– А как зовут вашего брата? – спросил сапожник.

– Да он вам себя не называл. Просто оставил ботинки и ушел, – ответил мистер Гун.

– Нет, таких больших ботинок у меня нет, у меня всего два постоянных клиента с такой ногой.

– И кто же это? – насторожился Гун.

– А вам-то что за дело? – нетерпеливо буркнул сапожник. – Что мне, целое утро тратить на разговоры о больших ботинках?

– Я знаю, что один из них – это мистер Гун, – сказал мистер Гун. – Гуна я знаю очень хорошо. Мы с ним большие друзья. Парень что надо!

– Да неужели? Тогда вы знаете его гораздо лучше, чем я, – сердито ответил сапожник. – Некогда мне слушать про этого старого надутого легавого.

Сквозь «загар» мистера Гуна проступил его обычный свекольный цвет.

– А кто другой?! – взревел он вдруг таким свирепым голосом, что сапожник просто оцепенел. – Тот, у которого большая нога?! Советую вам ответить на мой вопрос. Может, меня сюда сам мистер Гун прислал.

– Ба! – изумился сапожник, но потом все же решил не шутить с огнем. – Это полковник Кросс.

– А каблуки на его ботинках резиновые? – допытывался Гун. Но реакция, сапожника на этот вопрос оказалась для него совершенно неожиданной.

– Резиновые каблуки! Сколько еще народу пожелает узнать, какие у полковника каблуки? Я-то тут при чем? Идите и спросите у него самого! – бушевал сапожник, покрасневший не меньше, чем Гун. – Вы с этим стариком бродягой два сапога пара!

– Что за старик бродяга? – удивился Гун.

– Да тот, которого вы только что вытолкали отсюда! Ноги у него не меньше ваших! – орал сапожник. – Убирайтесь из моей лавки! Мне работать надо! Каблуки резиновые!

Гун с большим достоинством вышел из лавки. Открыть бы этому сапожнику, кто он есть на самом деле – каким бы это было для него потрясением. Как он его обозвал? «Старый надутый легавый!» Он ему это обязательно припомнит, и настанет день, когда сапожник очень пожалеет о своих словах!

Но что же это за бродяга с большими ногами? Где он? Он вполне может оказаться вором! В Питерсвуде не так уж много людей с большими ногами – только он сам да полковник Кросс. Надо хорошенько разузнать, какие этот Кросс носит ботинки и резиновые ли у них каблуки. Хотя трудно как-то представить себе полковника Кросса в роли грабителя.

Гун прищурился от яркого солнца, довольный, что на нем темные очки. Так где же этот бродяга? Надо же, какая удача – вот он, тут как тут, сидит себе на солнышке!

Гун тяжело опустился рядом с ним на скамейку. Фатти взглянул на него и еле удержался от смеха – полицейский пялился на его огромные потрепанные башмаки. Ага! Башмаки вызвали у него подозрение. Что ж, Фатти был готов сидеть здесь столько же, сколько и Гун, и заодно, если повезет чуть-чуть, устроить маленький розыгрыш. Он вытянул ноги, чтобы Гун мог получше рассмотреть его башмаки. Ну, Гун, давай, скажи что-нибудь!

МАЛЕНЬКИЙ РОЗЫГРЫШ

Гун и понятия не имел, что рядом с ним сидит Фатти. Он посмотрел через свои темные очки на старого оборванца. Может ли он быть вором? Гун хотел было рассмотреть его руки, но Фатти не снимал дырявых перчаток.

– Не хотите ли табаку? – спросил Гун, заметив, что глиняная трубка Фатти пуста.

Фатти обернулся к нему и приложил к уху ладонь.

– Не хотите ли табаку? – повторил Гун погромче. Фатти продолжал держать ладонь возле уха. Прищурившись и посасывая пустую трубку, он вопросительно смотрел на Гуна.

– Не хотите ли табаку? – проревел Гун.

– Ах, да-да… Сильная боль в боку, – закивал Фатти. – Ох! Бок болит. Скрутило прямо…

– Я спрашиваю, НЕ ХОТИТЕ ЛИ ТАБАКУ? – прокричал ему в ухо Гун.

– Я вас прекрасно расслышал. – Фатти был полон достоинства. – Меня в больнице лечат. И мои старые бедные ноги тоже.

Он долго и хрипло кашлял, а затем потер нос тыльной стороной ладони.

– У вас большие ноги! – громко сказал Гун.

– Да нет, не буду я здесь сидеть много. Я всегда здесь по утрам сижу. Погреюсь чуть-чуть и дальше пойду.

– Я говорю, у вас БОЛЬШИЕ БОТИНКИ! – прокричал Гун.

– Правда ваша… Давно я не ел бараньей грудинки, – прошамкал бродяга, опять закашлявшись. – А без мяса и захиреть недолго.

Гун сдался.

– Дурень старый! – сказал он в полный голос, решив, что старик глух, как тетерев. Но тот, как ни удивительно, прекрасно расслышал его.

– Эй, ты! Кто это «дурень старый»?! – рассвирепел бродяга. – Я все слышал! Думаешь, я глухой? А я слышал, что ты сказал!

– Ну-ну, без глупостей. – Гуна встревожил шум, поднятый бродягой. – Спокойно!

