– Голландские могилы? Но ведь там запрещено высаживаться на берег…
Дежурный не поверил своим ушам. Берг что, не слышал, что ему сказали?
– Да, но они нашли в этой могиле труп. Так что они не совсем уж… Что нам теперь делать?
Дежурный не знал, что ему ещё сказать, поэтому они оба опять умолкли.
– Алло?
Наконец губернатор подал голос:
– Я сейчас приду. А ты сделай вот что: позвони в больницу и попроси, чтобы ко мне домой пришла медсестра – мне надо наложить бандаж на колено. Я вчера упал и вывихнул его.
Губернатор пришёл в офис через час. На нём была форменная одежда, поэтому бандажа под брюками никто не заметил. Кроме того, шагал он медленно, так что и хромоты тоже видно не было. Вот только от носа к уголкам губ пролегли глубокие морщины, свидетельствующие о том, что он отчаянно скрывал боль.
Глава 5. Ню-Олесунн
Примерно в пять утра на следующей день после того, как туристы нашли на Птичьем мысу человеческую голову, «Белый медведь» вошёл в Конгс-фьорд и причалил в Ню-Олесунне. На палубе не было ни души. Пассажиры крепко спали в каютах и поэтому не видели, как судно прошло мимо гор и ледников и подошло к маленькому шахтёрскому городку. В Конгс-фьорде тумана не было, и прямо над судном в небе виднелось маленькое окошко синевы. Причал был пуст, и матрос, спрыгнув вниз, накинул трос на железные швартовые тумбы.
– Ну что ж, – вздохнул штурман, когда матрос вернулся в рубку, – пойду прикорну. Присмотришь тут за… – не договорив, он широко зевнул и исчез на лестнице.
Матрос убавил звук стоявшего в рубке радио и устроился поудобнее в капитанском кресле, надвинув на глаза фуражку. Спустя несколько минут он тоже спал. Когда «Радио Шпицберген» связалось наконец по аварийной частоте с Ню-Олесунном, на этот небольшой арктический посёлок вновь опустился туман. Наладить вертолётное сообщение не представлялось возможным.
Большинство туристов, прибывающих в Ню-Олесунн морем, убеждены, что это – одно из прекраснейших мест на всем Шпицбергене. К сожалению, впечатление отчасти портят дома, выстроенные на пригорке возле причала. Они представляют собой бетонные сооружения, спроектированные в духе индустриальной архитектуры 1950-х. При проектировании размеры рассчитали неточно, и впоследствии оказалось, что они намного больше, чем требуется. Туристы часто недоумевали, почему эти здания, если уж их не используют, вообще не снесут.
Старая очистная станция представляла собой одиннадцатиэтажную бетонную громаду, сложенную удивительно прочно – настолько, что все специалисты в один голос предупреждали: ни взорвать, ни разобрать её не получится. Сейчас здание, из которого давно уже вынесли всё оборудование, напоминало пустой череп. Внутри с этажа на этаж вела узенькая лестница без перил. Это сооружение возвели на старых голландских могилах, и даже те, кто не верил в привидения, считали здание чересчур мрачным и неуютным. Без причины туда редко заходили.
Дальше, у подножия горы, раскинулся крошечный посёлок. Его маленькие деревянные домики появились здесь в 1920-х, после основания шахтёрского городка. Домики были выкрашены в тёплые красные и жёлтые тона и построены вдоль посыпанных гравием дорог. Именно этот очаровательный пейзаж туристы видели в брошюрах о Ню-Олесунне. И именно в этих домиках располагались научно-исследовательские станции, где жили и работали учёные со всего мира.
Кнуту Фьелю в доме для полевых инспекторов поспать тоже не удалось. Он всю ночь пролежал без сна, раздумывая, откуда же взялась найденная голова. Когда около шести утра позвонил дежурный из Лонгиера, Кнут облегчённо вздохнул. Спальня Турбьёрна пустовала – ту ночь он решил провести где-то в гостях в старом шахтёрском посёлке. Кнут выглянул в окно и вздохнул. Между домами, серый и влажный, по-прежнему висел туман. Кнут прошёл на кухню и поставил на плиту кофейник. Турбьёрн наверняка вот-вот вернётся. Кнут уселся за кухонный стол и закурил сигарету, стараясь держать её подальше от лица – будто пытался избавиться между затяжками от дыма. Если Кнут с Турбьёрном и ссорились, то только из-за того, что Кнут курил. Тем не менее, когда Турбьёрн куда-то уходил, Кнут без зазрения совести курил прямо в доме.
Было раннее утро, но Кнут уже надел тёмно-синюю футболку, которая на нём почему-то выглядела униформа.
– Так-так… – сказал он, услышав, как открывается входная дверь.
На пороге появился Турбьёрн.
– Уже проснулся? Да ты, похоже, и не ложился. А кофе есть?
– Слушай, я тут вот что подумал. Мы могли бы кое-что предпринять. «Белый медведь» причалил пару часов назад – это мне Том Андреассен только что сказал. По рации связаться с ними не получается. Может, нам заглянуть к ним и лично поговорить с капитаном?
– Это тебе Андреассен сказал? – Турбьёрн склонился к маленькому холодильнику и принялся выкладывать оттуда на стол маргарин, сыр, паштет из баранины и варенье.
– Нет, прямо вот так он не сказал. Но они там вообще неторопливые. Он говорит, они уже вызвали народ из Осло, из криминальной полиции.
– Значит, придётся съездить поговорить с ними. Ты бы хоть перекусил чего-нибудь сначала, – Турбьёрн наклонился вперёд и открыл окно над столом. – Ты что, опять тут курил?
Кнут не ответил. Его голова была по-прежнему занята убийством. Разве им не следует срочно выехать туда, где обнаружили голову? На скоростной резиновой лодке они уже через час туда прибудут. Пока Кнут не сомневался, что смерть наступила в результате несчастного случая и что другие части тела тоже находятся на Птичьем мысу. Чтобы на Шпицбергене кто-то совершил преднамеренное убийство? Нет, подобное немыслимо. На этих островах такое просто-напросто невозможно.
Когда инспекторы подошли к «Белому медведю», на них были чёрные куртки с эмблемой управления и золотистыми полосками на плечах.
– Как-то здесь пустынно. Такое впечатление, что на борту ни души.
– Вряд ли они все сошли на берег. Наверняка спят.
Они подставили трап и забрались на борт. С громким стуком спрыгнули на палубу, но на стук никто не вышел – ни пассажиры, ни экипаж. Инспекторы вошли в открытую дверь и дошли до рубки, где увидели храпящего в капитанском кресле матроса.
– Ну, по крайней мере, на борту есть люди, – прошептал Кнут, – давай спустимся в кают-компанию.
Но и там тоже было пусто. Турбьёрн пожал плечами. Напарники уже развернулись и собирались вернуться на палубу, когда на трапе появился капитан – всклокоченный и с опухшими глазами.
– Ох ты чёрт, – пробормотал он, – что-то я заспался. Все остальные ушли в «Кингс Бей» – оттуда начальник заходил и пригласил их на завтрак.
Здание столовой в Ню-Олесунне, как и бетонные громады возле причала, было построено в тех же 50-х годах и воплощало характерную для тех времён страсть к серым громоздким постройкам. Красивым это здание никто не назвал бы, однако учёным, приезжавшим в Ню-Олесунн из года в год, нравились и его неказистый фасад, и старомодное убранство. На первом этаже располагались просторная раздевалка, несколько туалетов, два больших морозильных помещения и промышленный холодильник. Во времена шахтёров здесь хранилось продовольствие, которого было достаточно, чтобы прокормить триста человек на протяжении всей зимы. На втором этаже находились общая гостиная, салон и огромная кухня, где в ряд выстроились плиты, в своё время работавшие сутки напролет.
