивает и берет чайник, который подрагивает в ее руке. Она наливает себе чашку и снова наполняет чашку Мэй. Мэй смотрит, как она подписывает контракт. Она так молода, впереди целая жизнь. Но какова будет эта жизнь?

Мэй приходит к решению: она даст Джейн немного денег, чтобы поддержать ее, пока она не найдет новую работу. Это будет нелегко – Джейн не хватает диплома средней школы и необходимых навыков, и в «Золотых дубах» она персона нон грата. Но Мэй должна найти кого-то из своего круга, кому нужна помощь по дому – с уходом за детьми или, может быть, уборкой. Очевидно, что плата не будет большой. Джейн и Амалии, вероятно, придется вернуться в общежитие в Квинсе. Не лучший способ поднимать ребенка, но разве у Джейн есть другой выбор?

Мэй мысленно продолжает перебирать возможности. И тут ее осеняет идея, как избавить Джейн от предстоящего затяжного прыжка. Это отчаянный шаг, может быть, слишком экстремальный, и она не уверена, как отреагирует Джейн.

– Вы уже думали о том, что будете делать дальше?

Джейн отвечает без колебаний:

– Я сделаю все, что потребуется.

Эпилог

ДВА С ПОЛОВИНОЙ ГОДА СПУСТЯ



– Перестань брыкаться, мое солнышко, – говорит Джейн Виктору.

Малыш стучит ножками о пеленальный коврик, и над ним вращается мобиль с аэропланами.

Потом он вдруг начинает весело радоваться, как будто один из самолетов делает свои трюки специально для него. Он весельчак, всегда улыбается и теперь занимается именно этим, так широко раскрывая при этом рот, что Джейн смеется:

– Глупый счастливый кроха.

Амалия, топая, входит в комнату. Она настояла на том, чтобы сегодня утром одеться самостоятельно, и облачилась в неоново-розовую балетную пачку и пижамную кофту с лягушками.

– Я хочу на улицу!

– Я еще не готова, Мали, – отвечает Джейн, беря из коробки салфетку и вытирая ею попку Виктора.

Амалия смотрит на это с отвращением.

– Фу, – говорит она и шагает прочь.

Джейн смотрит, как яркий силуэт Амалии исчезает за углом. Джейн знает, что дочь ревнует к ребенку. Она любит его и ненавидит одновременно. Джейн понимает это. Но как удержать в одном сердце оба этих одинаково сильных чувства?

Джейн переносит Виктора в стоящее в углу комнаты желтое кресло, свое любимое. Несколько часов назад она сидела в нем, обнимая малыша и хорошо понимая, что должна позволить ему поплакать, но вместо этого укачивала, помогая заснуть. Она наслаждается этими мгновениями – в доме царит тишина, даже сверчки умолкают, и в мире есть только Джейн, Виктор и желтое кресло в круге света от лампы.

У Джейн не было возможности вот так наслаждаться общением с Амалией, когда та была маленькой. Они тогда жили в общежитии в Квинсе, и Джейн все еще не могла прийти в себя после того, как бросила Билли. Когда Амалия просыпалась ночью, Джейн боялась потревожить своих соседок по комнате. В голове роились беспокойные мысли – как найти работу, кто поможет нянчить Амалию, прав ли Билли, говоря, будто Джейн попадет в ад за то, что добивается развода, – пока темнота не начинала сереть и не наступало утро.

– А сейчас? Можно теперь мне выйти на улицу? – спрашивает вернувшаяся Амалия.

Она добавила к своему наряду блестящую ковбойскую шляпу, которую надевала на Хеллоуин в прошлом году, когда с ватагой сверстниц стучалась в двери, требуя угощения.

– Еще несколько минут, Мали.

Амалия смотрит на мать, уперев руки в бедра и склонив голову набок. В этой позе она так напоминает Ату, что у Джейн щемит сердце.

– Потерпи.

Амалия разворачивается, и Джейн слышит, как она с грохотом спускается по лестнице. Внешняя дверь хлопает. Через окно Джейн видит Амалию, бегущую по траве без обуви. Джейн почти злится. Не прошло и месяца, как Амалия, расхаживая босиком, наступила на пчелу, и та ее ужалила. Полдня дочь ковыляла, прося, чтобы Джейн взяла ее на руки.

Но Джейн даже немного рада. Во время последнего родительского собрания воспитательница детского сада, куда ходит Амалия, рассказывала о том, что ее дочь нарушает правила (не надевает халат на занятиях по рисованию, и ей «сложно» качаться на качелях по очереди). «Она хорошая девочка, но очень своевольная».

