После тридцати секунд такого сидения я почувствовала себя глупо. Меня никто не задержал как грабителя в процессе взлома и проникновения в чужой дом. Никто не заметил, как я входила и выходила. Никто не позвонил в полицию. Каким-то образом никто меня не обнаружил, насколько мне известно. Несмотря на это, инцидент должен был послужить мне уроком. Я должна была принять его близко к сердцу, но находилась в шоке, когда поняла, что упустила шанс стащить сберкнижки Гаса.

21

По дороге на работу на следующее утро я заехала в аптеку. Аптека Джонса была старомодной, где на полках стояли витамины, предметы для оказания первой помощи, кало- и мочеприемники, микстуры, товары для ухода за кожей, волосами и ногтями и другие предметы, призванные облегчать небольшие человеческие несчастья.

У вас может быть рецепт, но вы не можете купить садовую мебель. Вы можете взять напрокат костыли и купить стельки от плоскостопия, но не можете проявить фотопленку.

Они предлагали бесплатно измерить давление. И, ожидая своей очереди, я уселась и закрепила на руке манжету. После долгого пыхтения, надувания и отпускания табло показало 118 на 68, так что я узнала, что жива.

Когда окошко консультанта освободилось, я подошла к стойке и встретилась глазами с фармацевтом, Джо Бруксом, который помогал мне раньше. Это был мужчина лет семидесяти, с белоснежными волосами, которые образовывали завитушку на лбу.

— Да, мэм. Как дела? Давно вас не видел.

— Занималась делами. Старалась держаться подальше от неприятностей, насколько возможно. А сейчас мне нужна информация, и я думала, что вы можете помочь.

У меня есть знакомый, который принимает много лекарств, и я волнуюсь за него. По-моему, он слишком много спит, а когда просыпается, выглядит растерянным. Я беспокоюсь насчет побочных эффектов его лекарств. Я сделала список того, что он принимает, но эти лекарства он покупает не здесь.

— Это неважно. Большинство фармацевтов консультируют пациентов точно так же, как мы.

Мы убеждаемся, что пациент понимает воздействие лекарства, его дозу, и когда и как его нужно принимать. Мы еще объясняем, как оно взаимодействует с другими лекарствами и продуктами и советуем звонить врачу при любых необычных реакциях.

— Я так и думала, но хотела проверить. Если я покажу вам список, вы можете сказать, для чего они?

— Не должно быть проблемой. А кто доктор?

— Медфорд. Вы его знаете?

— Знаю, и он хороший врач.

Я достала блокнот и раскрыла его на нужной странице. Он вытащил из кармана очки и заложил дужки за уши. Я смотрела, как он водит глазами по строчкам и комментирует.

— Это все стандартные лекарства. Индапамид — это диуретик, который выписывают для понижения давления. Метопролол — для улучшения сердечного ритма, и опять же, для снижения давления. Клорвесс — это препарат, содержащий калий, который продают по рецептам, потому что избыток калия оказывает влияние на сердечный ритм и портит желудочно-кишечный тракт. Бутазолидин — противовоспалительный, возможно, для лечения остеоартрита. Он когда-нибудь упоминал об этом?

— Я знаю, что он жалуется на боль в суставах и костях. Остеопороз, точно. Он согнут почти вдвое.

Я заглянула в список.

— А это для чего?

— Клофибрат употребляется для снижения холестерола, а последний, тагамет — от кислотного рефлекса. Единственная вещь, которая заслуживает проверки — это его уровень калия. Низкое содержание калия в крови может быть причиной сонливости, слабости или растерянности. Сколько ему лет?

— Восемьдесят девять.

Он кивнул.

— Возраст играет роль, несомненно. На людей в таком возрасте лекарства действуют не так, как на молодых и здоровых. Функции печени и почек также существенно снижаются.

Проходимость сосудов начинает уменьшаться после тридцати, и к девяноста она меньше на тридцать или сорок процентов. То, что вы описываете, может быть заболеванием, на которое никто не обратил внимания. Возможно, будет лучше, если он обратится к специалисту-гериатру, если он еще не обращался.

— Он сейчас лечится. Он упал и вывихнул плечо месяц назад и только что посетил врача.

Я надеялась, что он выздоровеет быстро, но этого не происходит.

— Вполне может быть. Поперечно-полосатые мышцы атрофируются с возрастом, так что, возможно, восстановлению мешает разрыв мышц, остеопороз, скрытый диабет или ослабленная иммунная система. Вы разговаривали с врачом?

— Нет, и вряд ли бы это получилось, учитывая нынешние законы о приватности. Они бы даже не подтвердили, что он является пациентом, не то, что позвать к телефону доктора, чтобы он обсуждал лечение с незнакомым человеком. Я даже не член семьи, он просто мой сосед. Надеюсь, что его сиделка передает всю информацию доктору, но у меня нет возможности ничего узнать.

