– Черт возьми.

– И вот почему Добс так тобой доволен, – сказала Дакота. – Продолжай в том же духе, умник ты наш!

Цинния

Цинния запрокинула бутылку вверх дном, вылила остаток ароматной жидкости себе в рот и подумала, не стоит ли погулять.

Она не понимала, как пройти через несколько рядов оцепления в охраняемую зону, не понимала, как убить человека, которого так тщательно охраняют. Она не могла открыть ни единой двери между тем местом, где находилась, и тем, куда ей требовалось попасть.

Ничего не просчитывалось. Это не имело никакого отношения к убийству Пакстона. Никакого. Чем дольше она повторяла себе эту мысль, тем более правдоподобной она казалась.

Цинния потрясла пустую бутылку и поставила ее на тумбочку возле кровати. Зашла через телевизор на Облачный сайт, чтобы узнать, нельзя ли заказать еще. Увы, заказать алкоголь в Облаке было невозможно. Какая досада!

Хотелось еще выпить, но для этого надо было встать, а вставать, надевать брюки и видеть других людей не хотелось. Поэтому Цинния сидела, думая, что убираться отсюда надо поскорее. Она, правда, пока не решила, каким образом это сделать. Может быть, снова взять напрокат машину и бросить ее где-нибудь. Но это значило снова привлекать Пакстона, а ее просьба может вызвать подозрения.

Можно пойти пешком. Сколько до ближайшего города? Миль сто? Два-три дня пути. По дороге можно поймать попутку. Придется нести на себе много воды, иначе нельзя. Может быть, оружие – так будет еще безопаснее. Циннии вспомнились Имбер и ее бригада.

Если явятся работодатели, чтобы убить ее, – об этом надо будет подумать на трезвую голову.

Зажужжал телефон. Она смотрела в стену.

Жужжание не прекращалось. Она закатила глаза.

«Привет, что делаешь?»

Потом:

«Хочешь выпить?»

Цинния некоторое время смотрела на пятна текста в сообщении. Похоже, сегодня последний раз можно увидеть Пакстона. Она почувствовала что-то в животе. Это могли быть газы, но могло быть также и что-то подобное сожалению. Как бы то ни было. Можно попросить его принести еще водки, а потом сделать ей куннилингус. Таковы были соображения, и не более того, уверяла она себя, набирая ответ: «Заходи. Принеси водки».

Через двадцать минут в дверь постучали. Пакстон, весь – улыбка, сначала от чего-то другого, от того, что случилось ранее в этот день. Потом он опустил взгляд и обнаружил, что Цинния без штанов, и улыбнулся еще шире. Он наклонился и поцеловал ее. Она вошла в квартиру, добралась до матраца и упала на него. Пакстон приготовил два стакана водки со льдом, взятым из мини-холодильника.

– Ух ты, – сказала Цинния. – Выпьешь со мной?

– Удачный день, – сказал Пакстон. – Я просто рок-звезда.

Цинния кивнула, легла, голова пошла кругом. Пакстон дал ей стакан. Они чокнулись, выпили, и Пакстон уткнулся головой ей в промежность. У нее перехватило дыхание. Потом он положил голову ей на колени, повернулся, глядя на нее, желая обняться, как подросток. Она хотела предостеречь его, сказать, чтобы принимался за дело, но он все улыбался, и эта улыбка на самом деле нравилась ей в нем больше всего.

Это была честная улыбка.

– Хорошо, – сказал он.

– Что?

– Вернуть себе их милость. Следует ли меня после этого считать плохим человеком?

Цинния пожала плечами.

– Да, но эти же люди погубили мою компанию, – сказал Пакстон и помолчал. – Ну, Дакота, положим, не губила. Добс не губил. И уж если на то пошло, то и Гибсон не губил. Он ведь не явился лично и… – Пакстон махнул рукой со стаканом. – Раздавил ее, как кучу дерьма. Рынок – да. Я старался изо всех сил. Но рынок диктует решения.

– Похоже на то, – сказала Цинния, потягивая водку.

Пакстон наморщил лоб и пристально посмотрел на нее.

– Все в порядке?

Нет.

– Да, – сказала она. – Устала.

– Нет ли вестей от Радужной коалиции? – спросил он.

– Ни звука.

– Если дела с Добсом пойдут хорошо, может быть, замолвлю за тебя словечко, чтобы взяли в охрану. – Пакстон положил ноги на стойку, стараясь найти для них место среди стоявших там предметов. – Судя по тому, как ты держалась в этом городишке, ты для службы в охране годишься.

Цинния фыркнула и засмеялась. «Успеешь устроить меня в охрану к завтрашнему дню?»

– Может быть, – сказала она. – Это было бы не так уж плохо.

– Я все думаю о них, – сказал Пакстон. – Несладко им, должно быть. Жить в нищете среди заброшенного города. И ведь уже давно, верно? Это заметно. От них так воняет. Уже давно не видали душа и чистой одежды. Знаю, то, что у нас здесь… – Он умолк, посмотрел на свою водку и поднял голову, чтобы отпить из стакана. – Знаю, то, что у нас здесь, – неидеально, но это все же что-то, верно? У нас есть работа.

Цинния не понимала, кого он хочет убедить. Но она согласилась бы и на заброшенный город. Ее тошнило от Материнского Облака. Сверкающие поверхности, пространства, забитые людьми, цифровые весы, шарфы и книги, клейкие ленты для ловли мух, фонарики, степлеры и планшеты. Мини-марафон, который она каждый день пробегала на работе, с тем чтобы после нее болело колено. И самое худшее: перспектива ходить на работу день за днем, день за днем.

Она бы предпочла оставленный жителями город.

– Я тут подумал, – сказал Пакстон.

Циннии показалось, что он будет развивать ту же тему.

– Что? – спросила она.

