Не исключено, что долго.

Он делал то, что нужно, даже не намереваясь делать этого – он сидел; и, естественно, обдумывал, это было неизбежно, как только прекратились слезы; а когда во тьме затеплился первый свет, совершенно неосознанно наблюдал.

Это сразу привлекло его внимание, потому что резко выбивалось из общей картины. В горах были еще люди. Кто-то с электричеством. В отдалении, но не слишком далеко, чтобы туда было не добраться. Джейс уставился в растерянности, пытаясь понять, откуда это могло взяться, а потом вспомнил обеденный привал и ориентиры, которые использовал Итан, чтобы помочь им соотнести их местоположение с картой. Нужно выбрать то, что уникально – заметные ориентиры, которые не смешиваются с остальной обстановкой, – а потом методом триангуляции определить свое местоположение, используя карту и компас. Одним таким хорошо узнаваемым ориентиром был Пайлот-пик, другим – Амфитеатр, а в качестве третьего они использовали не гору. Они использовали наблюдательную вышку пожарных.

Наблюдая за светом, Джейс начинал видеть возможности, которые не заметил до этого, возможности, которые раньше даже не приходили ему в голову. Тогда, похоже, было только два варианта: спускаться вниз вместе со всеми остальными навстречу поджидающей его смерти или оставаться одному в горах и ждать, когда смерть сама придет к нему.

Хотя свет манил. Он говорил, что есть и другие исходы, какими все могло кончиться.

«Ты должен постоянно наблюдать за миром вокруг себя, чтобы понять, какие составляющие его могут тебя выручить. Поначалу абсолютно все может показаться враждебным. Все окружение целиком и полностью может представляться врагом. Но это не так. В нем может прятаться то, что только и ждет, чтобы тебя спасти, и твоя задача – этих незаметных спасителей обнаружить».

Пожарная вышка находилась в пределах досягаемости. Что там в ней, Джейс не знал. Может, кто-то с ружьем. Может, телефон или радио, возможность вызвать вертолет и забрать его из гор, прежде чем кто-нибудь вообще поймет, что он исчез.

Поневоле Джейс начал планировать.

Но у себя в голове он опять видел своих преследователей, слышал эти беспристрастные голоса, такие пустые и такие контролируемые, и в глубине души чувствовал, что даже в тот раз не должен был уйти от таких людей. Они не оставляют свидетелей. Даже в полиции это говорили, говорили это его матери, отцу, так сильно их напугав, что они согласились отправить своего единственного сына в дикую местность, чтобы спрятать там. Один раз ему удалось уйти, но никто не может сбежать от них дважды, и определенно не какой-то мальчишка, ребенок.

«Но я развел костер! Я теперь другой. Они этого не знают, но это так».

Это была мелочь, чепуха, и Джейс прекрасно это сознавал, но все же это воспоминание немного придало ему сил, и подумав о том, какие расстояния уже преодолел, подумав о манящей пожарной вышке, он захотел их всех удивить. Не только зловещую пару, преследующую его. Удивить их всех. Полицию, родителей, Итана Сербина, весь мир.

Никому не уйти от этих двоих. Но один раз Джейсу это уже удалось. В тот раз ему повезло. Они точно не знали, где он, и поджимало время. Но и он не был готов к их появлению. Он был не подготовлен. Он был слаб.

Теперь он подготовлен, и теперь он гораздо сильней. Больше нет нужды притворяться Коннором Рейнольдсом, но поскольку Джейс Уилсон некогда был секретом внутри Коннора Рейнольдса, теперь все стало наоборот. Коннор и те вещи, которым он научился за эти дни в горах, стали секретом внутри Джейса Уилсона.

Так что два злых человека приближались к нему, совершенно к этому не готовые. Они ожидают увидеть какого-то мальчишку, которого однажды упустили, мальчишку, который прятался, ждал и плакал.

Мальчишку, который выглядел в точности так, как тот, что сидит сейчас на тропе.

– Не время опускать руки, – вымолвил Джейс вслух. Это были первые слова, которые он произнес после того, как его разбудил крик Сербина. Голос в темноте прозвучал совсем слабо, но, по крайней мере, у него хватило духу это произнести. Каким-то странным образом это напомнило ему о его собственном существовании. Он еще не мертв. Его тело еще работает. Оно может говорить.

И оно может ходить.

