Одним из преимуществ раннего возвращения было то, что она могла встретить детей, приходивших из школы. Мотолели всегда появлялась немного позже Пусо, потому что проделывала всю дорогу от школы к дому в инвалидном кресле. Девочки из ее класса установили дежурство и по очереди, неделя за неделей, возили свою одноклассницу домой. Поначалу мальчики тоже принимали в этом участие и соперничали друг с другом, добиваясь этой привилегии, однако в конце концов от их услуг пришлось отказаться. Некоторые из них — а на самом деле большинство — не могли удержаться от искушения катить кресло слишком быстро, и однажды Мотолели свалилась в канаву вместе с креслом. Она не ушиблась, но мальчик в страхе убежал, и прохожий, повар в одном из больших домов на Ньерере-драйв, поспешил ей на помощь, помог забраться в кресло и отвез домой.

— Какой бестолковый мальчишка, — сказал повар.

— Вообще-то он хороший мальчик, — заступилась за него Мотолели. — Он просто испугался. Быть может, ему показалось, что он меня убил или покалечил.

— Он не должен был убегать, — сказал повар. — Это называется скрыться с места происшествия. Это очень плохо.

Пусо был слишком маленьким, чтобы возить сестру домой. Он умел управляться с креслом, но на него нельзя было положиться. Нельзя было рассчитывать, что он вовремя придет за Мотолели в класс, к тому же он мог бросить ее на полпути и погнаться за ящерицей или кем-нибудь еще, кто привлечет его внимание. Пусо витал в облаках и имел переменчивый характер, и иногда было трудно понять, о чем он думает.

— Он мыслит по-другому, — заметила мма Рамотсве, из деликатности не называя очевидной, по ее мнению и мнению большинства людей, причины: в жилах Пусо текла значительная примесь бушменской крови. Люди относятся к этому странно. Некоторые недолюбливают бушменов, но к мма Рамотсве это не относилось. В наших сердцах должно быть место для всех жителей этой страны, говорила она, и эти люди — наши братья и сестры. Эта страна принадлежит им так же, как и нам. Это казалось ей бесспорным, и они с мистером Матекони взяли этих детей из детского дома. В некоторых семьях так никогда бы не поступили, потому что эти дети не были чистыми тсвана, но только не в доме на Зебра-драйв.

Однако мма Рамотсве пришлось признать, что в поведении Пусо было нечто необычное, и люди, заметив это, могли сказать: «Вот видите! Это потому, что он все время думает о Калахари и мечтает оказаться в буше. Это у него в душе». Что ж, думала мма Рамотсве, возможно, так оно и есть, возможно, в этом странном маленьком мальчике звучит древний зов, доставшийся ему от предков.

Но даже если это так, что из этого? Важно, чтобы он был счастлив, и он по-своему счастлив. Он никогда не станет механиком, никогда не займется тем же делом, что мистер Матекони, но разве это так уж важно? Его сестра, ко всеобщему удивлению, проявила большой интерес к механизмам и высказала намерение стать механиком. А Пусо может выбрать совершенно другое занятие, хотя в данный момент трудно себе представить, что это будет. Ему нравилось следить за ящерицами или сидеть под деревом и смотреть на птиц. Ему также нравилось складывать камни в маленькие пирамидки, которые были расставлены по всему двору. Роза, служанка мма Рамотсве, порой спотыкалась о них, когда шла развешивать белье. Что будет делать такой мальчик, когда вырастет? Какая жизнь ждет человека с такими стремлениями?

— В департаменте охоты есть подходящая работа, — заметил мистер Матекони. — Им нужны люди, умеющие выслеживать животных. Возможно, он будет счастлив в буше, выслеживая жирафа или кого-нибудь еще. Для некоторых людей лучше работы не найти.

В тот вечер после ужасной встречи с Ноте Мокоти дети заметили, что с мма Рамотсве творится что-то неладное. Пусо задал ей вопрос, на который она стала отвечать, но вскоре погрузилась в молчание: ее мысли были где-то далеко. Мальчик повторил свой вопрос, однако на этот раз мма Рамотсве ничего не ответила, и он ушел озадаченный. Мотолели, увидев, что мма Рамотсве стоит на кухне, безучастно глядя в окно, предложила помочь ей приготовить ужин, но получила такой же, довольно сбивчивый ответ. Она подождала, пока мма Рамотсве скажет что-нибудь еще, но когда этого не произошло, спросила, не случилось ли чего-нибудь.

— Я думаю об одной вещи, — ответила мма Рамотсве. — Прости, если я тебя не слышала. Я думаю об одной вещи, случившейся сегодня.

— Это что-то плохое? — спросила Мотолели.

— Да, — ответила мма Рамотсве. — Но сейчас я не могу об этом говорить. Прости. Мне грустно и не хочется разговаривать.

Дети оставили ее в покое. Взрослые иногда странно себя ведут — все дети это знают, — и лучше всего к ним не приставать. Их беспокоят вопросы, которые не касаются детей, и тактичные дети это прекрасно понимают.

Но когда мистер Матекони пришел в тот вечер домой, он тоже казался озабоченным и рассеянным, и дети подумали, что случилось что-то очень серьезное.

— Что-то плохое случилось в гараже, — шепнула Мотолели брату. — Они оба очень расстроены.

Он с тревогой посмотрел на нее.

— И нам придется вернуться в детский дом? — спросил он.

— Надеюсь, нет, — сказала Мотолеле. — Я счастлива здесь, на Зебра-драйв. Быть может, взрослые справятся со своей проблемой.

Девочка старалась, чтобы голос ее звучал уверенно, но это было трудно, и она приуныла еще сильнее, когда они уселись за стол и мма Рамотсве даже забыла прочесть молитву и все время молчала. После ужина, приехав на инвалидном кресле в комнату брата, Мотолели увидела, что он лежит на кровати с грустным видом, и сказала, что в любом случае ему не стоит бояться, что он останется один.

— Даже если мы вернемся к мма Потокване, — сказала она, — нас поселят вместе. Она всегда так делает.

Пусо жалобно посмотрел на нее:

— Я не хочу уезжать отсюда. Я счастлив в этом доме. Здесь самая вкусная еда, какую я только ел.

— И самые лучшие люди, каких мы только встречали, — сказала Мотолели. — В Ботсване нет никого лучше и добрее, чем мма Рамотсве и мистер Матекони. Никого.

Маленький мальчик энергично закивал головой.

— Я знаю, — согласился он. — А они будут навещать нас в детском доме?

— Конечно будут. Если нам придется вернуться, — вздохнула сестра.

Но несмотря на это утешение, из глаз Пусо полились слезы. Он плакал из-за того, что с ним случилось, из-за потери матери, которую не помнил, из-за того, что в этом огромном пугающем мире у него нет никого, кроме сестры, к кому бы он мог обратиться и кого у него не отнимут.



После того как дети отправились спать в свои комнаты, мма Рамотсве приготовила себе чашку ройбуша и вышла на веранду. Она поняла, что мистер Матекони в гостиной, так как оттуда доносились звуки радио, и предположила, что он так тихо сидит в своем любимом кресле из-за того, что размышляет над какой-нибудь механической проблемой. Она решила, что это какая-то механическая проблема, потому что, казалось, лишь они огорчали мистера Матекони, а такие проблемы неизбежно решались сами собой.

— Ты сегодня все время молчишь, — заметила она.

Он посмотрел на нее.

— И ты, — ответил он.

— Да, — согласилась она. — Мы оба молчим.

Она села рядом, поставив чашку с чаем на колено, и посмотрела на мистера Матекони. Ей вдруг показалось, что он, возможно, снова впал в депрессию — пугающая перспектива, — но она быстро отказалась от этой мысли. Когда он был в депрессии, то вел себя совершенно по-другому — беспокойно, неуверенно. Теперь же он, напротив, думал о чем-то определенном.

