— Пирушка удалась на славу.

Брайан радостно улыбнулся, глядя в потолок. Он не мечтал когда-нибудь принимать в своем доме гигантов вроде Маккартни, Джаггера и Долтри. А еше свадьба. Боже милосердный, теперь он женатый мужчина с золотым кольцом на пальце.

Притопывая босой ногой в такт музыке, Брайан изучал кольцо. Назад дороги нет. Он в достаточной степени католик и идеалист, чтобы верить: раз дело сделано, это уже навсегда..

Сегодня один из самых значительных дней в его жизни, а если отец был слишком пьян или слишком ленив, чтобы забрать чертовы билеты, которые Брайан отослал им с матерью в Ирландию, то какое это имеет значение? Вся его семья здесь.

Он прогнал мысли о прошедших днях. Отныне его ждут только дни завтрашние, светлые и радостные. Целая жизнь, состоящая из таких дней.

— Ну как, Эмма? Хочешь спуститься вниз и потанцевать на свадьбе папы? Хочешь пирожное? — Он протянул руку, чтобы нежно погладить дочь по волосам, но та отшатнулась. — В чем дело?

Измученная страхом и тошнотой, Эмма извергла содержимое желудка на колени отцу. Девочка в отчаянии застонала и снова прижалась к Чарли. Она лежала без сил, ожидая неминуемых побоев, Брайан же только засмеялся:

— Сейчас, полагаю, тебе стало гораздо лучше. — Он, шатаясь, встал и протянул ей руку. — Идем умываться.

К изумлению Эммы, не было ни шлепков, ни щипков, ни оплеух. Когда на них обоих полилась из душа вода, он даже начал петь про каких-то пьяных моряков, и Эмма сразу забыла о случившемся.

Потом Брайан, нетвердо держась на ногах, отвел ее в спальню, уложил в постель, сам растянулся у изголовья кровати и тут же уснул.

Эмма осторожно вылезла из-под одеяла, села рядом и, набравшись мужества, поцеловала его в щеку. Влюбленная первый раз в жизни, она сунула Чарли под руку отцу и тихо легла спать.

А через несколько дней после свадьбы приехала машина, и два человека снесли в нее вещи. Брайан поцеловал дочь и обещал привезти подарок. Девочка молча смотрела, как он уехал — из дома и из ее жизни. Она не верила, что папа вернется, даже когда слышала по телефону его голос. Бев говорила, что он в Америке, где девушки плачут, стоит им только увидеть Брайана, и все раскупают его пластинки.

Но в доме почти не звучала музыка, и Бев иногда плакала. Слезы мамы всегда сопровождались подзатыльниками и оплеухами, но Бев так и не ударила ее, даже в ту ночь, когда рабочие ушли и Эмма осталась с ней совершенно одна.

День за днем Эмма залезала на подоконник вместе с Чарли и ждала. Она любила представлять, как на дорожку сворачивает машина, открывается дверца, и выходит ее папа.

Но машина все не приезжала. Значит, она не приедет уже никогда. Папа бросил ее, потому что не любит, она слишком глупая, и от нее одни заботы. Бев тоже уедет, оставит Эмму одну в большом доме. Тогда здесь сразу появится мама.

«Что происходит с девочкой?» — думала Бев. Ребенок часами сидит на подоконнике, неподвижно, терпеливо, как старушка, играет только с обтрепанной собакой, почти ничего не просит.

Эмма вошла в их жизнь месяц назад, но Бев еще не определилась в своих чувствах.

Ее воспитали в духе англиканской церкви, поэтому мораль, ответственность и подобающий образ жизни не были для нее пустым звуком. Она получила хорошее образование и не сомневалась, что удачно выйдет замуж, родит здоровых, умных детей. Конечно, она желала Брайану успеха. Но еще больше ей хотелось иметь дом и семью.

Она никогда не бунтовала, такая мысль ей даже в голову не приходила. До Брайана.

Хотя родители пришли на бракосочетание, они вряд ли простят Бев за то, что она жила с Брайаном до свадьбы. Никогда они не поймут и желания дочери выйти замуж за музыканта-ирландца, который не только осуждает власти, но даже сочиняет песни, бросающие им вызов.

Конечно же, родители возмущены тем, что у Брайана есть незаконнорожденный ребенок, а их дочь приняла его. Но ведь девочка существует.

Бев любила своих родителей, их одобрение было для нее очень важно. Но еще больше она любила Брайана, любила так сильно, что иногда ей становилось жутко. Эмма его ребенок, а значит, теперь и ее.

Трудно было смотреть на девочку и не испытывать никаких чувств. Эмма не относилась к категории детей, на которых можно не обращать внимания, хотя пыталась вести себя тихо и незаметно. Конечно, дело в ее внешности. Такой же утонченной, ангельской, Как у Брайана. И непорочной, что казалось почти чудом, если учесть, в какой обстановке малышка провела три года своей жизни. «Непорочность и покорность», — думала Бев. Накричи она сейчас на Эмму, ударь ее — та стерпит все без единой жалобы. И это еще более страшно, чем нищета, из которой вырвали девочку.