17

Эллисон ощутила прикосновение чьих-то рук, и эти руки причиняли боль, но потом боль ослабла, и она поняла, что ей ввели какой-то наркотик. Сначала она лежала на земле, а потом ее осторожно передвинули, перенося подальше от руин, некогда бывших ее домом. Она слышала, как они хвалят ее за выбор укрытия. Похоже, она в этом преуспела. Здравый смысл, подумала Эллисон. Ей просто хотелось добраться до воды. Под конец она даже не включила ее – не хватило сил, – но пол в душевой оказался удачным местом, чтобы свернуться на нем калачиком. Она оказалась ниже дыма, а плитки пола не вызывали у языков пламени аппетита. Огонь перемещался в поисках топлива, и ему преградили дорогу, прежде чем у него появилась возможность опять вернуться к ней.

Эта замечательная ванная комната – выложенное гранитной плиткой помещение с фаянсовой ванной, с видом на горы – спасла ей жизнь. Тогда Эллисон не добыла ни капли воды, но теперь воды здесь было хоть залейся – шланг тугой струей вливал ее через разбитое окно, в ответ на что злобно поднимался пар.

Снаружи во дворе с ней еще поработали, и никто пока не задал ей ни единого вопроса, они просто пытались оказать ей первую помощь. Хотя вопросы наверняка последуют. Она знала это, равно как и то, что ей придется дать правильные ответы.

Когда появились носилки, это привело ее в ужас. Зачем? Она что – так сильно ранена и умирает? Эллисон попыталась оттолкнуть их, уверяя, что может встать, но они уложили ее и сказали, что ей нельзя.

– Танго стоял три месяца! – уверяла она их.

Логика казалась ей железной, но это не изменило их решения. Ее подняли и положили на носилки с каталкой, а потом повезли через вихрь разноцветных огней в сторону «Скорой». Один из медиков расспрашивал ее о характере боли, и Эллисон начала отвечать, что болит очень сильно, но тут же прикусила язык. Больше никаких наркотиков. По крайней мере, пока.

– Мне нужно связаться мужем, – твердила она. Было бы хорошо увидеть Итана, и она хотела отдохнуть, она хотела делать то, что ей велели, – отдыхать, расслабиться, лежать спокойно. Все это звучало просто замечательно. Хотя отдыхать еще рановато.

– У него есть GPS-мессенджер, – повторяла Эллисон. Она была уже в заднем отсеке «Скорой», хотя та стояла на месте, а медики почему-то старательно не обращали внимания на ее слова, но, слава богу, при всем присутствовал полицейский, знакомый, с которым Итан раньше участвовал в спасательных операциях. Она прекрасно знала, как его зовут, но почему-то никак не могла вспомнить. Было жутко неловко, но Эллисон надеялась, что он поймет. Она оставила попытки припомнить его имя и вместо этого посмотрела ему прямо в глаза.

– Пожалуйста, – сказала она. – Мне нужно послать ему сообщение. Вы знаете как. В навигаторе можно…

– Я пошлю ему сообщение, Эллисон. Просто скажите, что надо написать. Я обязательно отправлю.

Он старательно отводил взгляд. Интересно, что он видел, подумала она. Как она выглядела в его глазах.

– С-сообщите ему… – Теперь Эллисон стала запинаться, поскольку было чрезвычайно важно подобрать правильные слова. Обязательно. Найти какой-то способ дать Итану понять, но чтобы никто из остальных не понял. Нужен какой-то секретный код. Как у прочих мужей и жен. Почему у них до сих пор нет такого кода? Давно надо было это сделать. Вместе покупать продукты, заниматься стиркой, придумать код…

– Вам нужно написать дословно, – втолковала она сотруднику полиции. – В точности так, как я скажу.

Вид у него теперь стал вроде как озабоченный, но он кивнул. Один из медиков попросил его отступить, пытаясь закрыть дверь, но он вытянул руку и попросил их немного обождать.

– Сообщите ему: Эллисон говорит, что с ней все нормально, но к одному из ребят приехали друзья, хотят его навестить.

– Мы обязательно сообщим ему, что с вами все нормально. Он скоро сам будет здесь. Вы очень скоро его…

– Нет! – попыталась выкрикнуть она, и это вызвало просто-таки жуткую боль, но она как-то пробилась сквозь нее. – Вам нужно написать в точности, как я сказала. Обещайте, что напишете все в точности!

Теперь уже абсолютно все смотрели на нее, даже медики. Полицейский, имя которого она так и не смогла вспомнить, произнес:

– С Эллисон все нормально, но к одному из ребят приехали друзья, чтобы его навестить.

– Двое! Напишите, что двое друзей.

Важны подробности. Она знала это. Чем больше подробностей у него будет, тем лучше он будет подготовлен.

Полицейский пообещал, что все отправит. Он уже отступал от нее, но она не чувствовала, чтобы «Скорая» двигалась, а дверь по-прежнему оставалась открытой. Просто обалдеть. Как такое получается? О, он отступает назад… Забавно, как быстро действуют наркотики. Как сильно дезориентируют. Очень хорошее средство. Эллисон сообщила это медикам. Она подумала, что им тоже хочется знать, какая это классная штука. Хотя вид у них крайне деловой – похоже, у них всегда крайне деловой вид.