Она смотрела на ночной сад. Было тепло, и в свете почти полной луны на землю ложились тени от акации, дерева мопипи и кустов, у которых нет названия. Мма Рамотсве любила гулять по саду вечером, стараясь двигаться медленным, твердым шагом. Тот, кто неслышно ходит по ночам, рискует наступить на змею, потому что змеи уползают с твоего пути, если чувствуют вибрацию почвы. По этой же причине легкие люди — к примеру, люди с нетрадиционным телосложением — подвергаются гораздо большему риску быть укушенным змеей. Конечно, это еще один аргумент в пользу традиционного телосложения, ведь стоит принять во внимание змей и безопасность.

Мма Рамотсве была не понаслышке знакома с трудностями, которые испытывают люди с традиционным телосложением, особенно женщины. Было время, когда в Ботсване никто даже не смотрел на худых людей — в самом деле, порой худого человека можно попросту не заметить. Если худой человек стоит на фоне акаций и травы, он легко может слиться с ними или же его примут за жердь и даже за тень. Иное дело человек традиционного телосложения Такой человек, подобно баобабу, выделяется на фоне пейзажа своими внушительными размерами и внушает уважение.

По мнению мма Рамотсве, Ботсване, несомненно, следовало вернуться к традиционным ценностям, которые всегда лежали в основе ее жизни и сделали ее самой лучшей страной в Африке. Их было много, включая уважение к старшим — к бабушкам, знавшим так много и пережившим тяжелые времена, — а также к людям традиционного телосложения. Стать современным обществом совсем неплохо, но идею процветания и роста городов можно сравнить с отравленной чашей, из которой нужно пить с величайшей осторожностью. Можно получить все эти вещи, которые предлагает современный мир, но какой в них толк, если они разрушают то, что дает тебе силу, уверенность и гордость, если они разрушают твою страну? Мма Рамотсве пришла в ужас, когда прочитала в газете о людях, которых называют потребителями. Эти люди не только жадно поглощали все, что попадалось им на пути, — эти люди были жителями Ботсваны!

Но теперь мысли мма Рамотсве были обращены не к этим вопросам, какими бы важными они ни были, она думала о встрече с Ноте и выдвинутых им угрозах. Он сказал, что придет за деньгами через несколько дней, и ее страшила не столько необходимость отдать ему деньги, сколько перспектива встречи с ним. У нее были эти деньги, и она могла расстаться с ними — если бы этим дело кончилось, — но ее пугало то, что Ноте может оказаться в ее доме. Ей казалось, что его присутствие осквернит ее жилище. В доме на Зебра-драйв царили покой и счастье, и ей не хотелось допускать туда Ноте. В действительности она уже приняла решение и теперь размышляла над тем, как претворить его в жизнь. Днем она подписала чек, и чем скорее она отдаст его Ноте — тем лучше.

Мистер Матекони отхлебнул чаю.

— Тебя что-то сильно беспокоит, — заметил он. — Ты можешь мне сказать что именно?

Мма Рамотсве не ответила. Как она может передать ему слова Ноте? Как может сказать ему, что по закону они не могут считаться мужем и женой и что обряд, совершенный преподобным Тревором Мвамбой, с юридической точки зрения не имеет силы? Более того, ее можно обвинить в уголовном преступлении. Если бы все это можно было выразить словами, эти слова никогда бы не слетели с ее уст.

Тяжелую тишину, повисшую в воздухе, нарушил мистер Матекони:

— К тебе приходил этот человек, верно?

Мма Рамотсве крепко сжала чашку с чаем. Должно быть, ему рассказала мма Макутси или мистер Полопетси. Это неудивительно, в таком меленьком коллективе не бывает секретов.

— Да, — призналась она со вздохом. — Приходил и требовал денег. Я собираюсь их дать, чтобы он ушел.

Мистер Матекони кивнул.

— Такие люди часто себя ведут подобным образом, — заметил он. — Они возвращаются. Но ты должна быть осторожной. Если ты дашь ему денег, он может попросить еще.

Мма Рамотсве знала, что он прав. Она должна сказать Ноте, что больше не даст ему денег и в следующий раз он ничего не получит. Но стоит ли это говорить? Что, если он снова начнет ей угрожать полицией? Она наверняка сделает все, что он скажет, лишь бы избежать связанного с этим позора.

— Я дам ему денег и скажу, чтобы он больше не приходил, — пообещала она. — Я больше не хочу его видеть.

— Хорошо, — сказал мистер Матекони. — Но будь осторожна.

Мма Рамотсве посмотрела на него. Они говорили недолго, и она скрыла от мужа всю правду, но все равно даже после столь краткого обсуждения ее забот ей стало легче.

— А что тревожит тебя? — спросила она.

— О, господи, — простонал мистер Матекони. — С моим домом большие неприятности.

Мма Рамотсве нахмурилась. Она знала, что с жильцами нередко возникают проблемы. Они небрежно обращаются с мебелью, прожигают сигаретами дырки в полу и столах. Она даже слышала о сельском доме неподалеку от города, в котором поселились питоны. После того как хозяева вернулись, непрошеные гости были изгнаны, но те, кто уцелел, поселились на крыше, а один едва не сожрал хозяйского ребенка. Когда отец вошел в комнату, то увидел рядом с ногами ребенка огромного питона с разинутой пастью. Он спас младенца, но питон искусал обоих своими острыми, как иглы, зубами.

Навряд ли в доме мистера Матекони поселились питоны, но какая-то неприятность, несомненно, имела место. Мма Рамотсве выжидающе смотрела на него.

— Мой дом превращен в притон, — выпалил мистер Матекони. — Я не знал об этом. Я никогда бы не позволил устраивать у меня притон. Но тем не менее это произошло.

Мма Рамотсве громко расхохоталась:

— Твой дом? В притон?

Мистер Матекони с легким укором посмотрел на нее.

— Не нахожу это смешным, — заметил он.

— Ну, конечно, — быстро поправилась мма Рамотсве, ее тон стал озабоченным. — Нужно что-то предпринять.

Она задумалась. Бедный мистер Матекони, он слишком мягок и добросердечен. Ему не справиться с хозяйкой притона. Этим следует заняться ей. Хозяйки притонов ей не страшны.

— Хочешь, я с этим разберусь? — спросила она. — Я могу прогнать этих людей. Для детективного агентства это не проблема.

Благодарность мистера Матекони не знала границ.

— Ты очень добра, — сказал он. — На самом деле это моя обязанность, но мне плохо удаются такие дела. Я умею разбираться с машинами, но с людьми…

— Ты великолепный механик. — Мма Рамотсве похлопала мужа по руке. — Для одного человека этого довольно.

— А ты великолепный детектив, — улыбнулся мистер Матекони.

Конечно, это была чистая правда, он не сомневался ни в едином слове своего комплимента, но эта правда была неполной. Он знал, что мма Рамотсве не только великолепный детектив, но и великолепный повар, великолепная жена и великолепная приемная мать. Не было такой вещи на свете, которой мма Рамотсве не умела бы делать — по крайней мере, на его взгляд. Если предоставить ей возможность, она могла бы управлять Ботсваной.

Допив свой чай, мма Рамотсве поднялась и посмотрела на часы. Было всего восемь вечера. Она найдет Ноте, даст ему чек и покончит с этим прежде, чем отправится спать. Разговор с мистером Матекони преисполнил ее решимостью. Ждать больше нечего. Она предполагала, где остановился Ноте. Его родители жили в маленькой деревне, милях в десяти к югу. Поездка туда займет не больше получаса. Она даст ему денег и снова вычеркнет из своей жизни. Потом она вернется на Зебра-драйв и сможет спокойно спать. Сюда он не придет.