Бев инстинктивно положила руку на дитя, которое носила в себе. Она так хотела подарить Брайану первого ребенка. Но всякий раз, когда она чувствовала сожаление, ей хватало одного взгляда на Эмму, чтобы оно тут же исчезло. Разве можно испытывать неприязнь к такому невинному, милому и столь уязвимому существу? Правда, и любить девочку, по крайней мере, так безоговорочно, как любил Брайан, она тоже пока не может.

Возможно, не хочет. Эмма всегда будет напоминать ей о близости Брайана с другой женщиной. И не имеет значения, когда это было, пять или десять лет назад. Пока Эмма с ними, Джейн тоже останется частью их жизни.

Хотя Бев знала о прошлых увлечениях Брайана, она с легкостью убедила себя, что их встреча нечто особенное для них обоих. К тому же он был ее первым мужчиной.

Черт возьми, ну почему он уехал именно сейчас? Этот ребенок, безмолвной тенью скользящий по дому. Рабочие, которые визжат пилами и колотят молотками. Пресса. Мерзко, отвратительно, как и предупреждал Брайан: заголовки с их именами, их с Джейн фотографии на одной странице газеты, злорадные статейки о новой жене и старых любовницах.

Несмотря на молитвы Бев, скандал не утихал. По-прежнему возникали домыслы и сплетни об их интимной жизни. Миссис Брайан Макавой превратилась в общественное достояние. Она твердила себе, что больше всего на свете желала выйти замуж за Брайана, поэтому сможет вынести публичное перетряхивание белья, недостаток свободы, глупые заголовки.

И смогла бы. Как-нибудь вынесла бы. Но в отсутствие мужа Бев начала сомневаться, сможет ли она терпеть всю жизнь то, что за ней будут охотиться с фотоаппаратами, что ей придется бегать от микрофонов, носить парики и солнцезащитные очки, чтобы просто войти в соседний магазин. И поймет ли Брайан, насколько для нее унизительно, когда ее беременность обсуждается в газетах и совершенно посторонние люди читают об этом за завтраком.

Бев не могла ни смеяться над пошлыми статьями, ни игнорировать их, когда Брайана не было рядом, поэтому она редко выходила из дома. За неполные две недели дом с уютными солнечными комнатами превратился для нее в тюрьму, которую она делила с ребенком Брайана.

Но, будучи дочерью своих родителей, Бев твердо знала свои обязанности и неукоснительно их выполняла.

— Эмма, — с натянутой улыбкой сказала она, — наверное, тебе пора выпить чаю.

Быстрее всего девочка научилась распознавать фальшивую улыбку и никогда ей не доверяла.

— Я не хочу, — ответила Эмма, крепче прижимая к себе Чарли.

Раз уж они торчат здесь вдвоем, можно хотя бы поговорить. И Бев тоже присела на подоконник.

— Вряд ли удастся спокойно попить чаю, когда вокруг такой грохот. Милое здесь место. Наверное, стоит посадить еще роз. Как ты думаешь? — Девочка лишь выпятила губу, и Бев с отчаянием продолжила: — Когда я была маленькой, то любила выходить в наш чудный сад с книгой, слушала жужжание пчел. Иногда я не читала, только мечтала. И голос Брайана я тоже впервые услышала, когда была в саду.

— Он жил с вами?

Наконец-то она привлекла внимание Эммы. Для этого нужно было лишь упомянуть имя ее отца.

— Нет, я услышала по радио «Страну теней». «В полночь, когда тени обнимают луну…» — начала тихо напевать Бев. Но она сразу умолкла, ибо Эмма подхватила чистым и на удивление сильным голосом:

— «…а земля прекрасна и безмолвна, затаив дыхание, я жду тебя».

— Да, эта. — Не отдавая себе отчета, Бев погладила девочку по волосам. — Мне показалось, что Брайан поет только для меня. Наверное, о том же думали все девушки.

Эмма молчала, вспоминая, что мать без конца ставит эту пластинку, выпивая под нее и плача.

— Ты полюбила его за эту песню? — просила она.

— Да. Но когда мы познакомились, я полюбила его гораздо сильнее.

— Почему он уехал?

— Из-за своей музыки, своей работы. — пустив взгляд, Бев увидела в глазах девочки слезы. от товарищ по несчастью, которого она не ждала и не желала. — О, Эмма, я так скучаю по нему, но он вернется не скоро.

— А если не вернется?

Иногда Бев просыпалась среди ночи с той же мыслью.

— Конечно, вернется. Ему нужны люди, которые слушают его музыку, и он должен быть там, где они. Только, уезжая, твой папа всегда будет возвращаться. Он любит тебя, любит меня. — Она взяла Эмму за руку, утешая больше себя, чем девочку. — И еще. Ты знаешь, откуда берутся дети?

— Их делают женщинам мужчины, а потом не хотят их и уходят.

У Бев чуть не вырвалось ругательство, в этот момент она бы с радостью придушила Джейн. Хотя ее собственная мать всегда была сдержанной и довольно уклончиво говорила об интимных отношениях, Бев предпочитала в этом вопросе откровенность.

— Если мужчина и женщина любят друг друга, они делают малышей вместе, и в большинстве случаев оба их очень хотят. У меня тоже вот здесь ребенок. — Бев прижала руку девочки к своему животу. — Ребенок твоего отца. Когда он родится, у тебя появится брат или сестра.