Джо Брукс немного подумал.

— Если ему давали обезболивающие таблетки от боли в плече, он мог ими злоупотребить. Я не вижу ничего в списке, но у него мог остаться запас. Употребление алкоголя — еще одна возможность.

— Я не подумала об этом. Возможно и то и другое. Я никогда не видела, чтобы он выпивал, но что я знаю?

— Вот что я скажу: я буду рад позвонить его доктору и передать ваше беспокойство. Я с ним знаком лично, и думаю, он меня послушает.

— Давайте подождем с этим. Сиделка живет в его доме, и она и так очень чувствительна. Я не хочу ее нервировать, если только это не совершенно необходимо.

— Понимаю.



В тот день я уехала из офиса в полдень, рассчитывая быстро пообедать дома. Когда я завернула за угол и достигла заднего двора, я увидела Солану, которая бешено колотила в кухонную дверь Генри. Пальто было наброшено на плечи, как накидка. Она явно была расстроена.

Я остановилась у своей двери.

— Что-нибудь случилось?

— Вы не знаете, когда вернется мистер Питтс? Я стучала и стучала, но его, наверное, нет.

— Я не знаю, где он. Я могу чем-нибудь помочь?

Я заметила колебания на ее лице. Наверное, я была последним человеком на земле, к которому она хотела бы обратиться, но проблема, должно быть, была серьезной, потому что она собрала края пальто рукой и пересекла двор.

— Мне нужна помощь с мистером Вронским. Я поставила его под душ и не могу вытащить обратно. Вчера он упал и ударился снова, так что он боится поскользнуться.

— Мы справимся вдвоем?

— Я надеюсь. Пожалуйста.

Мы прошли до передней двери Гаса, которую Солана оставила открытой. Я проследовала за ней в дом, оставив сумку на диване в гостиной. Солана говорила на ходу:

— Я не знала, что еще делать. Я хотела помыть его до ужина. У него немного кружилась голова, но я думала, что удержу его. Он здесь.

Она провела меня через спальню Гаса в ванную, где пахло паром и мылом. На полу можно было поскользнуться, и я видела, как сложно было маневрировать на нем. Гас съежился на пластмассовой табуретке в углу душевой. Вода была выключена, и Солана сделала, что могла, чтобы обсушить его перед своим уходом. Гас дрожал, несмотря на халат, который она на него накинула. Его волосы были мокрыми, и вода стекала по щеке. Я никогда не видела его без одежды, и была в шоке от его худобы. Его плечевые суставы выглядели огромными, в то время как руки были как у скелета. Левое бедро было покрыто синяками, и он беспомощно всхлипывал.

Солана наклонилась к нему.

— Все хорошо. Теперь все будет в порядке. Я нашла того, кто поможет. Не волнуйтесь.

Она вытерла его, а потом взялась за его правую руку, а я за левую, предлагая поддержку, и мы поставили его на ноги. Гас дрожал и шатался, и мог делать только крошечные шажки. Солана встала перед ним и пятилась, держа его за руки. Я поддерживала его под локоть. Было сложно поддерживать его в вертикальном положении и заставить двигаться, такого слабого и хрупкого.

Когда мы достигли кровати, Солана прислонила его к матрасу. Он вцепился в меня обеими руками. Солана просунула сначала одну его руку, потом другую в рукава фланелевой пижамы. Ниже, кожа свисала с его бедер, а тазовые кости казались острыми.

Мы посадили его на край кровати, и она просунула его ноги в штанины. Вместе мы приподняли его, и Солана натянула штаны ему на бедра. Потом снова посадили на край кровати. Когда Солана подняла и повернула его ноги, чтобы уложить его под одеяло, Гас вскрикнул от боли. У Соланы был запас одеял и она укрыла его сразу тремя, чтобы согреть.

Гас продолжал дрожать, и я слышала, как стучат его зубы.

— Давайте, я приготовлю ему чашку чая.

Солана кивнула, делая, что возможно, чтобы устроить Гаса поудобнее.

Я прошла по коридору в кухню. Чайник стоял на плите. Я включила воду, подождала, пока она стала горячей, наполнила чайник и поставила на огонь. Торопливо оглядела полки, в поисках чайных пакетиков. Новая бутылка водки? Нет. Крупа, макароны и рис? Нет.

Я нашла коробку «Липтона» с третьей попытки. Разыскала чашку с блюдцем и поставила на стол. Подошла к двери и выглянула за угол. Слышно было, как Солана мурлычет что-то Гасу в спальне. Я не осмелилась остановиться и подумать, какому риску подвергаюсь.

