Я не знаю, сколько времени еще останусь под водой, но когда мама рывком поднимает мою голову из большой зеленой кадки для дождевой воды, которая из-за всех этих дождей была полна до краев, я хватаю ртом воздух опять и опять, и мне кажется, что я уже никогда не смогу отдышаться.

И тут откуда-то сзади я слышу голос папы:

– Джанин! Хватит!

– А я так не думаю, – говорит мама и начинает заталкивать мою голову обратно под воду – но прежде, чем ей это удается, папа снимает меня с ведра и прижимает к груди. С меня струями стекает вода, пропитывая его рубашку, но, похоже, ему это все равно.

– Я сказал тебе: хватит, – повторяет он.

Мама бросает на него злобный взгляд.

– Вы двое стоите друг друга, – говорит она, после чего идет прочь и входит в дом.

27

Хлоя

Это было почти как в старые добрые времена: мы с Меган уютно устроились в колумбийском баре-закусочной, ломая голову над тем, с какого коктейля начать. Маленький и тускло освещенный, этот бар открылся всего лишь около месяца назад и находился в каких-то десяти минутах ходьбы от Бельвью-райз. Мне ужасно хотелось в нем побывать, так что я была в восторге, когда Меган позвонила мне на работу и буквально потребовала, чтобы мы назначили дату похода туда и занесли ее в календари в наших телефонах. Тогда до того дня, когда и у меня, и у нее выдастся свободный вечер, оставалась еще почти целая неделя, но вот наконец мы сидели здесь, и я была полна решимости насладиться по полной этой редкой возможностью побыть вдвоем.

– Спасибо за то, что организовала эту вылазку, Мег, – сказала я, когда перед нами возникли бокалы с нашим первым коктейлем. – Это как раз то, что мне сейчас нужно.

– Всегда пожалуйста – и имей в виду: я угощаю.

– Тебе незачем это делать, – сказала я ей. – Почему бы нам не заплатить вскладчину?

– Потому что я хочу заплатить за все сама, – с нажимом говорит Меган. – Это самое малое, что я могу сделать. Последнее время у тебя сильный стресс – об этом говорят твои кошмары, – а я не поддерживала тебя, когда была тебе нужна. Но теперь я буду рядом, обещаю.

На меня нахлынула волна нежности и любви к ней, когда я осознала, как мне ее не хватало в последние несколько недель.

– Я очень признательна тебе за эти твои слова, особенно теперь, когда тебя буквально рвут на части… кстати, как поживает твой сексапильный хирург? Возможно, на днях я даже буду иметь возможность увидеть его в одежде.

Лицо Меган на мгновение скривилось.

– Я больше не встречаюсь с Питом, – раздраженно сказала она. – С тех самых пор, как узнала, что его жена беременна их третьим ребенком.

Я ахнула.

– Ты хочешь сказать, что его речи о разводе…

– Были кучей брехни, придуманной для того, чтобы охмурить меня и уговорить лечь с ним в постель.

Мне стало ужасно обидно за Меган. Я знала, что она никогда, зная, как в действительности обстоят дела, не закрутила бы роман с женатым мужчиной – для этого она была слишком принципиальной.

– Мне так жаль, дорогая. Ты очень огорчена?

Она коротко пожала плечами.

– Поначалу я была расстроена, но это уже прошло. И я хорошо с ним поквиталась. – Она перегнулась через стол и понизила голос: – Я заманила его в одну из больничных душевых, пообещав быстрый перепихон, а потом смылась, прихватив с собой его брюки и трусы.

Это откровение вызвало у меня такой неудержимый смех, что кайпиринья[11], которую я только что проглотила, попросилась обратно, брызнув через нос.

Меган ухмыльнулась.

– Его обнаружил санитар, когда он бродил по коридорам отделения дневной хирургии, прижимая к своему мужскому хозяйству хирургическую маску.

Теперь я хохотала так, что по лицу у меня текли слезы.

– И что же тогда сделал Пит?

– Отправил этого несчастного ошарашенного санитара на поиски хирургического костюма, чтобы хотя бы доехать на велосипеде домой и не попасть под арест. Вот только санитар так и не смог найти костюм подходящего размера, так что Питу пришлось выйти из больницы, выглядя, как полный дурак, в брюках, которые были ему на три дюйма коротки и так ему жали, что он вполне мог заработать грыжу.

Я промокнула глаза бумажной салфеткой.

– А как об этом узнала ты?

– Узнала потому, что, когда Пит семенил по приемному отделению больницы, отчаянно силясь сохранить то немногое, что еще оставалось от его достоинства, санитар сфотографировал его на мобильный телефон и выложил фото на Фейсбуке, присовокупив рассказ о том, как он обнаружил Пита полуголым. За следующие двадцать четыре часа этот материал просмотрели практически все сотрудники больницы.

– А как все это объяснил сам Пит?

Меган откинулась на спинку стула.

– Понятия не имею, но что бы он по этому поводу ни сказал, можешь быть уверена – это вранье.

– А ему светит какое-нибудь дисциплинарное взыскание со стороны администрации вашей больницы?

– Вряд ли, однако вчера я получила электронное письмо от секретаря Комитета по этике, в котором он сообщил, что Пит там уже не председатель, поскольку подал в отставку с этого поста. И шестое чувство подсказывает мне, что между этими двумя событиями существует связь… я хочу сказать, что появление в полуголом виде в больничном коридоре совсем не похоже на представление большинства людей о том, каким должно быть этичное поведение. – Глаза Меган блеснули. – Поверь мне, что пройдет очень долгое время, прежде чем мистеру Чемберсу удастся безупречным поведением заставить окружающих забыть про этот инцидент.

Надо было отдать Меган должное – в кризисной ситуации она никогда не теряла головы, и это являло собой одну из тех черт, которые восхищали меня в ней больше всего.

– Что ж, судя по тому, что рассказала мне ты, он однозначно получил по заслугам, – сказала я ей. – А с тех пор он пытался как-то с тобой связаться?

– Нет, не пытался, и, если у него есть хоть капля здравого смысла, он уже догадался, почему я это сделала, и теперь будет держаться от меня подальше.

И она с озорной улыбкой отхлебнула свой коктейль.

– Но, чем бы все это ни закончилось, я привела тебя сюда отнюдь не затем, чтобы жаловаться на собственное невезение в любви. А как дела у тебя, как работа?

– В общем все так же. Я по-прежнему не нахожу себе места из-за беспокойства по поводу декораций для «Невроза».

– А как насчет твоих сонных страхов – в последнее время они у тебя случались? Я знаю, наутро ты не всегда помнишь их в деталях, но обычно ты все-таки осознаешь, что они тебя мучили.

Я замялась – мне было неприятно говорить на эту тему даже с моей лучшей подругой, но я доверяла Меган безоговорочно и понимала, что ничего не выиграю, если буду ей лгать. Мои пальцы медленно поднялись по груди к вороту надетой на мне блузки и, расстегнув две верхних пуговицы, оттянули материю в сторону, обнажив красующийся над самой ключицей фиолетовый синяк. Увидев его, Меган сквозь зубы втянула в себя воздух.

– Я поставила его себе позапрошлой ночью, – призналась я, поморщившись, когда по синяку прошлись кончики моих пальцев. – Мне снилось, что я гуляю по лесу вместе с сестрой и ее вдруг придавливает рухнувшее дерево. Я понимала – она умрет, если я не уберу это дерево с ее тела. – Я сделала паузу и с усилием глотнула свой коктейль. Этот сон казался мне таким реальным; я все еще ясно помнила, какая жуткая паника охватила меня, когда дерево рухнуло на мою сестру. Меня будто парализовало, голову наполнил страшный шум, мешающий мыслить хоть сколько-нибудь разумно, – и в то же время я сознавала, что вокруг нет никого, кто мог бы спасти мою сестру, а значит, ее могу спасти только я сама. И я начала действовать. – И тут я вдруг почувствовала острую боль и, проснувшись, обнаружила, что стою на коленях на полу в темноте и пытаюсь правым плечом вдавить свою кровать в стену – но она, разумеется, не сдвинулась ни на дюйм.