Поколебавшись, Эмма провела рукой по ее животу. Как может там находиться ребенок? Ведь у миссис Перкинс, которая жила напротив, до появления маленького Дональда был огромный живот.

— Где он?

— Внутри. Он пока очень-очень маленький, ему еще почти шесть месяцев расти.

— Он будет меня любить?

— Конечно. У вас общий папа. Брайан.

Эмма начала гладить ее по животу так же, как иногда ласкала своего Чарли.

— Я буду заботиться о твоем ребенке. Никто его не обидит.

— Да, никто его не обидит.

Бев обняла девочку за плечи, глядя на улицу. На этот раз Эмма не отпрянула и не сняла руку с живота Бев.

— Я немножко боюсь становиться мамой. Ты разрешишь мне попрактиковаться на тебе? — Бев встала, увлекая Эмму за собой. — Начнем прямо сейчас. Давай поднимемся наверх, ты наденешь свое розовое платье, и отправимся пить чай в ресторан. Мы с тобой будем самыми красивыми дамами в Лондоне и поужинаем в «Ритце».

К черту газетчиков, к черту любопытных и зевак.

С этого начались доселе неведомые Эмме взаимоотношения с другой женщиной, в которых не было места ни страху, ни унижению. Следующие дни они провели, делая покупки в универмаге «Хэрродс», гуляя в Грин-парке, обедая в «Савое». Бев игнорировала фотографов, ходивших за ними по пятам, и всячески потакала желаниям Эммы, у которой обнаружилась страсть к красивой материи и ярким цветам. За две недели маленькая девочка, попавшая в дом отца в одном платьице, приобрела целый гардероб.

Но по ночам возвращалось одиночество, когда обе, лежа в своих постелях, тосковали по одному мужчине.

Только чувства Эммы были просты и бесхитростны. Про муки любви девочка еще не знала, ей лишь хотелось, чтобы Брайан вернулся, поскольку с ним было хорошо и спокойно.

А Бев страдала. Вдруг муж устал от нее и найдет себе более подходящую женщину из того мира, в котором он живет? Недоставало ей также их близости и упоительных минут после занятия любовью, когда они лежали рядом. Теперь, одинокая в просторной бронзовой кровати, Бев гадала, не заполняет ли муж другими женщинами паузы между концертами.

На рассвете зазвонил телефон.

— Бев.

Голос Брайана звучал встревоженно, и, мгновенно очнувшись от сна, Бев села на кровати:

— В чем дело, Брай? Что случилось?

— Все. У нас сногсшибательный успех. С каждым вечером толпы становятся все больше, пришлось даже удвоить охрану, а то девчонки прямо бросаются на сцену. Это дикость, Бев. Сегодня какая-то девица вцепилась Стиви в плечо, когда мы бежали к лимузину, и начисто оторвала рукав. Газеты называют нас авангардом второй волны британского вторжения. Авангардом.

— Замечательно, Брайан. У нас показывали какие-то отрывки, но ничего вразумительного.

— Представь себе гладиатора, стоящего на арене и слышащего рев толпы. — Вряд ли он сможет описать ей все эти чувства, эту дрожь восхищения и ужаса. — Кажется, даже Пит изумлен.

Бев улыбнулась, подумав об изумленном менеджере-прагматике, для которого на первом месте всегда стояло дело. Как, впрочем, и на всех остальных местах.

— Тогда вы действительно нечто особенное!

— Ага. Жаль, тебя здесь нет.

Бев слышала в трубке громкую музыку, женский и мужской смех.

— Мне тоже.

— Тогда приезжай, — сказал Брайан, отталкивая полуголую блондинку, которая пыталась заползти к нему на колени. — Собирай чемодан и прилетай.

— Что?

— Я серьезно. С тобой было бы гораздо лучше. Конечно, мы все обговорили и решили, что тебе лучше остаться дома, но мы были не правы. Ты должна находиться рядом.

Глаза Бев наполнились слезами.

— Ты хочешь, чтобы я прилетела в Америку?

— И как можно быстрее. Встретимся в Нью-Йорке. Джонно, когда мы будем в Нью-Йорке?

— А где мы сейчас, черт побери? — спросил тот, выливая в стакан остатки виски.

— Ладно, не бери в голову.

Протирая уставшие глаза, Брайан попытался сосредоточиться. От выпивки и марихуаны кружилась голова.

— Пит все уладит, а ты собирайся.

— Что мне делать с Эммой? — Бев уже встала с кровати.

— Возьми и ее. — На радостях Брайан ухмыльнулся блондинке. — Сегодня днем тебе кто-нибудь позвонит и скажет, что делать. Господи, как я соскучился, Бев.

— Мы прилетим как можно быстрее. Я люблю тебя больше всего на свете, Брай.

— Я тоже. Скоро поговорим.

Положив трубку, он потянулся за бутылкой. Ему хотелось, чтобы жена была с ним сию минуту, а не через день и даже не через час, поскольку очень возбудился, услышав ее голос. Он звучал как в вечер их знакомства — немного застенчиво, неуверенно. Бев так мило не вписывалась в атмосферу накуренного паба, где они тогда играли. Однако, несмотря на застенчивость, в ней чувствовалось нечто надежное, подлинное. Брайан не мог выбросить ее из головы ни в тот вечер, ни после.

