«Казалось, что его умственный взор, наделенный необычайной остротой видения, проникал в такие области мышления, которые были предназначены для нас, людей более позднего времени».

Предвидения Хафиза были не просто столь очевидными, что их невозможно было не заметить, — они были поразительными. Она не могла сказать о них ничего определенного.

Возвращаясь к нашему слону, необходимо отметить, что ученые, к счастью, являются немного меньшими доктринерами, чем духовенство, хотя и те и другие напоминают суфиям посетителей слоновьего стойла. Возможно ли, что все они действительно видели только одну из частей? Суфии говорят: «Это религия, а не одна из религий», а также: «Суфизм — это суть всех религий» Считают ли тогда суфии или кто-нибудь еще, что существует тайное учение, передаваемое с помощью посвящения и сохраняемое благодаря цепи передачи, которое могло бы объяснить постороннему наблюдателю почти все формы религии, о которых говорится в произведениях суфиев, в соответствии с его предвзятыми мнениями?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, мы должны ознакомиться с соответствующими высказываниями суфиев, которые обычно игнорируются несуфийскими исследованиями, а также обратиться к традициям других школ и распространенному не только в средние века убеждению относительно существования тайного учения вне формальной религии. Подобное исследование в любом случае было бы интересным.

Шейх Абул Хасан Фушнаджи сказал: «Раньше быть суфием было реальностью без названия. Сегодня это название без реальности». Поверхностное толкование смысла этого высказывания обычно сводится к тому, что появилось много людей, называющих себя суфиями, но никто из них не понимает реальных целей суфизма. Хотя слова шейха можно истолковать и так, истинный смысл их совсем иной.

Стремление прослеживать исторические события с целью точного определения времени их зарождения, которое так ярко проявляется в современной системе исследований, несомненно связано с потребностью поверхностного ума находить для любых явлений начальную и, если возможно, конечную точку. Почти все, что человек познает с помощью своих обычных чувств, имеет для него начало и конец. Знание чего-либо дает ощущение стабильности, чувство безопасности. После того, как на книгу наклеили ярлык, она может занять определенное место на полке. Существует множество более или менее приемлемых методов для определения начала и конца или подбора какой-нибудь замены для них. Эти замены можно создавать с помощью выдуманных легенд и мифов, в которых часто описывается, как начинались те или иные события и как они оканчивались. Можно действовать также по методу одного китайского императора, издавшего приказ о том, что история должна начаться с него, а все предшествующие книги необходимо уничтожить. Третий метод заключается в том, чтобы предположить, что определенное событие, имеющее свои координаты во времени и пространстве, является началом. Религиозный путь характеризовался преимущественно этим методом, что, вопреки св. Августину, особенно ярко проявляется в знакомом нам христианстве.

Вера в то, что определенное исключительное событие приводило к коренным изменениям в судьбах человечества, была причиной высвобождения огромного количества энергии в рамках христианского мира, но реализации этой энергии препятствовали, по меньшей мере, два фактора. Первым фактором было время, которое в процессе самого этого события ясно показывало, что существует определенный предел естественному и даже искусственному распространению христианской церкви, а также что динамическая сила ее ограничена даже в пределах самих ее владений. Вторым фактором являлась проблема схоластицизма. Поскольку учение Христа считалось уникальным (хотя, возможно, и «предсказанным в пророчествах»), было очень трудно достичь тех духовных вершин, которые не укладывались в рамки этой веры. Теперь было не так просто относиться к религии, мистицизму, духовному началу как к естественному развитию или общему достоянию всего человечества. Суфии считают, что главной силой, уравновесившей формальное христианство, был постоянный опыт подлинной традиции, искажением которой стало христианство.

Уже до начала X в., когда ислам обладал самой развитой культурой и наиболее динамичной цивилизацией, теория о тайном учении, пришедшем из прошлого, стала известной на Западе. Первая и наиболее могущественная классическая суфийская школа в Европе была основана в Испании более 1000 лет назад (суфии сопровождали арабские войска, завоевавшие Испанию в 711 г.). Эта традиция распространялась на Западе не для того, чтобы укреплять власть над арабизировавшимися странами. Она утверждалась там, где утверждался ислам, который иногда даже случайно оказывал ей помощь и который, так же, как и она, считал религию непрерывным процессом, происходящим в любом обществе. Этот процесс развивался и на Дальнем Востоке и вызывал ответ в сердцах тех, кто сохранял память о древних духовных учениях. Отчасти он представлял собой теорию теософии, служившую причиной различных религиозных проявлений в тех обществах, которые, с точки зрения доктринерской религии совсем иного свойства, вообще не должны были существовать.

Ощущение единства внутренней, эмпирической или символической религии несомненно проявляло себя, когда люди древнего мира приравнивали друг к другу богов разных народов, уподобляя, например, Меркурия Гермесу, а Гермеса — Тоту. Именно эту теософскую теорию суфии и считают своей традицией, не ограничивая ее при этом только областью религии. Вот как суфии относятся к этому:

«Я язычник; я молюсь на алтаре иудеев; я идол йеменца, в действительности являющийся храмом огнепоклонника; я священнослужитель магов; внутренняя реальность скрестившего ноги брахмана, пребывающего в размышлении; кисть и цвет художника; подавленная, но могучая личность того, кто глумится над религией. Одно не вытеснит другого: если один огонь поднести к другому, они сольются в \"пламенность\". Вы подносите факел к свече, а потом заявляете: \"Смотрите! Я уничтожил пламя свечи!\"» (Ишан Кайзер. «Речь мудрецов»).