Меган разинула рот.

– А тебе казалось, что ты пытаешься убрать ствол дерева с тела твоей сестры.

Я кивнула.

– Ну, разве я не идиотка?

– Не говори так, Хлоя, – с мягким укором возразила мне Меган. – Это было всего лишь твоей безотчетной реакцией на то, что казалось тебе реальной угрозой. В общем и целом ты, на мой взгляд, еще легко отделалась – ты вполне могла бы вывихнуть себе плечевой сустав. На твоем месте я помазала бы этот синяк кремом с арникой – это ускорит процесс заживления.

– Так я и сделаю, – сказала я, застегивая блузку. – Но есть еще кое-что… я снова начала ходить во сне. Я уже дважды просыпалась глубокой ночью на кухне, совершенно не помня, как я там оказалась.

Меган подняла брови.

– Нельзя допустить, чтобы это продолжалось и дальше, Хлоя, иначе ты в конце концов в самом скором времени нанесешь себе реальный, серьезный вред. Думаю, тебе пора поговорить с твоим врачом общей практики.

Я вздохнула.

– То же самое мне твердит и Сэмми. Она была ко мне так добра с тех пор, как узнала о моих страхах. Ей известно, что на работе у меня нет времени для звонков по личным делам, и она сама вызвалась позвонить в приемную моего врача и записать меня на прием.

– И записала?

– Она несколько раз звонила туда, но, по ее словам, номер все время был занят. Тогда я попыталась было записаться на прием онлайн, но оказалось, что врач сможет принять меня только через три недели. – Я изобразила на лице подобие улыбки. – Если мне хоть немного повезет, к тому времени мои кошмары сойдут на нет сами собой. Наверное, я просто попробую как-нибудь выкрутиться сама.

Меган потянулась через стол и взяла мои руки в свои.

– Мне тяжело видеть, как ты страдаешь. Как бы мне хотелось хоть чем-то тебе помочь!

– Ты и так мне помогла – ведь ты организовала этот вечер в баре и заставила меня в кои-то веки расслабиться. – Я с усилием сглотнула. – Но знаешь, Мег, в последнее время со мной начали происходить и другие странности.

– Какие именно?

– Из моей спальни пропадают вещи. Сначала пропало фото в рамке, на котором были запечатлены моя сестра и я. Оно все время стояло на каминной полке и вдруг исчезло. Я искала его везде, но оно как сквозь землю провалилось. Я понимаю – это звучит нелепо, но это чистая правда. Я не притрагивалась к этому снимку даже для того, чтобы стереть с него пыль. – До меня вдруг дошло, что я говорю быстро и невнятно, начиная произносить новое слово еще до того, как закончила предыдущее. Я сделала паузу, чтобы восстановить дыхание, в то время как Меган продолжала терпеливо на меня смотреть. – Затем потерялась еще одна вещь – кулон моей бабушки.

– Но ты же всегда так бережешь этот кулон – ты никак не могла его потерять.

Я почувствовала раздражение.

– Именно это я пытаюсь сказать тебе, Мег. Я ничего не теряла. Признаю, насчет кулона у меня поначалу не было полной уверенности, но я долго об этом думала и теперь абсолютно убеждена, что после того, как я надевала кулон в последний раз, я положила его обратно в футляр. Но он исчез точно так же, как фотография в рамке.

По мере того как я говорила, лицо Меган все яснее отражало недоумение и сомнения, как будто она анализировала ситуацию и в конце концов пришла к заключению, что вещи не могут пропадать без причин.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросила я. – Ты не веришь мне, да? И думаешь, что я схожу с ума.

– Не говори глупостей, разумеется, я вовсе не думаю, что ты сходишь с ума, – быстро возразила она. – Просто… – Ее голос вдруг замолк.

– Просто что? – с раздражением сказала я.

– В общем, дело в том, что со мной тоже начало твориться нечто странное.

Я воззрилась на нее с изумлением.

– И у тебя тоже стали исчезать вещи?

– Нет, не исчезать, – осторожно возразила она. – Но пару недель назад я вернулась с работы домой и приготовила себе поесть, а потом поднялась к себе, чтобы принять душ. Ну, так вот: я явственно помню, что сняла с руки часы и положила их на тумбочку, как делаю всегда. Однако, когда я вышла из ванной, часы лежали на полу. У самой двери, очень далеко от тумбочки – я едва-едва не наступила на них, когда вошла. Не существовало никакого логического объяснения, как они могли туда попасть, – но я не понесла никакого ущерба и потом больше не думала об этой истории… до настоящего момента.

Я взмахом руки отослала прочь официанта, подошедшего, чтобы принять у нас заказ на еду.

– А еще что-нибудь странное было? – спросила я.

– Вообще-то да. Ты помнишь, как на днях к нам приходил Том и вы с ним вдвоем помогали Сэмми готовить ужин?

– Конечно, помню. Ты в тот вечер была на работе, а когда вернулась, сразу пошла наверх, не сказав нам даже «привет».

– Извини, – ответила Меган, выглядя при этом слегка сконфуженной. – Это был тот самый день, когда я узнала, что Пит обманывает меня со своей собственной женой.

– А, ну в таком случае немудрено, что тебе не хотелось тогда идти к нам.

– Вот именно. – Она скорчила гримасу. – Но я о другом: когда я поднялась в свою комнату, оказалось, что одно из окон открыто, а все документы с моего подноса для бумаг раскиданы по полу. А ведь в тот день даже не было ветра, так что эта история несколько сбила меня с толку. Я точно знала, что сама не открывала этого окна, и подумала было, что, быть может, его открыла ты.

Я замотала головой:

– Нет, однозначно нет. Я вообще не заходила в тот день в твою комнату и не открывала этого окна. – Я закусила губу, пытаясь понять, какая между всеми этими событиями может быть связь. – Но не может же это быть просто совпадением, разве не так?

– Не знаю. Само по себе каждое из этих событий не так уж значимо, но когда рассматриваешь их в совокупности… – Меган бросила на меня неуверенный взгляд. – Я тут просто подумала – а не замешана ли во всем этом Сэмми? Ведь только у нее есть доступ в наши комнаты, и в то время, когда кто-то переместил мои часы, она совершенно точно находилась дома.

Я потерла нижнюю челюсть.

– Но с какой стати ей было это делать? Зачем ей это?

– Этот твой кулон, должно быть, стоит кучу денег.

– Но рамка фотографии не стоила почти ничего. А как насчет твоих часов? Зачем вообще было тратить силы на то, чтобы переместить их с одного места на другое? Почему бы просто их не забрать, если мотивом являются деньги? Что же до твоих разбросанных по полу документов и окна, открытого, чтобы представить дело так, будто во всем виноват своевольный ветер… то в этом я вообще не вижу смысла.

– Да, наверное, ты права. – Меган усмехнулась. – Честно говоря, думаю, наиболее вероятным объяснением всех этих событий является то, что у нас с тобой развивается некоторая забывчивость из-за преклонных лет. Уверена, что рано или поздно твой кулон найдется. И вот увидишь, он обнаружится там, где ты менее всего ожидаешь его найти.

– Очень на это надеюсь. – Я задумчиво посмотрела на Меган. В людях она разбиралась лучше меня, и я высоко ценила ее мнение о тех или иных моих знакомых, как и мнение о большинстве вещей вообще. – Что ты о ней думаешь? – спросила я.

– О Сэмми? – Она выпятила нижнюю губу. – Если честно, я с самого начала считала, что с ней что-то не так. Но я никак не могу понять, что именно.

Мне немедля вспомнилось, как Сэмми обварила себе руку в кухне, и ее более чем странное поведение сразу же потом.

– Она мне нравится, но она очень скрытная, – заметила я. – Я задала ей несколько совершенно невинных вопросов о ее семье и о том, откуда она родом, но она ясно дала мне понять, что не будет говорить на эту тему.