Взяв стакан, Брайан сделал большой глоток. Похоже, брюнетка и Стиви не намерены утруждать себя и уединяться для секса в одной из спален. Блондинка оставила Джонно и теперь занималась барабанщиком Пи Эм, которому едва исполнился двадцать один год. У него было круглое лицо с юношескими прыщами на подбородке. Видимо, он замер от ужаса и счастья, когда блондинка спрятала лицо у него в паху.

Посмеиваясь и немного завидуя, Брайан прикрыл глаза и тут же уснул.

Ему снилась Бев. Их первая ночь, которую они провели в его квартире, разговаривая о музыке, поэзии, Йитсе, Байроне и Браунинге. Мечтательно передавая друг другу сигарету с марихуаной, Брайан понятия не имел, что это ее первое знакомство с наркотиками. Так же, как не имел понятия, что это ее первое знакомство с сексом, пока не овладел ею на полу, при свете гаснущих свечей.

Бев немного поплакала. Но ее слезы вызвали у Брайана не ощущение вины, а желание быть защитником этой девушки. Он сразу и как-то поэтично влюбился. Это произошло больше года назад, и с тех пор он не общался с другими женщинами. В минуту искушения перед его глазами тут же возникало лицо Бев.

И женился Брайан только ради нее. В брак он не верил: глупый контракт, заключенный на основе любви. Однако и не считал, что попался на крючок. Впервые после безрадостного детства у него для утешения и возбуждения есть нечто большее, чем музыка.

Я люблю тебя больше всего на свете.

Он бы не смог произнести эти слова с той же легкостью и искренностью, как она. Видимо, никогда не сможет. Но он любил, а любя — хранил верность.

— Идем, парень, — сказал Джонно, поднимая его на ноги. — Тебя ждет постель.

— И приезд Бев. Мы встретимся в Нью-Йорке. — Джонно взглянул на сплетенные тела, а Брайан со смехом обхватил его за шею. — Едем в Нью-Йорк, Джонно. В Нью-чертов-Йорк. Потому что мы — лучшие.

— Классно, да? — Крякнув, Джонно бросил его на кровать. — Проспись, Брай. Завтра нам предстоит опять проходить через всю эту чертовщину.

— Надо разбудить Пита, — бормотал Брайан, пока Джонно стаскивал с него ботинки. — Паспорт для Эммы. Билеты. Я должен сделать так, чтобы у нее все было хорошо.

— Сделаешь.

Покачиваясь, Джонно изучил недавно купленные швейцарские часы. Он знал, что Пит не очень обрадуется, когда его разбудят, но тем не менее отправился на подвиг.

Глава 4

Первый в своей жизни перелет Эмма совершила первым классом. Но малышку всю дорогу тошнило, и ее не интересовали ни красивые облака за иллюминатором, ни книжки с яркими картинками. Она едва замечала беспомощные рукопожатия Бев и почти не воспринимала ласковый голос стюардессы.

Не радовали ее ни новая ярко-красная юбочка и пестрая блузка, ни обещание подняться на самый верх небоскреба Эмпайр-стейт-билдинг. Не радовало Эмму даже то, что она летела к отцу.

Когда самолет приземлился в аэропорту Кеннеди, девочка уже совсем ослабла и не могла стоять. Измученная Бев несла ее на руках. Пройдя таможенный контроль и увидев Пита, она чуть не заплакала.

Тот посмотрел сначала на ребенка с белым как мел лицом, затем на близкую к истерике женщину и спросил:

— Долетели плохо?

— О нет, все прошло великолепно, — к его и своему удивлению, вдруг засмеялась Бев. — А где Брайан?

— Он хотел приехать, но я запретил. Ребята даже не могут открыть форточку и глотнуть свежего воздуха. Тут же начинается массовая истерия.

— И ты это обожаешь.

— Хотя я оптимист, но такого не ожидал, — ухмыльнулся Пит, ведя ее к выходу. — Брайан станет очень богатым человеком, Бев. Мы все станем богатыми.

— Для Брая деньги не главное.

— Но и отказываться от денег, когда они на него польются, он тоже не станет. Идем, нас ждет машина.

— А как же багаж?

— Его доставят в гостиницу, — сказал Пит. — В журналах полно и твоих фотографий.

На улице их ждал большой, как корабль, белый «Мерседес». Заметив недоуменный взгляд Бев, Пит снова ухмыльнулся:

— Пока ты замужем за королем, дорогая, можешь хотя бы кататься с шиком.

Откинувшись на сиденье и закурив сигарету, Бев с надеждой думала, что она чувствует себя такой чужой и опустошенной только из-за ужасного полета. Эмма, севшая между ней и Питом, мирно проспала всю дорогу.

Менеджер не стал задерживаться в вестибюле гостиницы «Уолдорф» и сразу повел их к лифту. Он еще не понял, радоваться ему или огорчаться, что на них пока не обратили внимания. Фанаты в аэропорту и перед отелем, конечно, создали бы неудобства, но зато могла бы появиться очередная статья в газете. А это увеличивает спрос на пластинки.

— Я снял вам люкс с двумя спальнями.