– Я подумал… Если это покажется тебе странным, то оставим, – сказал он. – Это просто идея. Но если переселиться в двухместную квартиру, это будет немного дороговато, но зато чуть больше места, и я просто подумал… – Он посмотрел на свои ботинки. Это был единственный способ спрятать глаза, не закрывая лица. – Я подумал, это было бы неплохо. Ну, знаешь… Особенно кровать побольше.

Цинния сделала большой глоток водки и почувствовала, как в сердце образовалась трещина, разделившая его надвое. Может быть, годы стремлений сделать его твердым сделали его хрупким. Может быть, всего-то и требовался один решительный удар молотком.

Каждый день обезьянья работа, потом возвращаешься домой, и что? Книжки читать? Телевизор смотреть? Сидеть и ждать нового марафона? Как можно считать, что это «неплохо»?

Цинния потягивала водку и думала.

О том, действительно ли такая жизнь неплоха.

Она тяжело работала долгое время. Очень тяжело. Ее тело несло воспоминания об этой работе. Шрамы, на которых задерживались пальцы Пакстона. Он никогда не спрашивал о них, и ей это в нем нравилось. Это да еще его улыбка. И то, что иногда он бывал забавен.

Она подумала о покинутом жителями городе. Палящее солнце и борьба за воду. Пустота вокруг городов и прохладный воздух, циркулирующий в этой комнате, – надо было отдать должное Облаку, ей многое здесь не нравилось, но, по крайней мере, здесь тихо. Тихо, как в могиле. За долгие годы она привыкла ко многому: от стрельбы и взрывов до резких голосов допрашивающих. Оказалось, что здешняя тишина ей тоже нравилась.

Если она останется, то завтра проснется, придет на склад, возьмет товар, положит на конвейерную ленту, и он отправится из Облака к заказчику.

Могла бы она остаться здесь, не выполнив задания?

– Прости, – сказал Пакстон. – Не следовало заводить разговор на эту тему.

– Нет-нет, не в том дело, – сказала она. – Я никогда не жила с другим человеком. – Она наклонилась и поцеловала Пакстона в лоб. – Я думала, это дорого.

Пакстон пожал плечами:

– Я все еще жду одобрения моего патента на «Идеальное яйцо». Когда одобрят… продам его Облаку, получу какие-то деньги.

– Ты серьезно?

Он снова пожал плечами:

– Я не могу позволить себе учредить еще одну компанию.

– Ладно, – сказала Цинния. – Дай мне время подумать.

Пакстон улыбнулся. Потянулся к полу, где стоял стакан с водкой. Затем уткнулся лицом туда, куда хотела Цинния, и она вцепилась ногтями ему в затылок, изогнула спину, толкая себя в него.

«Что ж, – подумала она, – может быть, такая жизнь и в самом деле неплоха. Может, это своего рода выход на пенсию».

Пакстон

Пакстон вернулся из туалета. Цинния раскинулась на матраце, запутавшись в покрывале. Он закрыл дверь, сбросил ее халат, который ему был мал, но все же позволил пройти по коридору, и забрался на матрац рядом с ней.

Опять у него в животе появилось желание признаться ей в любви. Простые слова, но необратимый поступок. Он лег на спину и посмотрел на гобелены на потолке.

«Будь счастлив тем, – сказал он себе, – что она обдумывает возможность поселиться с тобой. Так и оставь».

Он подумал о квартирке, в которую мало что могло войти помимо них двоих, и вспомнил, что страница блокнота под заголовком «Новая идея» по-прежнему пуста. То, что он был готов поселиться вместе с Циннией, означало не только признание его чувств по отношению к ней. Это означало признание того факта, что его блокнот пуст и таковым останется. Что такое будущее представляется ему неплохим. И кто знает, может быть, придет вдохновение и у него появится возможность попробовать еще раз, но он принадлежит Облаку, потому что именно здесь он встретил ее.

Цинния пошевелилась и перебралась через Пакстона. От ее тела исходил жар. Прошла к раковине. Достала из шкафа чистый стакан, набрала воды и выпила не отрываясь.

– Хочешь? – спросила она.

– Спасибо, – сказал Пакстон, не сводя глаз с контуров ее спины, освещенной тусклым светом. Он надеялся, что она заметит его восхищенный взгляд и согласится на второй раунд. Но Цинния наклонилась, подняла халат, накинула его на плечи и туго затянула поясок на талии.

– Не дашь мне часы? – кивнула Цинния в сторону зарядного устройства. – Я в туалет.

Пакстон не глядя потянулся назад и взял с зарядного коврика первые попавшиеся часы, как оказалось, свои. Он пожал плечами и передал их Циннии.

– У нас запястья разной толщины, – сказала она.

– Неважно, – сказал Пакстон. – Возьми мои.

– А разве часы не закодированы на владельца?

Пакстон засмеялся:

– Забавная история. Оказывается, нет. Эта функция не работает. Помнишь ту историю с человеком, которому удалось обдурить систему слежения? Оказывается, всего-то и требовалось, что передать часы кому-нибудь другому. Потом можно делать что угодно, и это системой слежения не фиксируется. Обалдеть. Сейчас эту функцию пытаются восстановить, но это, наверно, займет некоторое время.

– Угу, – сказала Цинния. – Угу, – повторила она через некоторое время.

И улыбнулась.

– Но ты об этом не очень распространяйся, – сказал Пакстон. – Может быть, даже лучше взять твои часы… – Он потянулся к коврику за ними, но, когда обернулся, Цинния уже вышла в коридор.

9

Поминовение

Гибсон

Написать об этом непросто. То, что вы сейчас читаете, я написал, наверное, с шестой или седьмой попытки. Я никогда пространно не высказывался о бойне в Черную пятницу, главным образом потому, что мне казалось, не мое дело говорить на эту тему. Но поскольку я, так понимаю, приближаюсь к концу пути, надо высказаться и мне.