– Мне было бы очень интересно узнать настоящую причину, по которой она съехала от своих соседей по прежней квартире, – сказала Меган. – Она была явно весьма и весьма уклончива в ответах, когда мы пытались выяснить этот вопрос.

– И не кажется ли тебе странным то, что она никогда не приводит в дом своих подруг? Должна же она хоть с кем-то дружить – ведь она живет в Лондоне уже много лет. Однако я никогда не видела фотографий каких-либо друзей или подруг даже в ее мобильном телефоне.

– Возможно, тебе стоило бы попросить ее показать тебе фотоальбом, который она держит под кроватью.

– Какой фотоальбом?

– Я наткнулась на него случайно, в тот день, когда она переехала к нам сюда. Она тогда была внизу, готовила ужин, и я решила на минутку заглянуть в ее комнату. – Меган чуть подняла руки ладонями ко мне, словно предвосхищая возможную критику. – Знаю, знаю, мне не следовало этого делать – конечно же, это было вторжением в ее частную жизнь, но что тут говорить… во мне просто проснулось любопытство. Находясь в ее комнате, я заметила ярко-оранжевый фотоальбом – он лежал на полу, под кроватью. Я подумала, что он, возможно, упал с книжной полки, вот и подобрала его – и будучи по натуре любительницей совать нос в чужие дела, не смогла удержаться от искушения открыть его, чтобы посмотреть на фотографии Сэмми. Вот только там оказались не только фотографии, но и кое-что еще – письма и старые вырезки из газет. Я не успела их разглядеть, но это однозначно было нечто такое, что, по ее мнению, никак не должно было попадаться мне на глаза.

– Откуда ты это знаешь?

– Дело в том, что она застукала меня с поличным и практически вырвала альбом у меня из рук. А когда я попыталась извиниться, она буквально вышла из себя. Это так меня обескуражило… у меня возникло ощущение, будто я говорю с каким-то совершенно другим человеком. С тех пор она ни разу не упомянула этот инцидент, и думаю, она меня простила, но после этого всякий раз, когда мы оказываемся рядом, у меня начинают шалить нервы. – Она замолчала и дернула за мочку уха. – И мне надо рассказать тебе кое-что еще – это касается Тома.

– И что же это? – спросила я, чувствуя, что у меня перехватило дыхание.

– Тебе известно, что вчера он встречался с Сэмми на вокзале Лондонский мост?

– Что? – проговорила я, подумав, что ослышалась.

– Такая встреча действительно имела место. Я видела их вместе в центральном зале вокзала, когда ехала на работу. И они встретились отнюдь не случайно – Том ждал ее у кофейни «Криспи Крим». Я шла за ними до самой улицы Сент-Томас, но не знаю, куда они пошли потом. Мне не хотелось опоздать на работу.

Мне вдруг стало очень жарко. Я почувствовала, как на шее у меня выступает пот, как от него становятся влажными волосы.

– Нет, – ответила я. – Я этого не знала.

– Вероятно, этому есть какое-то вполне невинное объяснение, – сказала Мег и улыбнулась, чтобы меня подбодрить. – Ведь они оба фрилансеры… полагаю, у них обоих выдалось в рабочем графике свободное время, и они решили пересечься, чтобы вместе выпить кофе и немного поболтать. Я просто решила, что надо сказать об этом тебе.

– Вполне вероятно, что ты права. Том действительно очень хорошо ладит с Сэмми. – Я рассеянно поиграла тонкой золотой цепочкой на шее. Вчера утром я говорила с Томом, и он ни словом не обмолвился о Сэмми или о том, что они договорились вместе попить кофе. – По правде говоря, у нас с Томом сейчас не все гладко, – призналась я, чувствуя, как мне тошно произносить эти слова. – Я даже начала подумывать о том, чтобы мы с ним сделали паузу в наших отношениях, пока я не закончу возиться с декорациями для «Невроза».

– Вот это да, – сказала Меган, явно пораженная этим известием. – А я и понятия не имела, что у вас двоих не все ладно. Ты уверена, что действительно хочешь сделать такую паузу?

Я пожала плечами.

– Я уже не знаю, чего хочу. По правде сказать, в последнее время у меня вообще не очень-то хорошо получается принимать решения, чего бы они ни касались. – Я подняла свой опустевший бокал. – Но одно я знаю точно – мне не мешало бы выпить еще.

28

Я провела в библиотеке, находящейся в торгово-развлекательном центре, целый день. На обед я купила себе яблоко и банан, но, когда я почистила этот банан, оказалось, что мякоть у него черная и подгнившая, так что мне пришлось его выбросить. Обычно по субботам я провожу вторую половину дня с Анук. Я либо хожу к ней в дом, либо мы вдвоем играем на качелях на игровой площадке, но она сказала, что сегодня будет ходить с мамой по магазинам за обновками, так что вместо встречи с ней я отправилась в библиотеку. Мне здесь ужасно нравится. Здесь тихо и тепло, и на полках стоит такое множество замечательных книг, из которых я могу выбрать любую. Читая, я ухожу в тайное, заветное королевство… проникая туда через подземный ход, пробитый под стеной замка и ведущий в самые далекие и укромные уголки моего воображения. Но сейчас я уже вернулась обратно в реальный мир и чувствую, что от долгого сидения на этом жестком стуле у меня онемел зад.

Я смотрю на время на больших часах, висящих на стене над полкой с напечатанными крупным шрифтом любовными романами для слабовидящих… две минуты пятого. Чтобы добраться до дома Анук, мне понадобится двадцать минут (или десять, если я сяду на автобус), и к этому времени они с ее мамой наверняка уже вернутся из похода по магазинам. Я должна быть дома в шесть, так что мне удастся провести с Анук чуть более часа. Мне этого мало, но это все-таки лучше, чем ничего, и время, проведенное с Анук, поможет мне продержаться до понедельника, когда я снова увижу ее в школе.

Я люблю бывать в ее доме. Там так чисто, и в холодильнике всегда полно еды. Во всех ванных есть большие пушистые полотенца, и когда я хожу в туалет, я просто не могу удержаться от искушения зарыться в них лицом, потому что от них так чудесно пахнет. Мама Анук, Люси, это самая милая дама из всех, кого я когда-либо знала (разумеется, за исключением мисс Пикеринг). С папой Анук я еще не встречалась, потому что у него очень важная, ответственная работа и он вечно пропадает в командировках, но я готова поспорить, что он тоже милый.

Иногда (очень часто) я представляю себе, как было бы здорово, если бы я переехала жить к Анук. Я могла бы уговорить Анук спросить Люси, можно ли мне это сделать и не против ли она. Нет, сейчас я не буду заводить об этом речь, потому что это выглядело бы странно, но, наверное, можно было бы попробовать через месяц или два. Лучше всего было бы переехать к ней до начала каникул в середине семестра.

Когда я нажимаю кнопку домофона, Люси отвечает сразу, словно она меня ждала. Секунду спустя электрические ворота открываются, и, когда я дохожу до парадной двери, Люси уже стоит в дверях, ожидая меня.

– Какой приятный сюрприз, – широко улыбаясь, говорит она. – Что, празднование дня рождения закончилось так рано? Анук сказала, что мне надо будет заехать за ней не раньше пяти тридцати.

Я сбита с толку.

– Какой день рождения?

– По-моему, Анук говорила, что эту девочку зовут Кайла. Она живет на Черри-Три-драйв. – Внезапно Люси морщится, и я понимаю, что она испытывает неловкость. – Прости меня, дорогая; надеюсь, я не очень тебя расстроила. Я просто полагала, что туда приглашен весь класс.

Мы с Кайлой не дружим, но мы и не враги. Раньше она вообще со мной не разговаривала, но с тех пор, как мы с Анук стали лучшими подругами, она начала относиться ко мне куда дружелюбнее, как и большинство остальных. Я знала, что у нее скоро будет день рождения, потому что она все время говорила о музыкальном центре с караоке, который ей собираются подарить родители, но о том, что по этому случаю состоится вечеринка, она и словом не обмолвилась – во всяком случае, она не сообщила об этом мне.