Дополнительные расходы беспокоили Пита, но, с другой стороны, присутствие жены сделает Брайана более покладистым и вдохновит на творчество. К тому же совсем неплохо, если пресса узнает, что Брайан ездит в турне вместе с семьей. Раз ему не удалось раскрутить музыканта как одинокого сексуального мужчину, он раскрутит его как любящего супруга и отца. Лишь бы сработало.

— Мы все живем на одном этаже, — сказал Пит. — И правила безопасности очень строгие. В Вашингтоне двум девчонкам удалось пробраться в номер Стиви в тележке горничной.

— Забавно.

Пит только пожал плечами. К счастью, гитарист оказался не слишком пьяным и резонно рассудил, что две шестнадцатилетние девочки равны одной тридцатидвухлетней женщине. Стиви предпочел одну взрослую.

— Сегодня у ребят намечено интервью, а завтра шоу Салливана.

— Брайан не сказал, куда мы отправимся дальше.

— В Филадельфию. Затем Детройт, Чикаго, Сент-Луис…

— Не утруждай себя.

Какая разница, куда они едут. Не имеет значения, что она безумно устала, а руки ноют от тяжести спящей Эммы. Главное — она здесь, она почти ощущает присутствие Брайана.

— Вот и хорошо, — сказал Пит, доставая ключ. — До начала интервью остается пара часов. Для какого-то нового журнала, первый номер выйдет осенью. «Роллинг стоунз».

Бев взяла ключ, радуясь тому, что у менеджера хватило такта не мешать им с Брайаном.

— Спасибо, Пит. Я позабочусь, чтобы он был готов к интервью.

Едва Бев открыла дверь, из спальни выбежал Брайан и схватил их с Эммой в объятия.

— Хвала господу, — бормотал он, осыпая поцелуями лицо жены. Потом взял у нее сонную Эмму. — Что с ней?

— Теперь уже ничего. Но в самолете ей было плохо. Думаю, когда она поспит, все образуется.

— Хорошо, стой на месте.

Он отнес Эмму во вторую спальню. Та зашевелилась, только когда он укрывал ее одеялом.

— Пап?

— Да, поспи немного. Все в порядке. Успокоенная его голосом, Эмма снова заснула.

Оставив дверь открытой, Брайан остановился на пороге и глядел на жену, бледную от усталости, с темными кругами, отчего ее глаза казались огромными, почти черными. Его охватили чувства более сильные и глубокие, чем когда-либо прежде. Он молча поднял Бев на руки и отнес в кровать.

Он не мог вымолвить ни слова, хотя всегда был ими полон. Слова превращались в стихи, стихи в песни. И он еще будет переполнен потоками слов, рожденных этим, возможно, самым драгоценным часом, проведенным с Бев.

Радиоприемник у кровати был включен, телевизор, стоящий в ногах, тоже. Брайан всегда изгонял тишину музыкой, но, едва он прикоснулся к Бев, все звуки умерли.

Он раздевал ее медленно, разглядывая, впитывая в себя прекрасную гармонию ее тела. Шум улицы за окном позже станет нотами в басовом и скрипичном ключах. Тихим контрапунктом отзывались нежные стоны Бев. Он даже различал мелодию своих рук, скользящих по ее коже.

Тело Бев едва заметно изменилось. Он прикоснулся к округлившемуся животу, изумленный, пораженный, кроткий.

Глупо, но Брайан чувствовал себя солдатом, возвратившимся с войны, покрытым ранами и увешанным медалями. Хотя, возможно, не так уж и глупо. Он не мог взять Бев на арену, где сражался и побеждал. Она вынуждена лишь терпеливо ждать его. Брайан видел это обещание в ее глазах, ощущал в руках, нежно обнимавших его, в губах, приоткрывшихся ему навстречу. Чувство Бев, спокойное, менее эгоистичное, как бы уравновешивало его, Брайана, нетерпение и подчас неукротимое желание. С ней он чувствовал себя мужчиной, а не просто символом в этом мире, столь падком на кумиров.

Позже, когда утомленная любовью Бев задремала на скомканных простынях, Брайан сидел рядом, думая о том, что все, чего он когда-то желал, о чем мечтал, теперь лежит у его ног.

— Пит распорядился снять на пленку концерт в Атланте. Господи, это было настоящее безумство. Иногда за шумом почти не слышно, что поешь. Это похоже… не знаю… как будто стоишь на взлетной полосе, а кругом ревут самолеты. Но в море орущих есть люди, действительно поглощенные музыкой. Когда в свете прожекторов и сигаретном дыму вдруг замечаешь одно лицо, можно петь только для него. А потом Стиви начинает риффы, как в «Тайне», и опять зал впадает в безумство. Это похоже… Не знаю, на массовый секс, что ли.

— Жаль, меня там не было.

— Я так рад, что ты приехала, — засмеялся Брайан, сжимая ей щиколотку. — Это лето особенное, Бев. Нечто удивительное носится в воздухе, читается на лицах людей. И мы — часть этого. Мы уже не вернемся назад, Бев.

— В Лондон?

— Нет. — Его и позабавило, и огорчило столь буквальное восприятие. — Мы не вернемся к прежней жизни. Когда приходилось умолять, чтобы разрешили выступить в каком-нибудь пабе, и радоваться, если получишь взамен бесплатное пиво и чипсы. Господи, Бев, мы в Нью-Йорке, и скоро нас услышат миллионы. А это чего-то стоит. Мы чего-то стоим. Именно этого я только и хотел.