Ужасный это был день. Знаю, вопрос это действительно спорный. Отношения американцев с огнестрельным оружием всегда были напряженными. И я это понимаю. Я родился в семье, гордившейся своими охотничьими традициями. Мне еще не исполнилось десяти лет, а я уже знал, как разбирать и чистить винтовку. Меня с детства учили обращаться с огнестрельным оружием с чрезвычайным почтением. То же относится и ко всему тому, что я приносил с охоты. Я никогда не относился к числу идиотов, охотящихся на львов в Серенгети, чтобы кому-то что-то этим доказать.

Нет, мы охотились на лосей и белок, мясо ели, шкуры дубили. Отец из костей даже делал ножи, потому что казалось правильным максимально использовать тело убитого животного. Чтобы ничто не пропадало.

Но в то же время я отношусь к огнестрельному оружию совсем не так, как житель Детройта или Чикаго.

У каждого есть мнение, и эти мнения расходятся. В том-то и дело. И вот вам мое мнение: продавать огнестрельное оружие со скидкой в утренние часы – непростительная ошибка. Скажу вам честно – я отлично помню: как-то поутру пью я кофе, читаю газету и вижу такое объявление. Первое, что пришло мне в голову: какого-то дурака обязательно подстрелят.

Это была мрачная мысль, и я ее отогнал. Приятнее иметь о людях более лестное мнение. Очень жаль, что я оказался прав. И еще прискорбней, насколько я оказался прав. Кто знал, что такое случится и затронет столько магазинов?! Кто знал, что столько народу погибнет?!

Тут-то я твердо решил и сказал, что мы больше не будем продавать огнестрельное оружие. А ведь я потратил годы на получение права продавать его, и это был единственный товар, который доставлялся нашему заказчику человеком, а не дроном и за который заказчик должен был лично расписаться.

Теперь, когда магазины розничной торговли, в которых покупатель вступает в личный контакт с продавцом, вот-вот прекратят свое существование, а мелкие магазины не способны выдерживать конкуренцию, в Соединенных Штатах производится около двадцати миллионов винтовок в год, и это число ежегодно убывает чуть меньше чем на сто тысяч. И даже при этом огнестрельное оружие действительно дорого, его цена делает его недоступным для большинства населения. Если и есть отрасль промышленности, которую я бы прикрыл без зазрения совести, то это производство оружия.

Бойня в Черную пятницу стала последним случаем массового применения огнестрельного оружия в Америке, и я счастлив, что сыграл в этом определенную роль.

Рынок диктует решения. Под этим я подразумеваю, что американцы проголосовали кошельками, приняв нас в качестве своих главных розничных поставщиков, отлично понимая, что мы не будем доставлять огнестрельное оружие к их парадным дверям по воздуху.

Повторяю еще раз, поскольку знаю, как легко неправильно истолковать сказанное: вы себе представить не можете, как горько я оплакиваю жертв побоища, но я рад, по крайней мере, что Америка наконец пришла в чувство и трезво взглянула на эту сложную проблему.

Ну и прекрасно. Давайте мы все вместе потратим несколько минут на самих себя и хорошенько задумаемся. В Облаке, как обычно, будет проводиться церемония, минута молчания, которой мы помянем тех работников, которые не смогут закончить смену. Мы прочтем имена погибших и будем почитать их память самым достойным образом, то есть усердной работой и проявлением сострадания друг к другу.

Есть еще одна вещь, о которой я хочу сказать. Признать ее непросто, но я не могу больше откладывать, поскольку сегодня, вероятно, состоится мое последнее посещение Материнского Облака. Потом я сделать это просто не смогу. Я уже сейчас едва могу говорить. Трудно удержать пищу в животе. Я стараюсь изо всех сил, но бывают дни, когда я не могу обойтись без сиделки – огромного парня по имени Рауль, который носит меня на прогулку. Так жить нельзя.

Этот день для меня особенный. Один из последних.

Моя последняя поездка в Материнское Облако. Клэр и Рей поедут со мной, и мы погуляем по территории, а затем вернемся к автобусу и поедем домой. Я буду и дальше писать, по крайней мере, постараюсь, хотя и не все написанное попадет в блог. Пока. Пришлось привлечь Молли к редактированию этого поста, она даже печатает его за меня с середины. Поздоровайся, Молли.

Пусть запись покажет, как Молли стукнула меня по руке. Она хочет, чтобы я относился к этой работе серьезно.

На всякий случай хочу поблагодарить всех вас за внимание. Хотелось бы мне до ухода познакомиться с каждым сотрудником Облака. Сейчас у меня множество желаний. Есть вещи, которые придется оставить недоделанными, но такова жизнь, не так ли?

Пожалуй, попробую сказать на прощание что-нибудь мудрое. Как будто что-то из сказанного мною может считаться мудрым. Но, знаете, я всегда следовал простому принципу: либо работа делается, либо нет, и мне нравится, когда она делается.

Если сможете сосредоточиться на этой мудрости и на своей семье, наверно, все будет в порядке.

От всего сердца спасибо вам.

Для меня было большой честью прожить эту жизнь.

Цинния

Трамвайная линия не работает во время церемонии Дня поминовения.



Цинния положила Облачные Часы на коврик зарядного устройства и быстро оделась, как на пробежку, – тренировочные штаны и теплая пайта с капюшоном, которая должна была скрыть отсутствие часов на запястье. Одеваясь, она мысленно повторяла план. Многое в нем было неопределенно и зависело от непредсказуемых обстоятельств. Но действовать предстояло сейчас, времени на сбор дополнительных сведений не было.

Она отогнула ткань гобелена в углу потолка, забралась в открывшееся отверстие и поползла по потолку в туалет. Там было пусто. Она спрыгнула на пол и вышла в коридор. Подошел лифт. Стоявшая возле него женщина вошла в кабину, Цинния успела добежать и войти до закрывания дверей.

В лифте вошедшая женщина провела часами перед сенсорной панелью, Цинния стояла у нее за спиной, выжидая. Обе вышли на первом этаже. Цинния направилась к спортивному залу, дверь в который сама она открыть не могла. Пришлось подождать. Подошел парень с великолепной мускулатурой рук, открыл дверь и пропустил вперед Циннию, чтобы иметь возможность полюбоваться ее задом.