Проскользнула по коридору в гостиную и подошла к письменному столу. На полках все было как раньше. Никаких счетов или чеков, но я видела банковские отчеты, чековую книжку и две сберкнижки, стянутые резинкой. Я сняла резинку и взглянула на балансы на счетах. Счет, на котором изначально лежало пятнадцать тысяч, выглядел нетронутым.

Со второго счета несколько раз снимали деньги, так что я засунула эту сберкнижку в свою сумку. Открыла чековую книжку, вытащила корешки выписанных чеков, потом вернула чековую книжку и одну сберкнижку на полку.

Подошла к дивану и засунула все на дно сумки. Через долгие мгновения я снова была на кухне и заливала чайный пакетик кипятком. Мое сердце так колотилось, когда я несла чай по коридору, что чашка с блюдцем стучали друг о друга, как кастаньеты. Перед тем, как войти в спальню, мне пришлось вылить пролившийся в блюдце чай обратно в чашку.

Солана сидела на краю кровати и гладила Гаса по руке. Я поставила чай на тумбочку.

Мы вместе подложили подушки Гасу под спину и усадили его.

— Пусть немного остынет, а потом выпьете чайку, — сказала ему Солана.

Его глаза встретились с моими и, клянусь, в них была немая мольба. Я посмотрела на часы.

— Вы, кажется, говорили, что сегодня у вас визит к врачу?

— Да, к его терапевту. Мистер Вронский так нетвердо держится на ногах, что я волнуюсь.

— Он достаточно хорошо себя чувствует, чтобы ехать?

— С ним все будет в порядке. Когда он согреется, я помогу ему одеться.

— На какое время он записан?

— Через час. Отсюда всего десять минут езды.

— В час тридцать?

— В два.

— Я надеюсь, что все будет в порядке. Я могу подождать и помочь посадить его в машину, если хотите.

— Нет, нет. Теперь я справлюсь. Я благодарна вам за помощь.

— Я рада, что оказалась дома. А теперь, если я больше не нужна, пойду.

Я разрывалась между желанием остаться поближе к делу и необходимостью сбежать. У меня вспотела спина. Я не стала ждать слов благодарности, которых, как я знала, в любом случае было бы немного.

Я прошла через гостиную, схватила свою сумку, вышла из дома и пошла к машине. Включила зажигание, посмотрела на часы и отъехала от тротуара. Если я правильно разыграла свои карты, то смогу сделать копии финансовых документов Гаса и вернуть их на место, пока Солана отвозит его к врачу.

Вернувшись в офис, я отперла дверь, бросила сумку на стол и включила копировальную машину. Пока она разогревалась, я переминалась с ноги на ногу, стеная от нетерпения.

Как только машина была готова, я начала делать копии. Разберусь в цифрах позднее.

А сейчас, если я правильно рассчитала время, я могу вернуться домой и подождать. Когда я увижу, что Солана с Гасом уехали, я могу проскользнуть в заднюю дверь, положить все на место, и Солана ни о чем не догадается. Капитальный план. Пока все зависело от времени, все должно было получиться идеально, предполагая, что того головореза там нет.

Моя копировальная машина, казалось, агонизирует, до того медленно она работала. Когда она наконец закончила, я собрала копии, выключила машину и потянулась за сумкой. Именно тогда мой взгляд упал на настольный календарь. На пятницу, 15 января, было записано: Миллард Фредриксон, 14.00. Я обошла вокруг стола и взглянула на календарь с правильной стороны.

— Черт!

У меня заняло полминуты, чтобы найти телефон Фредриксонов. Я схватила трубку и набрала номер, в надежде перенести встречу. Было занято. Я посмотрела на часы. 13.15.

Солана сказала, что до доктора десять минут езды, что значит, она выедет в 13.30 или около того, чтобы иметь время припарковаться и довести Гаса до здания. Он еле ходит, тем более, после недавнего падения. Наверное, она высадит его у входа, припаркует машину и вернется, чтобы провести его через входную дверь и довести до лифта.

Я могу поехать к Фредриксонам пораньше, провести быстрое интервью и успеть вернуться до ее приезда. Все, что я пропущу, я смогу позже спросить у Милларда по телефону. Фредриксоны живут недалеко от меня, и он, наверное, будет рад, что я отниму у него всего пятнадцать минут. Я взяла блокнот, в котором делала записи, разговаривая с его женой.

Меня трясло от волнения, но нужно было сосредоточиться на текущем задании.

К счастью, по дороге из моего офиса к Фредриксонам не было светофоров. На перекрестках со знаками «стоп», перед которыми положено остановиться, я быстро оглядывалась, убеждалась в отсутствии полицейских машин, и ехала без остановки. Свернула на улицу Фредриксонов, остановилась напротив их дома и прошла к двери. Я чуть не упала на скользком пандусе, покрытом морской водорослью, но удержалась на ногах, вместо того, чтобы съехать вниз на заду. Уверена, что растянула спину, за что буду расплачиваться позже.