Сойдя на берег, стюард направился прямиком сюда, в кухню. Он уселся за маленький столик, накрытый грязноватой скатертью, и вытащил пачку табака для самокруток.
– Чудненько всё сложилось, ничего не скажешь. А я-то думал, что мы двинемся на север. И вот пожалуйста – мы снова в Ню-Олесунне. Причём ведь меньше суток назад отчалили отсюда! И теперь вообще непонятно, на сколько мы тут застряли.
В ответ повар лишь что-то пробормотал себе под нос. Он жарил яичницу и выкладывал готовые порции на большое блюдо.
– Но какое, к чёрту, на Шпицбергене убийство? Кто мог такое сотворить? Смысл-то в чём? – стюард зажал в зубах самокрутку, зажмурился и принялся размышлять вслух: – Похоже, в Ню-Олесунне все на месте. И в Лонгиере никто не пропадал.
Повар словно воды в рот набрал.
– Может, он пришлый? Например, рыбак с какого-нибудь судна? Вот только не надо мне рассказывать, что эти – там, на вышке, – знают про все иностранные суда, которые снуют тут в окрестностях. Зимой это маловероятно, – он вскочил и затушил окурок в кофейном блюдце, которое служило здесь пепельницей, – по-моему, надо мне всё же поговорить с этим английским инспектором.
Повар с отсутствующим видом кивнул, ни на секунду не отрываясь от яичницы. Он старался не нарушать старого жизненного правила всех поваров Ню-Олесунна, согласно которому им не следовало вмешиваться в дела, их не касающиеся.
Стюарду Юхансену долго искать не пришлось – Себастьан Роуз с женой и полевым инспектором Фьелем сидели в гостиной. За другими столиками, бледные и серьёзные, расположились остальные пассажиры с «Белого медведя». Когда стюард выдвинул стул и уселся за столик инспектора, Кнут Фьель, что-то говоривший по-английски, удивлённо посмотрел на стюарда, но продолжал говорить:
– …Вот так обстоят дела. В управлении считают, что речь идёт о несчастном случае, просто-напросто потому что убийство на Шпицбергене – вещь совершенно невообразимая.
Эмма Роуз взглянула на мужа, но улыбки на её круглом розовощёком лице не было. Она вяло ковырнула вилкой яичницу с беконом.
– Мой муж считает, что на месте преступления он заметил нечто такое, что свидетельствует об убийстве. Верно ведь, Себастьян?
Себастьян Роуз посмотрел на жену и подумал, что именно она больше всех остальных говорила о каком-то неприятном чувстве, возникшем после того, как их пригласили на завтрак сюда, в Ню-Олесунн. Он поддразнивал её, говоря, что она просто плохо реагирует на смену погоды и что это чувство возникло из-за холодного и влажного тумана, улёгшегося на старые дома. Однако он сознавал, что она права, хоть и не понимал толком, каким образом она умудрилась сделать подобные выводы на основании того, что он рассказал ей о страшной находке.
Роуз повернулся и перехватил взгляд молодого полевого инспектора.
– Место, где нашли голову, – что-то с ним было не так. Сейчас я уже не вспомню, что именно. Я попытался было уточнить у Ады Хемминг – это та самая девушка, которая обнаружила голову, – но заставлять её вновь пережить тот миг, когда она вытащила из могилы отрезанную голову, просто бесчеловечно, – инспектор Роуз выложил на стол стопку исписанных листков. – Я отметил, где все пассажиры находились вчера вечером, а также чем занимались и что могли видеть или заметить. Но, боюсь, особого интереса эти заметки не представляют.
Кнут взял бумаги и благодарно кивнул.
– В одном из тех старых домов у нас что-то вроде офиса. Лучше будет мне это забрать туда – у нас там факс. Правда, не уверен, что он работает. Телефонная связь между Ню-Олесунном и Лонгиером идёт по радиолинии, установленной на леднике Конгсбреен. Иногда связь есть, а иногда она пропадает. Это зависит от того, заряжены ли аккумуляторы.
Он опустил глаза и, поправив очки в стальной оправе, погрузился в чтение. Все остальные молча смотрели на него.
– А голова не могла случайно закатиться в могилу? – спросил он наконец. – Вы не обратили внимания, как именно лежала крышка гроба? Может, она уже была разбита?
– Лорелей Хемминг утверждает, что нет, – вмешалась Эмма Роуз, – не знаю, что именно она рассказала тебе, Себастьян, но мы с ней сегодня ночью немного поболтали. Она совершенно уверена, что крышка лежала чуть кривовато и на ней была трещина, но не более того. Миссис Хемминг интересовал череп. Он лежал сбоку, так что сквозь трещину она разглядела часть черепной коробки и глазницу. Она говорит, что ошибиться не могла. Содержимое могилы стало видно, лишь когда миссис Хемминг наступила на крышку и та вдребезги разлетелась. Но она упала на спину, так что ничего не заметила.
– Мне она рассказала то же самое, – подтвердил инспектор Роуз. – Ада Хемминг – единственная, кто увидел содержимое могилы, пока не сбежались все остальные. Но она, как я уже сказал, не самый надёжный свидетель. Она говорит, что голова лежала с противоположного края могилы.
– Похоже, остальных пассажиров намного больше тревожит самочувствие Ады Хемминг, – заметил Кнут Фьель, изучая записи. – Вижу, фотограф из «Evening Standard» сделал довольно много снимков. Интересно будет их проявить и проверить, нет ли на них чего-нибудь важного.
До этого момента стюард Юхансен молчал, но сейчас решил изложить свою версию, что умерший мог прибыть на Шпицберген на иностранном судне. Выслушав его, Себастьян Роуз вежливо улыбнулся, но покачал головой:
– Давайте будем исходить из того, что это преступление и что преступник спрятал голову в могилу, чтобы скрыть улики. Значит, он знал о существовании этих могил. И знал, где они находятся. С трудом верится, что моряк-иностранец мог знать, где на Шпицбергене старые захоронения. Не стоит забывать, что даже сейчас, в конце июня, кое-где здесь лежит снег. А я уверен, что голову положили в могилу не накануне, а намного раньше. Она так выглядела… Ну, я не уверен, но предположил бы, что голова пролежала там несколько месяцев, – инспектор Роуз огляделся, но, похоже, больше никто его не услышал.
– В марте я ездил туда на снегоходе, – сказал вдруг стюард, задумчиво глядя вперёд, – мне иногда нравится взять вот так и уехать подальше от всех. Вы даже не представляете, насколько стюардам в Ню-Олесунне нелегко живётся. Покоя нет ни днём, ни ночью. Ну да я не об этом сейчас. Я о том, что в тот раз добрался и до Птичьего мыса.
Кнут Фьель так внимательно разглядывал Пола Юхансена, словно впервые заметил его.
– У нас нет никаких оснований полагать, что убийство произошло в марте. Сначала надо дождаться заключения патологоанатомов. Но уж если ты заговорил об этом – когда ты ездил туда, ты видел что-нибудь необычное? Ты что, подъезжал прямо к могилам?
– Нет, до самих могил я не доехал, – признался стюард.
– Но зачем вы туда ездили? – помешивая чайной ложкой в чашке, Эмма Роуз с любопытством посмотрела на стюарда. – Там есть маленький домик, вы хотели добраться до него?
– Нет, эта избушка заперта – это часть радиомаяка. Я собирался доехать до Нью-Лондона на другом берегу Конгс-фьорда и поехал прямо по льду фьорда. В 1920-х там пытались наладить разработки мрамора, и ещё с тех времён остались старые английские домики. Некоторые из них перенесли в Ню-Олесунн, но три домика осталось стоять на том берегу. Кстати, во время инспекций губернатор ночует в одном из них, – стюард взглянул на Кнута. – Я собирался перебраться через горы и спуститься вниз, к домику под названием «Кэмп Зоэ» на берегу Кросс-фьорда. Но за несколько дней до этого был сильный снегопад, и снегоходную трассу так занесло, что я поехал на ледник 14 июля, к другому домику. Кстати, его владелец – наш губернатор. Лет шестьдесят-семьдесят назад его дедушка, Рафаэль Берг, был тут, на Шпицбергене, охотником. А вот судя по внуку, этого не скажешь. В Лонгиере говорят, что он больше похож на заваленного работой бухгалтера.