– Покойник! Да я тебя сейчас самого на тот свет отправлю! – замахнулся палкой бродяга. Гун спасся бегством на другой конец скамейки. Он был в самых растрепанных чувствах. Этот старикашка не мог быть вором: он глух, ноги у него больные и бок болит. Но откуда у него эти башмаки? Не мешает проследить за ним и выяснить, где он живет. Ясно, что спрашивать его об этом не стоит: опять сморозит какую-нибудь глупость. И Гун достал свою трубку и стал набивать ее табаком, дожидаясь, когда старый бродяга встанет и уйдет.

Фатти в свою очередь дожидался, когда уйдет Гун: ему хотелось выяснить, разузнал ли полицейский, кто или где этот Родз. Так они и сидели – один курил, другой сосал пустую трубку. Бедный Фатти чуть не задохнулся от дыма.

И вдруг он увидел Ларри, Дейзи, Бетси и Пипа. Они шли по улице. Слава Богу, хоть Бастера с ними не было, а то он сразу бы его унюхал и радостно набросился бы на него. Бастера Фатти на всякий случай запер в сарае, и тот наверняка до сих пор царапается в дверь в надежде, что кто-нибудь его да выпустит.

Фатти пониже наклонил голову, чтобы друзья его не узнали. Будет чертовски обидно, если они подойдут к нему и испортят всю игру.

Ребята его не узнали. Мельком взглянув на него, они уставились на Гуна.

Бросая косые взгляды на переодетого полицейского, они прошли мимо. Гун в отчаянии пыхтел трубкой, молясь Богу, чтобы эти четверо поскорее убрались восвояси. Хорошо хоть толстяка с ними не было, тот распознал бы его в два счета, маскируйся не маскируйся.

Ребята дошли до конца улицы и остановились. Бетси настойчиво тянула Ларри за рукав.

– В чем дело, Бетси? – не понял Ларри.

– Видишь того здоровенного типа на скамейке рядом с бродягой? Я уверена, что это Гун! Я узнала его по огромным волосатым рукам, я их ни с чьими руками не спутаю. Он опять замаскировался, на этот раз гораздо удачнее, потому что глаза спрятал – они его с головой выдают.

– По-моему, Бетси права, – обернувшись, согласилась Дейзи. – Да, это, конечно же, Гун, судя по тому, как он сидит, да и вообще… Это Гун!

– Давайте тогда устроим маленький розыгрыш, – загорелся Пип. – Пошли к нему. Он не поймет, узнали мы его или нет, и окажется в довольно затруднительном положении. Не хотел бы я быть на его месте.

Бетси хихикнула:

– А что мы будем делать?

– Да ничего особенного, подойдем к нему с самым невинным видом и пристанем с пустяковыми вопросами, – ответил Ларри. – Например: «Не скажете ли, который час?», или: «Вы нам шестипенсовик не разменяете?», «А где здесь автобус останавливается?», ну и так далее.

Ребята рассмеялись.

– Чур, я первый! – вызвался Пип и пошел к скамейке. Фатти забеспокоился. Пип, конечно, не узнал его, но, кажется, хочет с ним заговорить. Нет! Пип обратился к Гуну.

– Будьте добры, скажите, который час, – очень невинно спросил Пип. Гун нахмурился и достал свои часы.

– Без десяти двенадцать, – ответил он.

– Огромное спасибо! – расшаркался Пип. Фатти замер. Он знал, что у Пипа есть свои часы. Что они замышляют? Черт возьми! Неужели они все-таки узнали Гуна и решили всласть поиздеваться над ним?

Следующим был Ларри.

– Сэр, будьте добры, не разменяете шестипенсовую монету? – вежливо попросил он Гуна. Фатти чуть не подавился от смеха, но его заглушил рев Гуна:

– Нет! Пошел прочь! – Полицейский был не в силах удержаться от своего коронного выражения.

– Большое спасибо, – вежливо сказал Ларри и отошел. Фатти достал носовой платок, на случай, если еще кто попросит о чем-нибудь Гуна, – он спрячет в нем лицо. Такого поворота событий он не ожидал.

Следующей подошла Дейзи.

– Будьте добры, скажите, пожалуйста, здесь останавливается автобус на Шипридж? – спросила она.

Гун едва не взорвался. Ах уж эти детишки! Он так замечательно замаскировался, так замечательно, что никому его не узнать, и он уже чувствовал себя в полной безопасности от этих шалопаев, и вот надо же, явились не запылились. Они со всеми такое вытворяют? Надо пожаловаться на них родителям.

– Иди и посмотри в расписании, – лязгнул зубами Гун.

– О, большое спасибо! – поблагодарила Дейзи. Фатти снова прыснул в носовой платок, и Дейзи удивленно взглянула на него. Какой странный старик!

Последней подошла Бетси.

– Скажите, пожалуйста, вы не видели нашу маленькую собачку Бастера? – поинтересовалась она.

– Нет! – прорычал Гун. – А если увижу, то вышвырну его вон из Питерсвуда!

– О, спасибо вам огромное, – вежливо пропела Бетси и вернулась к остальным. Фатти просто помирал со смеху, но сдерживался изо всех сил. Он закашлялся в носовой платок, и Гун подозрительно покосился на него.

– До чего же вы противно кашляете, – сказал он, но Фатти не сумел ничего ответить ему – его душил смех. Он только молил Бога, чтобы его друзья не подошли к Гуну с новыми вопросами.

Гун стал рассуждать сам с собой. Пока эти дети вертятся вокруг и надоедают ему, он никуда не продвинется. Интересно, разгадали они его маскарад? Или это их обычное развлечение? Он заметил, что к нему направляется Дейзи, быстро поднялся со скамьи и зашагал к полицейскому участку. Больше он этого не вынесет!