Дверь закрылась, «Скорая» дернулась под ней, и вот они уже действительно двигаются, подпрыгивают на ухабах подъездной дорожки. Эллисон опять увидела перед собой людей с бледно-голубыми глазами, а потом лицо мужа и жутко пожалела, что нельзя отправить сообщение самой. Лучше б этому полицейскому все понять правильно. Их двое, и оба опасны. Может, следовало использовать это слово в сообщении. Может, следовало изложить все четче. Она сказала, что на подходе друзья, но это было далеко не так.

На подходе была смертельная опасность.

* * *

На сей раз сон был другой – обстановка в нем выглядела относительно спокойно, но от этого атмосфера сна казалась еще более кошмарной. На сей раз к Ханне подходил мальчик. Он шел прямо к ней, освещая дорогу налобным фонариком, решительно шагал прямо к вышке, и она испытала ужас от него и той вести, которую он нес.

«Ты сошла с ума», – подумала она, глядя в окно, как мальчик с фонарем на лбу подходит к лестнице у основания вышки и начинает взбираться наверх, грохоча каблуками по железным ступенькам.

Он не мог быть настоящим. Мальчик в точности как тот, что преследовал ее в кошмарах, вышел из ночного леса, из гор, совсем один, и целенаправленно направлялся к ней, словно стремился к ней с тех самых пор!

Кошмарная тварь остановилась после десяти шагов. Крепко держась за поручень, подняла взгляд на ее вышку, а потом опять поглядела вниз. Поспешно поднялась еще на несколько ступенек, неуклюже двигаясь под весом огромного рюкзака за спиной, а потом остановилась вновь, положив обе руки на ступеньку перед собой. Пытаясь сохранить равновесие.

Ханна еще только разрабатывала собственную теорию привидений и не особо разбиралась в них, но была уверена в одном: привидения не боятся высоты.

Поднявшись с койки, она подошла к двери, и мальчишка внизу опять начал свой сюрреалистический подъем, направляемый нацеленным в ее сторону светом своего фонаря. Она открыла дверь, вышла в ночь и выкрикнула:

– Стой!

Он чуть не свалился с вышки. Ухватился за поручень, всхлипнул и соскользнул вбок. Зацепился рюкзаком, который не дал ему соскользнуть со ступенек.

Привидения не боятся живых людей. Кошмары не трясутся при звуке твоего голоса.

– Ты в порядке? – крикнула Ханна.

Мальчишка не ответил, и она начала спускаться вниз. Он наблюдал за ее приближением, отчего его налобный фонарь светил ей прямо в глаза.

– Пожалуйста, выключи лампу.

Он протянул руку, пошарил над головой, чем-то щелкнул, и ярко-белый свет сменился тускло-малиновым. Режим, предусмотренный для защиты ночного зрения. Ханна стала спускаться дальше, пока не смогла как следует его рассмотреть.

Он ничем не напоминал мальчишку из ее воспоминаний. Он был старше и выше ростом, и с темными волосами, а не блондин. Его лицо покрывали грязь, царапины и пот, и он тяжело дышал. Он явно пришел издалека.

– Ты откуда?

– Я… я заблудился. Когда возвращался в лагерь.

– Так ты в походе?

Он кивнул. Ханна была достаточно близко, чтобы разглядеть светлые полоски у него на лице, оставленные в грязи слезами.

– Ты с родителями?

– Нет. В смысле… больше нет. Не сейчас.

Ответ был странный, и его глаза сделали его еще страннее. Бегали по сторонам, словно прикидывая разные варианты и пытаясь найти правильный. Отвечать или не отвечать? Ответить «да» или «нет»? Ханна пригляделась к нему, пытаясь понять, что она упускает из виду. А что-то такое точно было. Да, он одет по-походному, у него рюкзак и налобный фонарь, все честь по чести, но…

Рюкзак! Почему он до сих пор у него, если он заблудился на обратном пути в лагерь?

– И давно ты блуждаешь?

– Не знаю. С пару часов.

И ему пришлось нацепить битком набитый рюкзак после полуночи? Довольно серьезные приготовления к походу в кустики или для умывания.

– Как тебя зовут? – спросила она.

Опять беганье глаз.

– Коннор.

– Твои родители где-то там, но ты не знаешь, как найти дорогу назад?

– Угу. Мне нужно с ними связаться.

– Да уж точно.

– У вас тут есть телефон? – спросил он.

– Радио. Мы вызовем кого-нибудь на помощь. Давай поднимайся. Сейчас мы всё уладим.