В зале она позанималась некоторое время с легкими гантелями. Выждав момент, когда никто не видел, положила резиновый диск весом в четыре с половиной килограмма в передний карман пайты и вышла из зала, придерживая одной рукой диск, чтобы не отвисал, и прошла по коридору в вестибюль с трамвайными путями.

Здесь был только один скучающий охранник, пожилой человек. Вероятно, все собрались в Прихожей, готовились к приему Гибсона и к церемонии. Цинния прижалась к стене так, что охранник ее не видел, и стала ждать.

Охранник обошел вестибюль, не спуская глаз с трамвая. Не очень хорошо.

Она подумала о спичках у себя в кармане, о том, чтобы поджечь урну, это позволило бы отвлечь охранника, но могло бы привлечь слишком пристальное внимание к вестибюлю. Не лучший вариант, но хоть что-то. Она уже собиралась достать спички, когда охранник воровато огляделся и направился к туалету.

Как только он скрылся, Цинния побежала к трамваю, проскользнула под барьером турникета, распласталась по платформе и, не прикасаясь к рельсу, положила резиновый диск между ним и стеной. Диск представлял собой восьмиугольник, поэтому Циннии удалось поставить его вертикально. Цинния подождала, рассчитывая, что сработает датчик, но ничего не произошло. Рельсы, вероятно, были оснащены датчиками давления, которые могли сигнализировать о присутствии посторонних предметов на пути трамвая. Диск, не прикасающийся к рельсам, должен был быть невидимым для системы и должен был затормозить движение вагона. Должен, должен, должен. Неряшливо, а Цинния терпеть не могла неряшливую работу, но неряшливо – лучше, чем ничего.

Она снова проскользнула под барьером турникета и направилась к лифту. Пока она ждала его, из туалета вышел охранник. Цинния стала, переминаясь с ноги на ногу, рассматривать схему Материнского Облака, как если бы собиралась совершить пробежку трусцой. Рельсы здесь шли прямолинейно, и на этом участке трамвай набирал скорость. Поскольку следующая остановка предполагалась в «Живи-Играя», трамвай должен был ехать довольно быстро.

Цинния подумала о Пакстоне. В момент, когда вагон заденет диск и сойдет с рельсов, Пакстон будет стоять рядом с Гибсоном. Поломанные конечности, изуродованные тела. Много крови. Она отогнала эти мысли. Сосредоточилась на деньгах, которые получит. На свободе, которую они ей предоставят. На всем том, что останется позади.

К лифту подошел мужчина, и Цинния вошла в кабину вслед за ним. Он провел часами перед сенсорной панелью, но ему был нужен не ее этаж.

– О, черт, совсем забыла! – воскликнула она и выскочила из лифта. На протяжении следующих пятнадцати минут она повторила этот трюк дважды. Наконец подошел человек, ехавший на ее этаж.

Она прошла по коридору и остановилась перед квартирой, не доходя несколько дверей до своей. Душа пела от предвкушения. Утром Цинния видела в туалете Хэдли, спросила ее, пойдет ли та на церемонию, и девушка сказала, что нет. За дверью послышалось шарканье, она отворилась. Из-под копны волос на Циннию из темноты смотрели глаза героини мультфильма.

– Можно войти? – спросила Цинния.

Хэдли кивнула и сделала шаг назад. В квартире крепко пахло немытым телом и застоявшейся едой. По стенам тянулись гирлянды елочных лампочек, но сейчас они были выключены. Окно закрывала плотная штора, так что солнечный свет едва сочился только по ее краям. Стойка была завалена мятыми пакетами от еды навынос, заполнявшими пространство между пустыми картонными коробками. Хэдли отошла к окну и села на матрац, сцепив руки и глядя на Циннию, которая стояла, опершись о стойку. Цинния уже собиралась заговорить, когда Хэдли прочистила горло.

– Я долго думала о том, что вы мне сказали в душевой, – сказала она почти шепотом. – И вы правы. Это была моя вина.

– Нет, нет, дорогая, я вовсе не то вам говорила, – сказала Цинния. – В том, что он сделал, нет вашей вины. Это он виноват. Но вы должны уметь постоять за себя. Вот что я имела в виду.

– Я последнее время плохо сплю. Иногда просыпаюсь, и мне кажется, что он здесь, со мной. – Хэдли обхватила себя руками. Она дрожала, несмотря на то, что в квартире было тепло. – Мне просто… надо выспаться. – Она посмотрела вверх. – Я хочу быть сильной. Как вы.

Цинния на время потеряла дар речи. Она не ожидала, что ей так сильно захочется обнять Хэдли, прижать к себе, погладить по голове и сказать, что все будет хорошо. Цинния не могла вспомнить, когда последний раз испытывала такое по отношению к другому человеку, что только усугубляло тяжелое впечатление. Она попыталась думать о Хэдли как о кукле, о куске пластика, который говорит, если потянуть за нитку.

Цинния нащупала в кармане небольшую коробочку.

– У меня есть то, что может помочь.

Хэдли с надеждой подняла широко раскрытые глаза. Цинния опустилась возле нее на колени и протянула ей лежащую на ладони коробочку с «Забытьём».

– Это… – начала было Хэдли, но замолчала, как будто не могла выговорить это слово.

– Будете спать как младенец, – сказала Цинния.

– Мне надо работать. После церемонии.

– Вам надо выспаться. Скажите, что заболели.

– Но мой рейтинг…

– К черту рейтинг, – сказала Цинния. – Рейтинг – всего лишь число. Ну, понизится немного, а вы потом постараетесь и добьетесь повышения. Все будет хорошо. Надо лишь отключить голову и выспаться. Поверьте мне. Вид у вас такой, будто вы сейчас на части развалитесь.

