Сначала мма Рамотсве растерялась, потом засмеялась:

Мелия покачала головой.

– О нет, рра. Не беспокойтесь. Я не из назойливых матерей, которые приходят поговорить о своих трудных детях. Я пришла, потому что слышала о вашей другой работе.

— Нет. Так оно и есть. — Она протянула руку, словно желая прикоснуться к стоящей в отдалении фигуре. — Я чувствую жар его тела и если бы не знала, что это невозможно, то подумала бы, что это не кукла — живой человек застыл на постаменте.

Мистер Боболого снова вытащил носовой платок и промокнул уголок рта.

– Понимаю, – сказал он. – Вы слышали о работе, которой я занимаюсь. – В его голосе, как заметила мма Рамотсве, звучала подозрительность, и она задумалась почему. Возможно, его высмеивали другие или называли ханжой, и эта мысль рассердила его. Но не нужно стыдиться работы, которую выполняешь. Даже если человеку других взглядов она кажется странной. В конце концов, он пытается помочь решить социальную проблему, в то время как большинство людей ничего не делает в этом отношении.

Девушка водила рукой в воздухе, повторяя рельеф невероятно мощных мышц могучего тела, словно лаская его. Тела бога, не человека!

– Я слышала об этом, – сказала мма Рамотсве. – И подумала, что надо узнать больше. Вы совершаете доброе дело, рра. – Лицо мистера Боболого оставалось бесстрастным. Мма Рамотсве подумала, что он все еще не убежден ее словами, и продолжила: – Проблема с этими уличными девушками очень серьезна, рра. Каждый раз, увидев, как они направляются в бар, я думаю: «Ведь это чья-то дочь», – и мне становится грустно. Вот что я думаю, рра.

Она закрыла глаза. «Вот он, тот, за кем я пошла бы на край света! Да что там на край света — жизнь бы отдала без оглядки лишь за один день, проведенный с ним! Лишь за ночь… И этот идеал вылеплен из воска! Что за нелепая, злая шутка судьбы!»

Эти слова произвели заметное впечатление на мистера Боболого. Пока она говорила, он резко выпрямился на стуле и внимательно посмотрел на мма Рамотсве.

Зита стояла рядом и улыбаясь смотрела на сестру.

– Вы правы, мма, – сказал он, – это дочери каких-то бедняков. Это дети, которые любимы своими родителями и самим Господом Богом, и где же они теперь? В барах! Вот где. Или в объятиях какого-нибудь мужчины. Вот где. – Он помолчал, глядя в землю. – Простите, что я так выражаюсь, мма. Я не склонен к крепким выражениям, но когда дело доходит до этого, я чувствую себя псом, которого пинают под ребра.

Мма Рамотсве кивнула:

— А из вас вышла бы великолепная пара! — неожидан но воскликнула она. — Женственная Иштар и грозный се верный бог-воин! Это было бы потрясающе!

– Да, это то, что заставляет нас гневаться.

Мелия зажмурилась, невольно представив себе то, о чем сказала сестра. «О, Иштар! Молю, сотвори чудо! Я жизнь готова отдать, чтобы оно свершилось! Пусть даже ненадолго!»

– Да, – подтвердил мистер Боболого. – Это так. Так. Но что предпринимает по этому поводу правительство? Вы видели, чтобы члены правительства заходили в эти бары, вылавливали плохих девушек и отправляли назад в деревни? Вы видели такое, мма?

Ресницы ее предательски отяжелели от соленых капель, и она, боясь, что Зита заметит это, через силу рассмеялась — она была прекрасной актрисой.

Мма Рамотсве на несколько мгновений задумалась. Есть множество вещей, подумала она, которые с полным основанием можно было бы ждать от правительства, но она никогда не считала, что одна из них – возвращать девушек назад в деревни. На минуту она представила, скажем, министра транспорта, тучного мужчину, в его всегдашней шляпе с широкими полями, защищавшими от солнца, гоняющимся за девушками из баров по дороге в Лобаце, за которым спешили его заместитель и несколько служащих из министерства. Это была забавная картинка, которая в другое время вызвала бы у нее улыбку, но, принимая во внимание благородное негодование мистера Боболого, об этом не могло быть и речи.

– Поэтому я решил вместе с несколькими друзьями, – продолжал мистер Боболого, – что мы будем делать что-то сами. Так мы организовали Дом Надежды.

— И все равно я верю в то, что сказала!

Мма Рамотсве вежливо слушала, как мистер Боболого перечислял трудности, с которыми ему пришлось столкнуться в поисках подходящего здания для Дома Надежды. В конце концов они разорительно дорого арендовали дом неподалеку от Африканского торгового центра. Там было три спальни и гостиная, но этого недостаточно, объяснил он, для живущих там четырнадцати девушек.

— Ты скажешь, сестра, — Зита рассмеялась. — Ни один человек не способен простоять не двигаясь столько времени.

– Иногда у нас оказывается там до двадцати сбившихся с пути девушек, – сказал он. – Двадцать девушек, мма! Все под одной крышей. Когда их так много, нам катастрофически не хватает места. Они вынуждены спать на полу и по двое на кровати. Это нехорошо, потому что, когда их скапливается так много, они убегают, и нам приходится снова находить их и убеждать вернуться. Это очень утомительно.

Мма Рамотсве была заинтригована. Если девушки убегают, значит, их держат там против воли, чего никак нельзя допустить. Против воли можно удерживать детей, но никак не девушек из бара, если им уже восемнадцать. Несомненно, какие-то подробности относительно Дома Надежды требуют дальнейшего расследования.

— Ну, это легко проверить.

– Вы не могли бы показать мне это место, рра? – спросила она. – Я могу отвезти вас туда в своем фургончике, если вы согласитесь показать мне его. Тогда я буду в состоянии оценить работу, которой вы занимаетесь.

Мистер Боболого, казалось, взвешивал это предложение в течение нескольких минут, но затем поднялся на ноги, снял очки и пристроил их в нагрудный карман:

Фабиан легко запрыгнул на настил, выложенный полированными гранитными плитами, на локоть повышавший уровень пола в зале, и ноги его неожиданно разъехались в стороны. В диком, варварском танце он отчаянно размахивал руками, пытаясь удержать равновесие, а когда это ему, наконец, удалось, поспешно соскочил назад.

– Я буду рад сделать это, мма. Я рад, что люди увидят, что мы делаем, и смогут рассказать об этом другим. Возможно, они даже расскажут правительству и убедят его выделить деньги, тогда мы смогли бы вести Дом Надежды на соответствующей основе. Денег не хватает, и мы вынуждены надеяться на пожертвования церкви и щедрых людей. За это должно платить правительство, но разве они нам помогают? Ответ на это – нет. Правительство не заботится о благополучии женщин в этой стране. Они думают только о новых дорогах и новых зданиях. Вот о чем они думают.