И тут Фатти дал себе волю. Он спрятал лицо в носовой платок и хохотал и хохотал до упаду. Дейзи с тревогой посмотрела на него.

– С вами все в порядке? – робко спросила она. Фатти очнулся и выпрямился.

– Да, Дейзи, спасибо, – сказал он обычным своим голосом, и Дейзи от удивления раскрыла рот.

– Фатти! – прошептала она. – Ой, Фатти! Мы узнали Гуна, но не имели ни малейшего понятия, что бродяга – это ты! Ой, Фатти!

– Слушай, – сказал Фатти. – Мне не хочется переодеваться заново – это занимает целую вечность, но я очень хочу знать, выяснил Гун что-нибудь о «Родз» или нет. Ты ведь знаешь, он изо всех сил вертит мозгами, даже додумался, как и мы, пойти к сапожнику. Я не хочу, чтобы он нас опередил. Нельзя сегодня упускать его из виду.

– Хорошо, – тихо сказала Дейзи и села рядом с Фатти на скамейку. – Ты, наверное, хочешь, чтобы мы принесли тебе поесть? Около дома Гуна автобусная остановка. Ты можешь сидеть там, есть бутерброды, читать газету и одновременно следить за Гуном.

– Да, так я и сделаю, – согласился Фатти. – Мне почему-то кажется, что дела у Гуна идут. Если он вас обскачет, мы должны знать об этом.

– Я пыталась сегодня утром отыскать справочник улиц и не смогла. – Дейзи говорила, глядя прямо перед собой, так что никому в голову не могло прийти, что она обращается к бродяге. – Ларри сегодня днем попросит его у кого-нибудь. Пип нашел в телефонной книге две фамилии: одна – Родни, другая – Родерик. Дом Родни на холме, а Родерики – твои соседи.

– Ах да, вспомнил, – сказал Фатти. – Думаю, Родериков можно исключить. Там только старая дама – миссис Родерик, и дама молодая – мисс Родерик. И никто из них не носит ботинок сорок пятого размера. А про Родни я ничего не знаю.

– Может, пойти и посмотреть на этих Родни? – предложила Дейзи. – Мы можем пойти туда во второй половине дня. Моя мама знает их, так что я сумею найти какой-нибудь предлог.

– Сегодня в Питерсвуде распродажа, продают старые вещи, – сообщил Фатти. – Сходи и присмотри совсем старые башмаки самого большого размера – они так нужны одному вашему знакомому, старому бродяге!

Дейзи тихо рассмеялась:

– Светлая у тебя голова, Фатти! Ты, похоже, и есть тот бродяга! Ладно, схожу к Родерикам и спрошу, не найдутся ли у них башмаки для тебя. И Бетси с собой возьму. А теперь я пошла к ребятам. А то они диву даются, что это я тут сижу и разговариваю сама с собой.

Они и в самом деле были очень удивлены тем, что после того, как Гун стремительно зашагал прочь, Дейзи уселась на скамейке и принялась что-то бормотать себе под нос. Они хотели было подойти к ней, но тут она встала и сама направилась к ним.

– Что это с тобой случилось? – спросил Ларри. Дейзи радостно улыбнулась.

– Это был Фатти! – прошептала она. – Ради Бога, не подавайте виду, что вы это знаете. Ему надо принести поесть. Он считает, что Гун идет по чьему-то следу, и не хочет упускать его из виду.

Четверо ребят торжественным строем прошли мимо Фатти, и старый бродяга подмигнул каждому из них.

– Идем обедать! – громко сказала Дейзи, делая вид, что обращается к Ларри. Но бродяга прекрасно знал, что она сказала это ему.

ПОЛНЫЙ ХЛОПОТ ДЕНЬ



Глава 5



Фатти доковылял до скамьи на автобусной остановке около дома Гуна. Он медленно опустился на нее, как будто у него и в самом деле сильно болел бок, при этом он тихонько постанывал. Пожилая женщина, сидевшая на скамейке, посмотрела на него с состраданием. Бедный старик. Она наклонилась и всунула ему в руку монету.

— Боже, скажи, что ты шутишь! Собирается жениться?

Фатти был ужасно ошеломлен и даже забыл, что он бродяга, но все-таки успел вовремя об этом вспомнить и отсалютовал ей, поднося палец к воображаемому козырьку, точь-в-точь как это делал старый кучер его отца, когда обращался к хозяину.

— Ага, осенью.

– Премного благодарен, – просипел он.

— Ого... - мама ненадолго замолчала, прежде чем спросить меня, — и какая она?

Мистера Гуна видно не было. Полицейский прошел в дом через заднюю дверь и поспешно смывал с себя грим. Сегодня днем он выйдет из дома в форме – полицейский констебль Гун, знай наших! И горе сапожникам и всем прочим, кто осмелится нахамить ему!

Я нахмурилась, посмотрела на свой телефон, откуда доносился ее голос, и сделала все, чтобы спрятать раздражение в своем голосе.

Скоро Дейзи вернулась к Фатти с завернутыми в газету бутербродами. Фатти порадовался такой предусмотрительности: будь он и в самом деле бродягой, во что бы еще он мог завернуть свой завтрак? Молодец Дейзи! Его команда справляется успешно, решил он.

— Мам, не знаю. Она юрист с двумя детьми и живет, как чокнутая Марта Стюарт[8]. Кого это волнует?

Дейзи села на скамейку и наклонилась завязать шнурок. Стараясь не разжимать губ, она обратилась к Фатти:

— Она милая?