Он вытащил самокрутку и сунул её в рот, однако закуривать не стал.
– По пути назад я решил было заехать в Сарстанген, но это далековато, так что вместо этого я поехал на Птичий мыс. Никого, кроме меня, там не было. Правда, на льду возле берега я заметил свежий след от снегохода, но в этом ничего удивительного нет. В марте все местные жители расчехляют скутеры и катаются.
– Ну, теперь мы, по крайней мере, знаем, что в марте там были вы, – улыбнулась Эмма Роуз.
Пол Юхансен рассмеялся.
– Но я голову в могилу не прятал. Убей я кого-нибудь, то засунул бы тело в мясорубку, а из фарша приготовил бы ужин.
– Давайте не будет забывать, что ведётся расследование, – все эти шутки явно вывели Фьеля из себя. Он резко поднялся, собрал со стола листочки и коротко кивнул инспектору Роузу: – Не прогуляетесь со мной до нашего домика? А оттуда мы позвоним в Лонгиер, в управление губернатора.
Они вдвоём направились к двери, а Эмма Роуз с улыбкой похлопала стюарда по руке.
– Ай-яй-яй, – сказала она, – не надо так шутить с этим молодым человеком. Уж очень он серьёзно относится к своей работе. К тому же мой муж согласен – он тоже считает, что убийство произошло здесь, в Ню-Олесунне или где-то в окрестностях. И тогда получается, что убийца – местный. Согласны?
Самолёт до Шпицбергена вылетал на следующее утро. Билет оказался недешёвым. Значит, по приезде придётся экономить.
Изначально он планировал купить билет в один конец, но в агентстве его отговорили. Сказали, что полиция острова крайне подозрительно относится к тем, кто покупает билеты в один конец. А забронировав билет в два конца, он обеспечивал себе спокойное пребывание в Лонгиере.
Обратный рейс он забронировал на 15 июня. Значит, на острове он пробудет три месяца с небольшим – и этого достаточно, чтобы успеть сделать всё задуманное.
На борту самолёта, салон которого был заполнен лишь наполовину, он плотно позавтракал и вытащил папку, где хранились газетные вырезки. Он отметил номера телефонов, по которым собирался позвонить.
Другие пассажиры вокруг болтали и смеялись, занятые своими делами. Он почувствовал внутри какую-то необъяснимую пустоту. Женщина, сидевшая неподалёку, несколько раз взглянула на него. В этом он был уверен. Однако когда он улыбнулся ей, она отвела взгляд.
Глава 6. Управление губернатора
Мучить его начали сразу, в приёмной.
– Губернатор Берг? Это из «Свалбардпостен». Они уже много раз звонили. Вы возьмёте трубку? – молодая секретарша в очках боязливо посмотрела на него.
– Нет, здесь, в приёмной, я по телефону разговаривать не буду. К тому же они и подождать могут. Попросите перезвонить попозже.
– Я уже просила несколько раз, и теперь редактор Опедал сердится…
Губернатор молча посмотрел на неё и прошёл по коридору в свой кабинет.
– Да. Алло? Да, губернатор на месте, но он немного занят… Нет, этого я не знаю. Да, я передала ему. Он обязательно перезвонит, когда освободится.
Редактор Опедал уже пытался разузнать хоть что-нибудь у дежурного и консультанта по связям с общественностью. Но безрезультатно. Он позвонил напрямую заместителю губернатора, но та тоже не брала трубку.
– Просто не верится… – пробормотал он, – так-то мы обращаемся с журналистами! А ведь это чёртово управление губернатора – государственная структура! Они просто обязаны отвечать на подобные запросы! Мне что, и правда завалиться туда и караулить в приёмной?!
Управление губернатора находилось на окраине Лонгиера, на холме, откуда открывался вид на долину. Прямоугольное здание казалось более просторным, чем на самом деле. Рядом с ним располагался дом губернатора, бревенчатый деревянный сруб с камином в большой гостиной и пристройкой, где губернатор принимал официальных гостей и устраивал для них торжественные ужины.
Средства на ремонт здания выделялись довольно редко, а хватало их, как правило, на новый линолеум и пару стульев. Но всех такое положение вещей вполне устраивало. От простых полок с документами и желтоватых деревянных столов веяло спокойствием и стабильностью.
Кабинеты были маленькими – все, кроме губернаторского. В его кабинете хватало места для двух кресел, низенького кофейного столика и небольшого стола для совещаний с расставленными вокруг стульями. Возле стены стоял стеллаж из тёмного полированного дерева, а в нижней его части полки закрывались дверцами. Над столом висела большая карта Шпицбергена. Когда-то давно губернатор воткнул большие красные кнопки туда, где были полицейские посты. Однако вскоре жители города принялись подшучивать над ним – мол, губернатор разработал целый план вторжения на их территорию, и кнопки пришлось вытащить. Теперь губернатор довольствовался едва заметными карандашными пометками. Тем не менее, ему нравилось стоять возле карты, рассматривая территорию, которую он вполне мог назвать своим королевством.
Жители Лонгиера подозревали, что все сотрудники управления неплохо осведомлены о происходящем на Шпицбергене. Так оно и было. Слышимость в здании была настолько хорошей, что каждый полицейский прекрасно знал, чем занимаются коллеги. В соседнем с губернатором кабинете работал административный директор, молчаливый мужчина с морщинами на лбу. Казалось, будто его снедает вечное беспокойство, но на самом деле основной чертой его характера было равнодушие, граничащее с нежеланием работать. Губернатор Берг считал сотрудника, обладающего подобным качеством, лучшим соседом.
Даже в нерабочие часы в кабинетах и коридорах стоял запах бумажной пыли, старых книг и свежесваренного кофе. Этот запах действовал на сотрудников самым успокаивающим образом и даже определял темп работы. Служащим работа нравилась, и они старались хорошенько вникнуть в дела, над которыми работали. Они никуда не торопились. Бывали у них и объёмистые дела, занимавшие не одну страницу. Вот только прежде им никогда не доводилось расследовать убийства.
Практические детали расследования губернатор Берг доверил своему заместителю Анне Лизе Исаксен. Эта худощавая нервная женщина проработала в управлении уже два года и имела склонность необычайно усложнять всё ей порученное. Попавшие в её ведение дела быстро обрастали всеми мыслимыми и немыслимыми сложностями. Она изучала, вникала, рассматривала, систематизировала и сравнивала с другими делами. Однако заканчивала она лишь тогда, когда кто-то из коллег решительным шагом заходил к ней в кабинет и грозил забрать у неё дело.
Заместитель губернатора Анна Лиза Исаксен была амбициозной и страстно желала побыстрее шагнуть дальше, вверх по карьерной лестнице. Ей хотелось занять место Берга, когда тот наконец решит вернуться на материк. Расследование убийства было шансом, упускать который было никак нельзя. Однако она никогда прежде с убийствами не сталкивалась, но понимала, что в первую очередь следовало вызвать сюда криминальную полицию из Осло.
Когда на следующее утро после того, как туристы нашли отрезанную голову, Анна Лиза вошла в комнату для совещаний, оба старших инспектора сидели за большим старым столом, обложившись всевозможными картами. От недосыпа Том Андреассен побледнел и выглядел измученным. Вообще-то его дежурство закончилось несколько часов назад, но домой он уйти не мог – сначала нужно было ввести в курс дела всех остальных. Второй старший инспектор, Хеннинг My, прослуживший в управлении уже пять лет, был, можно сказать, ветераном. Он считал Анну Лизу с её толстой тёмной косой и в больших очках, то и дело сползавших на кончик носа, просто очаровашкой. По мнению коллег, он чересчур долго просидел в холостяках, а сама Анна Лиза даже и не догадывалась о слабости, которую питал к ней старший инспектор Му. В её глазах он был лишь назойливым подчинённым.