Суфии используют новые взгляды для преодоления обусловленности, навязанной материалистическим, односторонним обществом. Вся философия обесценилась, поскольку учение о «мудрости» обросло догмами. Люди бесконечно повторяют друг другу прописные истины, не имея реального представления о том, что они говорят. Если суфий скажет: «Необходим новый подход», то скорее всего каждый, кто слышит его, сразу же согласится (ибо эти слова звучат внушительно) и почти сразу же забудет обо всем этом. Смысл слов останется неясным. «Берите пшеницу, а не меру, в которой она содержится» (Руми. «Маснави»).

Освобождение мышления от груза обусловленности является настолько важным, что великий Руми обе свои главные работы начинает с разработки упражнений по данному вопросу. В этом смысле он не отклоняется от тех процедур, которые обычно осуществляются в суфийских центрах обучения; несмотря на то, что переводчики очевидно не знают этого, две его книги фактически являются комментариями, описывающими стадии и состояния суфийского развития, осуществляющегося в условиях суфийской школы.

В самом начале своего труда «Фихи ма фихи» Руми приводит изречение Мухаммада, вошедшее в разговорный язык и ставшее популярной пословицей. Мухаммаду приписывают такие слова: «Худший из мудрецов посещает правителей, лучший из правителей посещает мудрецов».

Руми подчеркивает, что внутренний смысл этого поучения заключается в том, что значение «посещения» зависит от качеств посетителя и посещаемого. Если великий мудрец посещает правителя, выигрывает от этого правитель; можно даже считать, что он и сам посетил мудреца. Все это не просто игра слов, как подумали некоторые не склонные к размышлению люди.

В нарушение всяких представлений о порядке в «Маснави» после знаменитой «Песни свирели» идет нечто похожее на волшебную сказку о принце-охотнике и прекрасной девушке. Поскольку читатель настраивается на то, чтобы насладиться обычной традиционной историей, Руми начинает управлять действием таким образом, чтобы пробудить мысль и противодействовать тенденции ко «сну», которая, по мнению суфиев, всегда появляется во время чтения народных сказок.

Однажды, во время охоты, некий принц увидел на дороге прекрасную девушку. Он полюбил девушку и купил ее. Вскоре после этого она заболела. В отчаянии принц обещал врачам, которые вылечили бы ее, все блага этого мира. Однако врачи ничего не могли сделать, и девушке становилось все хуже и хуже. Обезумевший от любви и страха принц отправился в мечеть и стал просить помощи у Бога.

Ему явился старец, заверивший его в том, что врач скоро появится. События следующего дня подтвердили слова старца. Врач осмотрел девушку и понял, что ни одно из испробованных средств помочь ей не могло. Он понял, что недуг связан с ее внутренним состоянием. Применив психологический метод, он начал задавать ей вопросы и заставил ее отвечать, пока не узнал, что она любила одного ювелира из Самарканда.

Врач заявил принцу, что девушку можно излечить только в том случае, если привести к ней этого человека, и принц согласился с ним. Мастер же увидел в вызове во дворец только признание собственных заслуг в ювелирном искусстве. Он не понял, какой должна была стать его судьба.

Когда ювелир прибыл во дворец, они поженились, и девушка полностью выздоровела.

До сих пор успокаивающее влияние этой истории могло оказывать действие на читателя, считающего хорошим то, что хорошо кончается.

Однако вскоре врач приготовил лекарство для ювелира: это лекарство сделало его внутренние недостатки столь очевидными, что девушка, увидев его истинное лицо, начала ненавидеть его. Ювелир умер, и теперь девушка смогла полюбить принца, который всегда был предназначен для нее.

Не говоря уже о сложной системе образов оригинала этой сказки, она еще и оказывает влияние на многих различных уровнях. Эта сказка была написана не для того, чтобы кончиться однобокой, грубой моралью; она представляет собой комментарий к некоторым жизненные процессы.

Вот что сказал о ней Хадрат-и-Пагман: «Размышляйте над ней, ибо, если вы не сможете ухватить ее суть, вы будете напоминать маленького ребенка, который хочет, чтобы все вокруг было правильным, и начинает плакать, если что-нибудь покажется ему неверным. Вы сами продадите себя в эмоциональное рабство, а оказавшись в этом рабстве, будете страдать от остроты решеток, которые изготовлены вами».

Раньше суфийскими идеями и учениями жили в действительности, поэтому суфии могли обходиться без определенного названия для своего культа. Затем наступил современный период, когда название уже появилось, но жить прежней жизнью стало уже трудно, поэтому ее вынуждены были приспособить к «маскировке» — обусловленности, — которая начинает проявляться с колыбели, а исчезает уже чуть ли не в могиле.

В самом деле, когда появилось слово «суфизм»? Традиция гласит, что суфии существовали во все времена и во всех странах. Суфии как таковые и под тем же именем существовали и до ислама, но если было название для последователей учения, то само учение названия не имело. Слово «суфизм» образовано от латинского sufismus. В 1821 году это слово было латинизировано одним немецким ученым, и теперь уже почти полностью натурализовалось в английском языке. До того употреблялось слово «тасаввуф», обозначавшее состояние, практику или положение суфия. Этот пункт может показаться неважным, но суфии думают иначе. Это является одной из причин, по которым суфии не пользуются одним постоянным термином для обозначения своего культа. Они называют его наукой, искусством, знанием, Путем, племенем и даже сложным термином X в., который можно было бы перевести как «психоантропология» (нафсани-йат-аль-инсанийат), но они не называют его суфизмом.