– Вот твой завтрак. Лучшее, что могла найти. Ларри просмотрел названия домов в справочнике: с «Род» начинается только одно, это Родвейз, вниз от дома Пипа.

— Да. Шикарная. Что ты еще хочешь услышать?

– Спасибо. Возьми Бетси и идите с ней к Родни, как будто хотите выпросить что-нибудь из старья. А Ларри и Пипу скажи, чтобы шли к Родвейз и все там разнюхали, – велел Фатти. – Пусть выяснят, нет ли там кого с большими ногами, может, это и есть вор. Родвейз – небольшой домик, верно?

Черт, клянусь, хотелось заорать и бросить сотовый через всю комнату. Даже это было из-за нее, из-за того, что отец переезжал. И из-за того, как она сравнивала себя с Сильвией. Она даже не думала обо мне.

– Да, – подтвердила Дейзи. – А ты будешь следить за Гуном, не обнаружил ли он чего? Встретимся потом в твоем сарае.

— Прости, прости, — проговорила мама и засопела. Мои челюсти сжались, и я пожалела, что огрызнулась.

Она завязала шнурок, выпрямилась, шепотом попрощалась с Фатти и пошла прочь, оставив на скамье сверток с едой.

В моей голове все еще были те дни, когда мама заставляла меня звонить ее боссу и врать ему о том, что она якобы болеет и не может прийти на работу. Это были дни, когда всей моей едой были хлопья, потому что она даже не могла поднять свой зад для того, чтобы приготовить своей дочери еду. Нет, она не делала так годами вообще-то, но эта свадьба могла вернуть ее к этому состоянию. Снова.

«Умница какая! – восхитился про себя Фатти, разворачивая бутерброды. – Славная старушка Дейзи».

— Мам, я... я просто расстроена сейчас. Это все навалилось на меня за мгновение.

Он с большим аппетитом умял бутерброды с яйцом, помидорами и большой кусок фруктового пирога. Дейзи умудрилась даже засунуть в сверток бутылку имбирного лимонада и открывалку. Фатти съел все до последней крошки, выпил все до последней капли и сунул в рот глиняную трубку. Затем он расправил газету, газета оказалась сегодняшней, и он углубился в чтение.

— Он даже не предупредил тебя. Он полный эгоист.

Гун у себя прошел в небольшой кабинет окнами на улицу и уселся просмотреть кое-какие бумаги. Между делом он выглянул в окно и увидел на скамейке уже знакомого ему бродягу.

Я стиснула свои зубы. Ну вот, теперь она уперлась и видит совсем другую сторону. Мама не понимает, что она сейчас нисколечко не помогает мне? Ума не приложу, зачем я вообще ей позвонила. Наверное, просто потому, что хотелось поговорить с кем-то. Хотелось услышать чей-то голос и чуточку симпатии и любви ко мне. Я нуждаюсь в людях, которые будут понимать меня.

«Опять он здесь, прямо наваждение какое-то, – сказал себе Гун. – Но, по крайней мере, пока он здесь сидит, за ним удобно следить. И все же вором он быть не может – такая развалина».

Сначала я попыталась позвонить Трейс, но была перенаправлена на голосовую почту. Хотя, это к лучшему. Как бы звучали эти слова: «Хэй, а ты была в курсе, что мой папаша женится на Кэрол Брейди[9] ? Нет? Ну, тогда да, он женится, и я в дерьме. Пожалуйста, заставь меня улыбаться». Поэтому да, мама была моей единственной возможностью выговориться. Не было друзей вокруг, которые бы пришли ко мне. Мне не к кому было обратиться. Но, с другой стороны, звонок ей – это тоже ошибка с моей стороны.

Бродяга дочитал газету и, похоже, заснул. Гун пообедал, сделал несколько телефонных звонков, а затем решил вернуться к расследованию. Он глянул в свои записи: «Фринтон-Ли. Это можно вычеркнуть. Там ловить нечего. Теперь надо заняться другими домами и другими людьми – Родериками, Родни и этим, как его там, домом вниз по улице – Родвейз. „Родз“ на грязном клочке бумаги может быть сокращением этих фамилий или названия дома. Это, несомненно, очень важная зацепка. И очень кстати, что этим гнусным детям об этих бумажках ничего не известно. Ха! Здесь я их обскакал!»

— Мне нужно позвонить ему, — произнесла мама уже без сопения в голосе, — я выскажу ему все, что думаю про его шлюховатую монст..

Бедный мистер Гун! Он ведать не ведал, что Тонкс показывал эти клочки Фатти, а то стал бы он тогда так радоваться! Гун собрал свои бумаги, нахмурил лоб, обдумал план операции и тяжело поднялся со стула, затем, громко стуча своими огромными башмаками, прошел в холл.

— Нет, мама. Просто... просто оставь их. Это я виновата. Я могла бы сама ему позвонить, чтобы пообщаться.

Бродяга все сидел на скамейке. «Старый бездельник!» – сердито подумал Гун. Он выкатил свой велосипед, сел на него и умчался прочь, прежде чем Фатти успел принять сидячее положение.

— Не делай ему одолжений, Уитли, он такой су...

— Нейт! Карапузик! Живо вниз, дети. Ужин готов!

«Проклятье! – Фатти был очень раздосадован. – Он в форме и на велосипеде. Меня обыграли! Я совершенно забыл о велосипеде и упустил Гуна!»

— Мамуль, мне надо идти. Я перезвоню позже.

Он лихорадочно соображал, что же делать. Его друзья взяли на себя Родни и дом под названием Родвейз. А не отправиться ли ему на поиски дома полковника Кросса? Полковника обязательно надо прощупать – похоже, он единственный человек в Питерсвуде, кроме Гуна, с сорок пятым размером ботинок.