Она уселась за стол, и её коллеги подняли глаза.
– Непросто всё это, Анна Лиза, – серьёзно проговорил Хеннинг My, – кого из нас ты отправишь в Ню-Олесунн?
– Пока не знаю, об этом я ещё не думала. Нам что, надо кого-то срочно туда отправить? Может, криминальную полицию дождёмся?
Том Андреассен покачал головой:
– Нет, там сейчас только два временных инспектора, им одним не справиться. В Ню-Олесунн надо отправить кого-то, кто знает, что такое расследование.
– Пока можно не дёргаться, – Хеннинг My потянулся за термосом с кофе, – в Ню-Олесунне туман. Я поговорил с метеорологом в аэропорту – завтра после обеда ожидается ветер, и туман, возможно, разгонится. Но это только прогноз.
На пороге появился губернатор Берг. Сердито оглядевшись, он спросил:
– Вы что, без меня начали? – Подволакивая одну ногу, он подошёл к столу и, поморщившись, опустился на стул. – Анна Лиза, надеюсь, ты вызвала всех, кто может помочь в расследовании?
– Конечно. Они скоро подойдут.
– Сейчас уже девять утра. Что значит «скоро»? Разве никто не знает, что случилось?
Анна Лиза вопросительно посмотрела на Тома Андреассена.
– Я рассказал обо всём Хьеллю. Ведь это связано со старыми голландскими могилами. А ещё я позвонил нашему консультанту по связям с общественностью. Но больше я никому ни о чём не говорил – думал, что вы сами захотите ввести их в курс дела. К тому же была ночь и все спали.
В помещение вошёл консультант по культурному наследию Шпицбергена Хьелль Лоде с чашкой кофе в руках. Заговорил он, ещё не дойдя до стула:
– Нам надо связаться с крупными организациями на Шпицбергене и выяснить, не пропал ли кто-то из их сотрудников. Сделать это надо так, чтобы никто ни о чём не догадался. Впрочем, долго скрывать всё равно не получится. Люди непременно начнут болтать. Здесь, в Лонгиере, слухи быстро расползаются – ну, вы и сами знаете.
Хьелль прожил на Шпицбергене дольше других сотрудников управления – в общей сложности он пробыл здесь целых пятнадцать лет, а на материке бывал лишь короткими наездами. Уклад жизни в Лонгиере он знал не понаслышке. Вдобавок он отличался покладистым характером и замечательным чувством юмора, благодаря чему пользовался всеобщим расположением. Он прекрасно ладил и с завсегдатаями ужинов в доме губернатора, и с немногочисленными прихожанами местной церквушки, и с собирающимися в пабе шахтёрами.
Последним, кому Анна Лиза велела явиться на совещание, был консультант по связям с общественностью Туре Айкер. Открыв дверь в кабинет, он выронил несколько листков бумаги и озадаченно огляделся.
– А мне точно сюда? Тут, похоже, только полицейские… Вы уверены, что я вам нужен? Это что, опять по поводу той брошюры?
Анна Лиза опасливо переглянулась с остальными.
– Да, ты нам нужен. В Ню-Олесунне случилось кое-что непредвиденное. Возможно, речь идёт об убийстве. Тебе ещё не сказали? Не исключено, что это несчастный случай. Нам пока ещё известно крайне мало, но ты с самого начала должен включиться в работу. Это дело будет освещаться в прессе.
Туре Айкер перестал рассматривать лежащие на полу листки бумаги и возмущённо взглянул на начальницу.
– Но я в этом никак не смогу участвовать! – сказал он. – Я сегодня улетаю на материк. Мы с женой едем на две недели в отпуск в Таиланд – уже давным-давно всё распланировали! И отменить это сейчас просто не получится.
Разосланные по разным организациям запросы из управления – будто бы случайные – успехом не увенчались. Судя по полученным ответам, среди жителей Лонгиера пропавших не было. Из Ню-Олесунна сообщили, что там тоже никто не пропадал. По словам начальника «Кингс Бей», число туристов у них совпадало с пассажирскими списками и авиабронью.
Полевой инспектор Кнут Фьель поделился крайне важным предположением: человеческие останки, найденные на Птичьем мысу, лежали практически под открытым небом. Плюсовая температура установилась всего несколько дней назад. Голова вполне могла пролежать там с осени и оттаяла только сейчас.
Но даже увеличив временной отрезок, полиция не обнаружила ни одного пропавшего. Неужели кто-то и впрямь ускользнул от проверяющих в аэропорту Лонгиера и скрылся на одном из островов архипелага, нигде не зарегистрировавшись? Или, может, это был моряк, повздоривший с кем-то из экипажа и поплатившийся за это жизнью? Может, его тело просто-напросто взяли и выбросили, где пришлось? И, возможно, это было иностранное судно – траулер или яхта? Но в этом случае почему капитан не сообщил об исчезновении?
– Если исключить всё то, чего произойти не могло, то останется лишь одна версия того, что случилось. И эта версия, какой бы неправдоподобной она ни казалась, окажется верной, – с довольным видом заключил старший инспектор Хеннинг My, процитировав, пусть и с ошибками, слова Шерлока Холмса. Инспектор всегда восхищался этим великим детективом.
– И что получается? – устало и раздражённо спросил Том Андреассен. – Какая же версия у нас останется? Да никакой! Чья это вообще голова? Как она оказалась на Птичьем мысу? Её что, с самолёта скинули?
Губернатор лично связался с криминальной полицией. Раньше он с ними дела не имел. В тех полицейских участках, где он служил до приезда на Шпицберген, им везло, и убийств расследовать не приходилось. Поэтому к телефонному разговору он основательно подготовился. Но, несмотря на это, там к его сообщению отнеслись недоверчиво, хоть и вежливо. В полиции сочли, что скудные сведения, полученные Томом Андреассеном от пассажиров «Белого медведя», указывают на то, что произошёл несчастный случай, который по той или иной причине просто похож на преступление.
– Мы и сами сделали подобный вывод, – раздражённо сказал губернатор Берг следователю, с которым он разговаривал. Переговорив с множеством людей в главном управлении криминальной полиции в Осло, губернатор наконец добился, чтобы его соединили с тем, с кем нужно. Дело об убийстве на Шпицбергене досталось старшему следователю Юнасу Люнду Хагену.
– Так вот – мы здесь пришли к такому же выводу. Но проблема в том, что личность жертвы совершенно невозможно установить. На Шпицбергене очень сложно что-то спрятать. В год мы получаем мало сообщений об исчезновении людей, да и тех, как правило, находим – живых или мёртвых.
Губернатор Берг и Люнд Хаген решили немедленно начать расследование. Самым важным было установить личность жертвы, поэтому голову требовалось как можно быстрее переправить в патологоанатомическую лабораторию в Осло. Но кроме этого, необходимо срочно и тщательно осмотреть место, где нашли голову.
– По крайней мере, это место теперь огорожено, – сообщил губернатор, рассказав Люнду Хагену об инспекторе британской полиции.
– Поймите, мы не хотим, чтобы на этом месте топтались посторонние. Это крайне важно, – сказал Хаген, веско проговаривая каждое слово, – я вовсе не сомневаюсь в методах британской полиции, но это расследование мы ведём без посторонней помощи. У нас собственная методика, от которой мы не имеем права отступать. В противном случае ход расследования может быть нарушен.
Полицейские из криминальной полиции могли приехать на Шпицберген не ранее чем через два дня – ровно столько требовалось, чтобы подготовить команду, оборудование и разработать методику расследования убийства в самом северном городе мира.