«Тарика суфийа» означает «Суфийский Путь»; такой перевод очень удачен, т. к. слово «тарика», означающее «Путь» и «способ делания чего-либо», передает также понятие следования по пути, линии или полосе, другими словами, по Пути суфия. Суфизм называют разными именами в зависимости от того, о каком аспекте деятельности суфия идет речь в данный момент. Так, например, можно встретить термин «ильм-аль-марифат» («наука Познания») или «аль-ирфан» (гностицизм), а организованные ордена или группы чаще всего называют «тарика». Подобным же образом суфиев называют Искателями, Опьяненными, озаренными, добрыми, Друзьями, Близкими, дервишами, Факирами (смиренными, нищими духом) или Каландарами, познавшими (гностиками), мудрыми, влюбленными, эзотериста-ми. Поскольку суфизм без суфиев не существует, это слово всегда применяется по отношению к людям, и его нельзя рассматривать как абстрактную форму, как, например, «филологию» или «коммунизм», которые, соответственно, могут означать изучение слов или теорию общественных действий. Таким образом, суфизм включает в себя самих суфиев и активную практику их культа. Это слово не может служить каким-нибудь теоретическим описанием Пути суфиев. Не существует теоретического или интеллектуального суфизма, отличного от суфийского движения, которое, таким образом, было бы уже излишним, ибо суть суфизма есть движение, включающее в себя все подобные явления. Существуют, например, «христианские суфии». Эту фразу могли использовать и использовали все суфии. В некоторых отношениях суфия называют даже «масихи батики» («эзотерический христианин»).

Если бы суфию пришлось ознакомить некий обусловленный и стремящийся все систематизировать ум с некоторыми фактами относительно суфиев, любой компьютер, наверное, сломался бы от попыток свести эти факты к какой-нибудь системе. К счастью, пока еще существует много людей, способных воспринимать информацию на различных уровнях, которые, опираясь на эту способность, сумеют выработать определенный образец поведения. Приведем некоторые факты о суфиях.

Историческая деятельность суфиев связана главным образом с исламом. Среди них были великие теологи, поэты, ученые. Они придерживались атомистической теории и сформировали эволюционное учение за шесть веков до Дарвина. Их почитали как святых и уничтожали как еретиков. Они учили о том, что в основе всего лежит первичная истина, которую называют религией.

Одни заявляли: «Я верю в ничто», другие говорили: «Я верю во все». Одни говорили: «Легкомыслие среди суфиев неуместно», другие считали, что «суфий, лишенный юмора, — не суфий». Схоластицизм и мистицизм противоречат друг другу, и тем не менее суфии развивали и эти два направления, и многие другие. Являлись ли эти два направления мусульманскими? Нет. Как установил профессор Паласиос и другие исследователи, представители этих направлений были христианами, сотрудничавшими с августинцами и последователями св. Иоанна Крестителя. Итак, из чисто восточных мистиков суфии превращаются в предшественников католических мистиков и философов. Приведем еще несколько фактов. Кофе, который мы с вами пьем, согласно традиции, впервые стали употреблять суфии для большей ясности сознания. Мы носим их одежду (рубашки, пояса, брюки); слушаем их музыку (андалузские мелодии, ритмичная музыка, любовные песни); танцуем их танцы (вальс, шуточные танцы в костюмах героев легенд о Робин Гуде); читаем их произведения («Божественная комедия», «Робинзон Крузо», «Кентер-берийские рассказы», «Вильгельм Телль»); используем их эзотерические фразы («момент истины», «дух человека», «идеальный человек») и играем в их игры (карты); иногда мы даже принадлежим к ответвлениям от их обществ, таким как масонство или некоторые рыцарские ордена.

Суфиями могут быть монах в келье, факир в горах, купец в лавке или монарх на троне, но это еще не суфизм. Традиция гласит, что суфизм есть закваска («Суфизм — это дрожжи») всего человеческого общества. Суфизм всегда был объектом исключительно академического изучения, потому что схоластические методы не позволяли заниматься настоящим его исследованием. Само многообразие этого явления исключает возможность его систематизации с тем, чтобы сделать его достаточно статичным для исследования. Суфии считают, что «суфизм есть переживание бытия, необходимое переживание».

Если суфизм — это переживание, цель совершенствования человека, достигаемая с помощью обнаружения и пробуждения в человеке высшего органа реализации, завершенности, предназначения, то почему же так трудно найти его, определить во времени, уловить? Его многообразие объясняется тем, что суфийская деятельность осуществляется в любом обществе и в любое время, и это одна из его тайн. Суфии не нуждаются в мечетях, арабском языке, литаниях или философских книгах, они не нуждаются даже в социальной стабильности. Их взаимосвязь с человеком носит эволюционный характер и может изменяться. Суфий не зависит от своей репутации мага и чудотворца, что является более чем случайным, хотя он может и обладать такой репутацией. Представители других систем, имеющие дело с магией и религией, начинают с совершенно других вещей, их репутация основывается на чудесах и, вероятно, поддерживается ими. Репутация суфия является второстепенной по отношению к его работе, к тому, что он является частью суфийского организма.

Духовное влияние или притягательность личности суфия не является его целью, но побочным продуктом его внутренних достижений, отражением его развития.

Суфий говорит: «Если бы бабочка могла думать, она могла бы поверить в то, что пламя свечи является желательным для нее, ибо оно кажется олицетворением совершенства. Пламя — это порождение воска, фитиля и искры, с помощью которой оно было зажжено. Что ищут люди — пламя или саму искру? Понаблюдайте за бабочкой. Ее судьба — погибнуть в пламени — скрыта от нее, но очевидна для тебя» («Язык немых»).