Глава 16

Белый фургончик

Мма Рамотсве не любила ночной езды. Она была не робкого десятка, но знала, что ночью на дороге людей подстерегает опасность, которой не поможет избежать никакая осторожность, — разгуливающий по дорогам скот. Коровы любят стоять на обочине ночью и внезапно прыгают под колеса проезжающей машины, как будто им любопытно знать, что скрывается за светом фар. Быть может, они думают, что это фонари их хозяев, пришедших их покормить. Быть может, им хочется тепла, и они думают, что это солнце. Быть может, они вообще ничего определенного не думают, это часто бывает со скотом, как и с некоторыми людьми.

Подруга мма Рамотсве, Барбара Мукетси, была одной из многих известных ей людей, кто наехал на корову ночью. Она возвращалась из Франси-стауна поздно ночью и к северу от Махалапья врезалась в корову. Несчастное животное было черным и потому абсолютно невидимым в темноте, от столкновения его подбросило в воздух, и оно влетело в кабину через ветровое стекло. Один из рогов задел плечо мма Мукетси и убил бы ее, сиди она немного по-другому. Мма Рамотсве навестила ее в больнице и видела массу порезов от осколков стекла на лице и руках. Из-за этой опасности сама мма Рамотсве старалась не ездить на машине ночью. Конечно, на город это правило не распространялось. Там не было скота, но иногда он забредал с окраин Габороне, и это приводило к авариям.

Теперь же, выехав за границы города, мма Рамотсве напряженно вглядывалась в дорогу. Хотя назвать это дорогой было трудно. Проселок, проложенный по красной земле и размытый дождями. Родители Ноте жили в конце этой дороги вместе еще с двадцатью другими семьями. Поселок представлял собой нечто среднее между городом и деревней. Местные молодые люди работали в городе и каждое утро шли по этому проселку к шоссе, чтобы доехать до города на микроавтобусе. Были и такие, что жили в городе, приехав домой на уикэнд, вновь становились крестьянами — пасли скот и обрабатывали скудные поля.

Мма Рамотсве надеялась, что помнит дом родителей Ноте. Для деревенских жителей час был поздний, могло оказаться, что в доме не будет огней и ей придется развернуться и ехать домой. Возможно также, что Ноте здесь нет, что он остановился где-то в городе. Пока она взвешивала эти возможности, вся эта затея представилась ей смехотворной. Она приехала сюда в поисках человека, испортившего ей несколько лет жизни, собираясь отдать ему деньги, заработанные тяжелым трудом, чтобы он мог осуществить какой-то нелепый план, и все из-за страха перед ним. Она была сильной, находчивой женщиной, начавшей бизнес с нуля, и в своей профессиональной деятельности не раз доказала свою готовность соперничать с мужчинами на равных. Но только не с этим человеком. С ним все было иначе. Он заставлял ее чувствовать себя неполноценной, так было всегда. Странно было вновь почувствовать себя юной, неуверенной и робкой, как много лет назад.

Мма Рамотсве поравнялась с первым домом, его бурые очертания выплыли из темноты в неровном свете фар белого фургончика. Если память ей не изменяет, семья Мокоти живет в четвертом доме. А вот и он, такой же, каким она его помнит, — дом с побеленными стенами, навесом с одной стороны и старым амбаром в конце двора. В одной из четырех смежных комнат горел свет.

Мма Рамотсве заглушила мотор. У нее еще было время развернуться и поехать назад. Разорвать подписанный ею чек на предъявителя на сумму в десять тысяч пула. Было время бросить вызов Ноте, грозившему ей полицией, а потом рассказать все мистеру Матекони, который наверняка ее поймет. Он добрый человек — и знает, что люди иногда забывают о важных вещах, к примеру о том, чтобы получить развод, прежде чем снова выйти замуж. Мма Рамотсве закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Она знала, как нужно поступить, но что-то глубоко внутри нее, та часть ее существа, которая сохранилась с тех давних пор и не могла противостоять Ноте, которая притягивала ее к нему, как мотылька к пламени, — эта часть толкала ее к воротам.

Она постучала. Дверь открыли не сразу и так, чтобы можно было быстро ее захлопнуть. Перед ней стояла женщина, которую она поначалу не узнала, а когда узнала, у нее перехватило дыхание. Мать Ноте постарела и сгорбилась, но это была та самая женщина, которую она так давно не видела. Та после минутного колебания тоже ее узнала.

Некоторое время обе женщины молчали. Они могли бы сказать друг другу очень много, и мма Рамотсве могла бы при этом расплакаться, но она приехала сюда не за этим, и эта женщина не заслуживала слез. Она всегда была на стороне Ноте и не хотела видеть того, что происходит. Но какая мать признается другим или себе, что ее сын способен на жестокость?

Через минуту старуха медленно отступила назад.

— Входите, мма, — пригласила она.

Внутри мма Рамотсве встретил особый запах, запах нищеты. Когда еле сводят концы с концами, экономно расходуют топливо и недостаточно часто стирают одежду — из-за нехватки мыла. Она огляделась. Эта комната одновременно служила кухней и гостиной. Голая лампочка тускло горела над столом, на нем рядом с парой ножей и сложенной скатертью стояла полупустая банка джема. На полке, на другом конце комнаты, стояли стопка оловянных тарелок и несколько стальных кастрюль. На стене рядом с полками висела вырезанная из журнала картинка.

Она бывала в этом доме много раз, и теперь, как это часто бывает, вся обстановка казалась ей жалкой и убогой. Как будто смотришь на мир издалека, и он уже не кажется таким большим. Она постаралась точно вспомнить, когда была здесь в последний раз, но это было много лет назад, и неприятные воспоминания стерлись из памяти.

— Простите, что я пришла к вам в столь поздний час, — сказала мма Рамотсве. Она говорила с уважением, потому что обращалась к пожилой женщине и то, что та была матерью Ноте Мокоти, не имело значения. Она была старой ботсванской женщиной, и этого было довольно.

Женщина посмотрела на свои руки.

— Его здесь нет, — сказала она. — Ноте здесь нет.

Мма Рамотсве молчала. На другом конце комнаты были две двери, ведущие в оставшуюся часть дома, в спальни. Они были закрыты.

Мма Мокоти перехватила взгляд старой женщины.

— Нет, — заверила она. — В одной комнате только мой муж, а в другой — молодая женщина. Она работает в правительственном учреждении и платит нам за жилье. Больше там никого нет.

Мма Рамотсве смутилась из-за того, что мать Ноте заметила ее сомнение.

— Я верю вам, мма, — ответила она. — Вы можете сказать, где мне его найти?

Старуха махнула рукой куда-то по направлению к городу:

— Он где-то в городе. Он остановился где-то в городе.

— Но вы не знаете где?

Мма Мокоти вздохнула:

— Нет, не знаю. Он приходил нас проведать и придет еще. Но я не знаю когда.

Она неразборчиво пробормотала что-то еще и посмотрела на гостью, и мма Рамотсве увидела печальные глаза с коричневой радужкой и молочными белками. Глаза не злодейки, а женщины, много повидавшей на своем веку и теперь пытавшейся как-то справиться с тяжелой жизнью. Такие глаза можно увидеть повсюду у людей, проживших трудную жизнь, но сумевших сохранить человеческое достоинство, несмотря на страдания и нужду.

Неожиданно для себя мма Рамотсве сказала то, чего совсем не собиралась говорить.