Он медленно поднялся на ноги, держась за перила так, будто ступеньки под ним в любой момент обрушатся и он камнем полетит вниз. Ханна повернулась и стала подниматься впереди него в будку. Луна садилась, и на небе на востоке проглядывали первые проблески рассвета. Она засиделась прилично за полночь, слушая доклады с линии огня. Им не удалось сдержать пламя до наступления темноты, и они запрашивали вторую спецгруппу себе в помощь. Утром Ханна ожидала обсуждения, стоит ли привлекать вертолетные подразделения. В какой-то момент активность в эфире резко возросла, когда поступило сообщение о втором возгорании в нескольких милях от первого, но оказалось, что горел дом, который быстро потушили. Теперь в ночи пожар полыхал лишь в одном месте. Ветер, который поднялся на закате, устойчиво дул всю ночь, и ничего не указывало, что в предстоящий день он уляжется.

«Бедный малыш», – подумала Ханна. Что бы он там ни недоговаривал – а он определенно что-то недоговаривал, – ему надо было поскорее выбраться из этих гор к чертям собачьим и вернуться к родителям. Интересно, подумала она, уж не сбежал ли он от них. Это вполне объяснило бы полный рюкзак и уклончивые ответы. Впрочем, это не ее дело. Все, что надо сделать, это убедиться, что он окажется в безопасности. Более активная роль, чем она ожидала от нынешнего лета…

Потянувшись к потолку будки, Ханна включила верхний свет и подождала, когда он взберется следом. Поднималась она медленно, но он едва за ней поспевал. Даже когда впереди зажегся свет, не сводил взгляд со своих ботинок. Шажок, шажок, пауза. Шажок, шажок, пауза. Так ни разу и не поднял взгляд, не огляделся по сторонам.

– Ну вот, – сказала Ханна, – добро пожаловать в мое маленькое царство. А ты откуда пришел? Знаешь название стоянки или какой-нибудь приметный ориентир? Мне нужно дать указания, где искать твоих родителей.

И вновь это странное выражение на лице. Словно у него не было готового ответа, и теперь ему нужно было подумать, чтобы дать его. Вид у него был не хитрый, скорее просто неуверенный.

– А кого вы хотите вызывать по радио? – спросил он.

– Людей, которые смогут помочь.

– Верно. Но… кого именно? Полицию?

– Ты не хочешь встречаться с полицией?

– Нет, – ответил мальчишка.

– Тебе нужна именно полиция?

– Да нет, просто… Просто любопытно. Мне нужно знать, только и всего.

– Что именно тебе нужно знать?

– Кто конкретно ответит по радио?

– Диспетчер пожарной службы. Но дальше они могут переадресовать вызов тем, кому нужно.

Он нахмурился.

– Пожарные…

– Да.

– А кто может услышать, что они говорят?

– Не поняла?

– Это просто… Двусторонняя связь?

– Двусторонняя связь? – эхом повторила Ханна. – Не уверена, что я тебя улавливаю.

– А другие люди могут услышать, что вы скажете? Типа, это просто вы и кто-то другой, как по телефону? Или другие тоже могут слушать? С других раций?

– Дружок, – произнесла она, – ты должен рассказать мне, в чем действительно проблема. Лады?

Он не ответил.

– Откуда ты на самом деле пришел? – спросила Ханна.

Глаза у него опять забегали и в конце концов остановились на визире Осборна. Он подошел к нему и уставился на карту, не произнося ни слова, а потом наклонился пониже, изучая ее.

«Может, аутист? – подумала Ханна. – Или… как там его? Когда ребенок на самом деле умный, но если задаешь ему обычные вопросы, он пропускает их мимо ушей… Как бы это состояние ни называлось, оно у этого парня точно есть».

– Если не можешь вспомнить, то ничего страшного. Мне просто понадобится объяснить, что…

– Пожалуй, мы были… вот тут.

Мальчишка уткнул указательный палец в топографическую карту. Теперь он настолько заинтриговал Ханну, что она не стала повторять вопрос – просто подошла к нему сбоку и посмотрела, куда он указывает.

– Здесь девять тысяч футов, – сказал он. – А мы были на одну линию ниже, вот в этой области, которая уплощается, и склон у нас был сзади. Видите? То, как изгибается эта линия, показывает, что тут плоский участок. Здесь не так круто, как везде вокруг, видите?

Он с любопытством поднял на нее взгляд – поняла ли.

– Угу, – отозвалась Ханна. – Вижу.