— Не знаю, откуда привезли воск и где добыли стекло для глаз этого чучела, но становиться из-за него калекой я не желаю — один Митра ведает, как мне удалось не свернуть себе шею! Каким камнем выложен там пол? Он скользок, как тот лед, из которого сделали зенки этому парню!

– Это очень несправедливо, – согласилась мма Рамотсве. – У меня тоже имеется список вещей, которые, как я думаю, должно было бы сделать правительство.

Видя, что все кончилось вполне благополучно, сестры рассмеялись его шутке.

– Правда? – переспросил мистер Боболого. – И что же в вашем списке, мма?

Вопрос застал мма Рамотсве врасплох. Она сказала о списке просто так, это была обыкновенная реплика в разговоре, на самом деле никакого списка не было.

Мелия не хотела уходить. Ее словно притягивало это место, этот человек, застывший в глубине ниши. Она хотела остаться еще ненадолго, чтобы рассмотреть незнакомую фигуру, но спутники ее явно стремились дальше, и если Фабиана, пришедшего сюда с совершенно определенными намерениями, она понимала — он просто старался приблизить желанный миг, и всякая задержка раздражала его, — то сестра удивляла ее все больше. Она охватила великана за руку и жалась к нему как кошка, что было особенно неприятно Мелии, с детства привыкшей относиться с уважением к окружающим, а еще больше — к себе самой.

– Ну? – настаивал мистер Боболого. – Что в вашем списке, мма?

— Идем, сестра! — позвала ее Зита. — Мы вернемся сюда днем, и ты сможешь рассмотреть свой идеал со всех сторон.

Мма Рамотсве судорожно соображала.

И тогда она развернулась и пошла прочь, вслед за парочкой, удалявшейся по коридору в ярком пятне света. Зита шла, держась за руку Фабиана.

– Я бы хотела, чтобы мальчиков в школе учили шить, – сказала она. – Это есть в моем списке.

— Здесь я чувствую себя гораздо лучше. — Она прижалась к своему спутнику, сама не понимая причины случив шейся с ней перемены. — Там, в зале, где стены терялись в темноте, мне было неуютно.

Мистер Боболого посмотрел на нее.

– Но это невозможно, мма, – заметил он с легким пренебрежением. – Это не то, чему мальчики захотят учиться. Я не удивлен, что правительство не пытается учить мальчиков таким вещам. Вы не можете научить мальчиков быть девочками. Это нехорошо для мальчиков.

Она поежилась и теснее прижалась к своему спутнику. Фабиан рассмеялся и обнял ее.

– Но ведь мальчики носят одежду, разве нет, рра? – возразила мма Рамотсве. – И если одежда порвется, кто же ее им зашьет?

– Для этого есть девочки, – ответил мистер Боболого. – Девочки и женщины. В Ботсване множество людей, которые могут зашить все, что нужно. Это факт. Я довольно опытный учитель и разбираюсь в таких вещах. У вас в списке есть что-нибудь еще, мма?

— Колдунья, а темноты боишься!

В другое время мма Рамотсве не простила бы ему таких речей, но сейчас она занималась делом, и не было смысла ссориться с мистером Боболого. Она должна была выяснить о нем для своей клиентки как можно больше. И это была более насущная задача, чем долг по отношению к женщинам Ботсваны. Поэтому она просто посмотрела вверх, на небо, как если бы искала там вдохновляющую идею.

Она нахмурилась, но освободиться от его объятий не спешила, впервые обнаружив, что они приятны, заставляют замирать сердце, а тело дрожать мелкой дрожью.

– Мне бы хотелось, чтобы правительство занялось множеством разных вещей, – сказала она. – Но я не хочу, чтобы люди чересчур утомлялись. Мне надо подумать над списком и немножко сократить его.

Мистер Боболого одобрительно посмотрел на нее:

Она почувствовала защиту сильного мужчины, дарившую ей ощущение безопасности, которого не давало ей еще не пробудившееся в полной мере колдовское искусство. Она улыбнулась своим мыслям, почувствовав их сладость.

– Думаю, это очень мудро, мма. Если кто-то просит слишком много сразу, как правило, он этого не получает. А если ты просишь о чем-то одном, то, возможно, и получишь. Этому научила меня жизнь.

— А у тебя, Фабиан, какой герб? — спросила Мелия, нагнав парочку.

– О! – воскликнула мма Рамотсве. – Какой вы умный человек, рра!

Мистер Боболого принял эту похвалу, слегка кивнув, а затем дал понять, что готов следовать за мма Рамотсве к фургончику. Она отступила на шаг в сторону и предложила ему идти впереди, как подобает учителю. На кого бы мистер Боболого ни оказался похож, в первую очередь он был учителем, а мма Рамотсве была убеждена, что к учителям нужно относиться с уважением, как это было всегда, еще до того, как мораль старой Ботсваны начала рассыпаться. Теперь люди относятся к учителю как к любому другому, что надо признать большой ошибкой. Неудивительно, что дети стали такими дерзкими и плохо воспитанными. Общество, которое разрушает авторитет своих учителей, подрывает собственные устои. Мма Рамотсве думала, что это, очевидно, только ей казалось удивительным, что многие просто не понимают, что дело в этом. На самом деле многие люди учатся только на своем горьком опыте. По мнению мма Рамотсве, справедливость старой африканской пословицы, что растить ребенка надо целой деревней, была неоспорима. Конечно, все именно так. Каждый в деревне участвует в воспитании и заботливом выращивании ребенка, а тот, в свою очередь, будет чувствовать себя ответственным за каждого жителя деревни. Именно это делает возможной жизнь в обществе. Мы должны любить друг друга и помогать друг другу в нашей повседневной жизни. Это традиционный африканский обычай, и заменить его нечем. Нечем.

— У меня? — На миг Фабиан задумался: он не ожидал такого вопроса. — Я точно не припомню, никогда особенно не интересовался геральдикой.



— А все-таки? — не унималась Мелия.

Путь от дома учителя до Дома Надежды занял всего несколько минут, и все это время мистер Боболого напряженно сидел на пассажирском месте, словно боясь, что фургончик мма Рамотсве того и гляди съедет с дороги. Мма Рамотсве заметила это, но промолчала. Есть мужчины, которые не могут чувствовать себя хорошо, когда за рулем сидит женщина, хотя статистика дорожных происшествий говорит об обратном. Женщины никогда не попадают в аварии, потому что ведут машину спокойно и не пытаются никому ничего доказывать. Это мужчины – безрассудные водители, в особенности молодые люди (такие, как ученики в мастерской), они чувствуют, что на девушек впечатление производит скорость, а не безопасность. А молодые люди в красных машинах опаснее всех остальных. От таких людей лучше держаться подальше, независимо от того, в машине они или без нее.