— Я хочу, чтобы вы знали, мма, — начала она. — Хочу, чтобы вы знали, что я не питаю недобрых чувств ни к вам, ни к Ноте. Все это было давным-давно. И вашей вины здесь нет. В вашем сыне есть то, чем вы можете гордиться. Да. Его музыка. Это великий дар, который приносит людям счастье. Вы можете гордиться своим сыном.

Настала тишина. Мма Мокоти снова посмотрела на свои руки. Потом отвернулась и посмотрела на полку с посудой.

— Знаешь ли, я не хотела, чтобы он на тебе женился, — тихо сказала она. — Я спорила с ним. Говорила, что ты совсем еще молоденькая и не готова к жизни, которую он ведет. И у него была еще одна девушка. Ты ведь не знала об этом, верно? Была другая девушка с ребенком. Она уже была, когда он встретил тебя. Он уже был женат на этой девушке.

Мма Рамотсве застыла на месте. В соседней комнате закашлял мужчина. Все эти годы она подозревала, что у Ноте есть другая женщина, но никогда не думала, что он женат. «Меняет ли это что-нибудь? — подумала она. — Что я должна при этом чувствовать?» Еще одна его ложь, еще один обман, но удивляться тут нечему. Похоже, все его слова были ложью, в нем просто не было правды.

— Вы знаете эту девушку? — спросила мма Рамотсве.

Она задала этот вопрос без всякой задней мысли, не желая знать ответ. Она просто чувствовала, что должна что-то сказать.

Мма Мокоти повернулась к ней.

— Я думаю, она умерла, — сказала она. — И я никогда не видела ребенка. Он мой внук, но я никогда его не видела. И это очень меня огорчает.

Мма Рамотсве шагнула к старой женщине и осторожно обняла ее одной рукой за плечи. Плечи были узкими и костистыми.

— Вы не должны огорчаться, мма, — сказала она. — Вы много трудились. Заботились о муже и семье. И делали это хорошо, это главное, правда? Вы не должны огорчаться.

Старая женщина молчала, и мма Рамотсве не убирала руку с ее плеча. Она не раз думала об этом странном ощущении: чувствуя дыхание другого человека, вспоминаешь, что все мы дышим одним и тем же воздухом, и ощущаешь человеческую уязвимость. По крайней мере, воздуха на всех хватит, и люди не будут из-за него сражаться. А богатеям будет очень сложно забрать у бедняков весь воздух, даже если им удастся забрать у них многое другое. Черные люди, белые люди — один и тот же воздух.

Внезапно старуха подняла глаза:

— А твой отец? Я помню его со свадьбы. Он был хорошим человеком, верно?

Мма Рамотсве улыбнулась:

— Он был очень хорошим человеком. Он умер. Может быть, вы знаете. Но я хожу на его могилу, не здесь, в Мочуди. И думаю о нем каждый день.

Старая женщина кивнула:

— Это хорошо.

Мма Рамотсве осторожно сняла свою руку с ее плеча.

— Мне пора, — сказала она. — Пора домой.

Она попрощалась с мма Мокоти, которая проводила ее глазами до двери, а потом вышла в темноту, где стоял маленький белый фургончик.

Мотор завелся, как всегда, мгновенно, теперь за ним приглядывал мистер Матекони, и мма Рамотсве отправилась назад по ухабистой пыльной дороге. Чек по-прежнему лежал в ее кармане. После разговора с мма Мокоти она не отдаст его Ноте. Так, значит, когда они встретились, он был уже женат. В таком случае она тоже может у него спросить, развелся ли он.



В самом конце проселочной дороги белый фургончик вдруг заглох. Он испустил дух мгновенно, как будто с ним случился инфаркт или инсульт, которого ничто не предвещало. Разумеется, мма Рамотсве не думала о механической поломке, ее мысли скорее были заняты разговором с мма Мокоти. Визит был для нее нелегким, по крайней мере сначала. Было тяжело возвращаться в этот дом, где пьяный Ноте много лет назад внезапно набросился на нее с побоями, когда они были одни. Но она была довольна, что приехала и поговорила с матерью Ноте. Даже если бы та не рассказала ей о первом браке Ноте, подумала она, хорошо, что они поговорили. Наверняка матери приятно знать, что она, Прешас Рамотсве, не затаила злобу на нее и простила ее сына. Пусть в жизни будет одной заботой меньше, людям и так хватает неприятностей. К тому же ей ничего не стоило сказать эти слова матери Ноте, но теперь она чувствовала себя гораздо лучше. И наконец, испытала огромное облегчение от того, что могла снять с себя обвинение в двоемужии. Если Ноте, женившись на ней, был уже женат, их брак нельзя считать действительным. А это означало, что брак с мистером Матекони был абсолютно законным.

Пока она думала об этом, белый фургончик вдруг остановился. Когда это случилось, скорость на этой ухабистой дороге была довольно низкой, каких-нибудь десять миль в час. Машина внезапно встала, и мотор заглох.

Сначала мма Рамотсве решила, что кончился бензин. Она залила бак всего несколько дней назад, но когда посмотрела на приборную доску, то оказалось, что бак наполовину полон. Значит, дело было не в этом. И не в электрике, потому что фары по-прежнему горели, освещая дорогу впереди. Значит, сломался сам мотор, подумала она.

С замирающим сердцем мма Рамотсве выключила зажигание и попыталась снова его включить. Послышался шум стартера, но машина не завелась. Она повторила попытку с тем же результатом.

Мма Рамотсве выключила фары и распахнула дверцу фургончика. В небе светила луна, хотя не слишком ярко, и несколько секунд она стояла, глядя в небо, пораженная его безмерностью и тишиной буша. В темноте белый фургончик казался островком безопасности. И вот она, африканская женщина, стоит под этим огромным небом, а перед ней лежит долгий путь. Минут через двадцать она выйдет на шоссе, подумала она, оттуда до города десять миль. Конечно, если надо, она пройдет это расстояние пешком, но сколько времени на это потребуется? Она знала, что по ровной дороге средний человек проходит четыре мили в час. Однако она не средний человек, для женщины с традиционным телосложением скорость, к сожалению, снизится до трех миль в час. Следовательно, она достигнет окраины города часа через три, а оттуда до Зебра-драйв не меньше получаса.

Конечно, если повезет, она поймает микроавтобус. Водитель, вероятно, воспользуется ее безвыходным положением и запросит гораздо больше обычного, но она с радостью заплатит любую сумму, лишь бы попасть домой до полуночи. Возможно, ей удастся остановить какую-нибудь машину и упросить водителя подвезти ее из человеколюбия. Раньше люди часто это делали, да и теперь мма Рамотсве, направляясь в Мочуди, брала пассажиров на заднее сиденье. Но вряд ли кто-нибудь остановится здесь ночью, чтобы забрать женщину, которая без видимой причины стоит на дороге.

Заперев дверь белого фургончика, она собралась пуститься в путь, как вдруг услышала какой-то звук. В ночном буше много звуков: стрекот насекомых, шуршание мелких тварей. Но этот звук был особым, это был звук льющейся жидкости. Застыв на месте, мма Рамотсве прислушалась. Несколько секунд было тихо, но вскоре опять послышался звук, и ей стало ясно, что он доносится из-под машины.

В отличие от мма Макутси и, разумеется, от Мотолели, у мма Рамотсве не было способностей к механике. Однако трудно быть женой механика и совершенно ничего не понимать в моторах, и она знала, что если из мотора вытечет масло, то он не сможет работать. Похоже, из-под днища машины вытекало масло, и тут она вспомнила. На обратном пути она почувствовала сильный удар, наехав на один из камней, выступавших над поверхностью земли. Тогда она не обратила на это внимания, но теперь поняла, что случилось. Камень пробил картер, и масло просто вытекло из машины. Так как дыра в картере была не слишком большой, машина успела проехать некоторое расстояние, а когда масло окончательно вытекло, просто остановилась. И еще мма Рамотсве знала, что, если мотор заглох, значит, повреждение серьезное. Она и мма Макутси довольно долго могут обходиться без чая, но моторы, увы, устроены иначе.