– Ну вот, здесь мы и стали лагерем. Мы отрабатывали ориентирование, и я увидел дым и решил, что вышел как раз оттуда, что это наш костер… а потом… потом, позже, когда вы включили свет, я увидел вашу вышку. Это было, наверное, где-то с час назад? Вы удивитесь, из какой дали видно свет, когда эта штука такая высокая. Как только я увидел огонек, то сразу понял, что это такое. Или что это может быть. Когда вы выключили лампу, я даже испугался, что мне просто показалось. В смысле, свет потух так быстро, типа его никогда и не было. Но я хорошо запомнил угол, в смысле пеленг, это называется пеленг, так что я просто… просто продолжил уходить оттуда.

Теперь мальчишка начал путаться, руки задрожали. Впервые за все время он был явно чем-то обеспокоен. Нет, больше, чем просто обеспокоен. Он выглядел перепуганным до смерти.

– Уходить откуда? – спросила Ханна. – Что тебя так напугало?

– Не знаю. Послушайте, сделайте мне одно одолжение.

«Так-так, – подумала она. – А вот это уже интересней».

– Вызвать помощь, – она кивнула. – Угу, сейчас я этим и займусь.

– Нет! Нет, пожалуйста, не надо никого вызывать! Если б вы просто… дали немного подумать.

– Подумать?

– Мне просто нужно… нужно остановиться. Сказать себе «стоп», всего на несколько минут, хорошо? Мне просто нужно… кое с чем разобраться. Как следует все обдумать.

– А мне нужно поскорее переправить тебя отсюда тем, кто сможет тебе помочь. Давай этим и займемся, подумать можешь потом. Тебе нельзя здесь находиться. Я не имею права тебя тут оставить.

– Тогда я уйду. Простите. Мне вообще не надо было сюда приходить. Это показалось правильным, но теперь… Боюсь, что я ошибся. Сейчас я уйду.

– Не надо.

– Надо. Забудьте про все это. Просто забудьте, что я был здесь. Нет нужды поднимать переполох, вызывать полицию и вообще… Я не думаю, что из этого выйдет что-нибудь хорошее.

Его голос дрожал.

Ханна глубоко вздохнула.

– Коннор! Это моя работа – сообщать людям, что здесь творится. Если я об этом не сообщу, меня уволят.

– Пожалуйста! – пробубнил он. Он был на самой грани слез, и она ни черта не понимала, знала только, что ей нужно вызвать сюда кого-нибудь, чтобы разобраться с ним. Несовершеннолетний парнишка бродит в глухом лесу один посреди ночи? Это было то, что требовало объявления тревоги незамедлительно.

– Давай вместе над этим подумаем, – сказала она. – Я просто собираюсь уведомить свое начальство о том, что ты здесь. Таким образом, если у них появится хорошая идея, они ею с нами поделятся, и если твои родители уже добрались до людей, если они тебя ищут, тогда все могут расслабиться.

Она двинулась к рации.

– Подумай, насколько они сейчас испуганы! Первым делом надо их успокоить.

– Пожалуйста, – повторил он, но Ханна не собиралась его слушать и повернулась к нему спиной, потянувшись к микрофону.

– Я лишь сообщу твое местоположение, вот и всё. Тебе не о чем беспокоиться.

Она успела только нажать на тангенту и произнести: «Вызывает наблюдательный пункт «Рысь», как он хряснул по столу топориком, перерубив шнур, соединяющий микрофон с рацией.

Ханна взвизгнула и метнулась прочь, споткнувшись о стул и упав на четвереньки. Повернулась и уставилась на него, когда мальчишка нанес еще несколько более точных ударов топориком, который она держала возле поленницы, чтобы колоть щепки. Теперь он бил обухом, стараясь разбить переднюю панель рации, и преуспел в этом. Нанося удары, всхлипывал.

– Простите, – пробубнил он. – Правда, простите! Но я не уверен, что нам можно кого-то вызывать. Я не знаю, хорошая ли это мысль. Если они уже добрались досюда, тогда кто-то может подслушивать. Кто-то выдаст им вещи, которые должны оставаться в тайне.

18

Дым, местонахождение которого Коннор совершенно правильно показал на карте, все еще виднелся над горами, когда Итан добрался до тропы Пайлот-Крик – с шестью измотанными мальчишками за спиной. Еще один остался где-то в чаще за ними. Это был лесной пожар, как он и опасался. И, похоже, этот пожар только усиливался. Итан бросил на него отстраненный взгляд – на то, что совсем недавно так занимало его внимание, – и сразу перевел на тех, кто их поджидал.

Три полицейских автомобиля – два внедорожника и пикап из парка. Вокруг толкутся шесть человек. По одному на каждого из ребят, которых Итан вывел из гор.

У него уже было время подумать над этим, несколько часов спускаясь в темноте, в то время как Коннор у него за спиной шел в противоположном направлении. Если вообще куда-либо шел.