Она снова шла впереди, но теперь ее сводившее Фабиана с ума тело уже не оказывало на него столь сильного впечатления. Физическая близость Зиты действовала на него сильнее.

– Вот Дом Надежды, – сказал мистер Боболого. – Вы можете припарковаться вон там, под деревом. Осторожнее, мма. Вы же не хотите врезаться в дерево? Осторожнее!

– Я никогда в жизни не врезалась в деревья, – резко возразила мма Рамотсве. – Но знала мужчин, которые врезались в деревья, рра. Некоторых из них больше нет в живых.

Он крепче прижал ее к себе, ощутил ее ответный жар, и сердце его забилось сильнее. Теперь он спокойно смотрел на старшую сестру и не чувствовал, как прежде, желания отвлечься, чтобы не сойти с ума. Он наморщил лоб, делая вид, что вспоминает.

– Возможно, это была не их вина, – пробормотал мистер Боболого.

– Да, – ровным голосом отозвалась мма Рамотсве. – Это могла быть вина деревьев. Такое всегда возможно.

— По-моему, там был мастаф.

Она пришла в ярость от его реплики, но постаралась сдержаться. К сожалению, ее старания сдержать праведный гнев не увенчались успехом, и она таки стукнула машину о дерево, не сильно, но их тряхнуло, и мистер Боболого схватился за сиденье.

– Ну, – с триумфом обратился он к ней, – вы врезались в дерево, мма.

— Что? — Зита подняла голову и удивленно посмотрела на него.

Мма Рамотсве выключила двигатель и закрыла глаза. Клоувис Андерсен, автор ее профессиональной библии под названием «Основы частного расследования», давал совет, подходящий для такого случая, и мма Рамотсве вызвала его в памяти. «Никогда не позволяйте своим чувствам заслонять стоящую перед вами проблему, – писал он. – Вы можете кипеть от негодования по какому-то поводу, но не позволяйте – повторяю, – не позволяйте негодованию возобладать над вашим профессиональным суждением. Сохраняйте спокойствие. Это самое важное. А если вам это покажется трудным, закройте глаза и сосчитайте до десяти».

Заметив, что она с интересом ждет его ответа, Фабиан усмехнулся.

К тому времени, как она досчитала до десяти, мистер Боболого уже открыл свою дверцу и теперь ждал мма Рамотсве снаружи. Она проглотила комок, стоявший в горле, и последовала за ним по короткой дорожке через сад к дверям обычного дома с белыми стенами. Дом был примерно такой же, какие можно видеть на соседней улице; проезжая мимо, его никак нельзя было принять за дом надежды или, вернее, отчаяния либо чего-то другого в том же духе. Это был просто дом, до краев наполненный плохими девушками.

— Да, теперь я точно вспомнил: там было две собаки. Одна из них забралась на другую, и я помню, что момент этот был запечатлен весьма живописно!

– Мы пришли, мма, – сказал мистер Боболого, подходя к входной двери. – Обрети надежду всяк, сюда входящий. Так мы говорим, и когда-нибудь эти слова будут написаны над дверью.

— Фу! — В очередной раз покраснев, Зита отстранилась от него, рассерженно ударив кулачком по плечу, но руки не отпустила, а Фабиан, смеясь, продолжал:

Мма Рамотсве посмотрела на невзрачную дверь. Ее сомнения относительно мистера Боболого укрепились, но она не могла сказать почему. Он раздражал, конечно, но многие люди раздражают, и по этой причине их не сбрасывают со счетов. Нет, здесь было что-то еще. Было ли это зазнайство или необычность замыслов? Возможно. Всегда сбивает с толку встреча с теми, кто настолько одержим одной-единственной идеей, что ничего другого не замечает. Такие люди неудобны в компании просто потому, что лишены обычной уравновешенности, присущей людям, и вот это, подумала она, могло относиться к мистеру Боболого. Однако ее не просили выяснять, интересный ли он человек или даже хороший ли он. Ее просили выяснить, не охотится ли он за деньгами мма Холонги. Это был совершенно отдельный вопрос, и ее чувства к мистеру Боболого не имели к этому никакого отношения. Значит, пока ей придется толковать сомнения в его пользу, а свое мнение держать при себе. Сама она никогда не вышла бы замуж за мистера Боболого – или за человека, похожего на него, – но было бы неправильно высказываться по этому поводу, пока у нее нет никаких конкретных доказательств. А они еще не появились и, возможно, никогда не появятся. Поэтому на данный момент оставалось сосредоточиться на осмотре Дома Надежды и ждать, пока мистер Боболого не оступится и не выдаст себя. А у нее пока что было ощущение – и очень сильное, – что он, возможно, никогда этого не совершит.

— На алом фоне самец огромного мастафа, стоя на задних лапах, склонился над самкой, и…

Глава 13. Мистер Матекони получает машину мясника, а ученики получают письмо без подписи

— Фабиан! Ты просто невыносим! Ни о чем другом и думать не можешь! Это переходит все границы!

Пока мма Рамотсве посещала мистера Боболого и его Дом Надежды, мистер Матекони занимался сложным ремонтом в гараже на Тлоквенг-роуд. Конечно, он испытывал облегчение по поводу отмены прыжка с парашютом, но в то же время его волновало, что вместо него станет прыгать один из учеников. Он знал, что эти парни ленивы, что они готовы сделать что угодно, чтобы произвести впечатление на девушек, но, в конце концов, он был их учителем и считал, что несет моральную ответственность за них, пока они проходят период ученичества. Многие сочли бы, что его ответственность не распространяется на то, чем они занимаются в свободное время, но мистер Матекони придерживался более широких взглядов и относился к ученикам в какой-то степени по-отечески, несмотря на то что они, несомненно, могли раздражать. Хотя он не понимал как следует, что можно с этим поделать. Если он убедит молодого человека не прыгать, мма Потокване станет настаивать, чтобы прыгнул он сам. Если она это сделает, то мма Рамотсве с ней рассорится, и ситуация сильно осложнится. Скажем, больше не будет ни фруктового пирога, ни поездок, чтобы повидать сирот, даже если ему будет поручено что-то сделать для приюта.

Он развел руками и рассмеялся.

Ремонт занял меньше времени, чем предполагал мистер Матекони, и задолго до утреннего перерыва он уже протирал рулевое колесо и сиденье водителя, чтобы подготовить автомобиль к моменту, когда его заберет владелец. Он всегда тщательно следил за тем, чтобы машины возвращались клиентам чистыми, и пытался втолковать это ученикам, но безуспешно.

– Что вы почувствуете, если ваша машина вернется к вам, захватанная грязными пальцами? – спрашивал он их. – Неужели вам это понравится?

— Прости, Мелия! Но в вашем обществе я действительно не могу думать ни о чем другом.