Она повернулась и с тяжким сердцем побрела по дороге. Шоссе оказалось ближе, чем она думала, и не прошло и четверти часа, как она оказалась на перекрестке. Дорога в Лобаце была довольно оживленной, и вскоре за холмом она увидела свет фар. Грузовик промчался мимо, обдав ее ветром, но он ехал в обратном направлении, к Лобаце, и она побрела по шоссе, надеясь, что появится машина, едущая в Габороне.

Идти по накатанному гудрону было легко. Шоссе было ухоженным, с гладкой поверхностью, и пешеход мог продвигаться по нему с хорошей скоростью. Но все же странно было чувствовать себя совершенно одинокой в ночной темноте, обступавшей ее со всех сторон. Как далеко отсюда, размышляла она, какой-нибудь зверь, которому захочется ее сожрать? Рядом с Габороне не было львов, но в сорока милях к востоку ситуация могла быть иной. Что, если льву вздумается сюда забрести? Сорок миль для льва пустяки, а после сорокамильной прогулки лев проголодается и будет не прочь полакомиться женщиной традиционного телосложения…

Мысли о львах оказались не слишком приятными, и мма Рамотсве переключилась на другую тему. Она стала думать о мистере Полопетси и о том, как хорошо он вписался в новую работу в гараже. Она еще не обсуждала этого с мистером Матекони, но собиралась предложить ему взять нового служащего на постоянную работу и учить его на механика. Дел в мастерской всегда слишком много, и она начинала беспокоиться о том, что мистеру Матекони приходится слишком много трудиться. Ученики всегда были для него головной болью, и, когда они закончат обучение — если это вообще когда-либо случится, — он должен будет им сказать, чтобы они искали себе другое место. И тогда, если мистера Полопетси не будет рядом, он останется без помощника. Существовала еще одна причина, по которой его следовало оставить. Несколько раз мма Макутси просила его выполнить секретарскую работу и высоко отзывалась о его квалификации. Он может помогать детективному агентству, не имея четко очерченных обязанностей. Да, с ним им конечно же повезло, и несчастный случай, когда она сбила его с велосипеда, можно назвать удачей. Если хорошо подумать, жизнь полна таких счастливых неожиданностей. Если бы она не отвезла белый фургончик в «Быстрые моторы на Тлоквенг-роуд» — а она вполне могла бы обратиться в другую мастерскую, — то никогда не познакомилась бы с мистером Матекони и не стала его женой. А если бы мма Макутси не искала работу именно тогда, когда она открыла «Женское детективное агентство № 1», они никогда не встретились бы и мма Макутси никогда не стала бы помощником частного детектива. Это было счастливым совпадением, и некоторое время мма Рамотсве думала о том, что было бы, найми она одну из этих бесполезных секретарш, о которых ей рассказывала мма Макутси, одну из тех девиц, которые получают на выпускном экзамене в Ботсванском колледже делопроизводства только пятьдесят баллов. Об этом не стоило и думать.

Цепочка мыслей, какими бы отвлеченными они ни были, возможно, поддержала бы ее в пути, но вдруг мма Рамотсве услышала позади шум мотора и увидела приближавшиеся огни. Она сразу же остановилась и встала так, чтобы водитель ее увидел.

Машина быстро приближалась, и мма Рамотсве отступила назад, когда огни поравнялись с ней, но продолжала размахивать рукой снизу вверх, как делают люди, просящие их подбросить. Машина промчалась мимо. Именно этого она боялась. Но когда мма Рамотсве разочарованно повернулась, задние огни автомобиля вспыхнули красным, и он остановился. Мма Рамотсве, не веря своему счастью, подбежала к машине.

С водительского сиденья на нее смотрел мужчина, лица которого она не разглядела в темноте.

— Куда вам, мма?

— Я направляюсь в город, рра, — ответила она. — У меня сломалась машина.

— Садитесь на заднее сиденье, нам по пути.

Она открыла дверцу и скользнула на заднее сиденье. Теперь она увидела, что в машине есть еще один человек, женщина, которая повернулась к ней и поздоровалась. Ее лицо показалось ей знакомым, хотя она и не могла сказать, кто это.

— Ужасно, когда у тебя ломается машина, — сказала женщина. — Вам пришлось бы долго идти до города.

— Да, — ответила мма Рамотсве. — Несколько лет назад, до того как я купила машину, я хорошо ходила пешком. Но теперь…

— С машиной легко разучиться ходить пешком, — согласилась женщина. — Раньше дети ходили пешком по десять миль до школы. Помните?

— Некоторые дети до сих пор ходят, — сказала мма Рамотсве.

Они поговорили еще немного, соглашаясь друг с другом по разным вопросам. Впереди появились огни Габороне. Сияние, освещавшее небо даже в этот поздний час. Скоро они будут дома.

Глава 17

Мма Рамотсве, мистера Матекони и мистера Полопетси ждет неприятный сюрприз

Когда мма Рамотсве вернулась домой после своего визита к семье Мокоти, мистер Матекони крепко спал. Проснувшись утром, он увидел, что мма Рамотсве уже поднялась и ходит по саду, сжимая в ладонях чашку с чаем ройбуш. Мистер Матекони встал с постели, умылся, оделся и нашел погруженную в мысли мма Рамотсве у дерева мопипи.

— Сегодня тоже прекрасное утро, — сказал он, подходя к ней.

Она повернулась к нему и улыбнулась.

— Ранним утром я всегда чувствую себя особенно счастливой, — ответила она. — Стоять в саду и смотреть, как пробуждаются растения, — это очень приятно.

Мистер Матекони согласился. Ему было не так легко вставать с постели утром, как ей, но он знал, что первые часы света — лучшая часть дня, время надежд и оптимизма. Особенно он любил приходить в мастерскую пораньше и чувствовать первые лучи солнца на спине и на шее, пока возился с мотором. Это настоящее блаженство для механика — чувствовать тепло (но не зной) и удобство, пока трудишься над упрямым мотором. Конечно, во многом это зависит от мотора. Некоторые моторы приводят тебя в отчаяние — если до каких-то их частей невозможно добраться и заменить, — но с податливыми моторами работать одно удовольствие.

Таким автомобилем был белый фургончик мма Рамотсве. Мистер Матекони провозился с ним вместе много времени и чувствовал, что хорошо его изучил. Мотор был несложным, и добраться до всех главных частей не представляло труда, но фургончик не мог ездить вечно, и мистер Матекони сомневался в том, что мма Рамотсве это понимает. Та же самая проблема была с мма Потокване и микроавтобусом, возившим сирот. Чудо, что он все еще был на ходу, хотя это можно объяснить неусыпными заботами мистера Матекони. Однако рано или поздно придется взглянуть правде в лицо и признать, что жизнь старого автомобиля подошла к концу. Мистер Матекони понимал, что люди привязываются к старым машинам, но в данном случае чувства следует отставить в сторону. Если мы готовы выбросить старую одежду, то почему не выбросить старый автомобиль, если он отжил свое? Он заметил, что мма Рамотсве была готова выбросить почти всю его одежду, и только после яростного сопротивления ему удалось спасти несколько брюк и курток, служивших ему верой и правдой и до сих пор — на его взгляд — не утерявших своих достоинств. Но несмотря на его сопротивление, она все же избавилась от нескольких пар брюк всего с одной-двумя заплатами (которые можно было носить и носить), от любимой пары старых коричневых башмаков из сыромятной кожи и куртки, которую он купил за границей, на блошином рынке в Мафекинге, на свою первую зарплату механика. Ему хотелось спросить ее, каково ей будет, если он станет рыться в ее гардеробе и выбросит несколько платьев, но он не спросил. Так или иначе, вопрос этот был гипотетическим, потому что мистер Матекони никогда бы этого не сделал. К тому же он был готов признать, что ничего не понимает в женских нарядах, как готовы это признать большинство мужчин. Однако женщины постоянно заявляют, что прекрасно разбираются в мужской одежде. И это несправедливо, думал мистер Матекони, хотя не понимал, что тут можно сделать.