Воспитательница сказала это, покачав головой, как будто в этом было что-то постыдное. Как будто быть одновременно хорошей девочкой и очень своевольной нельзя.

Никто никогда не отзывался о Джейн как об очень своевольной.

Джейн натягивает на Виктора штанишки, поднимает его и прижимает к груди. С ним действительно легко иметь дело, капризничает он редко. С Амалией в этом возрасте, по словам Аты, были проблемы. Может быть, Виктор каким-то образом чувствует, что родился для более легкой жизни? Не потому ли, что мальчикам в этом мире комфортней, чем девочкам?

Джейн снова смотрит в окно. Амалия теперь лежит на траве, обнимая соседскую собаку. Пес черный, большой и считает, что их двор принадлежит ему. Джейн не нравится, когда Амалия играет с собакой таким образом – обнимает ее, катается по траве. Животное всегда остается животным.

Амалия защищает своего друга: «Он дрессированный, мама! Он знает команды!»

И это действительно так. Сосед показывал, как пес их выполняет. «Сидеть». «Лежать». «К ноге». Но Джейн знает, что в глубине души пес все равно зверь. В случае чего он проявит свою сущность, как собака Нанай, которая однажды укусила Джейн, решив, что та пытается отнять у нее кость. Конечно, Амалия не прислушивается к предостережениям. И что теперь делать Джейн? Запирать Амалию в доме на все выходные?

– Ты будешь послушным ребенком, – говорит Джейн Виктору, целуя его в толстую шею.

Она несет его вниз по лестнице, когда слышит крик Амалии:

– МАМА!

Собака. Амалия слишком груба с собакой.

Джейн выбегает на улицу, Виктор подпрыгивает на ее плече и смеется, как будто это игра. Но Джейн не играет, и она готова сделать то, что должна, – пнуть собаку, схватить дочь свободной рукой и забежать вместе с обоими детьми в дом.

– Подтолкни меня, мама! – кричит Амалия.

Она забралась на деревянные качели, свисающие с ветки большого дерева посреди двора, и собаки нигде не видно.

– Мали! – ругает Джейн дочь. – Ты меня напугала!

Амалия запрокидывает голову и поет:

– Я жду-у!

Ата отшлепала бы Амалию за такое поведение. Сущая королева, требующая то и это. Ата всегда говорила: самое худшее, что можно сделать с ребенком, это воспитывать его слишком мягко, так как мир жесток. Но Джейн в этом не уверена. Есть люди, которые идут по миру так, словно владеют им, и мир, похоже, лежит у их ног.

– Скажи «пожалуйста», Мали.

Амалия дрыгает ногами, когда Джейн пытается ее раскачать, но это трудно делать одной свободной рукой. Другой рукой Джейн держит Виктора, который извивается, но не плачет, гуля и слюнявя ее блузку. Скоро ей предстоит вернуться в дом и приготовить ему обед. Она собирается сделать пюре из тыквы. В свое время это было любимое блюдо Амалии, во всяком случае так рассказывала Ата. И нужно погладить рубашки мистера Итана. Они с госпожой Ю не вернутся со свадьбы на Сен-Бартсе[95] до завтра, но Джейн хочет закончить глажку до того, как придет водопроводчик чинить кран в ванной Виктора.

Она представляет себе, как Рейган закатывает глаза оттого, что Джейн так переживает за свою работу.

– И они заставляют тебя называть их «мистер Итан» и «госпожа Ю»? – усмехнулась Рейган, когда приехала навестить Джейн месяц назад. – Ты ведь живешь с ними, черт возьми!

На самом деле Джейн и Амалия живут в квартире над гаражом, но это не их дом. Рейган просто не понимает. Ата научила Джейн важности «уважительного расстояния» в отношениях с клиентами, ведь если хозяева почувствуют, что ты слишком часто путаешься у них под ногами или наблюдаешь за ними чересчур пристально, они могут найти новую прислугу.

Только в прошлые выходные Джейн готовила завтрак, когда по коридору пронесся прыгающий мячик Амалии. Амалия погналась за ним, как обычно, топая слишком громко, и Джейн пришлось последовать за ней. Но яичница едва не подгорела, а госпожа Ю не любит, когда ее пережаривают. К тому времени, как она положила ее на тарелку, мистер Итан выпроводил Амалию обратно на кухню. Он улыбался – мистер Итан любезен всегда, – но спросил Джейн, нельзя ли ему «немного побыть одному», поскольку ему предстоит провести селекторное совещание.

Джейн, подавленная, отругала Амалию, а потом отправила ее в их квартиру, из которой не разрешила выходить до конца дня.