— Ты всегда чего-то стоил, Брай, — сказала она, взяв его за руки.

— Нет. Я был лишь одним из многих певцов. Теперь все изменилось, Бев. Люди нас слушают. Деньги позволят нам экспериментировать, подняться над роком для мальчиков и девочек.

Идет война, Бев, целое поколение взбудоражено, мы можем стать его голосом.

Бев не понимала таких глобальных мечтаний, но именно идеализм Брайана в первую очередь привлек ее к нему.

— Только не забудь за всем этим меня.

— Я и не смог бы, — искренне произнес он. — Ты получишь все, Бев. Ты и ребенок. Клянусь. А сейчас мне пора одеваться. — Поцеловав ей руки, Брайан откинул назад растрепанные волосы. — Пит жаждет, чтобы наше интервью появилось в этом новом журнале, который выйдет в ноябре. Пошли.

— Я считала, что мне лучше остаться в номере.

— Бев, ты моя жена. Люди хотят знать о тебе, о нас. Если мы бросим им какую-нибудь мелочь, они не станут травить нас в погоне за сенсациями. Это особенно важно из-за Эммы. Пусть все видят, что у нас одна семья.

— Семья — личное дело.

— Возможно. Но история Эммы здесь уже известна. Брайан видел десятки статей, где девочку называли «дитя любви». Могло быть и хуже, ведь Эмма явилась плодом того, что даже отдаленно не походило на любовь. Он нежно провел рукой по животу Бев. Вот этот ребенок действительно плод любви.

— Мне нужна твоя помощь.

Бев неохотно встала с кровати и начала одеваться. Двадцать минут спустя в дверь постучали, и на пороге возник Джонно.

— Я знал, что ты не вынесешь разлуки со мной, — улыбнулся он Бев и, схватив ее в объятия, поцеловал. Она засмеялась, а Джонно, глядя на вышедшего из спальни Брайана, сказал: — Ладно, раз он застал нас на месте преступления, нам лучше во всем сознаться.

— Где ты раздобыл эту нелепую штуку? — спросил Брайан.

— Нравится? Это настоящий писк. — Джонно опустил Бев на пол и поправил белую шляпу.

— В ней ты похож на сводника, — заметил Брайан, направляясь к бару.

— Я знал, что сделал правильный выбор. Она чуть не стоила мне жизни, но я вырвался и походил по магазинам на Пятой авеню. Не откажусь, сынок, — Джонно кивнул на виски.

— Ты выходил из гостиницы? — Брайан замер с бутылкой в одной руке и стаканом в другой.

— Темные очки, цветастая рубашка… — Джонно сморщил нос. — И любимые четки. Великолепная маскировка. Работала, пока я не захотел вернуться назад. Потерял любимые четки. — Джонно отхлебнул из стакана, который ему протянул Брайан, и, удовлетворенно вздохнув, упал в кресло. — Место как раз для меня, Брайан, друг мой. Я и есть Нью-Йорк.

— Пит оторвет тебе голову, если узнает, что ты самовольно выходил из гостиницы.

— Ох уж этот Пит, — усмехнулся Джонно. — Он не совсем в моем вкусе. А где маленькая проказница?

— Спит, — ответила Бев.

В дверь снова постучали. Вошедший Стиви меланхолично кивнул Бев и сразу направился к бару. За ним следовал Пи Эм с бледным и каким-то помятым лицом. Дотащившись до кресла, он тут же в него плюхнулся.

— Пит сказал, что интервью будут брать здесь. Он приведет журналиста сюда. Где ты достал такую шляпу? — поинтересовался у Джонно барабанщик.

— Это долгая и печальная история, сынок. — Обернувшись, Джонно увидел Эмму, стоящую у приоткрытой двери спальни. — Кажется, вся компания в сборе. Эй там, хорошенькая мордашка!

Девочка решила, что ей приснилось, будто папа уложил ее в кровать и поцеловал. Но, оказывается, это был не сон, Брайан стоял в комнате и улыбался ей.

— Я хочу есть, — радостно сказала она.

— Неудивительно. — Брайан поцеловал ее ямочку у рта. — Как насчет шоколадного торта?

— Суп, — вставила Бев.

— Торт, суп. И чай, — заключил он.

Опустив дочь на пол, Брайан направился к телефону и позвонил горничной.

— Поди-ка сюда, Эмма. У меня для тебя кое-что есть. — Джонно похлопал по дивану рядом с собой.

Девочка колебалась. Ее мать часто говорила так, а «кое-что» потом оказывалось щипком. Но у Джонно была искренняя улыбка, и, когда Эмма все-таки подошла, он достал из кармана маленькое прозрачное яйцо с перстеньком внутри.

Джонно вложил яйцо девочке в руку, и та, раскрыв от удивления рот, крутила игрушку, в которой перекатывался перстенек.

Все произошло случайно. Просто Джонно попался автомат, а у него после стремительного рейда по магазинам еще осталась какая-то мелочь. Тронутый сильнее, чем ему хотелось показать, он открыл яйцо и надел колечко Эмме на палец.

— Теперь мы помолвлены.

Эмма просияла, глядя то на подарок, то на Джонно:

— Можно к тебе на колени?