Стоя рядом с мма Рамотсве, мистер Матекони глубоко вдохнул свежий утренний воздух.

— Как дела? — спросил он. — Тебе удалось его найти?

— Его не было, — ответила мма Рамотсве. — Но я поговорила с его матерью, и разговор был очень полезным. Я узнала одну важную вещь.

— Что это за важная вещь? — спросил мистер Матекони, закрывая глаза и снова делая глубокий вдох.

Мма Рамотсве не ответила. Она поняла, что не стоит об этом говорить, хотя ей хотелось разделить с ним огромное чувство удовлетворения, возникшее после этой поездки.

— Ну? — произнес мистер Матекони, открывая глаза и оглядываясь. — Важная вещь. Почему… — Он замолчал и нахмурился: — А где белый фургончик?

Мма Рамотсве вздохнула:

— Он сломался на обратном пути. Он там. — Она махнула рукой куда-то на юг, в сторону Лобаце, Кейптауна и океана к югу от Кейптауна. — Он остался там.

— Сломался? — испуганно спросил мистер Матекони. — Что случилось?

Мма Рамотсве рассказала о том, что мотор неожиданно заглох и машина остановилась. Рассказала, что это случилось неожиданно еще на проселочной дороге и произошло все довольно быстро. Потом упомянула о масле и своей догадке о том, что это как-то связано с ударом картера о камень.

Мистер Матекони наморщил лоб.

— Ты, вероятно, права, — с упреком проговорил он. — Эти камни очень опасны. По таким дорогам не надо ездить на маленьких машинах. Они не приспособлены для этого.

Мма Рамотсве спокойно приняла упрек:

— А если мотор отказал? Что тогда?

Мистер Матекони покачал головой:

— Это очень плохие новости. Нужно заменить моторный блок. Не думаю, что игра стоит свеч.

— Значит, мне нужен новый фургончик?

— Да, нужен.

Мма Рамотсве немного подумала.

— Этот прослужил мне очень долго, — сказала она. — Я очень его люблю. Сейчас таких больше не делают.

Мистер Матекони посмотрел на нее, и на него нахлынуло огромное чувство гордости. Некоторые женщины мечтают избавиться от старой верной машины и выкинуть ее на свалку только потому, что им хочется чего-то более роскошного и современного. Он радовался тому, что мма Рамотсве не такая. Ей никогда не захочется сменить старого бесполезного мужа на нового, более презентабельного мужчину. Это очень утешительно.

— Нужно на него взглянуть, — сказал он. — Никогда не знаешь, можно ли починить машину, пока не покопаешься в ней как следует. Поедем на моем грузовике, и я отбуксирую фургончик назад.



В то утро в «Женском детективном агентстве № 1» не происходило ничего примечательного. Мма Макутси, не слишком рассчитывая на успех, собиралась продолжить поиски неуловимого замбийского финансиста, а с текущей корреспонденцией мма Рамотсве легко справилась. Мистер Матекони должен был произвести текущий техосмотр машины, но эту несложную работу он мог доверить ученику. Что до мистера Полопетси, то он не терпел праздности и каждую свободную минуту употреблял на наведение порядка в мастерской: мел пол и даже полировал машины клиентов. Не раз кто-нибудь из клиентов агентства после встречи с мма Рамотсве обнаруживал, что, пока он обсуждал свои проблемы, его машина была вымыта и отполирована до блеска. Это вызывало у людей чувство искренней признательности и служило еще одним очком в пользу мистера Полопетси.

— Только представьте себе, что все в Ботсване похожи на мистера Полопетси, — говорила мма Рамотсве мма Макутси. — Представьте себе, какой процветающей была бы наша страна. Мы были бы так богаты, что не знали бы, что делать с нашим богатством.

— Разве можно быть таким богатым? — спросила мма Макутси. — Наверняка всегда найдется, на что потратить деньги. К примеру, можно купить еще пару туфель.

Мма Рамотсве рассмеялась.

— Больше одной пары туфель на себя не наденешь, — сказала она. — Богатые устроены так же, как все мы — у них две ноги и десять пальцев. В этом отношении мы одинаковы.

Мма Макутси не была в этом уверена. Конечно, больше одной пары туфель сразу не наденешь, но это не означает, что человек не может каждый день надевать новую пару или даже носить утром одну, а днем другую. Интересно, делают ли это богачи. В данный момент у нее было две пары туфель, хотя она планировала в недалеком будущем приобрести еще одну. У нее были простые коричневые туфли на каждый день, которым неизвестно сколько раз ставили новые подметки, и выходные туфли, зеленые, с небесно-голубой подкладкой. Эту пару она купила на первые доходы от «Калахари», курсов машинописи для мужчин, и необыкновенно ими гордилась. Время от времени она надевала эти туфли на работу, но ей было жаль носить их в такой обыденной обстановке, и она обычно берегла их для особых случаев вроде занятий танцами. А теперь она хотела купить хорошие туфли для офиса и уже приглядела себе такие в одном из магазинов. Туфли были красными, и, хотя у них не было яркой цветной подкладки, их украшали две большие золотые пряжки, придававшие им шикарный вид, которого у других ее туфель не было. Это были замечательные туфли, и она собиралась надевать их, когда придется вступать в конфронтацию с трудными мужчинами — порой ей приходилось это делать. Золотые пряжки загипнотизируют мужчин, и она получит преимущество, которое не повредит при общении с такими людьми.

Несмотря на колебания относительно того, стоит ли поднимать эту тему, мма Макутси давно хотела поговорить с мма Рамотсве об обуви, которую носят женщины постарше. Мма Рамотсве нельзя было упрекнуть в отсутствии вкуса, она предпочитала добротные юбки со свободными блузами, умело сочетала цвета и всегда выглядела элегантно. Но что касается обуви, то здесь, похоже, вкус ей изменял, и она всегда появлялась в коричневых, довольно бесформенных туфлях, выпуклости на которых повторяли форму ее пальцев. Эти туфли никак нельзя было назвать элегантными, и мма Макутси полагала, что их следует поменять на что-то более соответствующее высокому положению мма Рамотсве как первого частного детектива-женщины в Ботсване.

Вопрос о туфлях мма Рамотсве уже поднимался, но безрезультатно. Недавно мма Макутси упомянула о распродаже обуви в торговом центре и сказала, что, на ее взгляд, там есть прекрасные модели.

— Быть может, люди, которые долго носят одни и те же туфли, найдут там что-нибудь подходящее, — как бы между прочим заметила она.

Мма Рамотсве посмотрела на нее.

— Вы имеете в виду кого-то вроде меня? — спросила она.

Мма Макутси засмеялась, чтобы скрыть смущение:

— Нет, я не думала о вас. Но, может, вы захотите купить себе новые туфли? Вам это по карману.

— Но чем плохи эти? — спросила мма Рамотсве. — У меня очень широкая нога. И эти очень широкие туфли мне впору. Что скажут мои ноги, если я куплю себе пару узких модных туфель? Наверняка им это не понравится.

Мма Макутси решила не сдаваться.