Хэдли долго смотрела на коробочку. Цинния уже стала думать, не засунуть ли «Забытьё» ей в рот насильно, но Хэдли наконец кивнула.

– Как это надо принимать?

Цинния открыла пластиковую коробочку, посмотрела на тонкие полоски пленки и сказала себе:

«Хэдли это нужно. Ей надо отключить голову и немного полетать».

Цинния сказала это настолько уверенно, что почти поверила себе.

– Просто кладете на язык, – сказала она.

– Хорошо, – сказала Хэдли. – Хорошо.

Она высунула язык, затем застенчиво спрятала его. Цинния знала, что девушка с весом Хэдли, никогда не пробовавшая наркотики, свалится и будет спать без задних ног. Цинния достала четыре пленки и протянула их Хэдли. Хэдли открыла рот, Цинния положила зеленоватые прямоугольники на язык. Девушка закрыла глаза, как будто глубоко задумалась. Цинния, поддержав за плечи, уложила ее на матрац.

Дыхание Хэдли сделалось неслышным, мышцы расслабились. Голова повернулась так, что щека касалась подушки. Цинния нащупала сонную артерию, чтобы убедиться, что девушка жива. Пульс напоминал медленные контролируемые дыхательные движения.

Цинния раздела Хэдли и взяла ее коричневую рубашку, которая оказалась маловата, но все же надеть ее удалось. Цинния подумала, не поменять ли ремешки у Облачных Часов, но они были почти одинаковые, только у Циннии фиолетовый, а у Хэдли розовый. Порывшись в одежде, Цинния нашла старую потрепанную бейсбольную кепку. Собрав волосы в конский хвост, она надела эту кепку. Посмотрелась в зеркало, висевшее на входной двери. Надела часы Хэдли. Часы запросили отпечаток пальца. Цинния взяла Хэдли за руку и приложила подушечку большого пальца к экрану. Появился улыбающийся смайлик.

Одной головной болью меньше.

Пакстон

Толпа собралась огромная. Стены внутри Прихожей украшали все цвета радуги. Огороженное свободное пространство вело снаружи к сцене, по этому проходу должен был проехать автобус Гибсона. Свободными также оставались трамвайные пути, по которым трамвай с Уэллсом поедет к «Живи-Играя».

Пакстон прошел по сцене. Говоря словами Дакоты, обращенные на него взгляды раздевали. Сотрудники службы охраны пробирались через толпу, но хорошо также было видно и всю картину в целом. Пакстон и сам не знал, что ищет. Все улыбались и были возбуждены.

Позади Пакстона на гигантском экране показывали все тот же ознакомительный видеофильм вперемешку со свидетельствами клиентов: люди разной этнической принадлежности рассказывали о том, насколько упростилась их жизнь благодаря деятельности Облака. Пакстон находился так близко к динамикам, что из-за помех с трудом разбирал речь.

Спасибо тебе, Облако.Мы любим тебя, Облако.Облако, ты спасло мою жизнь.

Каждые несколько минут Пакстон поглядывал в раскрытую пасть въезда, прямоугольник ослепительно-белого света, где должен был показаться автобус. Уже скоро. Он подъедет к тыльной части сцены, и сам Гибсон выйдет из него и поднимется по лестнице. Пакстон будет среди десятка окружающих Уэллса людей. Так близко, что сможет дотянуться рукой.

В животе у Пакстона что-то сжалось и натянулось. Он снова подумал о том, чтобы выступить против этого человека. За этим моментально последует потеря работы, но болезненное воспоминание о том, как он шел на анкетирование по разрушенному городу, о том, как подавал заявление о приеме на работу, которая совершенно не соответствовала его притязаниям, все это заставляло его желать если не ответа или извинения, то признания. Чтобы узнать, что случилось, Гибсон должен был его увидеть.

– Готов? – перекрывая рев громкоговорителей, спросила вдруг появившаяся рядом Дакота.

Пакстон кивнул, не вполне понимая, что означает его кивок.

– Хорошо, – сказала Дакота и шлепнула его по спине. – Потому что вот он.

Автобус сначала показался темной точкой в белом свете, затем въехал в здание и медленно пополз по проходу в толпе, ограниченному с обеих сторон барьерами, за которыми стояла кричавшая приветствия и махавшая руками толпа.

Автобус был большой, коричнево-красный с золотой отделкой. Затемненные окна не позволяли видеть, что происходит внутри. Казалось, наружная его поверхность отполирована. Пакстон смотрел, как автобус медленно подъехал к сцене и остановился за ней. Здесь стояло с десяток сотрудников в светло-коричневой форме и десятка два охранников. Пакстону показалось, что голова у него заполнена гелием и может оторваться от тела.

Цинния

В тыльной части «Облачного Бургера» Цинния прошла через двери, открывавшиеся в обе стороны. Тут находилось несколько сотрудников в зеленых рубашках, все суетились, хотя посетителей в зале не было, все ушли на церемонию. Зеленые, клацая утварью, исполняли тщательно поставленный танец вокруг безупречно чистых машин из нержавеющей стали, готовились к наплыву посетителей, который ожидался позже. Несколько человек мельком взглянули на Циннию, но не более.

Ей всегда казалось забавным распространенное мнение, что работа техника связана только с устройствами и подобной хренью. Главное – почувствовать себя техником, и вряд ли кто-то усомнится в том, что ты техник.

Цинния не собиралась задерживаться на кухне. Она оглядела все поверхности, не зная, что именно ищет в надежде найти нужное. Кухня была больше, чем она себе представляла. Сделав несколько поворотов, Цинния оказалась перед массивной отодвигающейся дверью, которая смотрелась на кухне неуместно, как инородное тело. Это и означало, что за дверью находилось то, что Цинния искала.

Из-под козырька ее кепки она слишком поздно заметила перед дверью видеокамеру. Цинния не поднимала лица, чтобы оно не зафиксировалось в записи. Рядом с дверью находилась сенсорная панель, и Цинния, произнеся про себя молитву, провела перед панелью часами.