Обычно мир судит о суфиях, основываясь на их словах и делах. Допустим, что суфий стал миллионером. Посторонний наблюдатель, убежденный в том, что этот человек разбогател благодаря своему особому образу жизни, называемому суфизмом, может заключить, что суфизм — это система, занимающаяся подготовкой миллионеров. Суфий же убежден в том, что его внутренние достижения являются результатом его внутреннего понимания и развития. Деньги могут быть внешним отражением его успехов, но важность их нельзя сравнить с важностью суфийского опыта. Однако это не означает, как подумали бы многие, что он стал миллионером благодаря мистицизму, но сами деньги не имеют для него никакого значения. Такое развитие было бы неприемлемым для суфия, т. к. материальное и метафизическое для него неразрывно связаны между собой. Он должен стать не только богатым, но и психологически цельным миллионером. Многим людям трудно относиться к этому фундаментальному факту так, чтобы это было полезно им.

Повсеместно распространено мнение, что обычный человек достиг философских вершин, если он мудро повторяет себе или тем, кто будет его слушать, что «деньги — это еще не все» или что «счастье за деньги не купишь». Сам факт, что подобные идеи могут высказываться вслух, говорит о том, что они основаны на преждевременных выводах относительно некоего трансцендентального значения денег. Практика показывает, что это неверно. Однако доморощенные философы не могут понять причину этого. Кажется, что деньги могут решить самые важные проблемы тех, кто их не имеет. Священник убеждает таких людей, что деньги — вещь нехорошая. Если человек достанет денег, они не обязательно принесут удовлетворение. Но они не могут связать воедино три эти фактора.

Современная психология сделала доброе дело, показав, например, что стремление к обогащению может быть признаком неуверенности. Но это стремление не является единым, с исторической точки зрения оно все еще идет против течения. Суфийское отношение начинает действовать на другой основе. Суфии говорят, что вся жизнь есть борьба, но эта борьба должна быть логически последовательной. Обычный человек борется против слишком многих вещей сразу. Если запутавшийся и несовершенный человек заработает денег или добьется каких-либо профессиональных успехов, он так и останется запутавшимся и несовершенным.

Психологи изучают этот процесс — суфии уже давно познали его. Суфизм уничтожает обычную привитую ему непоследовательность, превращаясь в инструмент, с помощью которого достоинство и предназначение человека смогут подняться на более высокую ступень.

Для суфиев не было ничего нового в том, что дали Западу психологические теории Фрейда и Юнга. Суфийский шейх Га-зали в своей работе «Алхимия счастья», написанной более 900 лет назад, указывает на то, что выводы относительно секса, к которым позднее пришел Фрейд, уже в то время были хорошо известны мусульманским теологам. Как отмечает проф. Ром Ландау в своей книге «Философия Ибн Араби», К. Г. Юнга нельзя считать первооткрывателем теории архетипов, ибо она была уже сформулирована суфийским мастером Ибн-аль-Араби.

Суфии всех орденов досконально изучают «Алхимию счастья» Газали и труды Ибн-аль-Араби, поэтому они хорошо знакомы с этими направлениями мышления, которые считаются современными, и с их ограниченностью.

Суфизм невозможно изучать с помощью психологии по нескольким причинам. Самой интересной из этих причин для западного человека будет, вероятно, та, что суфизм сам по себе является психологической системой, причем намного более развитой, чем любая психологическая система, получившая доселе развитие на Западе. Эту психологию нельзя назвать восточной, но только общечеловеческой. Нет необходимости утверждать это бездоказательно. Мы можем привести высказывание Юнга, в котором он признает, что западный психоанализ находится в зачаточном состоянии по сравнению с восточным:

«Западный психоанализ как таковой и те направления мышления, которые он порождает, являются не более чем попытками новичка по сравнению с древним искусством Востока».

Между тем Юнг касался только отдельных аспектов восточной мысли. Целое невозможно постичь, познав отдельные его части, а начинающий в любой области, включая и суфизм, не может судить о работе мастера.

Так называемый научный подход к психологическим явлениям и взаимоотношениям человека с другими людьми столь же ограничен, как и обычная философия. Проф. Грейвс напоминает нам о том, что в силу своей непоследовательности наука действует лишь в тех условиях, которые соответствуют ее концепциям.

«...Ученые точно выражают свои предположения в математических формулах, дающих прекрасные результаты, когда дело касается таких проблем, как структура атома или внутренняя температура звезд. Эти методы применимы только для заранее известных случаев, но не приемлемы для нестандартных положений: должно существовать определенное равновесие между формулой и действительностью... Хороший результат так же хорош, как и наглядное доказательство, его можно заменить только еще более хорошим результатом».

Еще раз нужно упомянуть о том, что целое невозможно постичь, познавая отдельные его части, а также о том, что постигать самого себя одновременно невозможно. Суфийский мастер Пир-и-До-Сара сказал: «Можете ли вы представить себе ум, наблюдающий себя целиком, — что же именно он будет наблюдать, если он полностью будет занят наблюдением? Если же ум будет полностью занят исполнением своих функций, что же останется на долю наблюдения? Наблюдение \"я\" необходимо в том случае, когда \"я\" отделяется от \"не я\"»...

Суфии утверждают, что организм, называемый обычно суфизмом, представлет собой непосредственный эволюционный опыт, являвшийся определяющим фактором всех великих школ мистицизма. Для того, чтобы проверить это насколько возможно, было бы довольно интересно проследить движение суфийских идей. Если эти идеи обладают способностью проникновения, воздействия на мышление и деятельность в условиях различных обществ, значит, можно считать, что система обладает внутренним динамизмом.