— Но вы можете купить широкие и при этом красивые туфли, — сказала она. — Там есть разные.

— Но мне нравятся эти, — сказала мма Рамотсве. — Мне в них очень удобно.

— Тогда купите что-нибудь для мистера Матекони, — предложила мма Макутси.

— А что не так с ботинками мистера Матекони?

Мма Макутси начала жалеть, что подняла этот вопрос. С ботинками мистера Матекони, на взгляд мма Макутси, было много чего не так. Начать с того, что они были в пятнах от масла, а носки ботинок грозили прохудиться. Подобно мма Рамотсве, мистер Матекони, будучи владельцем «Быстрых моторов на Тлоквенг-роуд», занимал видное положение в обществе, а у такого человека должна быть хорошая обувь.

Так как мма Макутси оставила ее вопрос без ответа, мма Рамотсве начала объяснять, что мистеру Матекони новые ботинки совсем не нужны.

— Нет смысла покупать мужчинам новые ботинки, — сказала она. — Они им совершенно не нужны. Мужчин ботинки не интересуют. Это хорошо известно. Если мужчина постоянно думает о новой обуви, значит, с ним что-то не в порядке.

— О чем же думают мужчины? — спросила мма Макутси. — Если они не думают о ботинках, то о чем они думают?

Мма Рамотсве подняла брови.

— Мужчины почти все время думают о женщинах, — ответила она. — Думают без должного уважения. Так уж они устроены, и с этим ничего не поделаешь. А когда они не думают о женщинах, то думают о скоте или машинах. А некоторые мужчины часто думают о футболе. Вот и все, о чем любят думать мужчины.

Однако в то утро главной темой разговора были не туфли, не слабости мужчин, а трагедия с белым фургончиком. Мистер Полопетси был потрясен известием о поломке фургончика. Он испытывал к нему чувство признательности за то, что благодаря ему познакомился с мма Рамотсве и получил новую работу. Когда мма Рамотсве сказала, что она и мистер Матекони скоро поедут, чтобы отбуксировали фургончик назад в Габороне, он спросил, нельзя ли их сопровождать. Мма Рамотсве согласилась, а так как мистер Матекони объяснил ученику, что надо делать, чтобы провести техосмотр автомобиля, они втроем уехали в грузовике, оставив мма Макутси одну в офисе.

Утро выдалось прекрасное, и, когда они проезжали мимо холма Кгале, солнце позолотило деревья и камни на склоне. Над головой простиралось совершенно чистое небо, если не считать нескольких хищных птиц, высоко парящих в потоках восходящего теплого воздуха. Впереди лежала пустая прямая дорога, которая тянулась черной лентой в серо-зеленых зарослях акации. В такое утро человек радуется жизни и тому, что оказался в таком прекрасном месте.

Мистером Полопетси овладел приступ словоохотливости, и он делился впечатлениями о речи вождя Линчве, недавно произнесенной в Габороне и вызвавшей бурную дискуссию в прессе. Справедливы ли были заявления вождя Линчве? Мистер Полопетси полагал, что да. Он очень уважает вождя, сказал он, и думает, что к его словам следует прислушиваться. Потом он перешел к вопросу о том, что делать с людьми, которые бросают мусор где попало. Там, где он живет, эта проблема широко обсуждалась, и было предложено посылать таких людей работать мусорщиками. Или прикреплять им на спину надпись, где большими буквами было бы написано «ГРЯЗНУЛЯ». И тогда они живо перестанут мусорить.

Мма Рамотсве в этом усомнилась.

— Стыд — очень сильное средство, с помощью которого можно призвать людей к порядку, — сказала она. — В этом я с вами соглашусь. Но вешать на спину человеку надпись «ГРЯЗНУЛЯ» нельзя, потому могут подумать, что он не моется. Но такой человек может мыться очень часто.

— По-моему, вешать надпись — хорошая идея, — заметил мистер Матекони. — На машины тоже можно вешать надписи. Например, «ОПАСНЫЙ ВОДИТЕЛЬ» или «ЛИХАЧ». Я думаю, это заставит людей ездить осторожнее.

— Но это выглядит немного глупо, согласны? — спросила мма Рамотсве. — В конце концов все будут носить на спине какие-нибудь надписи. У меня, например, «ММА РАМОТСВЕ» или «ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ». Это будет глупо. — И она подумала, но не сказала, что у мма Макутси на спине будет надпись «97 баллов».

— Я этого не предлагал, — обиженно проговорил мистер Полопетси. — Я просто сказал, что люди, которые бросают мусор где попало, могли бы иметь такую надпись. И все.

Мистер Матекони положил конец спору:

— Мы почти приехали, — сказал он. — Это тот самый поворот?

Они притормозили, и мистер Матекони осторожно повел машину по проселку. При дневном свете выбоины и ямы выглядели гораздо хуже, чем ночью. Мма Рамотсве не удивило, что белый фургончик сломался. Из земли выступали неровные острые камни, там и сям валялись сломанные сучья деревьев, неутомимые белые муравьи уже успели обмазать их высохшей красной грязью. Рядом с дорогой, провожая грузовик печальными глазами, паслось небольшое стадо коров, уныло стоявших в тени акции.

— Это стадо в плохом состоянии, — сказал мистер Матекони, — посмотрите на ребра той коровы.

Мма Рамотсве бросила наметанный взгляд на светло-серое животное и согласилась.

— Она больна, — вздохнула она. — Мой отец сказал бы, что с ней делать.

— Да, он прекрасно разбирался в скоте, — подтвердил мистер Матекони.

Конечно, он никогда не встречался с Обэдом Рамотсве, но знал о его репутации тонкого знатока животных. Мистер Матекони всегда был готов внимать рассказам об Обэде Рамотсве, хотя слышал их от мма Рамотсве много раз. Слышал, как Обэд Рамотсве однажды встретился с Серетсе Кхамой, когда тот приезжал в Мочуди, и пожал великому человеку руку. Слышал рассказ о его шляпе и как он ее потерял около кготла, а кто-то аккуратно положил ее на стену, чтобы владелец мог ее найти. Он также слышал о том, как однажды шляпу во время пыльной бури сдуло у него с головы и забросило на дерево. Он слышал множество таких историй и, понимая, как они важны для мма Рамотсве, проявлял терпение и уважение. Жизнь без таких историй не была бы жизнью. Они связывают нас друг с другом, живых и мертвых, людей и животных, людей и землю.

Они медленно тащились по проселку. Через некоторое время мистер Матекони повернулся к мма Рамотсве.

— Ты сказала, что это случилось недалеко от поворота, — заметил он. — Но это, должно быть, гораздо дальше, чем ты думаешь.

Мма Рамотсве бросила через плечо испуганный взгляд. Она была уверена, что это где-то здесь, у поворота, где дорога меняет направление. Да, место то же самое, но никакой машины здесь нет.

Она посмотрела на мистера Матекони.

— Остановись, — сказала она. — Я абсолютно уверена, что это здесь.

Мистер Полопетси, сидевший между мистером Матекони и мма Рамотсве, наклонился вперед.

— Его украли! — воскликнул он. — Ваш фургончик украли!

— Посмотрим, — сказала мма Рамотсве.

Она опасалась, что он прав, хотя ей не понравилось, что он это сказал. Если ее машину украли, то сообщить об этом должна она, а не мистер Полопетси.

Они вышли из грузовика, и мма Рамотсве прошла по дороге несколько шагов вперед. Посмотрев вниз, она заметила то, что искала: масляное пятно на песке. Это пятно было всего около шести дюймов, но оно было темным и хорошо заметным, и ее сомнения окончательно рассеялись. Она смотрела туда, где совсем недавно стоял ее белый фургончик, но его там, несомненно, не было.