Мне пришлось быстро сбросить вызов, чтобы она не ответила мне. Со стоном я выползла из своей кровати и положила телефон на прикроватный столик. В моей голове уже родились мысли, как отмазаться от папы и семейного «идеального ужина с идеальными детишками»; я намеревалась сослаться на боли в животе. Папочка, мне так плохо... живот просто хочет моей смерти...

Для начала Гун помчался к Родерикам и обнаружил то, что уже было известно Фатти: мужчин в доме не было. Ладно. Родериков можно вычеркнуть.

К сожалению для меня и моей кармы, я обломалась. Нейтан вышел из своей комнаты одновременно со мной. Мы оба тупо уставились друг на друга на одну секунду, а потом направились к лестнице.

Затем он направился к Родни, и первое, что он там увидел, были два прислоненных к забору велосипеда. Это были девчоночьи велосипеды, и выходящие из калитки Дейзи и Бетси направлялись прямо к ним.

— Значит, карапузик? — спросил он. — Не слишком ли ты высокая, чтобы быть карапузиком?

Опять эти дети! Что они делают здесь? И что это они такое несут? Гун пристально смотрел на девочек.

— Я вымахала, когда мне было тринадцать, — без обдумывания ответила я. — Папочка просто пока не нашел более милого имени.

– Добрый день, мистер Гун, – приветливо поздоровалась с ним Дейзи. – Не хотите приобрести по дешевке пару старых башмаков?

— Оу, — протянул парень, — ну, мой дед все еще называет маму детскими прозвищами, так что не думаю, что это только в вашей семейке.

Девочки держали в руках четыре, а может, пять пар ботинок и туфель. Гун сердито уставился на них.

Я закатила глаза и поторопилась на кухню. Честное слово, пусть мне и нужен разговор с кем-то, но этого парня я терпеть уж точно не намерена. Если ему хочется забыть, что произошло ночью, мы могли бы сделать это и в тишине.

– Где вы их взяли? – поинтересовался он.

— Хэй, Уитли, — Сильвия надела на свое лицо улыбку, когда я вошла на кухню. — Надеюсь, ты хорошо устроилась?

– У миссис Родни, – ответила Дейзи. – Мы собираем вещи для распродажи, мистер Гун. У вас чего-нибудь подходящего не найдется? Например, башмаков большого размера? Миссис Родни позволила нам перебрать целый ящик обуви, и мы отобрали вот это.

— Конечно, — пробормотала я. Ну, конечно же, мне неудобно, ты, Степфордская жена[10] . Вообще-то, это все как мой самый худший кошмар.

Сказать Гуну было нечего. Он лишь стоял и пялил глаза. Родни! Так, значит, этим прохвостам известно про клочки бумаги, и они, как и он, ходят кругами вокруг всех этих «Родзов» и уже успели обойти его!

— Прекрасно, — сказала она, — мне правда хочется, чтобы ты с удовольствием провела это лето с нами.

Он засомневался, стоит ли теперь заходить в дом. Вряд ли миссис Родни придется по нраву, что к ней опять пришли за старой обувью. Он еще раз оглядел башмаки и туфли, которые девочки пытались пристроить на багажники. Дейзи заметила, с каким интересом полицейский наблюдает за ними.

— Пофиг, — я прошлась взглядом по большой, дубовой панельной комнате. Давайте-ка поговорим про роскошность. Дорого выглядящие картины, закрепленные гвоздями или стоящие на опоре напротив стены, так и жаждущие упасть в нужном месте. Каждый кусочек мебели был сделан из гладкого полированного дерева и выглядел ужасно новым. Ну, разумеется, это все было новым. Ясно же, как день, что Сильвия была именно тем юристом, который перегрыз всем глотки и добился карьерного роста. Не удивлена, что она же прибрала к рукам моего отца.

– Нет, сорок пятого размера среди них нет, – рассмеялась она. – Самый большой размер, что был у Родни, – сорок третий. Я ведь избавила вас от лишних хлопот, правда, мистер Гун?

— Не переживай, малышка, — отец посмотрел на нее со своего места, — она чудесно отдохнет.

Мистер Гун в сердцах прорычал что-то нечленораздельное и взобрался на свой велосипед. Шагу не дают ступить! И как они все-таки разнюхали про «Родз»? Неужели Тонкс показал им эти бумажки? Если так, то он своими руками оторвет Тонксу голову!

Я закатила глаза и начала отодвигать стул, но Сильвия меня остановила:

— Дорогая, Бейли хотела, чтобы ты села рядом с ней.

Гун поехал к Родвейз, небольшому домику, стоящему на ведущей к реке улице. Только он прислонил свой велосипед к стене, как увидел еще два, на этот раз мальчишечьи. Ну что ж, если эти велосипеды все тех же бездельников, у него есть что им сказать.

— Мама! - шикнула девчонка с другой стороны стола.

Здесь были Ларри и Пип. Они приехали немногим раньше Гуна и остановились перед домом, вроде как поиграть в мяч, и один из них вроде как случайно забросил его в сад.

— Ты сказала мне это минуту назад, — произнесла Сильвия примирительно. — Можно сказать хоть что-то, что тебя не будет смущать сегодня?

– Дурак! – громко заорал Пип. – Теперь придется заходить в дом и спрашивать разрешения на то, чтобы забрать мяч!