Другими словами, есть ли основания полагать, что суфизм может оказывать влияние на мышление Западной Европы, например? Смог ли суфизм в течение классического периода своего развития, о котором свидетельствует множество документов, преодолеть преграды средневековья, неся с собой энергию и развитие для тех обществ, которые развивались совсем на другой основе? Является ли суфизм органичным в этом смысле?

Это предположение должно означать, что с давних пор суфийские мастера передавали свое знание почти каждому обществу. Суфийская традиция считает это реальным фактом. В более современный период это утверждение может подтвердиться только видимыми свидетельствами деятельности суфиев в обществах, удаленных от суфийских центров Азии. Понять смысл этой деятельности было бы не так просто. Есть надежда заметить разрозненные следы присущих суфизму знания и практики, все еще сохраняющих свой особый колорит, подобно тому, как замечают следы радиоактивных веществ, вводимых иногда в кровь человека.

Приведем пример. Если бы Альфонсо Мудрый писал по-арабски, это могло бы служить явным доказательством арабского влияния. С другой стороны, если бы символ суфийской группы посвященных попал в Ирландию IX в (а он действительно попал), это могло бы служить столь же явным доказательством распространения суфийского знания на Запад.

Мы упомянули о некоторых ярких особенностях суфизма, но не указали с достаточной убедительностью на необходимость внешнего правдоподобия провозглашаемых суфизмом истин. Вот пример еще некоторых взглядов суфиев, передающихся с той степенью точности, с которой их можно выразить обычными словами:

Суфии считают, что в некотором смысле человечество развивается, стремясь к определенной цели. Все мы участвуем в этом развитии. Органы появляются в ответ на потребность в существовании таких особых органов (Руми). В соответствии с такой потребностью человеческий организм вырабатывает новый комплекс органов. В наш век преодоления времени и пространства этот комплекс также занят преодолением времени и пространства. То, что обычные люди считают отдельными и случайными проявлениями телепатических или пророческих сил, суфии рассматривают как первые признаки деятельности именно этих органов. Различие между всей эволюцией до сегодняшнего дня и современной потребностью в эволюции заключается в том, что в течение последних 10 000 лет или около того нам предоставляли возможность сознательного развития. Эта высшая форма развития является столь важной, что от нее зависит само наше будущее. В терминах знакомой нам притчи ее можно назвать «как учиться плавать».

Как развить эти органы? Методами суфиев. Как можно узнать, что мы развиваем их? Только с помощью опыта. В суфийской системе существует много «стадий». Прохождение этих стадий сопровождается приобретением опыта, относительно которого невозможно ошибиться и который невозможно описать словами. Когда этот опыт приходит и активизирует органы, стремящиеся к такой активизации, он позволяет нам не только подняться над самими собой, но и продолжать подниматься дальше. Прохождение стадий носит постоянный характер. До тех пор, пока не пройдена еще ни одна из этих стадий, фотопластинку в ее нынешнем состоянии можно экспонировать и проявлять, но закрепить ее невозможно, ибо фиксирующим материалом может служить только реальный опыт.

В этом и заключается смысл мистического опыта Однако, если стремиться достичь его без соответствующей гармонии с эволюцией, он может показаться просто чем-то возвышенным, он может дать ощущение всемогущества и блаженства, но он не дает никакой уверенности в том. куда приведет счастливого или несчастного человека его следующий шаг.

Суфии верят, что их деятельность приводит к возникновению того, что можно назвать центробежной или притягательной силой. Такая сила повсюду притягивает к себе подобную же силу. Это объясняет смысл таинственных «указаний», которые получают суфийские учителя, предписывающих им отправляться в такое-то место, чтобы ответить на призыв такой силы, оставшейся в одиночестве или нуждающейся в усилении.

Все это, как и многое другое в суфизме, можно объяснить с помощью формальных терминов. Что касается остального, то единственным указанием может служить суфийский девиз: «Тот, кто не попробует, — не узнает» (Руми).

СЛОВАРЬ. СОСТВИТЕЛЬ: ЛЕО ЯКОВЛЕВ

Абдаллах ибн Джафар (ум. 699) — племянник халифа Али, прославился своей щедростью.

Абдулхасан Куманджи (ум. 959), известный хорасанский суфий.

Абу Бакр (Абу Бекр) — первый из четырех праведных халифов, правивших после Мухаммада.

Абу Бакр Варрак (ум. 980) — известный среднеазиатский суфий, родом из Термеза.

Абу Бакр Васити (ум. 932) — известный иракский суфий, родом из Нишапура.

Абу Аббас Кассаб (X в.) — суфийский шейх, один из первых суфиев на иранском побережье Каспийского моря.

Абу Али Даккак (ум. 1014) — известный хоросанский суфий.

Абу Али Рудбари — Ахмад ибн Мухаммад Абу Али Рудбари (ум. 934), суфийский шейх и писатель.

Абу Али Сина (Абу Али ибн Сина, Авиценна) - Абу Али Хусейн ибн Абдулла ибн Сина (908 — 1037), великий врач, философ и поэт, родом из Средней Азии.

Абу Лахаб — близкий родственник Пророка Мухаммада, изменивший ему и проклятый им в Коране (сура 111).

Абдулмалик ибн Марван (ум. 705) — халиф из династии Омейядов.

Абдулхасан Нури (ум. 907) — иракский суфий.