– Я просто не замечу этого, – признался один из молодых людей. – Меня не волнуют следы пальцев. Мне важно одно: чтобы автомобиль ездил быстро.

— Что?! — вскипела Зита. — А при чем здесь моя сестра?!

Мистер Матекони не поверил своим ушам:

– Ты хочешь сказать, что единственное достоинство машины – это скорость? Ты действительно так думаешь?

Фабиан почувствовал, что влип, и принялся изворачиваться.

Ученик, прежде чем ответить, озадаченно посмотрел на него:

– Конечно. Если машина едет быстро, это хорошая машина. У нее мощный двигатель. Все это понимают, босс.

Мистер Матекони безнадежно покачал головой. Сколько раз он говорил им об инженерном искусстве и о достоинствах надежной коробки передач? Сколько раз ему приходилось подробно объяснять этим молодым людям преимущества экономного двигателя, особенно хорошего дизельного двигателя, который будет работать годами, почти не доставляя хлопот? Машины с дизельным мотором обычно не очень быстрые, но не в этом дело, в любом случае, это хорошие машины. Уроки, по всей видимости, пропали даром. Он вздохнул.

— Что поделаешь? Волей-неволей я должен играть свою роль беспринципного пошляка!

– Я попусту тратил время, – пробормотал он.

Ученик ухмыльнулся:

Зита прищурившись посмотрела на него.

– Тратили время, босс? Что же вы делали? Танцевали? Вы с мма Рамотсве танцевали в одном из этих клубов? Ха!

Мистер Матекони хотел сказать «пытался научить гиену танцевать», но не стал. Где он слышал эту фразу раньше? Она казалась знакомой, и он припомнил, что сам так выразился на днях, обсуждая с мма Рамотсве «Первоклассные моторы». Воспоминания полностью вытеснили мысли об учениках. Мистера Матекони что-то тяготило, он не помнил что именно, но теперь это всплыло в памяти: ему предстоит заняться машиной мясника, которую тот собирался в это утро доставить в гараж. Он встревожился: сначала, пока он не достанет нужных запчастей, придется сделать временный ремонт, но дело даже не в этом. Он согласился встретиться лицом к лицу с управляющим «Первоклассных моторов» и сказать ему, что его обман обнаружен. Его не радовал предстоящий разговор, так как ему была известна репутация собеседника. В самом деле, прыжок с парашютом, возможно, выглядел даже несколько привлекательнее, чем встреча с управляющим «Первоклассных моторов».

— Смотри, игрок, не перестарайся! В крысу превращу!

– Вы, кажется, расстроены, – сказал ученик. – Что-то случилось, босс?

Мистер Матекони вздохнул.

Ого! Фабиан не знал, что и подумать. До сих пор эта милая и манящая девочка только краснела да смущалась, и вдруг!.. Он не знал, что и думать, когда во взгляде юной колдуньи неожиданно увидел непреклонную волю, к удивлению его, вызвавшую в нем чувство сильно схожее с робостью.

– Я должен сделать одну неприятную вещь, – ответил он. – Мне нужно поговорить с одними плохими механиками об их работе. Это меня и беспокоит.

– А кто эти плохие механики? – спросил ученик.

Конан легко спрыгнул с постамента и беззвучно рассмеялся. Хорошая это все-таки штука — сухая вода! Фабиан явно оценил ее по достоинству — такого залихватского танца ему давно наблюдать не доводилось! Он с сожалением посмотрел вслед уходившей Мелии. Эта девушка нравилась ему все больше, и дело было вовсе не в ее умопомрачительной внешности. Прежде всего, она была умна, а это — киммериец был твердо уверен — среди женщин встречалось не часто. И у нее была душа, что — как он мог убедиться не раз — встречалось еще реже.

– Это люди из «Первоклассных моторов», – сказал мистер Матекони. – Владелец мастерской и те, кто на него работает. Они все, как один, плохие.

Ученик свистнул:

Хохот Фабиана отвлек его от этих мыслей. Что ж — всему свое время. Сейчас он здесь по делу, и дело это почти сделано. Осталась самая малость: подняться на два этажа выше, где окна не забраны решетками, выбраться из дома и спуститься по стене. Конан бесшумно пересек зал и скрылся в темноте.

– Да, верно, они все плохие. Я видел их. Они ничего не смыслят в машинах. Они не такие, как вы, мистер Матекони, вы все знаете про все виды машин.

Похвала ученика была неожиданной, и мистер Матекони, несмотря на свою скромность, был тронут.

В ожидании своих спутников Эмерик выпил уже не один бокал вина и сильно захмелел. Поначалу он слышал постепенно затихавшие шутки и смех и прислушивался к тому, о чем они говорили, но постепенно голоса звучали все слабее, пока, наконец, он не перестал их слышать вовсе.

– Я не великий механик, – сказал он тихо. – Я просто внимателен, вот и все, и именно этого добиваюсь от вас. Я буду счастлив, если вы будете внимательны.

– Будем, – сказал ученик. – Мы постараемся быть похожими на вас. Мы надеемся, что люди, глядя на нашу работу, всегда будут думать: они учились у мистера Матекони.

Тогда он принялся размышлять, мечтая о том, как это славно будет — использовать девочку Зиту в качестве мальчика. Это даже добавит остроты ощущений! Но постепенно думать об этом ему стало скучно. Проклятье Сета! Ну почему ему все так быстро приедается?! Не успеешь найти что-то новое и многообещающее — глядь, а оно уже надоело настолько, что даже от мыслей тошнит!

Мистер Матекони улыбнулся.

Тут он пожалел, что не пошел с остальными — уходили они смеясь. Им и сейчас наверняка не скучно! С расстройства он налил себе кубок, потом еще один, но и этого ему показалось мало. Он выпил порядочно, опьянел, но не развеселился и, от нечего делать, принялся листать лежащий на столе фолиант.

– Иногда будут думать, может быть… – начал он, но ученик перебил его.

– Знаете, – сказал он, – мой отец умер. Умер, когда я был маленьким – вот таким – мальчиком. И у меня не было никаких хороших дядей, поэтому я думаю о вас как о своем отце, рра. Вот я что думаю. Вы мой отец.

Киммериец шел по коридору третьего этажа. Вот и окно, через которое он вошел в дом — приключение подошло к концу. Пожалуй, о нем будет приятно вспоминать — неотличимое поначалу от банальной кражи, оно превратилось в интересное дело, какие встречались нечасто. По правде говоря, подобного у него еще не было, а значит, он приобрел бесценный опыт, который наверняка пригодится ему впоследствии. Пожалуй — это было даже ценнее, чем уже полученная им немалая плата, хотя и та не была лишней.

Мистер Матекони молчал. Ему всегда было трудно выразить свои чувства – хотя с механиками это часто бывает, подумал он, – и сейчас ему тоже было трудно. Он хотел сказать ученику: то, что ты сказал, наполняет меня гордостью и в то же время печалью, – но не мог найти нужных слов. Он мог, однако, положить руку на плечо молодому человеку и на минуту оставить ее там, чтобы показать, что услышал его.