Послышался звуковой сигнал, похожий на звон колокольчика, и диск загорелся зеленым. Цинния толкнула массивную дверь в сторону, для этого пришлось приложить усилие. За дверью находилась небольшая станция подземки с трамвайным вагоном, который был примерно в два раза меньше обычного.

Тут пахло хлоркой, которая, по-видимому, призвана была заглушить сладковатый запах гнили. В трамвае болтались расстегнутые нейлоновые ремни для закрепления поддонов. Цинния задвинула за собой дверь, прошла в переднюю часть вагона и осмотрела панель управления, которую долго рассматривать не пришлось. На ней находилось считаное число кнопок, одна из которых была подписана «Ход». В Облаке действительно любили все упрощать.

Цинния нажала на эту кнопку, и трамвай поехал сначала медленно, потом быстрее, потом понесся темными коридорами, грохоча, как грузовой лифт. Чтобы удержаться на ногах, пришлось ухватиться за поручень. Нейлоновые ремни раскачивались вокруг Циннии, и несколько раз ей пришлось уклониться, чтобы пряжка не ударила ее по ноге. Трамвай был не современный, с магнитной подвеской, а старый. Металлические колеса, скользя по металлическим рельсам темного туннеля, иногда издавали пронзительный визг, отдававшийся в ушах.

Поездка продолжалась около пяти минут, за время которых Цинния представила себе эндшпиль. Несмотря на неразбериху, которая последует за сходом трамвая с рельсов, грузовики все равно будут приезжать в Облако и уезжать из него. Так должно быть. Прекратить доставку грузов надолго не смогут. Грузовики с товарами автоматизированы, ей надо будет спрятаться на одном из них, и тогда ее вряд ли заметят.

Но Циннию не оставляло чувство, что она что-то упустила.

И она вспомнила: Хэдли. Важно было убедиться, что с Хэдли все в порядке.

Может быть, написать сообщение Пакстону. Попросить его зайти к Хэдли.

Но использовать открытый канал связи рискованно. И что она ему напишет?



Пока. Больше не увидимся.



«Ну, давай же думай, – сказала Цинния сама себе. – Не раскисай».

Трамвай остановился. Еще не успели открыться двери, а кожа на открытых участках лица и рук Циннии натянулась, выдыхаемый воздух образовывал облачка пара. Цинния вышла в холодильник, большое помещение, заполненное ящиками, стоящими на деревянных поддонах. Стены, отделанные металлическими листами, покрывал иней, который в углах походил на снег. Она пожалела, что не оделась теплее.

Видеокамер здесь не было. Она прошла вдоль поддонов, ища выход, и в дальнем конце помещения увидела дверь. По пути к ней Цинния открыла ящик. Внутри на восковой бумаге лежали шарики измельченной говядины. Облачные Бургеры.

Странно. Все, в том числе и пищевые продукты, поступало через Прихожую. Пакстон что-то говорил об этом. Если это здание, где происходит преобразование энергии, то почему здесь хранят говяжий фарш? Цинния считала, что Облако располагает фермами для выращивания скота, поэтому говядина здесь продавалась по доступным ценам. Может быть, пастбища находятся вне территории Облака, а то место, где она сейчас находится, лишь ближайшая к пастбищу точка доступа. Цинния не видела это место на спутниковых снимках, но, с другой стороны, она его и не искала.

Неважно. Цинния подошла к двери и открыла ее. За дверью был пустой коридор. В дальнем его конце находилась другая массивная дверь, отодвигавшаяся в сторону.

Подойдя к ней, Цинния провела часами перед сенсорным диском. Он загорелся зеленым, она открыла дверь, и в лицо ей, как океанская волна, ударила отвратительная вонь. Наполнила нос, горло, всю ее, как будто ее сунули головой в засорившийся унитаз.

Пакстон

Автобус остановился, двигатель умолк. Толпа, отхлынувшая назад и лишенная возможности видеть происходящее, стала скандировать, сначала медленно, нестройно, но потом все более громко:

– Гиб-сон.

– Гиб-сон.

– ГИБ-СОН!

Там и сям в толпе виднелись люди с плакатами, написанными от руки черным маркером.



Мы любим тебя, Гибсон!

Спасибо тебе за все!

Не покидай нас!



Пакстон стоял на своем посту в верхней части сцены и смотрел в толпу, все ли спокойно. Он не мог видеть дверь автобуса, но видел, что возле нее происходит какое-то движение. Люди пропадали из виду и появлялись снова, двигались туда- сюда.

Пакстону пришлось посмотреть вниз, чтобы убедиться, что он по-прежнему стоит на сцене. Что не улетел.

Ноги стояли на полу. Он никуда не улетел. Стоит на месте.

Он поднял взгляд и увидел лицо человека, которого ждал.

Перед ним стоял Гибсон Уэллс.

Со всех сторон его окружали телохранители. Они шли, расставив руки, как будто хотели поймать Гибсона. Уэллс оказался меньше, чем его представлял себе Пакстон. Человек, так сильно изменивший мир, придавший ему новую форму, казалось, должен быть больше.

На экране над толпой появился Гибсон, но живой он едва походил на свое изображение, рак иссушил его. Редевшие волосы, которые были у него на экране, теперь совершенно выпали, и в свете огней блестела лысина. На шее образовались складки кожи. Глубокие морщины избороздили лицо. Он шел, волоча ноги. Гибсон улыбнулся и помахал собравшимся. По-видимому, это потребовало от него титанического усилия. Как будто в любой момент он мог рассыпаться в пыль, и не рассыпался только благодаря усилиям воли.