Абдулхасан Харакани (ум. 1033) — знаменитый хорасанский суфийский шейх.

Абу Саид Абулхайра Майханаи (957 — 1049) — знаменитый хорасанский шейх и поэт

Абу Саид Харраз (ум. 899) — известный египеский суфий, последователь Зуннуна (см.).

Абу Хашим Суфи (ум. 777) — один из первых суфиев.

Аджам — территория, населенная иранскими народами.

Азазил — одно из имен дьявола.

Азраил — ангел смерти.

Айван — открытая галерея, терраса перед домом, дворец.

Акил ибн Абу Талиб (ум. 670) — двоюродный брат Пророка Мухаммада.

Алид — потомок халифа Али.

Алиф — первая буква арабского алфавита

Али ибн Абу Талиб (ум. 661), двоюродный брат и зять Пророка Мухаммада, четвертый праведный халиф.

Амка — арабское название мифической птицы Симург, обитающей на горе Каф и способной заслонить собой солнце, в поэзии — символ недостижимого.

Ансари — Абдаллах Ансари (1006 — 1083), знаменитый теоретик и практик суфизма и поэт.

Ансары — помощники Пророка Мухаммада.

Ануширван (Нуширван) — царь Ирана из династии Сасанидов Хосров I Ануширван (531 — 579), образ идеального правителя в иранской литературе.

Арафат — горные вершины к востоку от Мекки, входят в маршрут паломников.

Ардашер — Ардашер Папакан (224 — 241), основатель династии Сасанидов.

Асаф — сподвижник царя-пророка Сулеймана (Соломона), его министр (вазир) и родственник.

Асмаи — Абу Саид Абдулмалик ал-Асмаи (ум. 828), известный арабский филолог

Аят — стих Корана.

Батман — мера веса, имевшая в разных местах мусульманского мира различное значение (от нескольких килограммов до нескольких пудов).

Балхи Шакик (убит в 810) — известный суфий.

Бахрам — Вахран V (ум. 438), сын и престолонаследник Язди-джурда (см).

Бахлюль (ум. 809) — арабский юродивый, прославившийся остроумием и смелостью.

Байазид — Байазид (Абу Йазид) Вистами (ум 874), знаменитый иранский суфий.

Бейт — двустишие.

Бишр Хафи (ум. 841) — иракский суфий.

Бузурджмихр — легендарный мудрый вазир Хосрова I Ану-ширвана (см.).

Бурак — конь Мухаммада, на котором он, по преданию, вознесся на небо.

Вазир (везир, везирь) — министр, сановник, советник правителя. Ваиз — проповедник. Вакуф — фонд помощи нуждающимся.

Газель — лирическое стихотворение. Гебры и маги — зороастрийцы. Гератский старец — см. Ансари.

Гиджувани — Абдулхалик Гиджувани (XII в.), один из основателей ордена Накшбандийа.

«Гулистан» («Розовый сад», «Сад роз») — прозаическое произведение Муслих ад-Дина Саади Ширазского (1184—1292).

Гулям — раб, слуга.

Гурия — райская дева.

Давуд, Дауд — пророк, коранический персонаж, идентичен Давиду (ум. 950 г. до н.э.), царю Иудеи и Израиля.

Дервиш — букв.: «бедняк», нищий странствующий монах, суфий, аскет.

Джабраил — архангел Гавриил.

Джахиз — Абу Усман Амр ал-Джахиз (770 — 868), знаменитый арабский писатель, известный также своим безобразным обликом («Джахиз» — «пучеглазый»).

Джемшид — мифический правитель древнего Ирана. По преданию, Джемшид владел волшебной чашей, глядя в которую можно было видеть все происходящее в мире.

Джинн — добрый дух, демон, покровитель человека.

Див (дэв) — злой дух.

Диван — 1) совет вельмож, собрание мудрецов; 2) собрание стихотворений.

Динар — золотая монета.

Дирхем — серебряная монета.

Джунайд — Джунайд Багдади (ум. 910), знаменитый теоретик суфизма.

Джуха — основной тип бедняка-весельчака и шутника в арабском фольклоре.

Зикр — обряд призывания Бога, моление, медитация. Бывает одиночный и коллективный, громкий и тихий. Зулейха — жена египетского вельможи, полюбившая Юсуфа (Иосифа) Прекрасного в Библии и Коране.

Зуннар — пояс, носившийся последователями зороастрийской религии. Ношение зуннара, по средневековым мусульманским представлениям, считалось также и признаком христианской веры. Зуннар — символ отречения от ислама.

Зуннун — Зун-н-нун Мисри (ум. 859), египетский суфий.

Ибрагим (Ибрахим) — библейский пророк Авраам. Ибрахим ибн Сулейман ибн Абдул Малик ибн Марван (ум. 744) — последний халиф династии Омейядов.

Ибрахим Хаввас (п. пол. IX в.), теоретик одного из мистических течений.

Идрис — библейский пророк Енох.

Ильяс — библейский пророк Илья, иногда отождествляется с Хызром (см.).

Имам — букв.: «стоящий впереди», священнослужитель, настоятель мечети, глава мусульманской религиозной общины.

Ирем — название сада, подобного раю, которым владел мифический правитель Шаддад.

Иса — Иисус, почитавшийся мусульманами как один из пророков, предшествовавших Мухаммеду. Согласно представлениям ислама, Иса обладал даром воскрешать мертвых одним своим дыханием.

Искандер (Искандар, Искандар Руми) — Александр Македонский (356 — 323 гг. до н.э.).