– Я никогда не благодарил вас, рра, – продолжал ученик. – Но я не хочу, чтобы вы умерли, не услышав моей благодарности.

Одним словом — Конан был доволен собой.

Мистер Матекони вздрогнул.

– Разве я собираюсь умирать? – спросил он. – Я еще не так стар. Я еще здесь.

Он подошел к окну и толкнул раму, неожиданно почувствовав, что словно пытается сдвинуть с места гранитную скалу.

– Что ж, я рада, что нам предстоит сотрудничать, Александр Евгеньевич!

Ученик улыбнулся:

Эта фраза настолько не монтировалась со всеми предыдущими, что Рыба опешил. Он-то уже собирался смотать из Салехарда и только прикидывал как бы:

Кром! Что еще за шутки?! Он прекрасно помнил, где влезал в дом. Вот и щеколда, которую он специально не задвинул, лишь притворив створки окна. Он налег сильнее, но результат оказался тем же. Повторялась история с подвалом. Мелькнула безумная мысль, что механизм тайника значительно сложнее, а он сделал что-то не так и перекрыл все выходы из дома. Но эта мысль лишь коснулась его и была тут же отброшена. Пусть там срабатывает все что угодно, но никто не помешает ему высадить стекло!

– Я не хотел сказать, что вы скоро умрете, рра. Но когда-нибудь вы умрете, как умирают все. И я хочу поблагодарить вас, прежде чем настанет этот день.

а) добраться до железнодорожной станции Лабытнанги, откуда ходят поезда на Большую землю;

Он схватил массивную мраморную вазу, стоявшую на высокой тумбе, и швырнул ее в окно. Раздался звон разбитого стекла, а дальше случилось нечто странное: мраморная глыба не вылетела в сад, куда Конан направил ее полет, а упала на пол, в кучу стеклянных осколков, расколовшись от удара пополам.

б) разжиться магнитом на холодильник, который будет напоминать ему о недолгом пребывании у Полярного круга.

– Хорошо, – сказал мистер Матекони, – то, что ты говоришь, наверное, правда, но мы потратили слишком много времени на разговор об этих вещах. В мастерской есть работа, которую следует сделать. Мы должны избавиться от грязного масла, которое у нас тут повсюду. Ты можешь отвезти его на специальную свалку, чтобы сжечь. Возьми запасной грузовик.

– Я поеду немедленно, – заявил ученик.

Конан озадаченно посмотрел на груду мусора под ногами и протянул руку к зияющей пустотой раме окна, при попытке пролететь через которую дурацкий кувшин раскололся надвое. Однако что-то остановило его, шепнув, что не стоит трогать руками это.

Сведения о Лабытнанге и о паромной переправе, ведущей к ней, Рыба-Молот почерпнул из вчерашнего разговора с «зови меня Наташей, не ошибешься», а про магнит придумал сам. Теперь же события разворачивались на сто восемьдесят градусов. Или на сто восемьдесят пять с половиной, учитывая следующую реплику салехардской благодетельницы:

– И не сажай никаких девиц в грузовик, – предупредил мистер Матекони. – Помни, что я говорил тебе о страховке.

И все-таки он осторожно приблизил руку к проему. Сперва он ощутил слабое покалывание в кончиках пальцев, которое постепенно становилось сильнее, и когда рука его начала слабо светиться малиновым светом, он решил, что узнал все, что хотел, и убрал руку, справедливо рассудив, что хотя знания и не бывают бесполезными, но набираться опыта на собственных ошибках имеет смысл лишь в самом крайнем случае.

Ученик, который успел уйти довольно далеко, вдруг остановился с виноватым видом, и мистеру Матекони сразу же стало ясно, что именно это он и собирался сделать. Молодой человек трогательно выразил свое отношение, и мистера Матекони не оставили равнодушным его слова, но существуют вещи, которых нельзя из менить.

– О какой сумме мы с вами договаривались?



– Речь шла о пятидесяти тысячах рублей, – сказал Рыба, разом повысив стартовую цену своих услуг на десятку.

Как ни странно, Конан не испытывал тревоги. Он уже понял, что деньги стигийца придется отрабатывать. Жаль, что он не знал этого раньше. Тут в памяти Конана всплыл разговор той троицы, когда он стоял в нише зала на постаменте, старательно изображая восковое пугало, которыми был напичкан весь дом.

Через несколько часов, когда солнце поднялось высоко, тени сделались короткими и даже птицы стали вялыми, когда стрекот цикад достиг своего пика, приехал мясник на своем красивом старом «ровере». У него было время подумать над тем, что сказал ему мистер Матекони, и теперь он очень ругался на «Первоклассные моторы», с которыми решил больше не иметь дела. Только стыд, что он оказался жертвой, удержал его от того, чтобы вернуться туда и потребовать назад свои деньги.

Стараниями маленьких охотников улыбка Веры Рашидовны стала еще шире.

Они что-то говорили о магической завесе. Теперь он ясно вспомнил это. Фабиан хотел проверить ее прочность, а Зита посоветовала ему не тратить понапрасну сил, и, похоже, она знала, что говорит. Значит, не стоит и стараться. Стало быть, нужно спуститься вниз, разузнать планы веселой компании и уже тогда решать, как действовать.

– Я сделаю это для вас, рра, – сказал мистер Матекони. – Я чувствую себя в ответе за то, что натворили мои собратья-механики.

– Это без надбавок и премиальных. И без этого… как его… северного коэффициента. И я сегодня же приступаю к работе.

Мясник взял мистера Матекони за руку и крепко пожал ее:

– Что ж. Цена кажется мне вполне приемлемой.

Эмерик лениво перелистывал страницы. Сперва это развлекало его. Он с интересом рассматривал искусно выписанные вензеля заклинаний. Некоторые из них были невероятно затейливы, другие наоборот — очень просты, но и в них ощущалась та же гармония, что отличала все прочие.

– Вы очень добры ко мне, рра. Я рад, что в Ботсване еще остались честные люди.

– Хотелось бы еще обустроить квартиру. Условия там не слишком комфортные. – Рыба неожиданно вспомнил о мебели, выброшенной ночью из окна.

– В Ботсване много честных людей, – возразил мистер Матекони. – Я не лучше любого другого.

– Я посмотрю, что можно сделать.

В какой-то момент, опьяненный вином, под сильным впечатлением, навеянным увиденным, ему подумалось, что и он может не хуже этой сопливой девчонки повелевать тайными силами. Вот она книга — источник мудрости древних, накопленный веками!