Рукописные заметки, сделанные инспектором Роузом по итогам его бесед с другими туристами, были переправлены по факсу в управление губернатора в Лонгиере. Анна Лиза Исаксен ознакомилась с ними, но это делу не помогло. Туристы лишь обнаружили голову, но ни малейшего отношения к убийству не имели. И никто из них ничего необычного на месте находки не заметил. Впрочем, подчеркивалось в записях, никто из туристов не знал Шпицбергена. Природа Птичьего мыса, захоронения на каменистой поляне, да и вся ситуация в целом были настолько непривычными для большинства из них, что они ничего не заподозрили бы, даже если бы у них прямо перед носом произошло нечто из ряда вон выходящее. В этом смысле со стюардом, Полом Юхансеном, дело обстояло иначе, ведь он и прежде бывал на этих могилах. Но даже стюард не смог сообщить ничего интересного.
Анна Лиза отправилась на поиски губернатора Берга. После совещания он скрылся у себя в кабинете и больше утром не показывался. Она приоткрыла дверь и заглянула внутрь.
– Ханс? Вы здесь? Нам прислали записи этого англичанина. Не хотите взглянуть? Хотя на многое не рассчитывайте…
Ответа не последовало. Анна Лиза прошла в кабинет и вдруг испуганно вскрикнула. Губернатор сидел, наклонившись над столом и зажмурившись. В лице его не было ни кровинки, а само лицо искажено гримасой. Похоже, ответить он был не в состоянии. Анна Лиза бросилась к нему и схватила за плечо. Губернатор запрокинул голову и застонал.
– Прошу тебя, не трогай меня.
– Боже мой! Да что с вами такое? Вы что, отравились? Что случилось?
Губернатор отвёл взгляд.
– Прости, мне ещё утром надо было рассказать. Вчера вечером я пошёл прогуляться и как раз возле дома Свердрупа упал. Ужасно повредил колено. Только давай это останется между нами?
Анна Лиза озадаченно кивнула. Губернатор Берг нечасто доверялся ей.
– Конечно, пусть останется между нами. Но, честно сказать, лучше будет, если вы пойдёте домой и примете какое-нибудь сильное болеутоляющее. И постарайтесь вообще не двигать этой ногой. А я займусь расследованием. Всё равно пока криминальная полиция не прибудет, сделать мы почти ничего не можем.
Она помогла губернатору обуться, одеться и пройти короткий путь от управления до дома. Ужасно хромая, он поднялся по лестнице и скрылся за дверью. Анна Лиза немного постояла, глядя ему вслед. Вот бы он ушёл на больничный – пусть и ненадолго. Как внушительно смотрелась бы в резюме должность «исполняющий обязанности губернатора» и как это помогло бы в будущем, когда она начнёт искать другую работу! Надо будет поговорить с ним – конечно же, осторожно и дипломатично.
Когда она вернулась, на диване в приёмной сидел редактор Опедал. На коленях у него лежал здоровенный зеркальный фотоаппарат, а сам редактор сердито листал туристическую брошюру. «И куда это подевался Туре Айкер как раз в тот момент, когда он хоть кому-нибудь понадобился?» – сердито думал он.
Анна Лиза поняла, что мимо Опедала так просто не проскочить, и пригласила его в зал для совещаний – туда, где на столе по-прежнему были разложены карты. Она потратила целый час, рассказывая ему о каких-то незначительных деталях, и в конце концов Опедал вскипел. Да как они смеют так обращаться с прессой?! Ему и в голову не пришло, что в управлении тоже никто ни о чём не знает.
На следующее утро их маленькая команда встретилась снова, на этот раз без губернатора, который позвонил и сказал, что останется дома. Зато на встречу явился выспавшийся Том Андреассен. Рано утром Хеннинг Му уже переговорил с Кнутом Фьелем и Себастьяном Роузом, и те утверждали, что атмосфера в Ню-Олесунне неприятная.
– Это убийство, – настаивал англичанин, – никаких конкретных улик я назвать не могу, ведь ни голову, ни место мы толком не осмотрели, но вы уж поверьте моему опыту.
Хеннинг My с благоговением относился ко всему британскому – от футбольных команд и сериалов до детективной литературы. А тут жизнь преподнесла такой подарок: ему довелось поговорить с настоящим британским следователем! Он и мысли не допускал, что инспектор Роуз ошибается. У инспектора Фьеля уверенности было значительно меньше, но и он подтвердил, что обстановка в Ню-Олесунне бывала и получше. Люди начали сторониться друг друга и всё больше сидят по домам. Большинство пассажиров «Белого медведя» с судна не выходят. Капитан ясно дал понять, что они хотели бы освободить судовой холодильник от головы и быстрее двинуться на север.
Ещё Кнут Фьель спросил, нужно ли организовать в городе что-то типа патруля, и этот вопрос Хеннинг My озвучил на утреннем совещании.
– А мы не преувеличиваем? – засомневалась Анна Лиза, однако Хеннинг My поддержал предложение, поступившее из Ню-Олесунна.
– Знаешь, народа в Ню-Олесунне живёт мало. Вполне понятно, что это дело всех их выбило из колеи. И никогда не знаешь, что дальше произойдёт. В конце концов, здесь всего ничего до Северного полюса, люди ещё толком в себя не пришли после полярной ночи, и нервы напряжены до предела. Может, и неплохо будет, если Кнут с Турбьёрном пройдутся по посёлку и выяснят, что происходит.
Накануне вечером консультант по культурному наследию Хьелль Лоде обошёл в Лонгиере три бара, и благодаря этому у него сложилось чёткое представление об общественном мнении. Жители Лонгиера склонялись к тому, что это дело касается исключительно Ню-Олесунна, а к ним никакого отношения не имеет.
– Ты что такое болтаешь? – почти выкрикнула Анна Лиза. – Об этом что, уже в городе известно? Мы же решили не обнародовать пока детали? А если они уже в пабах об этом судачат, значит, скоро всё и в прессу просочится! Мне вчера пришлось объясняться с Опедалом – Айкер к тому времени, естественно, уже ушёл домой. Но я ему ничего конкретного не сказала. В смысле, Опедалу.
Хьелль Лоде рассмеялся и налил себе кофе из термоса.
– Ну, это ты сглупила. Ты что, думаешь, редактор Опедал ещё не знает обо всём лучше нас? Будь уверена – ему известно намного больше.
Том Андреассен кашлянул и забарабанил пальцами по столу.
– Что ещё мы можем сделать?
Хьелль Лоде задумался. Они так и не установили личность умершего – и это удивительно. Ведь если есть тело, значит, этого человека кто-то должен искать?
– Знаешь что? – проговорил наконец он. – Съезжу-ка я в аэропорт и запрошу у них списки пассажиров за последние месяцы. А потом мы сядем и сравним все имена – приехавших на Шпицберген и уехавших отсюда.
Редактор «Свалбардпостен» готов был лопнуть от злости: когда он сообщил о случившемся в материковые таблоиды, ему едва поверили.
– Да ладно! У вас нашли человеческую голову? Просто так, прямо на земле? А оставшееся тело куда делось? Потеряли? – спросил один из репортёров.
«Вон оно куда повернулось. Занятно», – подумал Опедал, и тут в голову ему пришла одна идея. Впрочем, распространяться о ней он не стал – напротив, ещё раз терпеливо рассказал о находке на Птичьем мысу и о том, что личность умершего не установлена. Затем он позвонил в другие столичные газеты и на телевидение.
Он не скрывал, что ждёт от каждого ответной услуги, но несколько раз оговорил, что цитировать нужно не его лично, а «Свалбардпостен». И само собой разумеется, пятничный номер газеты будет полностью посвящён случившемуся. Опедал согласился продать снимки лишь после того, как его собственная газета их опубликует. Впрочем, никаких стоящих фотографий у него всё равно не было, так что на этом он ничего не выигрывал. Но фотографии были нужны… Опедал посмотрел на часы. Стрелки едва перевалили за девять. Редактор позвонил знакомому, чья контора располагалась прямо возле причала в Лонгиере.