Кааба — храм в Мекке, главная святыня мусульманской веры. Кайс — имя полулегендарного арабского поэта, получившего прозвище Маджнун (см.) за свою пылкую любовь к Лай ли.

Каландар — то же, что дервиш (см.).

Калам — тростниковое перо.

Карун — легендарный богач; упоминается в Коране.

Касыда — ода или автобиографическое стихотворение.

Каф — легендарные горы, будто бы опоясывающие земной шар; иногда отождествляются с Кавказом.

Кебаб — жареное мясо.

Кесарь — собирательное имя византийских императоров.

Кисро — одно из имен царя Ирана из династии Сасанидов Хо-срова I Ануширвана (Нуширвана, 531 — 579).

Кубад — Кубад I (488 — 531), царь Ирана из династии Сасанидов.

Кубра, Нажим ад-Дин (убит в 1221 г.) — знаменитый хорезмский шейх.

Куфа — город в Ираке. В настоящее время не существует.

Кыбла — направление в сторону Мекки, куда следует обращать лицо во время молитвы, в переносном смысле — предмет постоянного внимания.

Кыта — стихотворная форма, короткое монорифмическое стихотворение.

Лайли (Лейла, Лейли) — героиня сказания о Маджнуне и Лайли, образ прекрасной возлюбленной.

Маан — Маан ибн Заида (ум. 776) — арабский военачальник. Мааруф Кархи (ум. 815) — один из ранних суфийских шейхов.

Мавляна (маулана) — букв.: «наш господин», почетный титул выдающихся суфийских учителей.

Магриб — северо-западная Африка (Алжир, Тунис, Марокко).

Мадаин — город Ктесифон, впоследствии — Багдад.

Мамун — халиф (813 — 833) из династии Аббасидов.

Мани — легендарный художник.

Марьям — одна из героинь цикла сказок «Тысяча и одна ночь», искусная вышивальщица.

Матла — начальное двустишие стихотворения.

Махмуд Сабуктегин (998 — 1030) — основатель династии Газ-невидов, явится перед концом света, чтобы сразить Даджала (см.).

Маджнун (Меджнун) — досл, «одержимый джиннами». Имя героя народных сказаний и многочисленных литературных обработок их, пылавшего безумной любовью к Лайли (см.). Прообразом Маджнуна бьш арабский поэт Кайс (см.). В широком смысле Маджнун — безумец, одержимый какой-либо страстью.

Месневи (масневи) — букв.: «сдвоенное», стихотворная форма, состоящая из двустиший с парными рифмами.

Мейхана — таверна, кабак.

Минбар — кафедра проповедника в мечети.

Мискаль — мера веса драгоценностей.

Мисра — одна строка в двустишии.

Михраб — ниша или глухая арка в стене мечети, обращенная в сторону Мекки, куда следует обращаться с молитвой.

Михрджан (Мехрган) — праздник урожая (8 — 12 октября).

Муавия — Муавия I (ум. 680), основатель династии Омейядов.

Мубад, главный мубад — глава зороастрийского духовенства в доисламском Иране.

Муршеид — суфийский учитель.

Муса — библейский Моисей.

Муфтий — толкователь мусульманского права, мировой судья.

Мухтасиб — блюститель законов шариата.

Муэдзин (муаззин) — букв.: «провозглашающий», служитель при мечети, призывающий мусульман на молитву; должен обладать сильным и приятным голосом.

Мюрид — суфий, ученик и послушник суфийского учителя.

Намаз — молитва, повторяемая пять раз в день. Нукер — слуга, телохранитель. Нух — библейский Ной. Нуширван — см. Ануширван.

Падишах — титул иранских монархов. Палуда — сладкое фруктовое желе.

Пери — добрая фея; в поэзии — образ женской красоты.

Пир — наставник, учитель.

Порсо — ходжа Мухаммада Порсо (ум. В 1419 г.), знаменитый бухарский шейх.

Праведный Друг — праведный халиф Абу Бакр, тесть Мухаммада.

Рамитани — Ходжа Али Рамитани (XIII в.), среднеазиатский суфий.

Рашид — Харун ар-Рашид (ум. 809), халиф из династии Аббасидов.

Рей — древний город, разрушенный монголами в XIII в., находился вблизи Тегерана.

Ридо — кусок ткани, служащий верхней одеждой мужчин.

Руайм, Абу Мухаммад (ум. 915), известный иранский суфий.

Рубаи — четверостишие, катрен.

Рум — Византия, Малая Азия, в поэзии — все западные страны.

Саади, Муслих ад-Дин (Абу Мухаммад Абдулла ибн Мушраф (1184 — 1292) — великий персидский поэт и писатель, суфийский шейх.

Самнун ал-Музибб (ум. 910) — известный иракский шейх.

Сари Сакати (ум. 870) — багдадский суфийский шейх.

Сахиб Аббад (938 — 995) — арабский писатель, мастер рифмованной прозы «саджа», иранец по происхождению.

Сахль, Абдаллах Тустари (ум. 816) — известный иракский суфий.

Светоч Пророчества — Пророк Мухаммад.

Сулейман — Соломон (ум. 928 г. до н.э.), царь Израиля и Иудеи, коранический пророк, символ мудрости, богатства и могущества.

Тарикат — Путь духовного совершенствования суфия. Тимур Караган (Тамерлан) (1336 — 1405) — знаменитый завоеватель, основатель династии Тимуридов.

Туран, Туркестан — территории к северо-востоку от Ирана, заселенные восточноиранскими и тюркскими народами.

Умар (Омар) ибн ал-Хаттаб (ум. 644) — второй праведный халиф.