– Холодильник тоже не мешало бы…

– Конечно лучше, – сказал мясник. – Я на своей работе вижу множество людей и могу сказать…

Кривляясь и пошатываясь, он встал и, подражая позам, жестам и интонациям Зиты, произнес два слова…

– Считайте, он уже там.

Но мистер Матекони перебил его. Сегодня, очевидно, был день чрезмерных похвал, и это начинало его смущать.

– Микроволновку, тостер и миксер. – Происходящее с Верой Рашидовной начинало все больше занимать Рыбу.

– Вы очень добры, рра, но я должен вернуться к работе. Иначе мухи засидят машины.



– Решим и эту проблему.

Он сказал это, не думая, что мясник может принять его замечание на свой счет, как намек на то, что у него мясо засижено мухами. Но мясник, казалось, не обиделся, метафора вызвала у него улыбку.

– Хлебопечку. Посудомоечную машину…

– Мухи есть везде, – сказал он. – Мы, мясники, знаем об этом. Хотел бы я найти страну, где не было бы мух. Как вы думаете, рра, существует такое место?

– Без вопросов.

– Я про такую страну не слышал, – ответил мистер Матекони. – Я думаю, в очень холодных местах не бывает мух. Или в очень больших городах, где нет скота. Возможно, в таких местах. Вроде Нью-Йорка.

Хлебопечка, а тем более посудомоечная машина не нужны были Рыбе и даром, но уж очень хотелось посмотреть, до какого предела дойдет Вера Рашидовна в своих уступках.

– А в Нью-Йорке нет скота? – спросил мясник.

– Джакузи. Домашний кинотеатр.

– Думаю, нет, – отозвался мистер Матекони.

Глава третья

Мясник немного поразмышлял.

– Заметано.



– Там есть зелень в городе. Я видел фотографию. Такой большой кусок зелени, кустарника, в середине города. Возможно, они держат скот там. Вы не думаете, что это место для скота, рра?

– Итальянская сантехника. Испанская душевая кабинка. Пол с подогревом…

— Осторожнее, девочки — лестница здесь очень крутая.

– Возможно, – ответил мистер Матекони, посмотрев на часы.

– Будет сделано.

Фабиан остановился на верхней ступени и, нагнувшись, посветил себе под ноги — выщербленные каменные плиты уходили влево и вниз, теряясь в темноте. Он взял подсвечник в левую руку, а правую предложил Зите. Девушка благодарно улыбнулась и оперлась маленькой ладошкой на огромную руку своего кавалера.

Ему пора было домой на ланч, который он обычно съедал в полдень. Затем, после ланча, подкрепившись тарелкой мяса с бобами, он поедет в «Первоклассные моторы» поговорить с управляющим.

– Массажное кресло. Это когда под обивкой шарики бегают в разных режимах… Очень полезная штука.



– Я в курсе. Нам как раз завезли такие.

— Мелия задумчиво смотрела на них и думала, что, быть может, она ошиблась в Фабиане и на самом деле он вовсе не так плох, как показалось ей пару лет назад, когда он ухаживал за ней. Или за промелькнувшие годы он сумел измениться? Во всяком случае сегодня она с удивлением открыла для себя, что он способен быть не только пошловатым весельчаком, но и галантным кавалером, что оказалось для нее полной неожиданностью. Что ж, если так, то сестре повезло, а ей остается только порадоваться за нее и признать, что самой ей счастье вновь не улыбнулось.

Мма Макутси ела свой ланч в офисе. Теперь, когда у нее стало немного больше денег благодаря школе машинописи для мужчин в Калахари, она могла позволить себе на ланч пончик и с удовольствием съедала его, раскрыв перед собой на столе журнал и поставив рядом чашку ройбуша. Конечно, лучше всего было бы, если бы мма Рамотсве тоже была здесь и они могли бы обменяться новостями, но одной ей тоже было хорошо: переворачивать страницы журнала одной рукой и слизывать сахар с пальцев другой.

– Ковер.

– Завтра же доставят.

Журнал был глянцевый, изданный в Йоханнесбурге, из тех, что во множестве продавались в Ботсванском книжном центре. Здесь были статьи о музыкантах, актерах и подобных им людях и о вечеринках, на которых эти люди любили присутствовать, в таких местах, как Кейптаун или Дурбан. Мма Рамотсве однажды сказала, что не подумала бы пойти на такого рода вечер, даже если бы получила приглашение – но этого ни разу не случилось, услужливо подсказала ей мма Макутси, – хотя охотно заглядывала через плечо мма Макутси и высказывала замечания по поводу людей на фотографиях.

Сколько она себя помнила, ее многочисленные и не слишком продолжительные романы заканчивались с неизменным результатом: быстрым и полным разочарованием в предмете недавней привязанности и незамедлительно следовавшим разрывом. Это было печально, потому что очень скоро обрело явные черты неприятной традиции, к тому же создавая совершенно не соответствующую действительности, досадную репутацию неразборчивой куртизанки.

– Персидский.

– Вот эта женщина в красном платье, – говорила мма Рамотсве. – Взгляните на нее. Такая женщина хороша только ходить по вечеринкам. Это совершенно ясно.

– Тогда через неделю-две. Его еще заказывать надо.

– Она очень известна, – отвечала мма Макутси. – Я много раз видела ее на фотографиях. Она знает, где камеры, и становится прямо перед ними, как свинья, которая хочет добраться до еды. Это очень модная дама в Йоханнесбурге.

Размышляя таким образом, она не заметила, как стены дома налились вдруг тревожным багровым сиянием, но зато это заметила Зита, и довольная улыбка мгновенно покинула ее лицо, уступив место тревожному, настороженному выражению — она чувствовала, что произошло что-то такое, к чему ее колдовство не имело отношения. Нечто опасное, таящее смертельную угрозу.

– А в довесок к персидскому ковру можно заказать мебель в колониальном стиле?

– А чем она знаменита?

– Можно. И даже нужно – для гармонии, разумеется.

– В журнале никогда этого не объясняют, – сказала мма Макутси. – Может быть, они и сами не знают.

Она замерла, настороженно прислушиваясь, и тревога ее моментально передалась ее спутникам. Они остановились, не понимая еще, что произошло, с надеждой и тревогой вглядываясь в ее лицо, ожидая, что сейчас она все объяснит, успокоит их и незваная гостья по имени тревога уйдет так же незаметно, как и пришла.

Мма Рамотсве засмеялась.

– Конечно, для гармонии. Для чего же еще?

Несколько долгих мгновений ничего не происходило, и Фабиан уже собрался пошутить насчет глупых розыгрышей недоучившихся волшебников, когда…

– А вот эта женщина, в центре, которая стоит рядом с…

Она вдруг замолчала, узнав лицо на фотографии. Мма Макутси, погруженная в рассматривание другой фотографии, ничего не заметила. И не увидела выражения лица мма Рамотсве, когда та узнала в центре группы смеющихся приятелей лицо Ноте Мокоти, трубача, который недолго и неудачно был мужем Прешас Рамотсве и отцом – хотя для него это ничего не значило – ее крохотной дочурки, которая покинула ее, прожив всего несколько незабываемых часов.