– Ничего, – отвечаю я, выдавив из себя улыбку. – Я все равно была весь день занята – ездила за покупками с моей мамой.

– Наверное, это были приятные хлопоты, – говорит Люси. – И как, она купила тебе что-нибудь симпатичное?

– Э-э, новые туфли и… э-э, джемпер.

– О, как чудесно, обязательно надень их, когда зайдешь к нам в следующий раз. А как ты добиралась сюда, хочешь, я довезу тебя домой?

Я качаю головой:

– Нет, спасибо.

– Ну, что ж, хорошо. Я скажу Анук, что ты заходила.

* * *

Черри-Три-драйв мне не по пути, но мне надо убить еще какое-то время, так что я, пожалуй, сделаю крюк. Дома здесь красивые – они не так велики, как дом Анук, но все же достаточно большие. Я не знаю, в каком из них живет Кайла, но ее дом легко отличить от остальных – над его парадной дверью парят воздушные шарики, и к ней прикреплен пурпурный баннер с надписью: «С днем рождения!» Из-за дома до меня доносятся музыка и голоса, так что, по-видимому, они сидят в саду.

Я подхожу к боковой калитке. Она сделана из фигурного черного металла, и со стороны дома к узорной решетке прикреплена широкая деревяшка, чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Но, к счастью, между деревяшкой и петлей калитки имеется узкая щель, и, приблизив к ней лицо и немного наклонив голову набок, я могу разглядеть группу ребятишек, сидящих в кружок на траве и играющих под музыку в «передай волшебный сверток». Наверное, здесь собралась половина учеников нашего класса, а может быть, и больше. Анук сразу выделяется на фоне остальных. Она одета в платье цвета японского мандарина, а волосы у нее блестят, как золото, в свете яркого предвечернего солнца. От ее красоты исходит такое сияние, что мне хочется проткнуть булавкой бумажную тарелку и смотреть на нее через эту крошечную дырочку, как в тот день, когда мисс Пикеринг вывела нас из школы, чтобы мы понаблюдали за затмением солнца. Рядом с Анук сидит Лиам с гипсовой повязкой на руке. О… мой… бог, я не верю своим глазам – Кайла пригласила к себе даже ЛИАМА!

Музыка играет, стихает, снова начинает играть, и «волшебный сверток» все передается и передается по кругу. Я смотрю, как каждый гость снимает с него очередной слой подарочной бумаги, пока он наконец не оказывается в руках именинницы (надо же, кто бы мог подумать). Кайла срывает с него последний слой бумаги, и взорам предстает блестящий серебряный браслет с брелоками-амулетами, который она специально поднимает, чтобы все могли увидеть, как ей повезло в жизни. Затем в сад выходит женщина, неся бело-розовый именинный торт. У меня сразу же начинают течь слюнки – я только сейчас осознаю, насколько все это время я была голодна. Женщина ставит торт на стол, стоящий рядом, и все дети вскакивают на ноги и окружают ее в то время, как она зажигает воткнутые в него именинные свечи. Они все выглядят такими счастливыми, особенно Анук. Она еще не знает, что нельзя доверять всем, кого встречаешь.

Ничего – скоро она это узнает.

29

Меган

Я вернулась с работы домой во второй половине дня. Смена прошла неплохо, но я чувствовала себя немного подавленной, что для меня необычно. Несколько часов назад я находилась в отделении реанимации, проведывая недавно поступившую туда пациентку – велосипедистку примерно такого же возраста, что и я, которую сбил грузовик менее чем в миле от нашей больницы. Из записей, прикрепленных к изножью ее койки, следовало, что у нее нашли тяжелую черепно-мозговую травму, разрыв селезенки и множественные переломы костей. После аварии она так и не приходила в сознание, и, с моей точки зрения, прогноз в ее случае не выглядел благоприятным.

В ее медицинской карте не были указаны ни имя и фамилия, ни дата рождения, так что я предположила, что в момент аварии при ней не оказалось никаких документов, удостоверяющих личность, и что ее пока никто не хватился и не заявил в полицию о ее исчезновении. Я осведомилась об этом у одной из медсестер, и она подтвердила, что больница прилагает усилия по выяснению личности пострадавшей и поиску ее ближайших родственников. У меня разрывалось сердце при мысли о том, что где-то есть семья, которая даже не подозревает, что та, кого они любят, лежит сейчас на больничной койке и жизнь в ней поддерживают только аппарат искусственной вентиляции легких и коктейль из сильнодействующих лекарств. Я провела у ее постели больше времени, чем этого требовала необходимость, сама не зная почему; вероятно, мне просто была невыносима мысль о том, что она останется здесь одна.

Не знаю, ощущала ли она мое присутствие, но, если да, надеюсь, оно хоть немного ее утешало. Когда я выходила из реанимации, опустив голову и целиком погрузившись в свои мысли, я едва не столкнулась с Питом, шедшим по коридору во главе группы студентов-медиков с горящими глазами, которых явно переполняли еще не растраченная энергия и наивный восторг. Когда мы проходили мимо друг друга, я демонстративно повернула голову, чтобы посмотреть на него, но он не решился взглянуть мне в глаза. Трус.

В доме, похоже, никого не было. В комнатах первого этажа я не увидела ни души, но атмосфера мне показалась странной, в воздухе, казалось, витало что-то давящее. Хотя мне не терпелось выпить чашку чаю, первым делом надо было переодеться, сняв то, в чем я была на работе. У себя в спальне я быстро сняла мои форменную белую блузу и черные брюки и облачилась в джинсы и свободную футболку, доходящую мне до середины бедер. И только после того, как я стянула с волос резинку и бросила ее на прикроватную тумбочку, мой взгляд упал на платье, которое перед уходом на работу я оставила на кровати. Оно соскользнуло с вешалки, когда я вытаскивала из гардероба кардиган, и, поскольку мне надо было спешить, иначе я точно опоздала бы на электричку, отходившую в 7.05 по направлению к вокзалу Лондонский мост, я просто бросила его на кровать, намереваясь повесить его позже. Это было бледно-розовое платье с запáхом, многоярусной юбкой и изысканной вышивкой на линии горловины и рукавах, намного более дорогое, чем те вещи, которые носила обычно. Я три недели с восхищением разглядывала его на сайте «ASOS», прежде чем наконец решилась купить, и имела случай надеть его только раз или два.

Когда я видела его сегодня утром, платье находилось в идеальном состоянии, однако сейчас на верхнем слое шифона красовалось большое черное пятно. Задохнувшись от изумления и не веря своим глазам, я подошла к кровати и сразу увидела, откуда взялось это пятно. Рядом с ним на кровати лежала моя авторучка из розового золота – ее мне подарила на день рождения Хлоя. Колпачок ручки был снят, и ее перо лежало прямо на ткани платья. Не знаю, сколько времени оно там находилось, но, по-видимому, достаточно долго, чтобы чернила успели образовать пятно диаметром около пяти сантиметров. Я разразилась потоком нецензурной брани и, резко насадив колпачок обратно на ручку, с отвращением швырнула ее на пол. Платье было безнадежно испорчено, вот только я никак не могла понять, как это вообще могло произойти. Я всегда держала эту авторучку в парусиновой сумке, с которой ходила на работу. В остальное время она чаще всего висела на одной из шарообразных нашлепок, украшающих дверцу моего гардероба. Могла ли ручка выкатиться на кровать, когда я утром перекинула сумку через плечо? Возможно, но маловероятно. Я не каждый день пользовалась этой ручкой и сейчас попыталась вспомнить, когда видела ее в последний раз – по меньшей мере несколько дней, а возможно, и неделю назад. Кто-то вполне мог без труда взять ручку из моей сумки без всякого моего ведома.