– Раскачивай сильнее! – кричит Амалия.

Джейн знает, что иногда обходится с дочерью слишком сурово, но не может воспринимать свою ситуацию как должное. Джейн до сих пор помнит ужас, который испытала, когда госпожа Ю сказала ей, что она не получит от «Золотых дубов» большой бонус. Ее мысли тут же устремились к запасным планам, ни один из которых не был хорош: помириться с Билли, попросить работу у своей прежней начальницы в доме престарелых или попросить Энджел найти ей место – няни, уборщицы, неважно кого – в богатой семье.

– Мама, почему я не могу убедить тебя качать сильнее?

Джейн удивленно смотрит на дочь:

– Убедить? Откуда ты знаешь это слово, Мали?

– От Мэй!

– Госпожи Мэй, – поправляет ее Джейн, желая, чтобы Амалия почувствовала благоговение в ее голосе. Амалии достаточно один раз услышать слово, чтобы понять, как им пользоваться. Госпожа Ю говорит, это потому, что Амалия одаренная. Узнав, что Амалия уже немного читает – всего в три с половиной года, – госпожа Ю купила ей набор книг доктора Сьюза[96], и теперь это любимые книги Амалии.

Именно такие великодушные поступки доказывают Джейн, что госпожа Ю не плохой человек, как настаивает Рейган. Рейган презирает госпожу Ю за то, что она лгала им в «Золотых дубах», за то, что забрала бонус Джейн, и за ее склонность манипулировать людьми – но могла ли госпожа Ю вести себя по-другому, не потеряв работу?

Джейн не верит, что люди так свободны, как считает Рейган. Иногда у человека просто нет выбора. Приходится принимать трудное решение, например такое, как приняла Джейн, поселившись среди незнакомцев, не зная настоящего уединения. Бывают дни, когда Джейн скучает по своей квартирке в Квинсе с ее уютной близостью к общежитию. Здесь, в центре города, ей встречаются одни белые, одни блондинки, даже в церкви. Но она сделала правильный выбор: Амалии тут лучше.

И госпожа Ю всегда добра, даже когда от нее это не требуется. После того как Джейн родила ребенка мадам Дэн – девочку забрали еще до того, как Джейн успела увидеть ее лицо, – госпожа Ю пришла навестить ее в больнице. Она спросила Джейн, какие у нее планы, и когда Джейн ответила, что не знает, Мэй рассказала о своей идее.

– Итан и я готовы создать семью, но у нас нет на это времени! – рассмеялась госпожа Ю.

Потом она попросила Джейн стать ее суррогатной матерью. Она сообщила, что в их доме есть квартира, где Джейн и Амалия могли бы жить бесплатно во время беременности и, если все сложится хорошо, возможно, даже после.

Джейн была поражена щедростью госпожи Ю и благодарна ей до сих пор. Правда, как любит напоминать Рейган, Джейн обычно работает гораздо больше, чем те сорок часов в неделю, за которые ей платят. Но верно и то, что без госпожи Ю Амалия не попала бы в хороший детский сад. Госпожа Ю замолвила в церкви словечко и добилась финансовой помощи. А без бесплатной квартиры Джейн потратила бы все свои сбережения. А теперь деньги, оставшиеся после давнишней работы на миссис Картер, и жалованье, полученное Джейн в «Золотых дубах», лежат в банке. Денег пока недостаточно, чтобы облегчить ей жизнь, но Джейн приятно сознавать, что они у нее есть, и лежащая на счету сумма с каждым днем возрастает благодаря начислению процентов.

– Мэй позволяет тебе здесь жить, потому что для нее это выгодная сделка. Великодушием тут и не пахнет, – заявила Рейган во время своего последнего приезда.

– Это и то, и другое, – ответила Джейн. – Я благодарна.



Мэй вытаскивает чемодан из багажника и катит его к дому. Ее сердце учащенно бьется при мысли о встрече с Виктором на день раньше, чем планировалось. Самолет улетает в Лос-Анджелес только сегодня вечером, так что она проведет с ним бо́льшую часть дня. Если хорошая погода продержится, можно поехать в загородный клуб, где они посидят у бассейна и насладятся теплой погодой.

Леон всячески извинялся, когда, позвонив, сообщил, что ей придется сократить выходные, но, честно говоря, Мэй была рада предлогу уехать. Жених, друг Итана, был достаточно хорош, но невеста показалась ей более чем скучной, а подружки и того хуже. Мэй не выдержала бы еще одной дискуссии о величайшей и наимоднейшей кардиотренировке или о новейшей инъекции от целлюлита.