Когда спустя пятнадцать минут машина Опедала подъехала к небольшой бухте, Томас Карлсвик, владелец фирмы «Полярная логистика», уже приготовил скоростную резиновую лодку, дополнительные канистры с горючим и водонепроницаемый термокостюм.
– Но это всё ты мне просто одолжишь. Платить я не стану.
– А куда ты собрался-то?
– Не твоё дело.
Карлсвик понял: что-то происходит.
– Тоже мне секрет. Ты на Птичий мыс намылился! Охренеть! Давай поосторожнее. Там туман. И льда в воде полно.
– Держи язык за зубами. Я вернусь самое позднее после обеда.
– Мне что, с тобой не ехать?
– Нет, я один справлюсь. Как вернусь – позвоню. Если до шести от меня ничего не услышишь, возьмешь лодку и начнешь меня искать.
Опедал завёл двигатели и отшвартовался.
– Губернатору ни слова!
– Да я что – псих, что ли?! – крикнул ему вслед Карлсвик.
Он собирался перекинуться парой фраз с другими пассажирами, возможно, познакомиться с кем-нибудь. Но быстро заснул, спал крепко, уже когда пролетали над островом Медвежий. В салоне было тепло и тихо, и он проснулся лишь в Лонгиере, во время посадки.
Пассажиры медленно двинулись к трапу. Человек, придерживающий дверцу самолёта у трапа, был одет в утеплённый комбинезон, а капюшон туго затянул под подбородком. От нетерпения под ложечкой у него засосало.
Тем не менее, ступив на трап, он будто окаменел. Перед ним по аэродрому, спотыкаясь, бежали пассажиры – они спешили быстрее очутиться внутри, под крышей. Он оказался совершенно не готов к холоду, который, как ему показалось, железными пальцами вцепился в лицо. Ледяной воздух словно превращался в вязкую, разъедающую всё жидкость, которая попадала ему прямо в лёгкие.
Другие пассажиры, которым было куда торопиться, начали подталкивать его в спину, и вскоре он вновь был в тепле. Шагнув в просторный зал прилётов, он огляделся. В углу уже громоздились первые тележки с багажом. Но холод на улице так поразил его, что он замер, наблюдая, как другие пассажиры разбирают чемоданы и рюкзаки.
Он почувствовал вдруг, что здесь, внутри, тоже не очень-то тепло, и его пробрала дрожь – она словно пролезла прямо под толстый пуховик, который он вообще собирался оставить дома. Ведь он-то думал, что в пуховике ему здесь будет жарковато…
Глава 7. Догадки и домыслы
Позже редактор Опедал неоднократно будет рассказывать всем желающим, что не было в его долгой журналистской карьере на Шпицбергене минут хуже, чем те, что он пережил во время поездки на Птичий мыс в резиновой лодке. Хотя туман над Исфьордом немного рассеялся и погода стояла как раз такая, какая бывает в безветренный июньский день, воздух по-прежнему оставался холодным.
В воде повсюду плавали льдины. Море было тихим даже в устье Ис-фьорда, на выходе в открытое море. Сначала Опедал прибавил газу, и лодка запрыгала по воде со скоростью больше тридцати узлов. Однако вскоре она наткнулась на чуть притопленный и поэтому не заметный снаружи осколок льда. Столкновение было настолько сильным, что чудом удалось не перевернуться. После этого он сбавил скорость, так что до северной оконечности Земли Принца Карла добрался лишь к двенадцати.
Он направил лодку на каменистую отмель и накинул трос на выброшенные на берег брёвна. Опедал заглушил мотор и прислушался. Тишину здесь нарушали лишь тихий плеск волн и крики птиц, доносившиеся с птичьего базара, давшего название мысу.
Опедал огляделся. Прежде ему ещё не доводилось здесь бывать. Сказать по правде, редактора никак нельзя было назвать любителем отдыха на природе. Ему вдруг стало не по себе. Может, стоило принять предложение Томаса Карлсвика и взять его с собой? Но Опедал прекрасно понимал, что втягивать в это ещё и Томаса было бы нечестно. Узнав, что Опедал без разрешения побывал здесь, губернатор наверняка разозлится.
Если верить карте, старые голландские захоронения находились по ту сторону невысокого каменистого холма. Редактор зашагал наверх, пыхтя под тяжестью рюкзака с фотоаппаратурой. Да уж, его старый добрый «Хассельблад» иногда доставлял и неудобства.
Пока Опедал почти ползком взбирался по скользкому склону, он вспомнил, что оружия с собой не захватил. Даже ракетницы. Когда по ту сторону холма мелькнуло что-то серовато-белое, он вздрогнул, но это оказался всего лишь снег.
В конце концов он всё же добрался до захоронений. Уж это место ни с чем не спутаешь. С самого краю виднелся гроб с треснувшей деревянной крышкой. Импровизированное ограждение, сооружённое пассажирами, частично провисло, а листок бумаги валялся на земле. На нём по-английски было написано: «Приказом губернатора Шпицбергена…»
– Да поцелуйте меня в задницу… – пробормотал Опедал, – ничего противозаконного я не делаю, потому что это не полицейское заграждение. К тому же он прекрасно знал, что по возвращении в Лонгиер беспокоиться о законах ему придётся в последнюю очередь.
Он настроил фотоаппарат и сделал несколько снимков общего плана. Свет как раз был что надо: туман исчез, но солнце ещё не вышло из-за облаков.
Он решил немного осмотреться, а потом подойти поближе к гробу. А вдруг он найдёт всё остальное… Вот будет сенсация… Но туристы и впрямь неплохо прочесали окрестности. Земля вокруг была покрыта тонким слоем прошлогоднего мха, из которого местами торчали жалкие пожухлые пучки травы. Труп человека тут нигде не спрячешь…
Заглянув на всякий случай за большие камни, Опедал направился к могилам. Сначала он поживописнее разложил щепки от разбитой крышки гроба – так фото получатся интереснее. Потом он слегка разобрал гроб, так что стал виден лежащий в нём скелет. Выходило просто отлично! Опедал вдруг замер: а где, собственно, череп? Его надёжный источник сообщил, что голову нашли лишь благодаря драке, а причиной драки стал старый череп. Так куда же этот чёртов череп подевался?
Он осмотрел землю вокруг гроба, отбросил в сторону щепки и прочий мусор. Но черепа так и не нашёл. Странно… К нему вернулось то неприятное чувство, которое охватило его в самом начале. Опедал выпрямился и огляделся по сторонам.
Немного поодаль, на склоне холма, стоял старый домик, в котором располагались метеостанция и радиомаяк. Ему показалось или из трубы и правда поднимался тоненький столбик дыма? Неужели там кто-то есть?
Больше всего на свете Опедалу захотелось собрать аппаратуру, закинуть на плечи рюкзак и со всех ног броситься к лодке. Но редактор «Свалбардпостен» трусом не был. Он понимал, что больше ему никогда не доведётся побывать здесь в одиночку. Так что придётся ему дойти до домика и проверить. Он вдыхал прозрачный полярный воздух и вслушивался в потрескивание почвы у себя под ногами. Если в доме люди, то они непременно его услышат.
Он осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. В полутьме он никого не увидел. В прихожей лежали мешки с углём и вязанки дров, а ещё стояли ящики со всяким оборудованием. Помимо прихожей в домике имелось лишь одно помещение, служившее одновременно кухней и спальней. В левом углу стояла печка, а позади на стене были прибиты жаростойкие панели. Печка была холодной. Вода, накапавшая внутрь через печную трубу, превратила пепел в съёжившиеся комочки. Справа, под единственным окном, стоял маленький обеденный стол, под которым притулились две табуретки. Возле стены выстроились две двухэтажные кровати, похожие на полки в шкафу. Вдоль других стен тянулись полки с расставленными на них кастрюлями, банками старых консервов и коробкой со свечами и спичками.