Факих — правовед, законник, знаток мусульманского права. Фараздак — Абу Фирас Хамман ал Фараздак (641—732), арабский поэт, панегирист и сатирик.

Фараон — по Корану, злой и несправедливый властитель.

Фаридун (Афридун) — правитель из легендарной династии Пишдадидов, один из главных героев «Шах-наме» Фирдоуси.

Фарсанг — мера длины (колеблется от 6 до 8 км в разных районах мусульманского Востока).

Фатха, касра, замма — знаки огласовки пропущенных гласных в арабском письме.

Фетва — юридическое заключение о соответствии какого-либо деяния законам шариата.

Фузайл, Аяз (ум. 802) — богослов и отшельник, уроженец Хорасана.

Фута — набедренный платок.

Хадж — паломничество мусульманина в Мекку. Хаджжадж (661 — 714) — арабский военачальник, правитель Ирака, в поэзии — образ несправедливого властителя.

Хадис — предание о словах и поступках Мухаммада и его сподвижников.

Халладж — Мансур Халладж (858 — 922), знаменитый суфий-мученик, казнен в Багдаде.

Халид — Халид ибн Абдаллах (ум. 743), правитель Ирана, имевший резиденцию в Басре.

Халиф («халифа» — «заместитель») — после Пророка Мухаммада религиозный, а позднее и административный глава мусульман.

Хальхаль — украшение, ножной браслет.

Хамадани — Хаджа Юсуф Хамадани (ум. 1140), один из крупнейших суфийских шейхов Средней Азии и Хорасана.

Ханака — обитель дервишей и суфиев.

Хасан (625— 669) и Хусейн (626 — 680) — внуки Пророка Мухаммада, сыновья Фатимы и халифа Али.

Хасри — Али ибн Абрахим Хасри (X в.), знаменитый суфий.

Хафиз — Шамс ад-Дин Мухаммад Хафиз Ширази (1320 — 1389), величайший поэт-лирик Ирана, суфий, классик мировой литературы, жил, умер и похоронен в Ширазе.

Хашим — прадед Пророка Мухаммада.

Хашимиты — род Пророка Мухаммада.

Хиджаз — область в Аравии, где расположены Мекка и Медина.

Ходжа — первоначально потомок одного из четырех праведных халифов, потом — вежливое обращение к уважаемому человеку.

Хоросан (Хорасан) — область на северо-востоке Ирана, части которой в настоящее время принадлежат Ирану, Афганистану и государствам Средней Азии.

Хосрой (Хосров) — собирательное имя правителей династии Сасанидов (Хосров I Ануширван, Хосров II Парвиз и др.).

Хотам — Абусофона Хотам ибн Абдаллах ибн Сади Таи (VII в. н.э.), арабский поэт и воин, прославившийся своей щедростью.

Хусейн Байкара — султан Хусейн Бахадвер-хан (1438—1506), правитель Хорасана, ученик Джами и друг детства Навои.

Хызр — мифический мусульманский пророк, покровитель путников, хранитель источника «живой воды».

Хырка (хирка) — букв.: «рубище», одежда суфиев и дервишей.

Хыркани (ум. 1033) — один из знаменитых шейхов.

Чанг — струнный музыкальный инструмент типа арфы.

Шариат — букв.: «предписание», свод мусульманских законов и правил, составленный на основе Корана. Шах — царь, государь.

Шахиншах — букв.: «царь царей», титул царей Ирана. Шейх — букв.: «старец», глава суфийской общины, почетное звание суфийских учителей

Шибли — Абу Бакр Дулаф ибн Джафар ас-Шибли (861— 946), знаменитый багдадский суфий.

Эмир — букв.: «повелитель», министр, военачальник, правитель, князь.

Юсуф ибн Хусайн ар-Рози (ум. 913), известный суфийский шейх из Рея.

Юсуф (Йусуф, Иосиф Прекрасный) — патриарх Иосиф, ему посвящена сура 12 Корана, согласно которой его красота была Божественным предвестием красоты Корана.

Яздиджурд — Ездигерд I (399 — 420), царь Ирана из династии Сасанидов. Язид — Язид I (ум. 683), второй халиф династии Омейядов.

Содержание

Лео Яковлев. Суфи, кто они?

Газали

Лео Яковлев. Абу Хамид ал-Газали

Притчи. Перевод В. Наумкина

Могущество Истины

Голоса, идущие свыше

Проницательность суфиев

Власть поэзии

Каждому — свое

Изгнание из рая

Запах чеснока

Границы щедрости

И еще о границах щедрости

Долг платежом красен

Эмир Басры и поэт

Кто щедрее?

Щедрость сильнее смерти

Феноменальная скупость

Эконом Аби Хафса

Хлеб-сольДоброта в наследствоНедостаток скромности

Шестнадцать маленьких притч об искренности, щедрости и скупости.

Мысли и афоризмы о любви, красоте, надежде, зависти и знании. Перевод В. Наумкина

Санайи

Лео Яковлев. Абул-Маджд Мадждуд ибн Адам Санайи

Двенадцать маленьких притч из поэмы «Сад истин». Пересказ Лео Яковлева

Миссия поэта

Слепые и слон. Перевод В. Максимова

Верблюд

Косой

Халиф Омар и дети

О влюбленных

О бренности земного бытия

Махсити

Об истинной дружбе

Подлинная искренность

Покаяние

Где справедливость

Мысли и афоризмы. Перевод Е. Бертельса

Аттар

Лео Яковлев. Фарид ад-Дин Аттар

Повести и притчи