На мебели в колониальном стиле скудная фантазия Рыбы-Молота иссякла. Улыбка же Веры Рашидовны продолжала сиять, нисколько не тускнея. Вернее, это был самый настоящий транспарант с надписью «Что желает мой господин?», который поддерживали по краям дымные самодийские охотники. Очевидная сюрреалистичность происходящего заставила Рыбу (оборзевшего в своей наглости) произнести совсем уж непозволительную вещь:

Откуда-то снизу, из недр земли, донесся глухой, полный приближающейся угрозы, рокот. Словно огромная каменная скала, бесчисленные века покоившаяся в самом сердце мрачной обители Нергала, раскололась на множество бесформенных глыб, и вся эта масса понеслась по узкому проходу вниз. Однако гул нарастал, словно этот низ, куда неудержимо рушились обломки, доселе сдерживавшие нечто заключенное внутри, на самом деле был верхом, и в конечной точке пути стояли они — трое растерянных людей, способных лишь ощущать стремительно нарастающий в душах ужас.

Сейчас, однако, мма Макутси перелистывала журнал в одиночестве, и вдруг до нее донесся из гаража звук снимаемых колес. Стук крепежных гаек, бросаемых в перевернутый колпак колеса, был из тех звуков, которые она хорошо распознавала. Почему-то он казался успокаивающим, вроде умиротворяющего стрекота цикад в буше. Тревожные звуки – это те, про которые не понимаешь, откуда они, странные звуки, которые слышатся ночью и могут означать что угодно.

– По воскресеньям мы с вами будем ходить в театр. А потом ужинать у меня дома.

Эмерик постоял еще некоторое время в театральной позе всемогущего бога, возвещающего о конце света, потом пьяно икнул, глупо хихикнул, и руки его безвольными плетьми повисли вдоль тела.

– У нас нет театра.

Она отложила журнал и собиралась взять чашку, но в этот момент заметила конверт на углу письменного стола. Она не видела его, когда пришла, и его не было здесь накануне вечером. Это означало, что его, должно быть, положили сюда утром. Мистер Матекони открывал гараж и офис и, наверное, обнаружил подсунутое под дверь письмо. Иногда клиенты сообщали таким образом, что они приезжали, а гараж был закрыт. Так могли даже заплатить по счету, положив деньги в конверт и просунув в щель под дверью. Это беспокоило мма Макутси, она считала, что так легко лишиться денег, но мистер Матекони, казалось, не тревожился по этому поводу и говорил, что, каким бы манером ни платили его клиенты, деньги никогда не пропадали.

Колдовство! Фи!

– Тогда будем ходить в кино. Все остальное без изменений.

– Один человек имел обыкновение оплачивать счета мешками мелочи, – говорил он. – Иногда он проезжал мимо, бросал один из этих старых белых мешков банка «Стандарт», махал рукой и уезжал. Так он платил по счетам.

– Это очень лестное предложение…

– Все это очень хорошо, – отзывалась мма Макутси. – Но нам в Ботсванском колледже делопроизводства никогда не рекомендовали ничего подобного. Нас учили, что лучше всего платить по счету чеком и требовать квитанцию.

– Вот и отлично. Значит, договорил…

Он пренебрежительно улыбнулся, сплюнул на ковер, сделал два шага и, безвольно повалившись на диван, долил вина в кубок, прильнул к нему и, осушив залпом, поставил на стол. Видимо, от выпитого в голове у него загрохотало, словно груда камней перекатывалась с места на место, и он запоздало подумал, что не следовало ему столько пить и в дом этот, провались он в пасть Нергала, ему не надо было приходить, и не надо было связываться с этой девкой, от которой, он ведь знал это, ничего для себя получить не мог, и уж тем более не нужно было связываться с ее сестрой! Все равно до нее не добраться, и никого она ему не заменит! Впрочем, и мальчики надоели! Нужно было остаться дома и напиться! Вино — единственное, что еще приносит ему радость! Впрочем, а чем он сейчас занят, если не этим?

Замечание, несомненно, было справедливым, и мистер Матекони не спорил с человеком, получившим непревзойденные девяносто семь баллов на выпускных экзаменах в Ботсванском колледже делопроизводства. Но это письмо явно не было счетом. Потянувшись через стол, чтобы взять его, она увидела надпись на конверте: «Мистеру Красавчику, „Быстрые моторы“ на Тлоквенг-роуд».

Фраза так и осталась незаконченной. Кто-то больно ударил Рыбу под колени, и он, не удержав равновесия, рухнул на пол.

Она улыбнулась. Надпись не объясняла, кто именно мистер Красавчик, ведь в гараже работало трое мужчин, и оно могло быть адресовано любому. Но это же значило, что она вполне может распечатать его.

Ему сделалось смешно, и он залился глупым пьяным смехом, кивая безвольно болтающейся головой, отчего камни в его голове ворочались все громче, и чтобы избавиться от грохота, он принялся энергично заливать в себя вино.

В конверте был всего один листок, и мма Макутси развернула его и начала читать. «Дорогой мистер Красавчик, – начиналось письмо, – ты не знаешь, кто я, но я наблюдаю за тобой! Ты очень красив. У тебя красивое лицо и красивые ноги. Даже шея красивая. Я надеюсь, что ты когда-нибудь заговоришь со мной. Я жду тебя. Нам о многом надо поговорить. Обожаю тебя».

– Ах ты, гад! – зашелся в крике Николаша, совершивший вероломное нападение на столичную штучку стоимостью пятьдесят тысяч целковых. – Домашний кинотеатр, да?! Джакузи?! Пол с подогревом?! Еще и жену мою решил заграбастать?!

Конан отдернул протянутую руку и увидел, что не только она, но и сама стена окрасились тревожным пульсирующим светом. Алое мерцание было совсем слабым, но оно не предвещало ничего хорошего — это он понял сразу. Как бы там ни было, а вниз все равно придется идти.