— Только если тебе хочется, — это уже было адресовано мне. Бейли проигнорировала вопрос мамы и уставилась на меня:

Они вошли в калитку и постучали в распахнутую дверь. Из угла комнаты на них смотрела сидящая в кресле-качалке старая леди.

 — Ничего, если не хочешь, не проблема. Я просто подумала...

– Что вам надо? – спросила она дребезжащим голосом.

Без разговоров я обошла вокруг стола и плюхнулась на стул между отцом и Бейли. Ну, сесть тут будет куда лучшей идеей, чем плюхнуть свой зад на стул рядом с Нейтаном, который уже расположился рядом со своей мамочкой. Я навострила уши в желании услышать типичные «милые и приятные, чисто домашние темы для разговоров» между Сильвией и Нейтаном. Но на конце их стола было тихо. Нейтан улыбался, а Сильвия рассматривала его внимательно и сосредоточенно. Может, ее радар супермамочки вибрировал сейчас? А чтобы она сказала, если бы узнала обо мне, ее сынишке и нашей ночи?

– Извините, пожалуйста, – вежливо отозвался Ларри. – Наш мяч упал к вам в сад. Можно нам забрать его?

— Нейт, можешь передать пюре?

– Забирайте. – Женщина принялась раскачиваться в кресле. – И скажите мне заодно, был здесь молочник или нет. Если был, то перед дверью должна стоять бутылка молока. А булочника вы не повстречали?

Нейтан толкнул чашу с пюре, чтобы она «докатилась» до моего папы.

– Нет, – ответил Пип. – Здесь на ступеньке стоит бутылка. Принести ее вам?

— Конечно, Грег. Очень вкусно.

– Будь так любезен, – продребезжала старая леди, – поставь ее в кладовую, славный мой мальчик. Ох уж этот булочник! С каждым днем он приходит все позже и позже! Надеюсь, я его не прозевала, когда задремала. Я могла и не услышать его.

— Все, что готовит твоя мама - вкусно.

Ларри огляделся вокруг. И вдруг он увидел, что на гвозде висит большой прорезиненный капюшон, а под ним – огромный непромокаемый плащ. Ага! Ясно, в доме живет крупный мужчина.

Придушите меня.

– Какой огромный дождевик! – воскликнул он. – Прямо гигантский!

— Ой, ну хватит, — засмеялась Сильвия, и напряжение, которое было на ее лице минуту назад, исчезло. Может, все это было лишь желаемой благодарностью. Мне просто необходимо посмотреть на этих людей с другого угла. Должен быть какой-то пробел, несовершенство.

– Это плащ моего сына. – Леди еще сильнее стала раскачиваться в своем кресле. Он мужчина крупный, но добрый и мягкий, я всегда говорю, что он прямо как большой пес.

— Вы двое – милашки, — произнесла я.

Тут Пип тоже навострил уши.

— Нейт – милашка, а я просто соглашаюсь с ним и ем.

– Да он же просто великан! – изумился он. – Какой же у него размер обуви, сорок шестой?

«Нейт…» — подумала я. Они были зайками. Отец вписался к ним, в их семью. Он... он уже один из них. Но я - нет. Осмотревшись, я поняла, насколько сильно я выпадала из их «кружка» идеальности. Колфилды и мой папа улыбались. Они были одеты в яркие, счастливые, летние цвета. А я? Я помешана на хмурости. Мне нравятся холодные цвета - темно-зеленые оттенки и такие же синие. Ну, и давайте будем честными, не думаю, что я была счастливой уже долгое время.

Старая леди издала кудахтающий смешок.

— Ну, карапузик, - папа заметил меня. Это не был тот «папа», он звучал сейчас более вальяжно и «по-отцовски», чем Грег Джонсон когда-либо звучал вообще. Было очень похоже на то, что альтр-эго отца говорит со мной перед Колфилдами. Мой настоящий папа был где-то спрятан. После работы он был обычным, добрым и забавным. Он любил ругаться бранью и горланить рокерские песни, особенно после нескольких шотов[11] на пляже. Хочется знать, куда делся этот мужчина. И что Сильвия сделала с ним, чтобы он изменился?

– Скажешь тоже, сорок шестой! Посмотрите, вон там в прихожей стоят его ботинки. То-то вы удивитесь!

Эта «мегера» забрала его у меня.

Они и в самом деле очень удивились: ботинки были размера сорокового, не больше, примерно как и у Ларри. Мальчики смотрели на них в недоумении.

— Что ты думаешь об этом доме? — спросил он голосом «папочки из телека». — Тебе нравится твоя комната?

– Неужели он носит сороковой размер? – недоверчиво спросил Ларри. – Для такого роста нога у него просто миниатюрная.

— Сойдет, — я солгала, принимая пиалу зеленых бобов у Бейли.

– Да, маленькие ноги и маленькие руки – это наша фамильная черта. – Хозяйка дома продемонстрировала мальчикам свои скорченные, но и в самом деле очень маленькие ручки. Пип взглянул на Ларри. Родвейз не имеет никакого отношения к их делу. Вора здесь нет!

Была еще одна штука, которая все еще не могла поселиться в моей черепушке: эта семейная вещь за ужином. Папа ел свои микроволновые блюда напротив «ящика», уставясь на свою любимую ESPN Classic[12] .

Кто-то подошел по тропинке к дому и окликнул хозяйку:

– Бабушка! Булочник пришел!

В квартире во время вечеров, когда он делал еду на гриле, мы ели снаружи, пока на радио выступал Джимми Баффет[13], и он или его девушка в те моменты попивали «маргариту». В самом деле, ужин означал прятанье обгорелых кусочков мяса в салфетки, чтобы не расстроить папу.