Позади Гибсона шли несколько человек. Рядом маячил высокий мускулистый латиноамериканец. Пакстон узнал Клэр, хоть волосы у нее были не ярко-алые, как в видеофильме, а блекло-красного цвета. Еще одного мужчину, находившегося рядом с Гибсоном, можно было принять за Рея Карсона. Дакота еще прежде дала указание присматривать за «полузащитником». Это было удачное прозвище. Карсон имел густые брови, смятые под лысой головой, широкие плечи, намечавшийся живот. Вид у него сейчас был недовольный, но, казалось, это его обычное состояние.

Гибсон Уэллс, самый богатый и могущественный человек в мире, подошел к лестнице, ведущей на трибуну, ища опоры, положил руку на перила, посмотрел вверх и встретился взглядом с Пакстоном.

Цинния

Цинния выплеснула содержимое желудка на рельефный металлический пол и перевела дух. Блевотина с комками пищи стекала в желоб, тянувшийся вдоль прохода. Она заставила себя встать. Едва она приняла вертикальное положение, ее снова вырвало. Она увидела кислородные маски, свисавшие с крюков на стене, схватила маску и сделала глубокий вдох. Внутри маски пахло резиной и ее рвотой, но также карамельными палочками. Отчего было только хуже. Цинния терпеть не могла карамельные палочки.

Через стекла маски она видела окружающее в немного искаженном виде, но все же нашла еще одну дверь в конце коридора. К этой же двери шла худощавая женщина в розовой рубашке поло. Цинния приостановилась, но снова пошла дальше, не желая производить впечатление человека, которого застали там, где ему быть не следует. Обе они прошли в коридор, и Цинния посторонилась, давая женщине дорогу. Та кивнула и пошла дальше.

Розовая. Цинния никогда не видела в Облаке розовых рубашек поло.

Она прошла еще несколькими коридорами, чувствуя себя так, будто находится внутри корабля. Дугообразные коридоры без окон, трубы, тянущиеся вдоль стен. Она нашла еще одну дверь и подумала, что она откроется в очередной коридор и что лучше бы вернуться и поискать другой вход, но за дверью оказалась большая лаборатория. Рабочие места перед экранами компьютеров, гудящие машины, огоньки. Огоньки повсюду. В этом помещении был второй уровень – стеклянный бокс, к которому вела лестница. Внутри бокса были видны столы, за которыми люди в лабораторных халатах что-то делали с трубками и контейнерами, содержавшими жидкость.

На первом же уровне, где находилась Цинния, суетилось несколько человек без масок. Цинния сняла маску и повесила на свободный крючок на стене. Во рту все еще оставался вкус рвоты. В помещении стоял приятный запах, показавшийся искусственным, как будто воздух здесь специальным образом обрабатывают. Она прошла по помещению. Несколько работавших здесь людей в белых, но большей частью розовых рубашках поглядывали на нее, некоторые даже задерживались на ее лице взглядом, как бы пытаясь вспомнить, кто это, но затем сразу возвращались к своим занятиям.

От этих взглядов Цинния занервничала. Заметив дверь, она подумала, что за ней начнется еще один коридор. Но там находилась маленькая комната, в которой она застала склонившегося над микроскопом худощавого мужчину, выходца из Азии, с иссиня-черными волосами на пробор. Он поднял взгляд, увидел ее коричневую рубашку и покачал головой.

– Я не вызывал техника. – Он вернулся было к микроскопу, но снова обернулся к Циннии. – Знаете, вам здесь нельзя находиться.

Циннии не понравился его тон, ей показалось, что он может донести. Движимая инстинктом, она сделала выпад и толкнула мужчину на стол. Микроскоп опрокинулся. Цинния огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что здесь нет камер и свидетелей.

– Что вы, черт возьми, делаете? – сказал мужчина дрожащим голосом.

Цинния не знала, как ответить. Ей все еще было не по себе от запаха в коридоре. Мужчина, оказавшийся под ней, попытался высвободиться, но вскоре прекратил сопротивление.

– Где мы находимся? – спросила Цинния. – Что это?

Мужчина изогнул шею и посмотрел на нее.

– Вы… не знаете?

– Что не знаю?

– Ничего. Это ничего. Это просто… здесь происходит преобразование. Вам нельзя здесь находиться.

– Преобразование. Преобразование чего?

Мужчина молчал, и Цинния слегка сдавила ему горло.

– Отходов, – едва выговорил он.

Она подумала о первой комнате. Полуфабрикаты бургеров. Сознание Циннии вдруг погасло, а затем заполнилось беззвучным криком.

– Что?

– Слушайте, они нам поклялись, так? Они поклялись, что вы никогда не сможете попробовать этого. Они совершенно безвредны.

Постепенно в сознании Циннии возникло изображение.

– Попробовать что?

– Мы выделяем белок, – сказал мужчина, как будто надеясь, что бессвязность слов сможет спасти его. – Бактерии создают белок, мы просто извлекаем его и обрабатываем аммиаком, чтобы стерилизовать. Красители изготавливаются из пшеницы, сои и свеклы. Клянусь вам, это белок с низким содержанием жира. Абсолютно чистый.

Она знала ответ, но все же спросила:

– Где этот белок с низким содержанием жира?

Молчание. Затем шепот:

– В Облачных Бургерах.

Цинния думала, что желудок у нее уже пуст, но она ошибалась. Она отвернулась и извергла из себя на пол тонкую струйку желчи. Вспомнила о бесчисленных Облачных Бургерах, съеденных за время пребывания в Материнском Облаке. Хотелось блевать, пока в животе остается хоть что-то. Пока есть живот.

– Хотите сказать, что говядина – просто преобразованное человеческое дерьмо? – спросила она.

– Если разобраться с научной стороной дела, это не так уж плохо, – сказал он. – Я… Я сам их ем. Клянусь вам.

Тут он солгал. Цинния между тем старалась дышать носом и не думать о шипящем на сковородах коричневом мясе. Как часто она заходила в Облачный Бургер? Дважды в неделю? Трижды? Хотелось пробить кулаком затылок этому человеку, но Цинния воздержалась. Его вины в этом не было.

Или все-таки была? Он соучастник.

Цинния отогнала эту мысль.