В комнате было светло, а ставни на окне открыты, хотя обычно их закрывали – иначе подбиравшиеся к жилью белые медведи разбивали окна. И людей в доме тоже не было. На кухонном столе под окном лежала гостевая книга, заложенная ручкой и словно готовая для записей. Последнюю заметку сделали поздней осенью. В ней было написано, что электрик, плотник и механик из Ню-Олесунна приезжали сюда на старой, принадлежавшей плотнику лодке. К концу заметки разобрать буквы было практически невозможно. Похоже, эти трое неплохо тут отдохнули.
На всякий случай Опедал сделал несколько фотографий комнаты и последней исписанной страницы в гостевой книге, а затем вышел на улицу. Сначала он хотел было прикрыть ставни, но потом решил оставить всё так, как было.
Собственно радиомаяк и метеостанция располагались в маленькой пристройке, но там ничего, кроме оборудования, не было. Редактор радовался, что домик оказался пустым, гордился собственной храбростью и по-прежнему удивлялся пропаже черепа. Однако теперь у него был почти готов основной материал для газеты и имелось несколько уникальных снимков, за которые газеты на материке с удовольствием заплатят.
Опедал зашагал к лодке. Вообще-то отсюда недалеко до Ню-Олесунна… Может, заглянуть и туда? Заодно и пообедал бы. Но потом он вспомнил про полевых инспекторов: если те догадаются, что он побывал на Птичьем мысу и сделал там снимки, то могут конфисковать плёнку. Он вздохнул. Если он хочет отправить плёнку в Тромсё самолётом, чтобы снимки появились уже в следующем номере «Свалбардпостен», то надо поспешить в Лонгиер.
Из служащих управления Хьелль Лоде первым узнал о том, что редактор Опедал отправился на Птичий мыс. Об этом ему рассказал случайно повстречавшийся в магазине знакомый, работавший на вышке в аэропорту. Но, к сожалению, случилось это уже после обеда.
– О нет! – воскликнула Анна Лиза, когда Хьелль донёс эту новость до сведения остальных. – И что нам теперь делать? Не можем же мы броситься за ним в погоню. Ты говоришь, он уехал с утра, да?
– Позвони домой губернатору. Пусть он берёт на себя эту ответственность. Иначе окажешься виноватой.
Всего через полчаса губернатор, хромая, прошагал к кабинету Анны Лизы.
– Я вот что хочу знать. Почему из наших людей никто не сел в резиновую лодку и не поехал следом? Вот, например, полевые инспекторы в Ню-Олесунне – ведь они-то за час туда добрались бы, верно?
– Да, но я думала… По прогнозу в Ню-Олесунне ожидается туман… А завтра здесь уже будет криминальная полиция. Я думала…
Губернатор стиснул зубы. Анне Лизе даже показалось, что они заскрипели.
– Ладно, сейчас уже ничего не изменишь. Отправь кого-нибудь на пристань, и как только Опедал причалит, конфискуйте все материалы. Особенно фотоплёнку, – он развернулся и направился к выходу.
– Может, отправим инспекторов из Ню-Олесунна охранять место?
– Поздно. Лучше позвони начальнику «Кингс Бей». Причаливать к берегу на Птичьем мысу запрещено. Надо сообщить об этом в Ню-Олесунне. Думаю, из Лонгиера туда вряд ли кто-то поедет, но на всякий случай обзвони всех, у кого есть лодки, – он вновь повернулся, но остановился. – Вообще-то знаешь что? Арестуйте Опедала. Закон-то он нарушил. И доставьте его ко мне.
Анна Лиза встревоженно смотрела на спину губернатора, не зная, что сказать.
– Мы же не можем… Люди подумают, что…
Но дверь за губернатором уже закрылась.
Опедал, стреляный воробей, давно изучил особенности жизни на Шпицбергене. Он понимал, что если ему надо, чтобы снимки появились в завтрашнем номере газеты, то переправить плёнку в типографию в Тромсё следует уже сегодня. Поэтому, вернувшись с Птичьего мыса, он не стал причаливать к городской пристани, а направил лодку к усыпанному галькой берегу Ис-фьорда неподалёку от аэропорта. Отсюда оставалось только быстро добежать до большого ангара, служившего залом регистрации на авиарейсы.
Опедал чуть не опоздал – когда он вбежал в зал вылетов, последние пассажиры уже направлялись к самолёту. Последним в очереди стоял консультант по связям с общественностью из управления губернатора. К нему Опедал и направился.
– Привет, Айкер. Слушай, не поможешь? Можешь взять вот эти плёнки и передать их одному человеку из типографии? Он тебя в Тромсё прямо в аэропорту встретит. Спасибо огромное! С меня ужин. Ну, это, конечно, когда вернёшься. Приглашаю вместе с супругой!
Опедал искренне надеялся потом отвертеться: жена Айкера была довольно унылой грымзой. Впрочем, сегодня она казалась доброй и довольной и даже поцеловала Опедала на прощание в щеку. И Айкер, и его жена были сама любезность. И конечно, Айкер обещал передать плёнки.
Редактор вернулся на берег, уселся в лодку и направился в гавань, где его встретил озадаченный Томас Карлсвик. Он рассказал, что Опедала разыскивает губернатор. Карлсвику позвонили из управления и страшно на него наорали – прямо по телефону. Причём, по мнению Карлсвика, совершенно несправедливо. В его обязанности не входит следить за теми, кто берёт напрокат лодки. Для него главное – получить лодку обратно. Потому что бывает, что лодки не возвращают. И поэтому хорошо, что у него все застраховано. Очень хорошо застраховано. По бумагам вообще выходило, что у него всё новенькое, только вчера с завода.
– Ну и ладно, – миролюбиво ответил редактор, – даже хорошо, что губернатор хочет со мной поговорить. Я тоже не против с ним побеседовать. Вот только не сейчас.
После утреннего телефонного разговора с управлением Кнут Фьель больше не получал никаких вестей из Лонгиера. Исполняя полученные указания, инспекторы конфисковали отснятые Роландом Фоксом плёнки. Сначала он яростно протестовал, но потом сдался и в конце концов попросил лишь, чтобы ему вернули плёнки, когда полиция сочтёт нужным. Кнут был не уверен, но подозревал, что фотограф, возможно, припрятал одну плёнку и хочет переслать её в редакцию своей британской газеты.
Исполнять должность надзирателей в Ню-Олесунне полевым инспекторам не хотелось. Они заходили на исследовательские станции, беседовали с учёными и зимовщиками, но чувствовали, что их приходу никто не рад. И говорили опрошенные неохотно. Общество Ню-Олесунна с трудом принимало посторонних. Полицейские и обычные граждане словно оказались на двух разных берегах.
На борту «Белого медведя» атмосфера накалилась сильнее всего. Тем не менее, туристы предпочитали остаться на судне. Начальник «Кингс Бей» предложил пассажирам сойти на берег и пожить в домиках, где обычно размещались приезжавшие в посёлок учёные – в начале лета постоянные жильцы ещё не заехали. Однако на борту пассажирам жилось спокойнее.
Ада Хемминг совсем расклеилась. Она почти полностью отказывалась от еды и, сидя на койке, пила лишь сладкий чай, который мать приносила ей из кают-компании. Роланд Фокс, к собственному удивлению, проникся чем-то вроде нежности к этому жалкому созданию с покрасневшим носом, которое выглядело крайне беспомощным.
Он постучал в дверь каюты Хеммингов и вошёл внутрь.
– Привет, а вот и я, – сказал он, обращаясь к лежащей на койке Аде, – ты как?
– А сами-то вы как думаете? – сердито спросила мать, расположившаяся на единственном в каюте стуле.