– Господи, опять этот надутый павлин! – В голосе Пипа звучало отвращение. – Нигде от него нет покоя.

— Тебе понравится Гамильтон, — Сильвия намазала маслом булочку.

– Булочник, как обычно, один батон! – прокричала старая леди. – Положите его на поднос.

Я посмотрела на нее. Это была ее вина. Конечно, папа должен был мне сказать об этом, но, если бы она не ворвалась в его жизнь, показывая себя этой Мартой Стюарт (вдохновляя танцевать и петь), тогда и нечего было бы рассказывать. Ненавижу Сильвию.

Булочник поставил корзину, достал батон и с самым важным видом вошел в комнату. Увидев мальчишек, он улыбнулся им как добрым знакомым:

— Разумеется, ей понравится, — ответил папа, — это хорошее место для подростков, карапузик. Нейтан, ты говорил уже Уитли про «Гнездо»?

– Опять вы? Пришли навестить старую бабушку?

— Мы еще не говорили об этом.

Он положил хлеб на поднос в кладовой и так же важно вышел на улицу, забрал корзину и, что-то насвистывая, пошел прочь.

— Когда мы сможем пойти? — влезла Бейли. — Может, завтра вечером? Пойдешь с нами, Уитли?

– Идите и поищите свой мяч, – сказала старая леди, устраиваясь поудобнее в кресле. – А я могу спокойно поспать, раз молоко и хлеб уже принесли.

— Куда, черт возьми? — мне было неуютно от ее энтузиазма.

Мальчики вышли в сад, отыскали мяч, и Ларри перекинул его через забор на дорогу. И вдруг оттуда раздался сердитый вопль:

— «Гнездо», — проговорила будущая мачеха все с той же улыбочкой, — небольшой клуб для подростков.

– Эй, вы там! Что это вы мячами кидаетесь?!

— У них есть музыкальные группы и еда, — папа попытался объяснить. — Мило, безопасно, в целом - полноценное место для местных подростков, чтобы убить время. Шерри, сестра Сильвии, говорит, что там полным полно старшеклассников на выходных. И во время лета он открыт все дни напролет. Я говорил Нейту, чтобы он взял тебя и Бейли-Бу.

Над забором появилось лицо Гуна, красное от гнева. У мальчиков от удивления дыхание перехватило.

Я насторожилась. Бейли-Бу? Уменьшительное имя заставило меня почти блевать так же, как и от описания отцом «Гнезда». «Полноценное» место, чтобы оттянуться? Серьезно что ли? Нет уж, это местечко не для меня. Если там не подают алкоголь, чтобы я могла забыться, мне неинтересно.

– Боже мой, мы угодили прямо в вас, мистер Гун? – заботливо спросил Пип. – Мы нечаянно, мы не знали, что вы здесь.

— Так мы можем пойти завтра? — Бейли перегнулась через стол к Нейтану. — Пожалуйста.

– А теперь отвечайте, зачем вы сюда притащились? – потребовал мистер Гун. – Куда бы я ни пришел, а вы уже там. В какие это игры вы играете?

— Зависит от Уит, — он посмотрел на меня.

– В мяч! – Ларри подобрал с дороги мяч и бросил его в Пипа. Мяч пролетел мимо, ударился о стену, отскочил от нее и попал в шлем Гуна. Гун стал свекольным, и мальчишки пустились наутек.

Я прорычала:

– Поросята! – проворчал полицейский, вытирая свою потную шею. – Настоящие поросята! Все будут думать, что это их дело, что это они правят бал! Вертятся под ногами, шагу ступить не дают! Р-р!

— Уитли.

Он подошел по дорожке к парадной двери. Но старая леди крепко заснула и не проснулась даже, когда Гун громко окликнул ее. Полицейский увидел на крючке дождевик, и в голову ему пришла та же мысль, что и мальчикам: огромный плащ – крупный мужчина – большие ступни – вор!

Я ненавидела - в смысле, прям ненавидела, - когда меня называли Уит. Бога ради, если бы родители хотели, чтобы меня звали Уит налево и направо, они бы записали это имя в моем сертификате о рождении.

Гун прошел в комнату и начал осматривать ее. До тут он споткнулся о совок, упал, и старая леди проснулась от грохота. Она увидела Гуна и завизжала:

— Так ты «за»? — Нейтан будто и не слышал меня.

– Помогите! Помогите! Грабят! Воры! Помогите!

— Не знаю, Нейтан, — Сильвия посмотрела на него, — не думаю, что ты должен пойти. Может, тебе остаться дома?

Мистер Гун перепугался. Он поднялся и солидно произнес:

— Я бы пошла, — я ответила на взгляд Нейтана, — звучит классно.

– Мадам, это просто визит полиции. Какой размер башмаков у вашего сына?

— Ну, сладкая, дай им повеселиться, — сказал папа. — Это каникулы. Они - дети. Одна ночь ничего не сделает.

Для старой леди это было уже слишком. Она решила, что перед ней сумасшедший, и принялась яростно раскачивать кресло-качалку, так яростно, что Гун испугался: кресло могло вот-вот перевернуться.

Сильвия выглядела невеселой. Прекрасно. Если эта ночь в колхозном клубе с ее отродьем выбесит ее, черт, я сделаю это. Ведь это того стоит.

Он бросил последний взгляд на комнату и побежал прочь, а вдогонку ему неслись громкие вопли старой леди. Полицейский взобрался на велосипед и через мгновение уже мчался по улице. Бедный мистер Гун – куда ему справиться с разъяренной старухой!