В другой ситуации Итана это глубоко озаботило бы. Он гадал, что более эгоистично – поставить какого-то анонимного парнишку вперед Эллисон или Эллисон вперед парнишки. Есть ответственность за ребенка, нуждающегося в помощи, и есть ответственность за собственную жену. Достойный человек никогда не станет жертвовать одним в пользу другого – сам Итан никогда так не поступил бы. Так что пытаешься заботиться об обоих, но в конце концов понимаешь, что это тебе не под силу. И тогда волей-неволей приходится делать выбор.

Он сделал неправильный выбор.

«Только ты сможешь с этим справиться», – уверяла Джейми, и его ответ был: «Ну да, конечно, ты совершенно права».

Он знал некоторых из присутствовавших здесь сотрудников. Пока остальные занялись мальчиками, передавая им бутылки с водой и задавая вопросы, сержант полиции по имени Рой Футвей отвел Итана в сторонку. Они сели между распахнутых задних дверей его «Субурбана», и Рой сообщил ему, что дом полностью уничтожен, а Эллисон в больнице в Биллингсе.

– Она сказала, их было двое. Она вроде… Она была несколько туманна относительно того, зачем они явились.

Да, наверняка. Обстановка полной секретности, сказал тогда Итан. Никому не доверяй, сказал Итан. У меня он будет в полной безопасности, сказал Итан.

– Что они ей сделали? – Голос его прозвучал глухо, и он не смог посмотреть Рою в глаза.

– Гораздо меньше того, что могли бы. Хотя, если б она не устроила этот пожар, кто знает…

Итан поднял взгляд.

– Эллисон устроила пожар?!

Рой кивнул.

– Пшикнула из медвежьего баллончика в печку. Это их отпугнуло, но… ей тоже пришлось за это заплатить. У нее несколько серьезных ожогов. И один из этих парней… – теперь уже Рой избегал встречаться с Итаном взглядом, – один из них очень сильно разбил ей лицо.

– А он хотя бы… – начал было Итан, но во рту вдруг жутко пересохло.

– Она ничего, – сказал Рой. – Она будет в полном порядке. Но мне нужно с тобой поговорить. Если есть какая-то причина, по которой эти двое явились сюда…

– Всегда есть какая-то причина, – сказал Итан, который мыслями уже был далеко от этого разговора. Он был снова в своем домике, представляя себе, как тот человек очень сильно разбивает ей лицо.

– Сербин?.. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился. Если у тебя есть любая информация про этих людей, то выкладывай. Шериф мертв, и все это может быть как-то связано. Действия, которые я предпринял, это…

– Клод мертв?!

– Видишь тот дым?

– Угу.

– Пожар до сих пор полыхает вовсю, и Клод был в самом очаге возгорания. Мы нашли там его тело. Он заготавливал дрова. А теперь: ты знаешь Клода. И я знаю Клода. Скажи мне – стал бы он разводить костер среди белого дня, когда валил лес?

– Вряд ли.

«Просто обожаю предложения, которые валятся, как снег на голову», – сказал он тогда Джейми Беннетт. И расхохотался.

Повернувшись, Итан посмотрел на усталые, недоумевающие лица мальчишек, которые так ничего и не понимали. Марко озабоченно поглядывал на него. Марко, которому теперь предстояло вернуться в привычный ад своей жизни. Как и всем остальным.

– Она в безопасности, – сказал Итан Рою. – Она в порядке. Ранена, но в порядке.

– Именно так. Ты можешь с ней увидеться. У нее были лучшие дни, это точно, но тебе не грозит ее потерять, Итан. Ты ее не потерял и теперь уже не потеряешь.

Итан кивнул. Все еще оглядываясь по сторонам. Словно впервые увидев лица, вопросительные взгляды, густо дымящиеся горы вдали.

– Я вернусь, чтобы отыскать мальчишку, – сказал он Рою.

– Мальчишку?

В общем, Итану пришлось сказать ему то, что, как он надеялся, ему никогда не придется говорить в жизни: он потерял ребенка в горах.

– Мы найдем его, Итан. Насчет этого не беспокойся.

– Я дал обещание, – сказал он. – Вообще много чего наобещал. Я прослежу за его безопасностью. Найдете вы его первыми или нет, абсолютно ничего не предпринимайте, пока не свяжетесь со мной, понятно? Вообще ничего.

Рой склонил голову и глянул куда-то вдаль.

– У тебя есть что-то, что я должен знать про этого пацана?

Итан ответил:

– Мне нужно двигать в больницу. Мне нужно увидеть ее. Но я вернусь. – Он повторил это еще раз, громче, на сей раз уже глядя на мальчиков: – Я вернусь, парни.