— Хорошо, — разрешил он и прошептал ей на ухо: — Но если ты наделаешь в штанишки, помолвка будет расторгнута.

Девочка засмеялась и, усевшись к нему на колени, стала играть с перстеньком.

— Сначала моя жена, теперь моя дочь, — заметил Брайан.

— Причины для беспокойства появятся лишь в том случае, если у тебя родится сын. — Бросив эти слова с той же легкостью, с какой глотал виски, Стиви тут же захотел откусить себе язык. — Извини, — пробормотал он в наступившей тишине. — Похмелье. Настроение мерзкое.

В дверь опять постучали, и Джонно лениво протянул:

— Изобрази-ка лучше свою знаменитую улыбку, сынок. Приближается время шоу.

Джонно был в ярости, но умело скрыл это, когда к ним подсел молодой бородатый журналист. Как только его не обзывали — гомик, педик, «голубой». Слова ранили Джонно больше, чем побои, выпадавшие на его долю. Он знал, что ему превратили бы лицо в месиво не один раз, если бы не верность Брайана и его всегда готовые к бою кулаки.

Десятилетними мальчишками они потянулись друг к другу, объединенные общими невзгодами, среди которых не последнее место занимали их отцы-пьяницы. Нищета была обычным явлением в восточных районах Лондона, где всегда находились ребята, готовые за пенс сломать тебе руку. Но всегда найдется и путь к спасению. Для них с Брайаном это была музыка.

Элвис, Чак Берри, Мадди Уотерс. Они собирали все деньги, которые удавалось заработать или украсть, чтобы покупать драгоценные сорокапятки. В двенадцать лет они вместе сочинили первую песню, довольно убогую, как теперь понимал Джонно, с рифмами типа «любовь-кровь», положенными на трехаккордовый ритм, который они выбивали на старенькой гитаре. Эту гитару Брайан выменял на пинту отцовского джина, за что был жестоко избит. И они продолжали сочинять.

В шестнадцать лет Джонно вдруг понял, кто он такой, а поняв, рыдал и бросался на всех девчонок, не отвергавших его. Однако ни слезы, ни секс ничего не изменили.

В конце концов именно Брайан помог ему примириться с тем, что дано судьбой. Как-то ночью они выпивали в подвале у Брайана. На этот раз Джонно украл виски у своего отца. Горела свеча, пахло гниющими отбросами. Они передавали друг другу бутылку и слушали «Только одинокие» Роя Орбисона. Признание Джонно выплеснулось под пьяные слезы и дикие угрозы покончить с собой.

— Я — ничто, таким и останусь. Живу как грязная свинья. Отец провонял всю квартиру, мать скулит, донимает его придирками, но ничего не делает. Сестра трудится на улице, младшего брата второй раз за месяц задержала полиция.

— Наша судьба в наших руках, — философски заметил пьяный Брайан. — Мы должны сделать так, Джонно, чтобы у нас все было по-другому. И мы это сделаем.

— По-другому не будет. Если только я не покончу с собой.

Возможно, я сделаю это. Возможно, я просто сделаю это и покончу со всем.

— О чем ты говоришь, черт побери? — Брайан отыскал в смятой пачке одну сигарету.

— Я — гомик.

И, уронив голову на руки, Джонно зарыдал.

— Гомик? Ладно тебе, не сходи с ума.

— Я же сказал. Меня тянет к мальчикам, я извращенный педик.

Брайан остолбенел, не донеся спичку до сигареты, однако алкоголь смягчил его чувства.

— Ты уверен?

— Зачем же, черт возьми, мне говорить это, если я не уверен? С Элис Роджвей у меня получилось только потому, что я думал о ее брате.

«Отвратительно», — подумал Брайан, но решил оставить свои мысли при себе. Они дружат шесть лет, всегда стояли друг за друга горой, лгали друг для друга, делили мечты и тайны.

— Ну что ж, ты сделан таким, каким сделан. И не из-за чего вскрывать вены.

— Но ты-то не гомик.

— Нет.

Брайан надеялся, что это именно так. Нет, он не гомик: акробатика, которой он занимался в постели с Джейн, убедительно говорила о его предпочтениях. Почувствовав эрекцию, Брайан тут же отогнал эти воспоминания. Сейчас не время забивать голову подобными глупостями, нужно думать о проблеме Джонно.

— Среди людей много гомосексуалистов, — сказал он. — Писатели, художники и тому подобные. Мы — музыканты, так что можешь считать это особенностью своей творческой натуры.

— Чушь, — пробормотал Джонно.

— Возможно, но это лучше, чем вскрывать вены. Тогда мне придется искать нового партнера.

С подобием улыбки на лице Джонно снова взял бутылку.

— Значит, мы остаемся партнерами?

— Ясное дело. — Брайан передал ему сигарету. — До тех пор, пока ты не начнешь испытывать влечение ко мне.

Больше Джонно никогда и ни с кем это не обсуждал. Хотя все в группе знали о сексуальной ориентации Джонно, по настоянию Пита, а также ради собственного спокойствия он культивировал образ жеребца-гетеросексуала. Это его даже забавляло.

Но временами Джонно испытывал сожаление, вот как сейчас: покачивая Эмму на коленях, он с горечью думал, что у него не будет своего ребенка, да и единственный мужчина, которого он по-настоящему любит, никогда не станет его возлюбленным.