И то, что Леон выслал за ней в Сен-Бартс свой самолет, тоже тешило самолюбие.

В любом случае Мэй ни за что на свете не упустила бы возможности на нем полетать. Она, конечно, ужасно сочувствует Габби, главе отдела по связям с инвесторами. Экстренное удаление аппендицита – это не прогулка в парке. Но оно означает, что в понедельник именно Мэй проведет встречу с мадам Дэн и другими инвесторами, финансирующими «Красные кедры». Всегда бывает полезно завязать связи: никогда не знаешь, в какой момент они пригодятся.

Трудно поверить, что не прошло и трех лет, как она впервые предложила Леону проект «Макдональд». С тех пор ферма «Золотые дубы» почти удвоилась в размерах, а до открытия «Красных кедров» остаются считаные месяцы! Список клиентов для этого нового форпоста суррогатного материнства включает в себя несколько известнейших имен Силиконовой долины, магната полезных ископаемых из Индонезии, несколько китайских миллиардеров, наполовину обосновавшихся в Ванкувере, и японскую банковскую империю в лице представителя третьего поколения ее владельцев.

Все, о чем человек мечтает и во что верит, он может воплотить в жизнь[97].

Мэй входит в дом – дверь не заперта, нужно поговорить об этом с Джейн – и снимает туфли. Она слышит, как Джейн разговаривает с кем-то на кухне, и чувствует легкое раздражение. Хорошо, что у Джейн завелись подруги, но она не должна принимать их в главном доме, когда там нет Итана и Мэй.

– Сюрприз!

– Госпожа Ю! – Джейн вскакивает со стула с мобильным телефоном в руке и виноватым выражением на лице. Мэй просила Джейн не пользоваться телефоном, когда она с Виктором. – Простите. Я потеряла счет времени…

Мэй тянется к сыну:

– Здравствуй, красавчик!

Виктор сияет, едва завидев мать, и сердце Мэй наполняется счастьем.

– Мне очень жаль, что я говорила по телефону, – извиняется Джейн и кладет пеленку для срыгивания на плечо Мэй.

– Я не вернусь из Калифорнии до среды, так что мне нужно, чтобы ты работала допоздна следующие несколько дней, – сообщает Мэй, демонстративно игнорируя извинения Джейн. Затем она замечает фотографию на стойке. – Что это такое?

– Подарок Рейган.

Мэй с интересом изучает изображение. Это фотография матери Рейган – семейное сходство очевидно. Снимок сделан вполоборота, солнце заливает лицо так, что оно светится, и на нем чувствуется выражение, похожее на радость.

Мэй впечатлена. Она знала, что Рейган увлекается фотографией, но понятия не имела, как она талантлива. Мэй недавно помогла ей поучаствовать в выставке – из доброты и, честно говоря, оставшегося чувства вины. Несколько лет назад, когда Рейган после родов ребенка мадам Дэн принялась высказывать Мэй, что думает по поводу ложного материнства Келли/Трейси, она была не только очень сердита, чего Мэй ожидала, но также глубоко обижена. Мэй только тогда поняла, что Келли, должно быть, поначалу заменяла Рейган мать.

В любом случае организовать участие Рейган в выставке было нетрудно. Один из клиентов Мэй много лет назад купил здание в Гованусе[98] для своего сына-художника, и тот использовал его в качестве студии, совмещенной с галереей, где каждый месяц устраивал новую выставку для своих богатых друзей, принадлежащих к богемно-растафарианскому кругу.

– Почему бы ей не показать этот портрет на выставке? – спрашивает Мэй. – Он прекрасен.

Под жужжание кухонного комбайна Джейн объясняет, что Рейган кажется, будто фотографии ее матери слишком красивы.

– Она хочет делать снимки, которые заставляют людей чувствовать несправедливость, заставляют их злиться. Как тот, который она мне показала… ну, широко известный. Мертвый мальчик-беженец на пляже, погибший при попытке уплыть из Африки. – Джейн выключает комбайн. – Но я действительно не понимаю, почему злить людей лучше.

Мэй целует Виктора в шею. Ясно, что для Рейган ничего не изменилось, даже при всем ее везении. Когда она родила, Леон настоял на увеличении ее и без того огромного бонуса на пятьдесят процентов, чтобы вознаградить за то, что она была «образцовой хостой». Эти деньги освободили Рейган от диктата отца и помогли осуществить некоторые мечты – по последним дошедшим до Мэй известиям, Рейган купила квартиру в Уильямсберге[99] и оплатила весь счет за курс подготовки к защите диссертации на степень магистра изящных искусств. И все же Рейган по-прежнему всем недовольна, что лишь доказывает, как много зависит от отношения к жизни. Рейган заперта в клетке, которую сама создала.