Мма Макутси кончила читать, сложила письмо и положила его снова в конверт. Она знала, что люди посылают друг другу такие записки, но обычно те, кто посылает, делают все, чтобы письмо попало в руки того, кому предназначено. Удивительно, что автор письма, кто бы это ни был, подсунул письмо под дверь, не дав никакого ключа к тому, какого мистера Красавчика имеет в виду. Теперь мма Макутси придется решать, кому вручить письмо. Мистеру Матекони? Нет. Он не был красивым, он был симпатичным и располагал к себе, но красивым не был. Во всяком случае, такие послания нельзя писать человеку, который обручен, и она, мма Макутси, никогда не отдаст письмо такого содержания мистеру Матекони, даже если оно адресовано именно ему. Скорее всего, письмо предназначалось ученикам. Но кому из них? Чарли, старший ученик, пожалуй, был красив несколько дешевой красотой, подумала она, но примерно то же самое можно сказать и о младшем, даже с бо́льшим основанием, если вспомнить, сколько геля он втирал в волосы. Какая-нибудь девица лет семнадцати-во семнадцати легко могла подпасть под обаяние этих молодых людей и даже написать подобное письмо. Поэтому вряд ли можно сказать, кому из молодых людей оно адресовано. Проще, наверное, бросить письмо в мусорную корзинку, и мма Макутси уже решила именно так и поступить, когда в комнату вошел старший ученик. Он увидел конверт, лежавший перед мма Макутси на столе, и с характерным пренебрежением к правилам приличия стал читать надпись на конверте.

Рыба и сам чувствовал, что перегнул палку. И поэтому защищался молча, стараясь не бить вчерашнего своего дружбана Николашу по круглой кукольной физиономии, а просто блокировать по возможности его удары.

– Мистеру Красавчику! – воскликнул он. – Это, должно быть, письмо для меня!

Он повернулся и вновь застыл, застигнутый далеким, глухим рокотом, казалось, продирающимся сквозь земную твердь. Такое он не раз слышал в горах, когда накопившийся за долгую зиму снег, не выдержав своего веса, срывался вниз, увлекая за собой камни, деревья — все, что попадалось на пути. Но там были горы, и как бы ни опасно было происходящее, но опасность оставалась естественной и зримой!

Мма Макутси фыркнула:

Драка закончилась так же внезапно, как и началась: Вера Рашидовна просто ухватила мужа за шиворот и оторвала от Рыбы. Николаша повис на руке жены, как котенок, беспомощно болтая ногами в воздухе.

– Ты здесь не единственный мужчина. Ведь есть еще двое. Мистер Матекони и этот твой дружок с набриолиненными волосами. Письмо может предназначаться любому из них.

Сейчас происходило то же самое — каменная лавина неслась, но неслась почему-то снизу, готовая вот-вот выплеснуться наружу, а на пути у нее стоял он, Конан! Но ведь он не в горах! И хотя чутье дикаря подсказывало ему, что опасность совсем рядом, он не знал, что делать и как избежать ее, куда спрятаться, потому что понятия не имел о том, что ждет его в следующий страшный миг.

Ученик непонимающе посмотрел на нее.

– А я тебя все утро ищу, – сообщила она мужу ледяным голосом. – А ты вот где, оказывается, окопался.

Удар оказался столь силен, что дом неизбежно должен был рассыпаться на каменные блоки, из которых был сложен. Должен был, но устоял — силу удара приняло на себя заклятье, наложенное юной колдуньей. Заклятье совершенно ненужное в задуманном ею деле, но зато спасшее их жизни.

– Но мистеру Матекони за сорок, – сказал он. – Как можно сорокалетнего человека называть мистером Красавчиком?

– Где ж мне еще быть, как не дома? – просипел Николаша.

– Сорок лет не конец жизни, – сказала мма Матекони. – Сорокалетние люди могут очень хорошо выглядеть.

– Уже и на работу тебе звонила…

Допив вино, Эмерик довольно икнул и, улыбнувшись и помахав рукой своему отражению, выглядевшему не более трезвым, чем он сам, повалился на диван.

– Для тех, кому тоже сорок, может быть, – ответил ученик, – но не для всех.

– И что?

Мма Макутси вдохнула и задержала дыхание. Если бы только мма Рамотсве была здесь и услышала это, что бы она сделала? Она бы не позволила подобных выпадов. Какая наглость! Хорошо, она его сейчас проучит, она скажет ему, что думает о его тщеславии, она ему все объяснит… Мма Макутси остановилась. Ей пришла в голову идея получше, отличная шутка, которая позабавит мма Рамотсве.

Эта последняя порция оказалась роковой, выбив из его головы остатки пьяного сознания. Он гулко захрапел и не почувствовал удара, лишь качнувшись на мягких диванных пружинах. Кубок выпал из его руки и покатился по полу. Остатки вина вылились на ковер красными, кровавыми каплями.

– Сообщили, что ты на внеочередной сессии. Это там наливают?

– Позови сюда младшего, – попросила она. – Скажи, что я хочу рассказать о письме, которое ты получил. Я думаю, на него это произведет впечатление.

– На сессии не наливают…

Чарли вышел и вскоре вернулся с младшим учеником.

Чудовищный по силе удар словно подломил ноги сестер и, одновременно вскрикнув и неловко взмахнув руками, они повалились на каменные плиты пола. Фабиана, успевшего уже спуститься на пару ступенек, бросило вниз, и он, бросив подсвечник, покатился по ступеням. Он сразу больно прикусил язык, а потому, как и подобает настоящему мужчине, не издал ни звука, хотя в душе проклинал и Сета, и Нергала со всеми их прихвостнями, моля светлого Митру прийти на помощь.

– А что ж от тебя несет за три версты? – Для убедительности Вера Рашидовна помахала перед носом свободной рукой. – Ф-фу, вонь какая! Вы уж простите, Александр Евгеньевич…

– Чарли получил письмо, – сказала мма Макутси. – Оно адресовано мистеру Красавчику. Я хочу прочесть его вам обоим.

– Это вы меня простите, – произнес Рыба покаянным тоном. – Я в некотором роде являюсь виновником произошедшего…

Младший ученик бросил взгляд на Чарли, потом посмотрел на мма Макутси.

Раздался звон разбитого стекла, и стало совсем темно. Или наоборот — сначала потух свет, а уж потом что-то разбилось? А может, в глазах у него потемнело от боли? Этого он так и не узнал — как раз в тот момент, когда ему удалось, наконец, задержать свой стремительный спуск, он ударился затылком о стену и потерял сознание.

– Бросьте. Вы здесь ни при чем.

– Но, может быть, это письмо мне, – недовольно заметил он. – Почему вы думаете, что письмо адресовано ему? А как же я?

– Еще как при чем! – тотчас вылез с обвинениями полузадушенный Николаша. – Гад! Оппортунист! Он мне такое говорил…

– Или мистер Матекони? – улыбаясь, задала вопрос мма Макутси. – Как же он?

Инстинктивно Конан пригнулся, и когда удар настиг его, сбив с ног и бросив на пол, он уже был готов к худшему. Его могучие руки смягчили падение, и он остался цел и невредим, когда последовал следующий удар, не столь, правда, мощный, но тоже весьма внушительный, однако то же чутье, что предупредило его об опасности, подсказало ему, что буря миновала или уж по крайней мере резко пошла на убыль.

– Цыц! – прикрикнула на мужа Вера Рашидовна. – Еще раз – примите искренние извинения.

Младший покачал головой.