И тут с первого этажа до меня донесся какой-то шум. Должно быть, это Сэмми, подумала я, но где, черт возьми, она пряталась все это время? Быстро, чтобы от промедления моя решимость не остыла, я схватила платье и спустилась на первый этаж. Сэмми я нашла на кухне – она стояла, опершись обеими руками на кухонный стол, опустив голову и заметно напрягши плечи. Когда я вошла, ее тело не шевельнулось – она повернула только голову, словно орел, следящий за полевой мышью. Я чувствовала, как она мысленно производит инвентаризацию всех изъянов моего внешнего вида – лоснящейся кожи на ненапудренном носу, лямок бюстгальтера, вывалившихся из-под футболки, ниток, свисающих с обрезов джинсовых штанин.

– Привет Мег-ааан, – сказала она. Она всегда произносила мое имя в манере, присущей только ей одной, – отталкиваясь языком от твердого нёба, чтобы выплюнуть первый слог и растягивая второй, так что получалось нечто вроде вздоха, от которого у меня аж бежали мурашки по коже.

Я не ответила на ее приветствие, а только протянула вперед руки с платьем.

– Посмотри на это, – резко сказала я.

– На что я должна смотреть? – ответила она с выражением полнейшей невинности и высокомерного недоумения.

Я показала на чернильное пятно:

– Мое любимое платье – оно испорчено.

Она сморщила лицо, изучая пятно, и глаза ее неким странным образом выражали одновременно и злость, и безразличие.

– О боже, я понимаю, что ты имеешь в виду. Какая досада! Как это произошло? – Ее слова звучали фальшиво, как строчки роли, отрепетированной столько раз, что они перестали что-либо значить.

– Понятия не имею, – с саркастической улыбкой ответила я. – Я думала, что, возможно, на этот вопрос мне ответишь ты.

– Извини Меган, но я не понимаю, к чему ты клонишь.

Я чувствовала, как под мышками у меня обильно выступает пот. Не знаю, почему мне вдруг стало так не по себе – чего мне вообще было бояться со стороны Сэмми?

– Когда я утром вышла из дома, с этим платьем было все в порядке. Но, вернувшись только что домой, я обнаружила, что оно покрыто чернилами.

Она цокнула языком о передние зубы.

– Чернилами? – повторила она.

– Они вытекли из моей авторучки, – сказала я. – Но я совершенно не представляю, как эта ручка оказалась у меня на кровати. Касаясь платья. И со снятым колпачком.

Сэмми наконец повернулась ко мне лицом.

– Прости, Меган, но я знаю обо всем этом не больше, чем ты.

– Значит, ты не заимствовала ее у меня из сумки – я говорю о моей авторучке – и не клала на кровать?

– Нет, я не притрагивалась к твоей сумке. У меня более чем достаточно и собственных ручек. – Она улыбнулась так приторно, что у меня заболели зубы.

Я чувствовала, что моя прежняя уверенность несколько поколебалась. У меня не было ни доказательств, ни свидетелей, к тому же все-таки существовала малюсенькая, крайне маловероятная возможность, что ручка и впрямь просто выскользнула из моей сумки и упала на кровать, а я и не заметила. Даже если Сэмми и была виновата в появлении на платье пятна, она никогда в этом не признается. Вокруг нас клубилось молчание. Затем она подняла палец, как будто ее вдруг осенило.

– Я знаю одну замечательную химчистку в Шордиче – там работают высококвалифицированные специалисты, которые буквально творят чудеса. Многие редакторы отделов моды посылают туда вещи, если их портят во время фотосессий. Если кто и может вывести это пятно, то это тамошние сотрудники. Если хочешь, я могу рассказать тебе, как найти эту химчистку.

– Спасибо, но думаю, это дохлый номер, – сказала я и, подойдя к мусорному бачку с поворотной крышкой, засунула платье в него. Когда я подняла взгляд, мне показалось, что лицо Сэмми светится зловещим торжеством.

30

Хлоя

Я стояла и ждала у театра, и мне было немного не по себе. Около часа назад Сэмми прислала мне текстовое сообщение, в котором спрашивала, не хочу ли я встретиться с ней и вместе выпить, когда закончу работу. По правде говоря, мне совсем не хотелось ее видеть. Я устала, и наш недавний разговор с Меган о странных событиях, происходящих у нас в доме, выбил меня из колеи куда больше, чем я была готова признать. Меня так и подмывало отделаться от Сэмми, придумав какой-нибудь предлог, но вместе с тем мне было любопытно узнать, что кроется за этим ее приглашением. Может быть, она хочет поговорить со мной о чем-то важном – о чем-то таком, что она предпочла бы сообщить мне именно в общественном месте, где вероятность, что я устрою сцену, будет невелика. Том тебя больше не любит. Он считает, что у тебя слишком маленькие груди, и ему обрыдло слушать твои жалобы на проблемы у тебя на работе, так что теперь он хочет быть не с тобой, а со мной. Да, кстати, насчет этого полугодового путешествия по Южной Америке… того самого, о котором вы с ним говорили с самого начала вашего знакомства, вот только ты всегда знала, что никогда не решишься на такое, потому что слишком озабочена своей драгоценной карьерой. Ну, так вот, теперь он отправится в это путешествие со мной, и мы с ним улетаем уже завтра утром.

В нынешнем моем хрупком эмоциональном состоянии было трудно не думать о самом худшем. Выпив еще пару коктейлей в колумбийском баре-закусочной, куда меня пригласила Меган, я вытащила из нее всю информацию о том, что именно она видела на вокзале Лондонский мост. Она сообщила мне о поцелуе (возможно, чисто дружеском, а возможно, и нет) и сказала, что, выходя вместе из здания вокзала, Том и Сэмми держались «весело и бодро». Эти сведения казались мне довольно скудными, мне нужно было узнать намного больше, а просветить меня могли только два человека: Том и Сэмми. К сожалению, на следующий день после откровений Меган Том отправился на север, чтобы работать над звуком на концерте популярной музыки, который должен был состояться на одном из самых больших тамошних стадионов. Возвратиться он предполагал только в конце следующей недели, и если уж выяснять отношения, я предпочитала сделать это, находясь с ним лицом к лицу. Если честно, в каком-то смысле я даже испытывала облегчение от того, что он сейчас далеко, – у меня просто не было сил на то, чтобы выдержать открытое столкновение, и чем дольше у меня оставалась возможность отодвинуть его на потом, тем лучше. Но теперь мне представлялся случай объясниться с Сэмми, которая сама искала встречи, и я сильно сомневалась, что во время этой встречи она собиралась поговорить с мной о том, в какой очередности мы будем производить уборку в доме на Бельвью-райз.

К тому времени когда она наконец появилась, я уже вся извелась и лишь с трудом смогла выдавить из себя улыбку. По словам Сэмми, она не очень-то хорошо знала район, в котором находился мой театр, и я предложила отвести ее в паб в Белгравии, который хорошо знала я. По дороге мы бодро болтали о звезде телевизионного реалити-шоу, у которой она брала интервью во второй половине дня и непомерная говорливость которой, по-видимому, и послужила причиной ее опоздания. Мне показалось, что сегодня Сэмми ведет себя со мной с почти чрезмерным дружелюбием, и я подумала, что, возможно, таким образом она просто хочет размягчить меня, прежде чем начать резать на мелкие куски.

– Здорово, правда? – заметила она, когда мы отнесли свои напитки на столик у окна, где рядом сидела большая шумная группа мужчин в дорогих деловых костюмах.

– Что именно? – спросила я, и в моем тоне, несмотря на все мои старания говорить как ни в чем не бывало, прозвучали гневные нотки.

– То, что мы с тобой… оказались здесь вместе, вдвоем, – ответила она. – Я понимаю, что это могло показаться немного неожиданным, но раз уж я все равно оказалась в центре города, мне пришла на ум мысль: А почему бы на удачу не отправить сообщение Хлое? Хотя она в любом случае скажет «нет». – Она смотрела на меня с приветливой улыбкой, которая по какой-то необъяснимой причине выводила меня из себя. – Но я так рада, что ты все-таки не отказалась. Я уже давно собиралась предложить тебе провести вечер вместе в каком-нибудь приятном заведении.