– Некоторым людям недостает благодарности за то, что у них есть, – вздыхает Мэй, ставя фотографию обратно на кухонную стойку. – Какая жалость, однако. Ее фотографии стали бы продаваться.

Входная дверь хлопает. Вошедшая Амалия бросается к Мэй и обнимает ее за ноги.

– Мэй!

– Госпожа Мэй, – осуждающим тоном поправляет стоящая у раковины Джейн.

– Все в порядке, Джейн, – откликается Мэй, взъерошивая волосы Амалии, и та начинает пересказывать прочитанную утром книгу.

– Мали! Госпожа Мэй устала после полета. Дай ей отдохнуть.

Мэй отмахивается от Джейн и просит Амалию продолжать. Важно поощрять ее интерес к книгам и учебе, что Джейн недостаточно хорошо понимает. Она чересчур сурово относится к дочери, постоянно ворчит на Амалию по поводу ее манер и болтливости, словно пытаясь вырастить из девочки «хорошую и послушную азиатскую женщину». Но сколько «хороших и послушных» действительно добиваются в этом мире успеха? Честно говоря – и Мэй никогда не сказала бы этого вслух, так как не любит хвастаться, – Амалии несказанно повезло, что она попала в дом Мэй и Итана. Здесь она познакомится с другим образом жизни и будет каждый день видеть, на что похожи сильная женщина и удачный брак.

Это самое малое, что Мэй может сделать для Джейн. А кроме того, Мэй полюбила Амалию. Она очень умная и под правильным руководством могла бы достичь многого.

– Мали, хватит. Иди вымой руки, я покормлю тебя обедом, – говорит Джейн. Когда Амалия направляется в ванную комнату рядом с прихожей, Джейн делает ей выговор: – Не здесь. В нашей квартире.

– Джейн, – упрекает Мэй. – Накорми ее здесь.

Мэй обычно просит Джейн, чтобы по выходным дом был в их с Итаном полном распоряжении. Но Итан все еще на Сент-Бартсе, и Мэй сегодня в хорошем настроении.

– Спасибо, госпожа Ю.

Мэй целует Виктора в живот, и он радостно улыбается.

– Да, Джейн. Я хотела тебе сказать. Моя мать приезжает в четверг. Не сходишь ли убедиться, что комната для гостей готова?

– Конечно, – говорит Джейн. – Хорошо, что ваша мама приедет. Давно пора.

Мэй наблюдает, как Джейн накладывает тыквенное пюре в одну из пластиковых мисок с пометкой BPA free[100], продаваемых на новом веб-сайте «Золотых дубов». Мать Мэй была ужасно груба с Джейн во время последнего визита – критиковала то, как Джейн заставляла Виктора срыгивать, как купала и одевала его, а к тому же так издевалась над Амалией, что бедняжка держалась подальше от главного дома, пока тиранша не уехала. Позже Мэй объяснила Джейн, что ее мать хотела переехать в Уэстчестер, чтобы помогать ухаживать за Виктором. Она в обиде на Джейн, но это не личное.

И все-таки Джейн говорит Мэй, что приезд ее матери – хорошее дело. Рейган могла бы многому научиться у своей подруги, которая овладела искусством превращать лимоны в лимонад.

Мэй чувствует укол вины. Ее мать живет в одиночестве с тех пор, как умер отец. И Мэй с Итаном действительно построили квартиру над гаражом, думая о стареющих родителях. Но мать Мэй еще не так стара, а еще, честно говоря, сводит дочь с ума непрошеными советами и непрекращающимися жалобами. И Мэй никак не обойтись без Джейн – по крайней мере, до тех пор, пока «Красные кедры» не заработают в полную силу.

– Пока! – кричит Амалия.

Дверь прихожей захлопывается, и Джейн видит, как ее дочь бежит по траве, звонко подзывая соседскую собаку.

– Она слишком дикая, – качает головой Джейн.

– У нее просто много энергии, – отвечает госпожа Ю. – Я с удовольствием покормлю Виктора. Иди, приведи ее.

Джейн выходит на улицу. Она видит, что черный пес прислушался к зову Амалии и бегает вокруг нее кругами, а та пытается схватить его за хвост.

– Если ты будешь грубо обращаться с собакой, она может ответить тем же, – предупреждает Джейн.

В воздухе витают запахи скошенной травы и барбекю, доносящиеся откуда-то с улицы. Погода для октября стоит жаркая. Джейн наблюдает за дочерью, удивляясь, что та не боится ни большой собаки, ни воспитателей в детском саду, ни госпожи Ю. И как ей удалось стать такой храброй и такой умной?