— Чудесно, — сдалась она. — Просто будьте осторожными.

Папа передал мне булочки:

ГЛАВНЫМ ОБРАЗОМ О БОТИНКАХ

— Вы втроем повеселитесь, и это будет шансом стать друзьями.

— Крутяк, — Бейли посмотрела на меня.— Я выберу, что надеть.

Фатти отправился на поиски дома полковника Кросса. Это оказался небольшой домик недалеко от реки. В саду около дома сидел крупный мужчина с седыми усами и очень красным лицом.

Потом папа вернулся к репортажу, который он будет делать завтра, а Сильвия нацепила свою улыбочку. Опять. Это уже бесит! Как долго ее дантист старался отбелить ее зубки так, чтобы это смотрелось естественно?

Стоя за забором, Фатти внимательно изучал его. Вид у мужчины был довольно свирепый, по правде говоря, даже очень свирепый. «Как кстати, что он спит», – решил Фатти. И он не просто спал, а оглашал окрестности громким храпом.

Нейтан предложил матери помощь с уборкой после того, как мы все прикончили ужин. Как только я вышла из столовой, до моих ушей донесся шепот парня: «Мам, все пройдет нормально». Я уже хотела сыграть в шпионаж, но Сильвия поймала меня у дверей и вновь растянула губы:

Фатти взглянул на его ноги. Неправдоподобно большие! Сапожник правду сказал – полковник носил ботинки сорок пятого, а то и сорок шестого размера. Фатти показалось, что он различает даже резиновый каблук на одном из башмаков. Боже милостивый, неужели он нашел наконец, кого искал! Но полковник Кросс вовсе не был похож на вора или разбойника. На кого угодно, только не на них.

— Попросить Бейли помочь тебе с комнатой?

Фатти очень хотелось бы иметь подзорную трубу или бинокль, чтобы получше рассмотреть каблук. Пробраться в сад и посмотреть на каблуки вблизи он не осмеливался. Правда, полковник крепко спал, положив одну ногу на другую, но он мог быть из тех людей, что спят очень чутко и внезапно просыпаются при малейшем шорохе.

Я покачала головой и ушла. Поднявшись по лестнице, открыла дверь и откопала свою дешевенькую бутылку текилы. Если и была единственная вещь, которая меня развеселит, то это - пьянка.

И полковник таки проснулся внезапно. Громко всхрапнув напоследок, он вздрогнул и открыл глаза. Он сел и вытер лицо носовым платком размером чуть ли не со скатерть. Да, это действительно был огромный мужчина. Тут он углядел над забором голову Фатти и возмущенно заорал на него:

Позже, когда жидкость перекочевала из бутылки в меня, я поставила ее на столик у кровати. О, уже вижу, как Сильвия придет в бешенство, если узнает, что я тайком пронесла в ее идеальный дом алкоголь. Это представление заставило меня засмеяться. Они были такими идеальными, такими невинными и чистыми. Папа и Сильвия, Нейтан и Бейли - они все сейчас сидели внизу, наверное, смотрели семейное кино и играли в Монополию[14]. А я вот была наверху, одинокая, пьяная.

– Это ты разбудил меня?! Чего тебе здесь надо? А ну, старик, отвечай!

Я вообще им не подходила.

– Я не будил вас, сэр, – смиренно сказал Фатти. – Я просто смотрел на ваши ноги.

Это было так забавно, я даже не помню, почему вообще злилась на всех них. И смех вырывался из моей груди так долго, пока она не заболела, комната не закружилась, глаза не закрылись, и я не уснула.



– Господи помилуй! На мои ноги? Зачем? – вопрошал полковник.

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы дали мне какие-нибудь ваши старые ботинки. – Фатти говорил очень робко. – Я старый бродяга, сэр, постоянно на ногах, а это очень тяжело, сэр. Ноги у меня больные, ботинки подобрать мне очень трудно. Я прошу у вас поношенные ботинки, какие вы сами уже не наденете.

– Иди и спроси у экономки, – сердито бросил полковник. – Но имей в виду, если такие ботинки найдутся, тебе придется их отработать. Х-р-р-р-р-м-ф!

Он издал какой-то удивительный звук, совсем как лошадь. Фатти на всякий случай запомнил его – вдруг когда пригодится. Х-р-р-р-р-м-ф! Здорово! Его друзья просто упадут.

– Спасибо, сэр. Я вам за эти ботинки дров наколю или какую другую работу сделаю! – пообещал он.

Фатти вышел из-за забора и подошел к задней двери. Ее открыла женщина с добрым лицом.



Глава 6



– Добрый день, мэм! Полковник сказал, что вы можете подыскать для меня какие-нибудь старые ботинки. – Фатти почтительно снял шляпу, так что женщине были видны его седые лохмы.

На следующий день я проснулась под песню Бобби Брауна «Моя прерогатива». Со вздохом я перевернулась и случайно опрокинула бутылку текилы, вслепую пытаясь найти свой телефон на тумбочке.

– Еще один старый солдат! – вздохнула экономка. – Негодных ботинок нет, но туфли, может, и найдутся. Да и те не так чтобы очень старые. Надо же! Хозяин только вчера приехал, а уже раздает свои вещи направо и налево, как и всегда.

 – Блядь, - пробормотала я. Слава Богу, бутылка была закрыта, иначе пришлось бы как-то объясняться перед будущей мачехой.

Фатти навострил уши.

Секунду спустя я ответила на звонок:

– А где же он был?