Мистер Матекони подошел к жене и проследил ее взгляд до пятна на песке.

— А-а! — сказал он и, повернувшись к ней, повторил: — А-а!

— Его украли, — произнесла мма Рамотсве дрогнувшим голосом. — Мой фургончик. Его здесь нет.

Подошел мистер Полопетси и встал рядом:

— Должно быть, кто-то его починил и угнал.

— Очень странно, — заметил мистер Матекони. — Ведь это означает, что мотор работает. Вероятно, дело было в другом. Нельзя угнать машину, если мотор вышел из строя.

Мма Рамотсве покачала головой:

— Мы должны обратиться в полицию. Нам больше ничего не остается. Теперь наш фургончик уже далеко.

— Боюсь, ты права, — согласился мистер Матекони. — Украденный автомобиль исчезает очень быстро. Как сейчас. Он пропал.

Мма Рамотсве повернулась и направилась к машине вместе с мистером Матекони. А мистер Полопетси остался на месте.

— Нам пора возвращаться, — бросил через плечо мистер Матекони.

Мистер Полопетси посмотрел туда, где раньше стоял фургончик, потом бросил взгляд на буш за дорогой, за деревья, кусты и термитники, будто видел что-то, кроме бурой травы, темно-красной земли и колючек, будто слышал что-то, кроме пения цикад и криков птиц.

— Оставьте меня здесь, — предложил он. — Я поищу отгадку. Возвращайтесь домой. Я сяду на микроавтобус на шоссе. А пока оставьте меня здесь.

Мма Рамотсве посмотрела на него.

— Здесь нет никакой отгадки, — сказала она. — Они пришли и ушли. Вот и все.

— Дайте мне попробовать разобраться, — сказал мистер Полопетси.

— Пусть делает что хочет, — сказал мистер Матекони. — Попытка не пытка. Сегодня в гараже работы мало.

Мма Рамотсве с мужем залезли в грузовик, и мистер Матекони развернулся. Когда они проезжали мимо мистера Полопетси, тот помахал рукой. Мма Рамотсве заметила, что он возбужден, и немного позже сказала мистеру Матекони:

— Он играет в детектива. Но в этом нет никакого вреда. Он страстно желает провести какое-нибудь расследование.

Мистер Матекони рассмеялся.

— Он хороший человек, — сказал он. — И ты правильно сделала, пригласив его поехать с нами.

Похвала польстила мма Рамотсве, и она легко дотронулась до его руки.

— Ты тоже хорошо к нему относишься, — улыбнулась она.

Они ехали в тишине. Через несколько минут мистер Матекони посмотрел на мма Рамотсве и увидел, что та плачет, беззвучно, но по ее щекам текли слезы.

— Прости, — сказала она. — Прости. Мой белый фургончик! Я так его любила. Он много лет был моим другом.

Мистер Матекони заерзал на сиденье. Когда женщины давали волю чувствам, он чувствовал себя неловко. В конце концов, он был механиком, а механикам трудно вынести такие вещи.

— Я куплю тебе новый, — нежно произнес он. — Я подыщу тебе хороший фургончик.

Мма Рамотсве молчала. Она была признательна ему за доброту, но дело было не в покупке нового. Ей нужен был только старый белый фургончик, на котором она объездила всю Ботсвану. Только он — и ничего другого.

Глава 18

Магазин самой удобной мебели

В то утро, когда мма Рамотсве обнаружила пропажу белого фургончика, мма Макутси тоже сделала свое открытие. Поиски исчезнувшего замбийского финансиста не продвинулись вперед ни на шаг. Посланные письма оставались без ответа, от телефонных звонков не было никакой пользы. Мма Рамотсве предложила сделать несколько личных звонков видным представителям замбийской общины в Габороне, и теперь мма Макутси собиралась этим заняться. В списке значились трое: дантист с длинным списком пациентов, в основном замбийцев, священник и бизнесмен, владелец процветающего экспортно-импортного агентства. Взглянув на этот список, мма Макутси решила не звонить дантисту, так как знала, что дантисты очень заняты и ей вряд ли удастся проникнуть дальше приемной. Конечно, она могла бы записаться на прием к врачу — она давно не проверяла зубы, и было бы нелишне это сделать, — но задавать вопросы в зубоврачебном кресле довольно сложно. Возможно, именно по этой причине разговоры с дантистами носят несколько односторонний характер.

Она позвонила священнику, но услышала автоответчик. «Меня нет, но вы можете оставить сообщение, — произнес участливый голос, — а тем временем я буду молиться за вас». Услышав эти слова, мма Макутси несколько опешила и повесила трубку. Как он может молиться за нее, если он даже не знает, кто звонил? Другое дело, если бы он сказал, что помолится за нее в будущем, после того, как узнает, кто звонил. Так, по крайней мере, было бы честнее. Конечно, священник старается проявить отзывчивость — ей это было ясно, — но ей казалось, что необходимо всегда говорить правду, и священники должны это понимать, как никто другой.

Мма Макутси думала об этом несколько минут, и чем больше думала, тем сильнее возмущалась. В конце концов она взяла телефонную трубку, набрала тот же номер и с раздражением прослушала неискреннее послание. Затем после звукового сигнала сказала: «Это Грейс Макутси из „Женского детективного агентства № 1“. Я звоню вам по важному делу. Но как вы можете молиться за меня, если не знаете, кто я такая? Не лучше ли сказать, что вы будете молиться за кого-то, после того, как узнаете, кто это такой? Благодарю вас, преподобный, до свидания».

Выступив в защиту правды, она почувствовала облегчение. Когда мма Рамотсве вернется назад с фургончиком, она расскажет ей об этом, и та, как ей казалось, ее одобрит, потому что мма Рамотсве очень правдивая женщина и не любит ложных заявлений. Конечно, она ее одобрит… или нет? Внезапно мма Макутси одолели сомнения. Ей пришло в голову, что мма Рамотсве может счесть такие нравоучения, к тому же записанные на автоответчик, довольно неучтивыми. Нравоучения священнику, который всего лишь хотел помочь людям, которые ему звонили. Возможно, мма Рамотсве скажет что-то вроде: «Что ж, мма, многие из тех, кто звонит этому человеку, оказались в трудном положении. Быть может, у них умер кто-нибудь из близких, и они звонят по этому поводу. Быть может, он старается немного их ободрить».

Мма Макутси подумала еще чуть-чуть и снова сняла трубку и набрала тот же номер. Она решила оставить очередное сообщение и объяснить, что хотела сказать не совсем то, что сказала, однако на этот раз трубку снял сам священник.

В первые секунды мма Макутси растерялась и даже хотела повесить трубку, как застигнутый врасплох ребенок, который балуется с телефоном.

Но здравый смысл взял верх.

— Это мма Макутси, — сказала она. — Несколько минут назад я оставила сообщение и.

— Я слышал ваше сообщение, мма, — перебил ее священник. — Вы правы. Я не подумал как следует, когда сказал «тем временем». Я перепишу свое обращение и скажу: «Когда я услышу ваше сообщение, я буду за вас молиться». Вот что я скажу.

Мма Макутси залилась краской стыда.

— Я не хотела быть грубой, — торопливо проговорила она.

— Я знаю, — ответил священник. — И вы не допустили ни малейшей грубости. Вы говорили очень вежливо. — После небольшой паузы священник продолжал: — Но вы хотели мне кое-что сказать. Могу я вас спросить, что именно?

Мма Макутси рассказала ему о деле замбийского финансиста, и, когда она закончила, священник произнес:

— Но что именно вы хотите от меня узнать, мма? Вы просите меня сказать, говорил ли со мной этот человек, этот бизнесмен из Замбии? Вы это хотите знать?