Госпожа Ю говорит, что школа на их улице входит в десятку лучших в штате. Она считает, что следующей осенью Амалии следует пойти туда в подготовительный класс, хотя ей исполнится всего четыре года.

– Для этого ей придется пройти тестирование, – говорит госпожа Ю. – Но она достаточно умна.

Чтобы ходить в эту школу, Амалии нужно жить на территории, закрепленной за школой, и поэтому Джейн разработала запасной план. У Аты всегда такой был, и Джейн теперь понимает почему: в жизни ничто не гарантировано и незаменимых людей нет. В церкви Джейн видела объявления, приглашающие на работу нянь, как приходящих, так и с проживанием. Если госпожа Ю устанет от Джейн или если мать госпожи Ю переедет к дочери, Джейн попытается найти работу где-нибудь по соседству. Трудность состоит в том, чтобы найти работодателей, которые позволят Амалии тоже жить с ними. Джейн понадобится привлечь их дополнительными услугами – предложить бесплатно сидеть с детьми в выходные или согласиться по совместительству работать кухаркой. Впрочем, возможно и то, и другое. Джейн также должна научиться водить, чтобы возить своих подопечных в школу и на спортивные занятия. У Рейган теперь есть автомобиль, и она обещала давать уроки.



– Мама! – кричит Амалия, у которой собака украла шляпу.

Мэй наблюдает из окна, кормя Виктора молоком из бутылочки. Джейн уперла руки в бока и что-то говорит Амалии. Наверное, ругает ее. Но нет, теперь она прижимает Амалию к себе и вытирает ей лицо уголком передника. Джейн сурова с дочерью, но она хорошая мать. И великолепно ладит с Виктором.

Мэй задается вопросом, прав ли Итан. Тот считает, им стоит завести еще одного ребенка. Мэй недавно исполнилось сорок, а Итан еще старше, и они не хотят быть пожилыми родителями. У нее есть жизнеспособные яйцеклетки, хранящиеся в «Золотых дубах». И было бы неплохо иметь детей, близких по возрасту. Итан с его братом погодки и очень дружны.

– Я надеюсь, у нас будет маленькая девочка, крошечная Мэй, – сказал в выходные Итан, когда они лежали на пляже Сент-Бартса, и при этом улыбнулся той улыбкой, от которой у Мэй до сих пор екает сердце.

А еще он спросил, не согласится ли она во второй раз выносить ребенка сама. Мэй вздрогнула, а потом пришла в ярость. Что он имел в виду, намекая на «первый раз»? И как эгоистично со стороны Итана предлагать «настоящую» беременность, которая совсем не изменит его жизнь!

Итан извинился, а затем объяснил в своей мягкой манере:

– Я знаю, что основная тяжесть ляжет на тебя, но я неотступно буду с тобой.

Мэй он не убедил. Но в самолете по дороге домой она вспомнила выражение удивления на лице Итана, когда он впервые почувствовал, как толкается Виктор. Они были на кухне, сразу после ужина, Итан и Мэй стояли рядом с Джейн, положив руки ей на живот, чувствуя, как их сын шевелится. Мэй тогда действительно почувствовала укол чего-то, похожего на ревность. Или, быть может, тоску.

Как это было бы великолепно – пройти через беременность вместе. Все книги о браке говорят, что новые общие переживания – это и есть то, что связывает пары. Они будут ходить на занятия по беременности, и ночью Итан сможет спать, прижав руку к ее животу, а когда придет время рожать, он будет рядом, станет подавать ей кубики льда и учить ее дыхательным упражнениям.

С другой стороны, Мэй зарабатывает больше, чем Итан, а беременность может замедлить ее карьерный рост. Она чувствует, как противоречивые желания разрывают ее на части. К тому же она старше Джейн, так что беременность сопряжена с большим риском.

Она вдруг слышит в голове голос матери, тот самый, в котором прозвучало осуждение, когда Мэй сказала ей, что наняла суррогатную мать. Оно прозвучало снова, когда Мэй сообщила, что Джейн будет жить с ними, заботясь о Викторе.

– Ты многое упускаешь, – проворчала мать. – Ты устраняешься от собственной жизни.

И это говорит женщина, которая всякий раз, отправляясь в клуб играть в гольф, оставляла дочь на попечение экономки!