Глава 5

После завтрака, за которым Брайан угощал дочь клубничным вареньем и сахарными булочками, она осталась с Бев. Но теперь ее это не тревожило. Папа сказал, что вечером его покажут по телевизору, и пообещал сводить ее туда, где делают телепередачи.

А пока они с Бев ездили по городу в большой белой машине, и Эмма смеялась, глядя на светлый парик и темные очки, которые надела Бев.

Нью-Йорк поразил девочку. Она восторженно смотрела на людей, куда-то спешащих, толкающих друг друга. Многие женщины были в коротких юбках и туфлях на высоких каблуках, а их покрытые лаком начесы казались высеченными из камня. Другие носили джинсы и сандалии, а прямые волосы струйками дождя текли у них по спине. На углах торговали горячими сосисками, напитками и мороженым, которое расходилось тем быстрее, чем жарче становилось на улице. Во всей этой суматохе чувствовалась какая-то нервная агрессивность, восхищавшая Эмму.

Шофер в рыжевато-коричневом мундире и фуражке подкатил к тротуару. Хотя сам он предпочитал Фрэнка Синатру и Розмари Клуни, но был уверен, что его дети придут в дикий восторг, когда он принесет домой автографы группы «Опустошение».

— Мы приехали, мэм.

— О! — Слегка изумленная, Бев выглянула в окно.

— Эмпайр-стейт-билдинг, — объяснил шофер. — Желаете, чтобы я вернулся за вами через час?

— Да, через час.

Водитель открыл дверцу, и Бев крепко взяла Эмму за руку.

Они встали в конец очереди, за ними молча пристроились два телохранителя. Секундой позже за ними уже стояла группа студентов-французов. В смешанном запахе духов, пота и мокрых пеленок Эмма уловила аромат марихуаны, но, похоже, кроме нее, этого никто не заметил.

Их провели в лифт, а потом снова заставили ждать. Но девочка не жаловалась: ведь Бев держала ее за руку и она могла, задрав голову, разглядывать людей. Когда у нее устала шея, Эмма переключилась на ноги. Веревочные сандалии, ботинки со сверкающими носами, белоснежные туфли, черные лакированные туфли. Кто-то шаркал или топтался на месте, кто-то переступал с ноги на ногу, но никто не стоял спокойно.

Наконец это ей надоело, и Эмма начала прислушиваться к голосам. Неподалеку спорили девушки.

— Стиви Ниммонс лучше всех, — настаивала одна. — У него большие карие глаза и такие красивые усы.

— Нет, Брайан Макавой — вот прелесть, — возразила другая, показывая снимок, вырезанный из журнала. — Стоит мне только взглянуть на него, и я готова умереть.

Столпившиеся вокруг нее подруги заверещали, но стоявшие в очереди сердито взглянули на них, и девушки зажали смеющиеся рты, сдерживая смех.

Обрадованная и сбитая с толку, Эмма подняла взгляд на Бев:

— Они говорили о папе.

— Шшш. Знаю, но это наш секрет.

— Почему?

— Объясню потом, — сказала Бев, радуясь, что подошла их очередь заходить в лифт.

У Эммы, как в самолете, заложило уши, и девочка испугалась, что ей опять станет плохо. Закусив губу, она закрыла глаза, отчаянно желая, чтобы папа оказался рядом. Зачем только она пришла сюда? Почему не взяла с собой Чарли? Девочка молила господа о том, чтобы не выплеснуть на новые блестящие туфельки чудесный завтрак.

Двери наконец открылись, жуткое раскачивание прекратилось, и все с разговорами и смехом направились к выходу. Эмма шла рядом с Бев, борясь с тошнотой.

Впереди громадный прилавок и полки, заставленные красочными сувенирами, и широкие-преширокие окна, в которых было видно небо и высоченные здания — Манхэттен. Эмма застыла на месте, тошнота сменилась восторгом.

— На такое стоит взглянуть, правда, Эмма?

— Это весь мир?

— Нет, только маленькая часть, — засмеялась Бев. — Давай выйдем на площадку.

Сильный ветер заставил девочку пошатнуться, но она была скорее возбуждена, чем напугана.

— Мы на вершине мира, — сказала Бев, подхватив ее на руки.

Эмма глядела вниз и чувствовала, как бунтует ее желудок. Весь город, разделенный на клеточки улицами, крошечные машины и автобусы казались игрушечными.

Бев опустила в автомат монетку, и Эмма заглянула в подзорную трубу, но ей больше нравилось рассматривать город собственными глазами.

— А можно здесь жить?

— В Нью-Йорке?

— Здесь, наверху.

— Здесь никто не живет, Эмма.

— Почему?

— Потому что это место для туристов, — рассеянно ответила Бев. — И, по-моему, одно из чудес света. А в чудесах света никто жить не сможет.

Но Эмма была уверена, что она смогла бы.

Телестудия не произвела на Эмму особого впечатления. Совсем не такая красивая и большая, как на экране, люди тоже обыкновенные. А вот телекамеры ей понравились, и за ними стояли важные люди. Если она посмотрит в камеру, будет ли это как в подзорную трубу на крыше Эмпайр-стейт-билдинг?