– Розовые рубашки. Кто их носит? Я никогда не видела розовых рубашек в общежитиях.

– Мы… занятые на переработке живут в особом здании.

– Как совершенно отдельная категория сотрудников?

– Нас всего несколько сотен. В большинство зданий нам вход запрещен, да. Наш труд оплачивается лучше, чем труд остальных. Лучше… Квартиры лучше. На нас тратят много.

Цинния отпустила его, но оставалась между ним и дверью. Он поднял руки и отошел в дальнюю часть комнаты, напрасно ища защиты или убежища. Цинния оглядела комнату в поисках чего-нибудь, чем можно было бы его связать. Голова у нее шла кругом, она пыталась осознать новые сведения.

Она заставила себя задуматься, нельзя ли извлечь выгоду из такого положения дел. Если цель ее работодателей – разрушить Облако, полученные сведения заслуживают солидного вознаграждения. Вероятно, обнародование таких сведений выполнит ее задачу вместо нее. Откуда бы ни бралась энергия для функционирования Облака, ничто не может быть хуже бургеров из человеческого дерьма.

Об этом следовало думать именно как о ценном козыре. Это помогло ей отогнать мысли о том, сколько Облачных Бургеров она съела.

Об их жирности.

Ее передернуло.

– Скажи, как мне отсюда пробраться в здание, где происходит преобразование энергии, – сказала Цинния этому человеку, который поднял руки, чтобы защитить лицо.

Пакстон

Гибсон остановился, как бы собираясь с духом для подъема на сцену, где стоял Пакстон. Между ними на восьми ступеньках сейчас никого не было. Все толпились за Гибсоном, предоставив ему возможность подняться первым. Пакстон должен был встретить Гибсона на сцене.

Пакстону вдруг вспомнился первый его день в должности главного исполнительного директора «Идеального яйца». Он заполнял кучу бумаг для получения патента, для функционирования предприятия, сидел за столом, он был один, он боялся, но он был свободен. Ему не надо было больше просыпаться в шесть пятнадцать утра, ехать полтора часа, чтобы целый день ходить по тюремным коридорам под крики, рыдания и зубовный скрежет заключенных.

Гибсон занес ногу над первой ступенькой и опустил голову, сосредоточился. Кто-то протянул руку, желая ему помочь, – Пакстон не видел, чья это рука, но Гибсон оттолкнул ее.

При изготовлении первого «Идеального яйца», официально предназначенного для продажи, трехмерный принтер сломался. Пробные яйца получались хорошо, но Пакстон поменял калибровку, и принтер вдруг остановился, обработав треть пластиковой заготовки так, что получилась лишь верхушка яйцеобразного контейнера. В этот момент Пакстон понял, что совершил ошибку.

Гибсон уже находился на середине лестницы. Самый могущественный человек в мире. Руки у него дрожали. Стоя рядом, Пакстон видел желтоватый оттенок кожи Уэллса. Шею, тыльные стороны кистей рук и неприкрытые одеждой предплечья покрывали коричневые пятна.

Пакстон почувствовал судорожное подергивание в ногах. Хотелось убежать. Хотелось ударить ногой и спустить Гибсона с лестницы. Хотелось схватить его, встряхнуть и спросить:

«Знаешь ли ты, кто я? Видишь меня?»

Гибсон, тяжело дыша, поднялся на сцену, выдохнул и опустил голову. Пакстон сделал шаг назад, уступая Уэллсу дорогу, и тут Гибсон взглянул на него. У него были глаза молодого человека. В них, помимо всего прочего, была жизнь. Энергия. Так вы смотрите на человека, видите беспрестанно вращающиеся колеса и думаете, когда же они останавливаются.

Гибсон улыбнулся, кивнул и сказал:

– И как же вас зовут, молодой человек? – И протянул свою узловатую руку.

Пакстон схватил ее. Непроизвольный рефлекс. Вежливость. Они пожали друг другу руки, ладонь Гибсона была холодной и влажной.

– Пакстон… сэр.

– Пожалуйста, Пакстон, зови меня Гибсоном. Скажи, как тебе нравится работа в Облаке.

– Я… – На мгновение сердце в груди Пакстона остановилось. Он сознавал это. Оно действительно остановилось. Но затем забилось снова. Он попытался сказать то, что намеревался, но слова застряли в горле.

Наконец Пакстон вымолвил:

– Мне здесь нравится, сэр.

– Молодец, – сказал Гибсон, кивая. Он обошел Пакстона и направился к микрофону. Приветственные крики толпы слились в рев, подобный реву водопада, и рядом с Пакстоном появилась Дакота, прижалась к нему, и он ощутил ухом ее горячее дыхание.

– Не могу поверить, он пожал тебе руку! – едва слышно прокричала она.

Пакстон стоял, глядя на свои ботинки. Замер на месте. Замер во времени. Крик в его голове был громче крика толпы.

Цинния

Цинния вышла из трамвая, ходившего между тремя зданиями, где осуществлялось преобразование, и вошла в здание, где преобразовывалась энергия. Она по-прежнему старалась не думать об Облачных Бургерах, как, вероятно, не сможет думать о них до конца жизни.

Пол вестибюля, как и в других зданиях Облака, был из полированного бетона. Настенные экраны показывали рекламу и свидетельства клиентов Облака. Отсюда начинались коридоры, ведущие вглубь здания.

Здесь никого не было.

Большинство помещений, в которых за сегодняшний день успела побывать Цинния, были безлюдны, но здесь это безлюдье ощущалось как-то особо. Что-то в нем было. Она не могла понять, что именно. Возможно, это имело отношение к тому, что она наконец оказалась здесь, над бездной.

В дальнем конце помещения стоял небольшой столик, за ним сидела привлекательная молодая женщина в голубой рубашке, с волосами, собранными на затылке в округлую массу, называемую в народе «вошкин домик», и в очках с толстой красной оправой. Женщина читала книжку в бумажной обложке.