И все же два выходных назад, когда Джейн и Амалия провели ночь у Рейган в Уильямсберге, это было приятно – утомительно, но приятно. Только Мэй, Итан и Виктор. Они с Итаном слонялись по дому – трудно было строить планы, когда Виктор все еще спал три раза в день, – и вместе готовили еду. Ночью они втроем лежали в постели и смотрели фильм. Итан вскоре заснул вместе с Виктором, лежащим, раскинув руки, у него на груди. Мэй радовалась, наблюдая за ними.



Амалия больше не кричит, но все еще плачет.

– Я отниму у пса шляпу, – заверяет ее Джейн.

Черный пес скачет взад и вперед по двору, зажав в зубах ковбойскую шляпу. Джейн зовет его, но, когда он приближается, ей становится страшно. Он такой большой. Мощный. Рейган рассказывала, что собаки могут чувствовать страх и от этого смелеют.

– Ко мне, – приказывает Джейн, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо.

Пес приближается. Джейн успевает схватить шляпу, но тот ее не отпускает, и он сильнее. Трепеща от восторга, пес вырывается на свободу и начинает носиться зигзагами по траве.

– Плохая собака! – кричит Амалия.

Джейн видела, как сосед играет со своим питомцем. Она находит на земле палку и с бьющимся сердцем начинает махать ею в воздухе, пока собака ее не замечает и не приближается. Джейн изо всех сил швыряет палку как можно дальше. Собака роняет шляпу Амалии на траву и бежит за палкой.

Амалия бежит за шляпой и лучезарно улыбается Джейн.

– Спасибо, мама! – кричит она и начинает танцевать торжествующую джигу, уперев руки в бедра и топая босыми ногами.

Солнце сияет на блестках ее шляпы, так что Джейн на мгновение оказывается ослеплена.

Амалия бежит к качелям, но ее отвлекает упавшая ветка дерева. Она берет ее в руки и начинает на ней скакать, как на лошади.

– Я сейчас тебя спасу, мама!

Джейн смеется над своей дочерью, наблюдая, как та стреляет из пальцев по воображаемым плохим парням, прежде чем бросить ветку, когда ей надоедает игра. Она прыгает по траве, держась одной рукой за шляпу, а другой машет черному псу, чтобы тот подошел ближе.

– Будь осторожна, Мали, – предупреждает Джейн.

В груди она ощущает покалывание, а это значит, что скоро придется сцеживать молоко для Виктора. Госпожа Ю купила самый лучший молокоотсос, так что это не займет много времени. К тому же Джейн, сцеживаясь, может гладить белье и не сидеть сложа руки.

– Мама, смотри! – кричит Амалия.

Порыв ветра приподнял ее юбку, и та вздымается вокруг нее, словно ярко-розовый цветок.

– Какая прелесть, Мали, – говорит Джейн, и что-то берет ее за душу.

Она думает об Ате, о ее грубовато-нежных руках, гладивших Джейн по голове, когда та болела, об очках для чтения, которые балансировали на самом кончике носа, когда Ата учила ее жить, и о том, как бесцеремонно она велела Джейн перестать плакать, потому что можно обойтись и без Билли. Ата поможет.

Джейн жалеет, что ее нет здесь. На этом солнце, на этой траве, рядом с этим большим белым домом, наблюдающей за Амалией. Она поняла бы, что теперь все будет по-другому.

– МАМА!

– Что, Мали? – спрашивает Джейн, чувствуя боль и радость одновременно при виде бегущей дочери.

– Мама, подтолкни меня! – кричит Амалия, взбираясь на качели и сбрасывая шляпу.

Джейн качает головой и поднимает шляпу с травы, прежде чем собака успевает снова ее схватить. Амалия должна лучше заботиться о своих вещах. Джейн уже собирается сказать это, когда ее дочь снова кричит:

– Быстрей, мама! Быстрей!

Джейн встает позади дочери. Теперь она может толкнуть сильней, Виктор больше не мешает, обе руки свободны.

– Как тебя качать, Мали? Сильно или не очень?

– Изо всех сил! – кричит Амалия. – Как можно выше!

Примечание автора

«Ферма» – художественное произведение. Ее сюжет – плод авторской фантазии, но также во многих отношениях соответствует истине: он вдохновлен людьми, которых я знала, и историями, которыми они со мной поделились.

Я родилась на Филиппинах. Когда мне было шесть лет, мои родители, братья, сестры и я переехали на юго-восток Висконсина. Во многих отношениях сердце Америки полностью отличалось от мира, который мы покинули. И все же, поскольку родственники отца эмигрировали в Висконсин раньше нас, а также благодаря дружной филиппинской общине, которая уже образовалась в этом районе, я выросла в двух мирах: в нашем старом, сохранившемся в виде шумных собраний по выходным, на которых было очень много еды и во время которых мы встречались с филиппинскими родственниками и друзьями, а также в нашем новом, где моя младшая сестра и я были двумя из всего четверых азиатских детей во всей начальной школе.