– Я не могу остаться на весь вечер, – брюзгливо сказала я. – Мне завтра рано вставать на работу. Возникла техническая проблема с одной из постановок, над которыми я сейчас тружусь. И мне нужно переработать некоторые из декораций.

– Я тебя понимаю, так что просто скажи мне, когда тебе пора будет уходить. – Она снова широко улыбнулась, и ее черты показались мне слишком уж выразительными, почти как у актрисы.

Я взяла бокал с моим коктейлем из водки с клюквенным соком и одним глотком выпила треть его содержимого.

– У тебя была какая-то особая причина для того, чтобы устроить нашу встречу?

– Да нет, – ответила она, и я заметила, что ее ошарашила моя прямота. – Мне просто казалось, что было бы здорово ради разнообразия встретиться где-нибудь вне стен дома.

– Меган будет жалеть, что она пропустила такую возможность, – заметила я, внимательно вглядываясь в лицо Сэмми и пытаясь оценить ее реакцию на мои слова. – Собственно говоря, я могла бы позвонить ей прямо сейчас. Сегодня у нее утренняя смена, так что она уйдет с работы уже совсем скоро.

Сэмми протянула руку и легко провела пальцами по тыльной стороне моей руки. Пальцы у нее были длинные, изящные, и их прикосновение оказалось почти таким же нежным, как ласка.

– Я бы предпочла, чтобы ты ей не звонила. Мне кажется, Меган не относится к числу моих горячих поклонниц.

– Чепуха, – покривив душой, ответила я. – Просто по натуре вы с ней очень разные, только и всего.

– Тогда почему же она обвинила меня в том, что я испортила ее платье, хотя я и близко к нему не подходила? – спросила Сэмми, и на лице ее мелькнул гнев.

– В самом деле? – сказала я, сделав вид, будто для меня это новость. Меган уже рассказала мне об этом измазанном чернилами платье и о своей стычке с Сэмми – хотя из ее слов можно было сделать вывод, что на прямое обвинение она все-таки не пошла.

– Да. Я точно не знаю, что именно, по ее мнению, произошло, но, похоже, она намекала на то, что я взяла без спроса ее авторучку, а затем, не надев на нее колпачок достаточно плотно, положила ее на кровать рядом с платьем, так что чернила оставили на нем большое пятно. Думаю, она, вероятно, просто очень расстроилась и искала, на кого бы свалить вину. – Сэмми громко фыркнула. – Мы с ней так и не нашли общего языка… как ты и говорила, мы просто слишком разные. Но мне хотелось бы думать, что мы с тобой, Хлоя, все-таки подруги. – Чеканные, резкие черты ее лица смягчились, так что теперь она выглядела совсем другой. – Пусть это прозвучит глупо, но я почувствовала духовное родство с тобой почти с самой первой минуты нашего знакомства. Не могу сказать, что у меня много друзей и подруг – я из тех людей, которым достаточно общества самих себя. Полагаю, это связано с тем, что я выросла, будучи единственным ребенком, без братьев и сестер.

Она казалась сейчас беззащитной, ранимой и даже немного печальной, как будто на миг распахнулось окно и я мельком увидела то, что скрывалось за фасадом ее всегдашней уверенности в себе. Несмотря на все мои сомнения в отношении Сэмми, я была польщена ее признанием. И, если быть до конца честной, я тоже чувствовала, что между нами есть духовное родство, и именно поэтому мысль о том, что она за моей спиной тайно встречалась с Томом, причиняла мне такую боль.

– Я тоже надеюсь, что мы с тобой стали подругами, – ответила я. – Мне так жаль, что вы с Меган не смогли найти общего языка – она прекрасный человек, надо только узнать ее поближе. Но сделать это и сейчас еще не поздно. Я правда считаю, что, если мы все приложим немного больше усилий, наше совместное проживание в снимаемом нами доме будет идти как по маслу, и это станет нашим общим колоссальным успехом. – Я понимала, что говорю сейчас как чересчур оптимистически настроенный начальник отряда скаутов, пытающийся уговорить несговорчивого подростка все-таки попробовать взобраться на вершину горы Скофел-Пайк[12].

– Да, конечно, – сказала она, распрямив спину и сложив руки на столе. – Мне очень нравится жить в доме на Бельвью-райз, и, пожалуйста, поверь, что мне хочется, чтобы у нас трех все срослось, не меньше, чем тебе.

– Однако могу ли я вполне тебе доверять? – Эти слова вырвались у меня сами собой.

Она принужденно засмеялась.

– Странный вопрос… конечно же, можешь. – Ее лицо вновь стало серьезным. – Тебя мучают какие-то сомнения, Хлоя? Если да, то ты должна сказать мне, в чем они состоят.

Я глубоко вздохнула, чтобы собраться с духом.

– Зачем вы с Томом устроили в минувшую среду встречу на вокзале Лондонский мост?

Последовала пауза, подобная тем, которые используются в театре, когда все погружается в темноту и рабочие сцены торопливо расставляют реквизит для следующей мизансцены.

– А почему ты спрашиваешь? – осторожно проговорила Сэмми. – Что сказал тебе сам Том?

Я осушила остаток своего коктейля.

– Он не сказал ничего, потому что я его не спрашивала. – Я холодно улыбнулась. – Я стараюсь не делать поспешных выводов, но тот факт, что ни ты, ни он до сих пор не сочли нужным сообщить об этой вашей встрече мне, не может не вызывать у меня некоторых опасений.

Горло и щеки Сэмми вспыхнули.

– Если Том тебе об этом не говорил, то как ты вообще узнала, что у нас была встреча? – осторожно выбирая слова, спросила она.

Интересно, подумала я, она спрашивает, чтобы выиграть время?

– Это неважно, – резко сказала я. – Важно другое, а именно то, что я хочу услышать от тебя правду – без всякого вранья и навешивания лапши на уши.

Сэмми перевела взгляд с меня на соседнее окно.

– Мы с Томом договорились никому не сообщать о нашей встрече; мы полагали, что это никогда не дойдет до тебя. – Мое сердце бешено забилось, и мне стоило немалого труда ничем не выказать охвативших меня эмоций.

Она опять повернулась ко мне лицом и посмотрела мне прямо в глаза.

– Том беспокоится о тебе, Хлоя, мы с ним оба очень обеспокоены. Я понимаю, что недостаточно хорошо тебя знаю, но даже мне очевидно, что в последнее время ты сама на себя не похожа. Вот Том и попросил меня встретиться с ним и вместе выпить кофе, чтобы обсудить это; нам казалось, что так мы выкажем к тебе больше уважения, чем если бы мы стали говорить о тебе шепотом в стенах дома.

По мере того как она говорила, я чувствовала, как мое напряжение спадает – это было похоже на ослабление давившего на талию поясного ремня или на избавление от жавших туфель.

– Так о чем именно вы с ним говорили?

– Том боится, что ты собираешься его бросить. И я постаралась убедить его, что у тебя ничего такого и в мыслях нет. – Она заколебалась, и в ее взгляде отразилась тревога. – Я ведь сказала все правильно, да?

Я действительно подумывала о том, чтобы перестать встречаться с Томом на какой-то период, но только до того момента, пока я наконец снова не смогу нормально спать и работать, – однако, когда у меня появилось время хорошенько все обдумать, я поняла, что это крайне неудачная идея. Я и так с трудом находила силы, чтобы держаться, а если из моей жизни исчезнет Том, я, вероятно, совсем расклеюсь.

– Да, ты все сказала правильно, – успокоила ее я. – Я люблю Тома и совершенно не хочу с ним порывать. – Внезапно мой мозг пронзила ужасная мысль. – Ты ведь не рассказала ему о моих кошмарах, не так ли?