Он уселся на краешек Адиной койки.
– Может, тебе надо отвлечься? Ведь то, что случилось, к нам никакого отношения не имеет. Я сегодня после обеда собирался прогуляться до угольных отвалов возле горы Цеппелин и поснимать там немного. Говорят, там остались следы шахтёрской деятельности, хотя шахты закрыли больше тридцати лет назад. Но вроде как там даже можно разглядеть входы в разные шахты. Хочешь, пойдём со мной?
– Отличная идея! – воскликнула миссис Хемминг. – Мы бог весть, когда теперь отсюда выберемся. Они сказали, что надо подождать полицейских из криминальной полиции, а те приедут только завтра, да и то, если погода лётная. Мне уже осточертело сидеть на этой посудине, которая, ко всему прочему, ещё и никуда не двигается. Мы могли бы, например, заглянуть на мраморный рудник – он там, с другой стороны. Я бы много чего могла о нём написать в путеводителе.
– Полностью согласен, миссис Хемминг, – сам не веря собственным ушам, подхватил Роланд Фокс, – но давайте во всём искать и положительные стороны. Если хотите, могу сделать несколько снимков специально для вашей книги.
В обычной жизни этот знаменитый фотограф не отличался ни способностью, ни желанием находить в чём бы то ни было положительные стороны. Щёки у Ады покраснели, а на губах появилась слабая, но благодарная улыбка.
Во время прогулки к ним присоединились и супруги Тюбринг.
– Просто замечательно, – сказал Тюбринг, – нам полезно будет проветриться. Клара, давай сюда, я понесу, – он взял у жены объёмистую сумку и закинул её за плечи, как рюкзак, – мы прихватили с собой печенья, шоколадки и два термоса – один с кофе, а другой, естественно, с чаем. И ракетницу с дополнительным зарядом. А ещё запасной свитер и плёнку. Верно же, Клара? Пора наслаждаться жизнью!
Супруги Тюбринг часто ходили в походы и поэтому сразу стали лидерами их маленькой группы. Анетте они ничего не сказали. Они сошли на берег и быстро зашагали по посыпанной гравием дорожке – мимо маленьких разноцветных домиков, выстроившихся возле озера Сульванне, мимо старого, выкрашенного в красный цвет магазина и шахтёрского Дома культуры. Вскоре они оказались возле дорожного указателя, установленного рядом с загоном для собак.
Собаки – три разновозрастных кобеля далеко не чистых кровей, страдающие разной степенью глухоты, – не удосужились даже поднять головы. Чуть приоткрыв глаза, они взглянули на болтающих туристов, но решили, что у них есть занятия и поважнее – переварить еду и набраться сил к ночи, когда придётся лаять и скулить.
– Эта дорога ведёт к горе Цеппелин и старой шахте, – Пер Кристиан Тюбринг внимательно разглядывал небольшую туристическую карту, которую отыскал в какой-то брошюре, – а вторая дорога, вот эта, через мост, идёт в аэропорт. За аэропортом есть несколько мореновых холмов – там наверняка и окаменелости можно найти. По какой дороге двинемся?
После того как Роланд Фокс предложил ей сделать несколько снимков для книги, миссис Хемминг пребывала в благодушном расположении духа и не была расположена командовать. Однако никто больше ничего не предложил, поэтому в конечном счете решать вновь пришлось ей. И она выбрала дорогу к шахтам.
Стоя возле окна кухни, повар следил за группой туристов.
– А сейчас они пошли к шахтам, – сказал он, обращаясь к начальнику «Кингс Бей», сидевшему за разделочным столом, – и ружья ни у кого из них нет. Что они будут делать, если вдруг наткнутся на медведя?
– Но стрелять-то из них тоже вряд ли кто-то умеет, – ответил начальник, отхлебнув кофе из чашки. Ручки у чашки не было, а саму чашку он никогда не мыл, пряча за пакетами с мукой, которые стояли под подоконником. Этой чашкой никто больше не пользовался, и это означало, что зимовщики начальника любили и уважали. Повар чистил картошку и поглядывал в окно.
– Вот уже и к шахте подходят.
Начальник миролюбиво кивнул:
– Ну и ладно. Внутрь они всё равно не войдут – двери-то заперты.
Повар почистил ещё пару картофелин.
– Да, похоже, эту затею они оставили. Теперь пошли к Бреггербреену. А, нет – повернули. Видать, решили взглянуть на шахту Агнес-3.
Мирная атмосфера на кухне складывалась ещё и благодаря звукам – в котлах булькала вода, повар скрёб ножом картошку, а начальник «Кингс Бей» довольно вздыхал. Он взял печенье и обмакнул его в кофе.
– Почти подошли. Это ведь там сейчас крачки яйца высиживают?
– Ага, там… – начальник улыбнулся.
Крики атакующих крачек были слышны даже здесь, в столовой, по другую сторону дороги. Повар покачал головой. Да уж, не хотел бы он сейчас очутиться там, среди крачьих гнёзд. Нападая, птицы пронзительно кричали, яростно орудуя острыми клювами и осыпая незваных гостей экскрементами.
Повар отложил в сторону картофелину и наблюдал за тем, как туристы поспешно отступают, размахивая руками. Некоторые накрыли головы куртками, а другие покидали место едва ли не ползком.
– Мы всё равно ничего не смогли бы, – сказал начальник «Кингс Бей», – они забрались далековато, и предупредить их мы бы не успели. А им следовало внимательнее читать объявления. Там чёрным по белому написано, что заходить на гнездовья запрещено, – он поднялся, – ну что ж, спасибо за кофе. Пойду поищу врача.
Вскоре незадачливые путешественники уже стояли на пороге – кучка растрёпанных людей в изодранных и грязных куртках, с израненными головами и руками. Пострадавших провели в лазарет, где их встретил врач – он как раз прилетел из Лонгиера навестить знакомых. Врач промыл раны и заклеил их пластырем.
Тяжелее всех пришлось супругам Тюбринг – они шли первыми и сильнее других пострадали от крачьего гнева.
Обрабатывая разодранное темя Пера Кристиана, врач тихонько чертыхался и покашливал. Раны были неглубокими, но наверняка болезненными. «Пусть „Кингс Бей“ оплачивает теперь мои билеты, – думал врач, – я сюда не работать приехал».
После ужина инспекторы и супруги Роуз направились в служебный домик – выпить кофе и поболтать.
– Я тут немного поразмыслил, – сказал Роуз, – по поводу головы. Её отделили от тела не просто так. На это должна быть причина. Может, это сделали, чтобы сложнее было установить личность? Ведь, как правило, личность жертвы устанавливают именно по лицу.
Но Кнуту Фьелю не хотелось пускаться в догадки. Он считал, что им давно следовало съездить туда, где нашли голову. Однако соответствующих распоряжений из управления губернатора не поступало, и он решил не своевольничать.
– Других причин мне на ум не приходит.
Турбьёрн пододвинул к столу ящик и уселся на него.
– А может, остальные части тела тоже лежат где-то поблизости?
– Я же уже сказал, что нам давно пора туда съездить, – отозвался Кнут, раскачиваясь на стуле.
– Но мы всё там осмотрели, – возразила Эмма Роуз, – когда нашли голову.
В дверь постучали, и в комнату заглянул стюард Юхансен.
– Я принёс моё любимое арахисовое печенье, к кофе, – неуверенно начал он, сомневаясь, что ему здесь рады.
Инспектор Роуз задумчиво посмотрел на него и подвинулся, чтобы стюард уместился рядом с ним на узком диванчике.
– Хорошо, что вы пришли, – сказал инспектор, – по опыту знаю, что преступления обычно порождаются тем обществом, где совершаются. Повод может быть совершенно случайным, но глубинные причины, как правило, скрыты в обществе, где совершено преступление. А насколько я понимаю, в Ню-Олесунне вы знаете всех и вся?