После окончания школы я отправилась на восток, чтобы поступить в Принстонский университет. Там мне открылся новый мир, и не только в интеллектуальном отношении. Принстон стал первым местом, где я столкнулась с огромным неравенством – как имущественным и классовым, так и касающимся опыта и возможностей.

Несколько лет спустя – после службы в финансовой сфере, а затем перехода в журналистику – я решила бросить работу, чтобы проводить больше времени с моими маленькими детьми. Именно тогда я поняла, что единственными филиппинцами, которых я знала на Манхэттене, где жила со своей семьей, являлись те, кто трудился у моих друзей – няни, домработницы, уборщицы. В конце концов мой муж и я через некоторое время тоже наняли замечательную филиппинскую няню.

Возможно, потому, что я с Филиппин, а также разговорчива, любознательна и общительна по природе, мне удалось подружиться со многими из филиппинских нянь, с которыми меня сводила судьба, а также с другими уроженками Азии, Южной Америки и Карибских островов. Я слушала их рассказы – о неверных мужьях и суровых начальниках, об общежитиях в Квинсе, где койки снимают на полдня, чтобы сэкономить деньги, и о том, как сбережения переправляются в самые отдаленные уголки мира, чтобы поддержать детей, родителей или племянников, оставшихся дома. Я видела ежедневные жертвы, на которые эти женщины шли в надежде на что-то лучшее – для своих детей, если не для себя, – и огромные препятствия, стоявшие на их пути.

Пропасть между их возможностями и моими огромна. Я часто задаюсь вопросом, можно ли сегодня ликвидировать эту пропасть в нашем обществе. И несмотря на то, что мне бесчисленное количество раз говорили, будто я воплощение американской мечты, я знаю: эта пропасть имеет такое же отношение к удаче и случайности, как и к моим заслугам.

Во многих отношениях мой роман является кульминацией непрерывного диалога, который я вела сама с собой на протяжении последних двадцати пяти лет – об удаче и заслуженном воздаянии, об ассимиляции и непохожести, о классах, семье и самопожертвовании. Я написала его не для того, чтобы найти ответы, потому что их у меня нет. Вместо этого книга предназначена для изучения – мной и, надеюсь, ее читателями – вопросов о том, кто мы, какие надежды лелеем и какими видим тех, кто отличается от нас. Я надеюсь, что «Ферма» послужит окном, которое поможет лучше увидеть других людей.

Благодарности

Когда я начала работать над «Фермой» за несколько месяцев до своего сорок первого дня рождения, я уже два десятилетия не писала прозу. Это не значит, что я брала двадцатилетний творческий отпуск – напротив, я писала и пишу без остановки. Именно так я «перевариваю» мир. Но я избегала писать истории, что любила делать с самого детства.

Поэтому я начала писать «Ферму» с немалым трепетом. К счастью, в моей жизни есть люди, которые подталкивали меня, подбадривали, уговаривали и побуждали двигаться по избранному пути. Я благодарна моим самым первым читательницам, Энни Сундберг, Саре Липпманн и Рейчел Шерман из литературной мастерской «Дитмас», которые поверили в «Ферму» задолго до меня самой. Я в огромном долгу перед друзьями, которые читали черновик за черновиком и вдохновляли меня на протяжении многих лет: перед моей младшей сестрой Джойс Барнс, перед Кортни Поттс, Кристой Пэррис, Марисой Энджелл и особенно перед замечательной писательницей и подругой Хилари Рейл. Ник Снайдер и Кайл Кларк, без вашего отзыва по прочтении готового романа я могла бы до сих пор возиться с книгой. Спасибо, что сообщили о ее готовности к печати.

Мой агент, Дженн Джоэл, поняла «Ферму» и то, что она значит для меня, с самого первого прочтения. Она была и остается ее и моей стойкой поборницей. Мне повезло, что она на моей стороне. В издательстве «Рэндом-хаус» Сьюзен Камил и Клио Серафим, мудрые и проницательные редакторы, взяли рукопись и помогли сделать ее более состоятельной.

Я родилась на Филиппинах, но с шести лет росла в Висконсине. Понимание страны моих предков во всех ее сложностях и, что еще более существенно, важности семьи сформировалось под воздействием сплоченной филиппинской общины в Милуоки и в особенности моих братьев и сестер, родных и двоюродных, с которыми я провела бесчисленные выходные дни моего детства.