Все они посмотрели на него, и кое-кто кивнул, в то время как остальные, судя по всему, уже смирились с тем, с чем еще не смирился сам Итан, – он никогда не увидит их снова.

* * *

Братья Блэкуэлл смотрели через оптические прицелы своих винтовок, как группа появилась на тропе, смотрели, положив пальцы на спусковые крючки. Они расположились в лесу напротив дороги, на возвышении – отличный наблюдательный пункт. Обнаружить ребят оказалось нетрудно. Деятельность полиции это гарантировала.

– Если будешь стрелять, – сказал Джек Блэкуэлл, – то постарайся не промазать.

– Я хорошо понимаю, что стоит на кону.

– Это я нам обоим напоминаю. Один чистый выстрел, и тогда все решит скорость. Лучше нам пошевеливаться, когда дело будет сделано.

– Засиживаться не будем.

– Они до сих пор не знают, кто он, – сказал Джек. Левая сторона лица у него была сильно обожжена, вся в красных волдырях.

– Думаешь?

– К пацанам выказывается мало интереса. В основном к Сербину. И здесь только местная полиция. Не вижу ни одного федерала какого-либо сорта, а ты?

– Нет.

– Так что тогда им неизвестно, какой ценностью обладает наш юный Джейс.

Лежа ничком в снайперских позах в двадцати футах друг от друга, они вместе следили, как растянувшиеся по тропе крошечные фигурки приобретают отчетливые очертания. Настроили оптические прицелы, чтобы четче видеть лица. Шесть мальчишек. Шесть усталых лиц.

– Я его не вижу.

– Я тоже.

– Они ведут себя, как будто это все. Как будто больше никто не придет.

– Тогда они его уже куда-то переместили. И опять на шаг впереди…

– Нет. Не успели бы.

– Тогда его просто не было тут, для начала.

– Ты слышал эту дамочку Сербин. Она знала, почему мы здесь.

Они наблюдали еще очень долго. Два полицейских в форме и человек в оранжевом жилете и камуфляже распределили между собой рации, проверили их, а потом стали уходить от ребят в сторону тропы и наконец исчезли в лесу.

– Для чего они возвращаются? – спросил Патрик.

– Тоже теряюсь в догадках. – Джек оторвался от оптического прицела и встретился взглядом с братом. – Очень интересно…

– В самом деле. Кто-то отстал, думаешь? Юный Джейс – очень ловкий малый. Очень изобретательный.

– Решил, наверное, остаться в лесу, совсем один…

– Не исключено.

– Если они найдут его раньше нас – беда.

– Мы найдем его первыми, это просто.

– Это то, что нам обещали с самого начала. А до сих пор практически ничего не было просто.

– Без труда не выловишь и рыбку из пруда, братец. Сегодня мы будем вознаграждены.

– До чего же я ценю твою невиданную мудрость! Позволь мне воздержаться от возражений.

– Я тоже это ценю.

– Сербин уезжает.

Джек опять прильнул к оптическому прицелу. Один из полицейских внедорожников как раз трогался с места. Вместе с Сербином. Оставив шестерых мальчишек и оставшихся полицейских.

– Она жива, – сказал его брат. – Говорю тебе.

– Откуда тебе знать?

– Точно тебе говорю. Ты наблюдал за ним. Думаешь, это реакция человека, жена которого мертва? Довольно спокоен. И довольно сильно торопится. Хочет поскорей ее повидать.

– Нам нужен пацан.

– Теперь нам нужны они оба.

Джек вздохнул и опустил винтовку.

– Пожалуй, хорошо, что нас двое.

– Так было всегда. Кого выбираешь?

– Если она жива, то наверняка в больнице. По-моему, со своей физиономией я вполне впишусь в атмосферу приемного покоя, как думаешь?

– Так что тогда я в лес.

– Ты в этом деле лучше меня.

– Да.

– И я ненадолго.

– Посмотрим. Это и так все затянулось надольше, чем мне бы хотелось.

– Иногда так устроен мир, братец. Я люблю действовать быстро не меньше тебя. Я просто немного больше знаю, что такое терпение.

– Люди, которые пошли за парнишкой, лучше меня знают его местонахождение.

– Могу представить.

– Так что я прослежу за ними. И если увижу его, то сразу возьму на мушку.

– Если увидишь, то обязательно попади. Что толку просто брать на мушку?

– Ты видел, чтобы я мазал?

– Нет.

– Тогда двигай. Как ты намереваешься забрать меня из этих гор?

Единственным ответом Джека Блэкуэлла была улыбка.

19

Ему хотелось опять заплакать, но слез уже не осталось – а может, и просто сил. Эта женщина испугалась его, и он ощутил стыд, но больше он не делал ничего, что могло бы ее напугать. Даже топорик уже не держал в руке – тот валялся на полу.