– Разумеется, нет, – ответила Сэмми. – Ты же ясно сказала мне, что не хочешь, чтобы Том о них узнал, а я никогда не выдаю доверенных мне секретов. Я просто сказала ему, что на работе у тебя сейчас жуткий стресс, а к нему прибавились еще и проблемы со сном.

Я забарабанила пальцами по столу.

– А как на это отреагировал Том?

– По-моему, он испытал огромное облегчение. Он сообщил мне, что на какое-то время должен будет уехать, чтобы выполнить кое-какую работу, и попросил меня приглядывать за тобой, пока он в отъезде. На этом все и закончилось… мы просидели в кафе менее получаса, а затем разошлись, и каждый из нас отправился по своим делам.

Я прищурилась.

– Но почему он обратился к тебе, а не к Меган? Не обижайся, но ведь она знает меня намного, намного лучше тебя.

– Он считал, что она не согласится встретиться с ним у тебя за спиной. – Она пожала плечами. – Возможно, это делает ее более хорошей подругой, чем я… я просто не знаю. Прости меня, Хлоя, я считала, что поступаю правильно, но я понимаю, как это должно выглядеть со стороны… мы с Томом тайком устраиваем встречу за твоей спиной.

– Извинения приняты, – сказала я. – Еще только один вопрос… когда ты сказала, что, как тебе кажется, я стала сама на себя не похожа, что именно ты имела в виду?

– В тебе словно потух свет. Ты кажешься отчужденной – и к тому же стала раздражительной, брюзгливой.

– А что еще стало не так?

– Ты очень изменилась внешне.

– В самом деле?

– Да. – Она взмахнула рукой. – Хлоя, да ты только посмотри на себя… у тебя мешки под глазами, юбка вся мятая, на колготках красуется дырка – и не знаю, расчесывала ли ты волосы перед тем, как утром выйти из дома, но они у тебя явно выглядят так, будто щетка их не касалась.

– Большое спасибо, – буркнула я и обнажила зубы в жалкой пародии на улыбку.

Сэмми прикусила губу.

– Черт возьми, Хлоя, ведь это прозвучало ужасно, да?

– Мне определенно доводилось слышать комплименты и получше. – Уголки моих губ ползли вверх. Я посмотрела на Сэмми и увидела, что она морщит нос, точно стараясь удержаться от чиха. Не в силах сдерживаться и дальше, я рассмеялась. Я смеялась от облегчения и удовольствия, от возможности наконец-то расслабиться и не брать в голову. Затем расхохоталась и Сэмми, и висевшая между нами в воздухе напряженность начала испаряться.

31

Я решила, что пора преподать Анук урок. Она ведет себя так, будто жизнь – это большой блестящий подарок, который она может разворачивать каждый божий день. Ну, так вот – жизнь вовсе не такова, иногда она представляет собой отвратительное одноглазое чудовище со злобным, подлым сердцем. Мне не так уж много лет, но я живу достаточно долго, чтобы понимать – жизнь всадит тебе нож в спину, или подложит гвозди под колеса, или столкнет тебя в пропасть с утеса без всяких сожалений и без угрызений совести. Но если ты умен, как я, ты можешь использовать пакости жизни так, чтобы они помогли тебе заполучить то, чего ты хочешь. Так что поверьте, тем, что я собираюсь сделать, я окажу Анук услугу. А когда она усвоит урок и поймет наконец, что к чему, до нее дойдет, какую огромную ошибку она совершила, когда пошла на этот дурацкий день рождения к Кайле, и тогда мы с ней будем связаны навсегда.

Я сказала ей встретиться со мной после уроков у качелей, что на игровой площадке. Сначала она не хотела туда идти, но передумала, когда я напомнила ей, что произошло с Лиамом. Мое сердце трепещет, когда я вижу, как она идет ко мне по игровой площадке и ее прекрасные волосы упруго колышутся при каждом шаге; я знала – она не обманет моих ожиданий. И только когда она подходит ближе, я замечаю, что глаза у нее красные, словно она плакала. Мне приходит в голову, что, наверное, мне следует спросить ее, в чем дело, но я не спрашиваю, потому что у меня нет времени на то, чтобы быть правильной и милой. И вообще, разве, будучи правильной и милой, хоть кто-либо чего-либо когда-либо достигал?

– Иди за мной, – говорю я, улыбаясь из-за того, что держу в голове один секрет. И веду ее к узкой тропинке, которая проходит вдоль садов, находящихся за домами, что стоят на улице Черчиль-клоус. В последнее время я бывала здесь часто и подолгу, наблюдая, слушая и составляя план. Это будет важный день для Анук, и я не хочу ничего оставлять на волю случая. Когда мы почти доходим до гаражей, я останавливаюсь и поворачиваюсь к саду, который отделяет от тропинки проволочный забор. Забор не очень-то высок, что весьма глупо – люди, живущие здесь, сами напрашиваются на то, чтобы случилось что-то вроде того, что задумала я.

– Что мы тут делаем? – дрожащим голосом спрашивает Анук. – Почему бы нам не пойти ко мне домой и не поиграть с моим Миром девочки?

– Нет, – говорю я. – Мы займемся кое-чем гораздо более интересным. – Я прижимаю палец к губам, как делает мисс Пикеринг, когда собирается что-то нам почитать. Если Анук будет слишком шуметь, кто-нибудь может выйти из дома в сад. Я сую руку в карман куртки и вынимаю ломтик салями, который взяла дома из холодильника. Быстро оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает, я сворачиваю ломтик салями в трубочку и просовываю его в одно из ромбовидных отверстий в проволочной сетке забора.

– Иди сюда, Барни. Барни, Барни! – тихо говорю я. – Выходи, выходи, где бы ты ни схоронился.

Барни хороший песик, и мы с ним уже проделывали это несколько раз, так что он подбегает ко мне сразу. Я жду, когда он подпрыгнет и обопрется передними лапами о забор. Как только он хватает зубами салями, я хватаю его за шкирку, поднимаю и переношу через забор. Затем засовываю его под свою куртку и быстренько застегиваю молнию, прежде чем он успевает вырваться из моих рук.

Стоящая за моей спиной Анук издает какой-то горловой звук, словно кошка, выкашливающая комок своей шерсти. Ей и правда придется закалить свой характер.

– Пошли, – говорю ей я.

– А куда мы пойдем теперь? – жалобно говорит она. Хоть бы она перестала задавать столько идиотских вопросов!

– Подожди – увидишь, – отвечаю ей я. – Увидишь.

Мы быстро доходим до садово-огородных участков. Вокруг нет ни души; обычно так и бывает в это время дня. В углу рядом с компостной кучей стоит большой металлический мусорный бак, из которого вверх торчит дымоходная труба. Бак предназначен для сжигания сухих листьев и других отходов. Я знаю, как он работает, – видела, как им пользуются другие. Я направляюсь прямиком к нему, обхватив руками живот, словно беременная. Внезапно я обнаруживаю, что Анук больше за мной не идет. Она стоит у ворот с кислой миной на лице. Мне приходится вернуться и буквально тащить ее за собой, сжав ее руку пониже плеча (что не очень-то легко, когда у тебя под курткой постоянно ерзает собака!). Не понимаю, почему она так усложняет мне задачу; я хочу, чтобы она просто доверилась мне и поняла, что я делаю это ради ее же блага.

Когда мы добираемся до бака, я снимаю с него крышку и бросаю ее на землю. Затем расстегиваю молнию на куртке и роняю Барни в бак… вот он плюхается на большую кучу сухих листьев, которую я накидала туда вчера. Он поднимает на меня свои большие грустные глаза. Бедный маленький песик, он не понимает, что происходит. Но через минуту поймет! Я подбираю с земли крышку и шваркаю ее обратно на бак; теперь настало время для самого интересного.

Едва Анук видит спички у меня в руках, как ее лицо сморщивается и белеет – теперь оно похоже на листок бумаги, смятый в комок и выброшенный за ненадобностью.