– Можете подобрать, – сказал Джейс.

– Что?

Он махнул рукой на топорик.

– Ну давайте, подбирайте! Можете на мне использовать, если хотите.

– Я не собираюсь использовать против тебя топорик, – ответила женщина. – И ты не собираешься использовать его против меня. Так ведь?

Джейс закивал.

– Тогда подбери и положи на место, – приказала она.

Его удивило, что она сама вынуждает его опять прикоснуться к нему. Когда он поднял взгляд, она явно не собиралась идти на попятный. Сложила руки на груди в защитной манере, но и не думала убегать.

– Положи его на место, Коннор, – повторила она.

Тон у нее был в точности как у его матери. Мать была не из тех, кто любит кричать. Она всегда хорошо себя контролировала – при ее работе ей приходилось постоянно сохранять спокойствие и хорошо себя контролировать, это то, что она постоянно ему твердила: сохраняй спокойствие и контролируй себя, не дергайся и держи себя в руках. Так что даже когда она злилась на него, то все равно сохраняла спокойствие. Прямо как эта женщина сейчас. Правда, она не особо походила на маму. Она была меньше ростом, младше, стройнее. Слишком худая. Словно у нее расстройство пищевого поведения.

– Коннор, – произнесла она еще раз, и на сей раз он послушался. Подобрал топорик за ручку, отнес обратно к поленнице. Она не двинулась с места, даже не напряглась. Когда он положил его у печки, она продолжила: – Давай поговорим. А, зайчик? Нам нужно быть честными друг с другом. Нас тут всего двое. Можешь в этом даже не сомневаться.

– Мне нужно было так поступить. – Джейс вздохнул. – Я знаю, вы мне не поверите, но это правда.

– Скажи мне, почему.

Он ничего не ответил.

– Это меньшее, что ты можешь сейчас сделать, – сказала она. – Ты пришел сюда, разломал мою рацию, и у меня теперь серьезные проблемы, хоть это ты понимаешь? Там пожар, и люди рассчитывают на мою помощь, а я не у дел.

– Это ради вас, – сказал Джейс. – Не ради меня. Это для вашей же безопасности.

– Скажи мне, почему, – повторила она.

Он был полностью вымотан, физически и морально, но знал, что нельзя ей ничего рассказывать. Они вбили это ему в голову еще до его приезда в Монтану. «Ни одна живая душа не должна знать…»

Но какой смысл хранить тайну сейчас? Люди из карьера уже здесь. Если рассказать кому-нибудь правду, хуже уже не будет.

– Зайчик, – мягко произнесла она, – это нечестно по отношению ко мне. Я вижу, что ты чего-то боишься, и считаю, что причина как раз в этом. Я знаю, что должна быть какая-то причина. Но если кто-то собирается тебя обидеть или еще что, а ты со мной, тогда я заслуживаю, чтобы все знать. Разве ты этого не понимаешь?

– Вы просто не представляете! – выпалил он.

– Давай дальше.

– Мне нельзя.

– Тебе придется. Черт, я заслуживаю знать, что тут происходит! – Взмахом руки она обвела мир вокруг них, который только начинал светлеть. Он наверняка выглядел темнее внизу с дороги, но когда ты наверху на вышке, протянувшейся к небу, рассвет наступает раньше.

– Они хотят меня убить, – пробубнил Джейс.

Она уставилась на него. Начала было что-то говорить, но тут же замолкла, перевела дух и наконец произнесла:

– Кто?

– Я не знаю, как их зовут. Но их двое. Они пришли издалека.

Ему было видно, что она пытается решить, верить ему или нет. Гадает, не какой-нибудь он псих, выдумавший совершенно дикую историю. Почему бы ей и впрямь так не подумать? В правду всегда труднее поверить.

– Вы думаете, что я все это сочинил.

– Нет, – ответила она и, похоже, не кривила душой. – Кто хочет? И почему? Скажи мне, почему?

– Не могу.

– Если из-за тебя я тоже в опасности, мне нужно, по крайней мере, это понимать.

Она была права, и Джейс ощутил стыд, отказываясь рассказать ей правду. Если они теперь заодно – а он знал, что это так, по-другому и нельзя, – тогда она тоже в опасности. Не только он.

– По-моему, они убили его жену, – прошептал он. – Или очень сильно покалечили. Сожгли дотла его дом, и всё из-за меня.

– Минуточку, – остановила его женщина. – Минуточку. Сгорел дом? Я действительно слышала вызов на пожар в каком-то доме этой ночью. Ты был там?

Впервые ему стало совершенно ясно, что она действительно хочет помочь ему. Или, по крайней мере, слушает. Пожар ее убедил. У огня есть какая-то магическая сила.