– Я хочу домой, – говорит она. Я почти чую запах ее страха, но это нормально – я тоже боялась, когда делала это в первый раз.

– Перестань ныть и смотри сюда, – говорю я ей. Когда я чиркаю спичкой, у меня начинает шуметь в ушах – такой звук производит моя кровь, пульсирующая в голове. Это приятное чувство, потому что оно напоминает мне, что я жива. Я уже собираюсь бросить горящую спичку в дымоход, когда меня грубо сбивает чей-то голос. Я не верю своим ушам – оказывается, здесь есть кто-то еще… мужчина, стоящий возле сарая на другой стороне садово-огородных участков. Он кричит и машет тростью.

– Что вы затеяли? – орет он. – А ну, убирайтесь отсюда. – И направляется к нам, но быстро идти он не может, потому что хромает. Это ЖУТКО бесит. Я потратила целую вечность, чтобы все это устроить, а теперь является этот дебил и безнадежно портит такой великий день в жизни моей лучшей подруги!!!

Я быстро бросаю спичку на грядку с салатом и поворачиваюсь к Анук.

– Беги, – говорю я ей. Но она не двигается с места, бледная и одеревеневшая, как статуя. А между тем мужчина с палкой подходит все ближе. – Ну же, делай, как я говорю! – шиплю я, толкая Анук в спину. И тогда она все-таки пускается бежать. Что ж, хоть что-то она сегодня все же усвоила: правила здесь устанавливаю я.

32

Меган

Я бросила взгляд на Серину. Она все еще говорила по телефону и сосредоточенно морщила лоб, консультируя одного из ординаторов нашей больницы относительно обезболивающей терапии для пациента с лейкемией. И я поняла, что делать то, что я задумала, надо именно сейчас. Я повернулась к бесчисленным выдвижным ящикам, занимавшим все пространство задней стены аптеки. Непосвященный никогда бы не разобрался в этой сложной системе, мне же хватило всего нескольких секунд, чтобы найти то, что мне было нужно. Когда я выдвигала ящик, мое горло сжал страх. Если меня застукают, я могу лишиться моей нынешней работы. И моя рука тряслась, когда я загребла небольшое количество белых таблеток и ссыпала их в маленький янтарно-коричневый пузырек. Я пообещала Хлое, что сделаю это для нее, и на этот раз я ее не подведу.

Когда я увидела ее сегодня утром на кресле-лежанке в гостиной, выглядела она просто жутко. На ее лице читалась такая мука, словно она была смертельно больна. Я с ужасом выслушала ее рассказ о том, как она проснулась где-то около трех часов ночи – проснулась не в собственной кровати и даже не в доме, где было все-таки относительно безопасно, а в маленьком садике перед ним. Босая, одетая в одну только коротенькую ночную рубашку, она с изумлением и страхом обнаружила, что пытается руками раскопать рыхлую землю вокруг наших розовых кустов. Еще более, чем вид ее исцарапанных шипами предплечий и сломанных ногтей, меня встревожило то, что у нее не сохранилось абсолютно никаких воспоминаний о том, как она спустилась на первый этаж и отперла парадную дверь. Слишком испуганная, чтобы вновь лечь в кровать и заснуть, Хлоя провела остаток ночи на кресле-лежанке, поскольку знала – оно достаточно жестко и узко, чтобы не смогла заснуть опять.

Когда я ее увидела, она находилась в состоянии патологического страха, то и дело принималась плакать и очень переживала из-за какого-то важного совещания у нее на работе, на котором ей надлежало председательствовать и которое должно было начаться менее чем через три часа. Я сделала все, что могла, чтобы успокоить ее, но было очевидно, что одними словами делу уже не поможешь.

– Я совсем расклеилась, я буквально разваливаюсь на части, – сказала она. – Не знаю, как долго я еще смогу это выдерживать. Пожалуйста, Мег, неужели ты ничего не можешь сделать… просто чтобы помочь мне как-то продержаться следующие недели две до того момента, когда я наконец смогу попасть на прием к моему врачу?

Такую просьбу нелегко было выполнить, но этот последний поворот событий очень меня пугал. До сих пор Хлоя никогда не выходила из дома, когда с нею происходили эти ее кошмары, и мне было очевидно, что теперь они входят в новую стадию, таящую в себе опасность. Я понимала, что должна что-то предпринять, иначе рано или поздно с Хлоей случится беда.

* * *

Когда я вернулась домой, отработав очередную смену в больнице, день уже клонился к вечеру, а Хлоя, как я и предполагала, все еще пропадала на работе. Я договорилась провести вечер с несколькими моими бывшими коллегами, которые приехали в Лондон на конференцию фармацевтов. Они остановились в отеле, где им и предстояло провести ночь, и, по опыту зная, что бывает, когда мы все собираемся вместе, я полагала, что засижусь с ними за выпивкой допоздна. По-быстрому перекусив, я поднялась к себе, надеясь, что к тому времени, как прибудет заказанное мною такси, Хлоя уже вернется домой. Но если и не вернется, не беда – я могу оставить таблетки перед дверью ее спальни.

Юбку, которую я хотела надеть, требовалось погладить, а еще мне надо было подновить немного облупившийся лак на ногтях пальцев ног, так что на то, чтобы подготовиться к выходу в свет, у меня ушло больше времени, чем я рассчитывала вначале. Я знала, что такси прибудет уже с минуты на минуту и в крайней спешке спустилась на кухню в поисках бумаги и ручки, чтобы быстро написать записку Хлое. Я сидела, склонившись над обеденным столом и записывая указания по дозировке, когда до моих ушей донесся скрип половицы. До этого мне казалось, что в доме никого нет, и этот звук заставил меня вздрогнуть. Повернув голову к открытой двери кухни, я увидела Сэмми – она стояла в темном коридоре и смотрела на меня. Хотя это она подглядывала за мной, а не я за ней, на миг я почувствовала себя словно ребенок, застуканный, когда он заглянул за дверь, заглядывать за которую ему было запрещено. Сэмми улыбнулась мне, лишь едва-едва обнажив передние зубы, и из потемок зашла в ярко освещенную кухню.

– Привет, Меган, что ты делаешь? – спросила она. Ее зрачки были так расширены, что я едва различала радужки по их краям. Из-за этого вид у нее был какой-то неотмирный, почти как у призрака.

Не твое собачье дело, – очень хотелось ответить мне, но вместо этого я сказала:

– Пишу записку Хлое, прежде чем уеду, – после чего добавила внизу своей записки поцелуй и сложила ее вдвое.

– А что в ней? Если хочешь, я могу передать ей все на словах.

– У меня есть таблетки, которые помогут ей нормально спать. Мне кажется, из-за этих своих страхов во время сна она находится на грани нервного срыва.

– Что это за таблетки?

О боже, да что же это такое… двадцать долбаных вопросов!

– Просто мягкое седативное средство, действующее на центральную нервную систему, вызывая состояние релаксации.

Она устремила на меня насмешливый взгляд.

– Ты и в самом деле считаешь, что они смогут ей помочь? – Судя по ее тону, я ее раздражала, и кажется, я понимала почему. Было совершенно очевидно, что у Сэмми мало своих собственных подруг – а возможно, их нет совсем, – и почему-то она буквально зациклилась на Хлое. Должно быть, узнав, что та страдает сонными страхами, она пришла в восторг, несомненно сочтя это блестящей возможностью стать для Хлои главной утешительницей и доверенным лицом. Однако сейчас в дело вмешалась я, поддержав мою лучшую подругу в час нужды и найдя практическое решение ее проблемы – хотя оно и было временным.

– Я в этом убеждена, – сказала я, держась спокойно и решительно, как держалась тогда, когда имела дело с трудными пациентами. – Помимо седативного эффекта это конкретное лекарство действует подавляюще на четвертую фазу сна… ту фазу, во время которой человек обычно видит сновидения и ходит во сне, – так что оно будет высокоэффективно при решении проблемы Хлои.

Сэмми смотрела на меня с вызовом.