Я позвонила и ждала, что откроет Глэдис, как это было в мой прошлый приход. Вместо этого открыл мистер Фредриксон, в инвалидном кресле и с бумажной салфеткой, засунутой за воротник.

— Здравствуйте, мистер Фредриксон. Я пришла немного раньше, но если я прервала ваш обед, то могу вернуться через час, или около того. Так для вас будет удобней?

Я думала: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, но не сложила руки в молитвенном жесте.

Он взглянул на салфетку и убрал ее.

— Нет, нет, я только что закончил. Раз вы здесь, можем начать.

Он откатился, развернулся и подъехал к кофейному столику.

— Возьмите стул. Глэдис поехала в реабилитационный центр, так что у меня есть свободных два часа.

Перспектива провести здесь два часа вызвала у меня приступ паники.

— Это не займет так много времени. Несколько быстрых вопросов, и я не буду вас больше беспокоить. Можно сесть здесь?

Я сдвинула журналы и письма на одну сторону дивана, так что смогла сесть там же, где сидела в прошлый раз. Из задней комнаты слышался приглушенный лай. Птички нигде не было видно, так что, может быть, собачка тоже хорошо пообедала. Я достала магнитофон, который, я надеялась, еще работал.

— Я буду записывать это интервью, как я записывала разговор с вашей женой. Надеюсь, вы согласны.

Я уже нажимала кнопки.

— Да. Хорошо. Все, что хотите.

Я назвала свое имя, его, дату, время, тему и так далее, говоря так быстро, что можно было подумать, что магнитофон работает с удвоенной скоростью.

Миллард сложил руки на коленях.

— Я тоже могу начать с самого начала. Я знаю, как делается…

Я пролистала страницы блокнота.

— У меня есть большая часть информации, так что мне нужно только заполнить несколько пропусков. Я вас не задержу.

— Не торопитесь из-за меня. Нам скрывать нечего. У нас женой был большой разговор об этом и мы собираемся сотрудничать. Это только честно.

Я опустила взгляд на вращающуюся бобину магнитофона и почувствовала, как мое тело застыло.

— Мы это ценим.

Фраза «нам нечего скрывать» отдавалась эхом в моей голове. Сразу пришла в голову старая поговорка:»Чем громче он заявляет о своей честности, тем быстрее мы начинаем считать серебро». Это все равно, что начинать со слов: «Если быть совершенно честным». Можно поспорить, что последующее будет чем-то средним между неправдой и беспардонной ложью.

— Как только вы будете готовы, — сказала я, не глядя на него.

Миллард излагал свою версию происшествия в утомительных деталях. Его тон был отрепетирован, а его история так напоминала то, что рассказала Глэдис, что было ясно, что они все согласовали. Погодные условия, ремень безопасности, Лиза Рэй неожиданно свернула на их полосу, нажатие тормозов, которое он осуществил через ручной контроль.

Глэдис вряд ли помнила все, что наговорила мне, но я знала, что если буду говорить с ней снова, ее история будет обновляться, пока не станет дубликатом истории мужа.

Я записывала его речь, стараясь успевать. Нет ничего хуже, чем наткнуться на непонятный ответ, когда расшифровываешь звукозапись.

На периферии сознания я переживала из-за Гаса. Я понятия не имела, как верну на место финансовые документы, но я не могла думать об этом сейчас. Я кивала, слушая мистера Фредриксона. Я издавала сочувствующие звуки и сохраняла на лице почти пародийное выражение интереса и сопереживания. Через тридцать две минуты он начал повторяться, и я сказала:

— Ну, спасибо. Теперь все понятно. Вы хотите добавить что-нибудь еще?

— Я верю, что это все. Я только хотел упомянуть, куда мы ехали, когда Лиза Рэй налетела на нас. Кажется, вы спрашивали мою жену, и это вылетело у нее из головы.

— Это правда, — сказала я.

Он немножко поерзал и его голос изменился, так что я знала, что он сейчас соврет. Я наклонилась, приготовившись записывать.

— В магазин.

— А, в магазин. Ну, это имеет смысл. В какой?

— В тот, который на углу, на вершине холма.

Я кивнула, записывая.

— И что вы собирались купить?

— Лотерейный билет к субботнему розыгрышу. К сожалению, мы не выиграли.

— Очень плохо.

Я выключила магнитофон и прицепила ручку к блокноту.

— Это очень помогло. Я заеду с расшифровкой, как только ее сделаю.



Я приехала домой без особенной надежды. Было 14.45, и Солана с Гасом, наверное, уже вернулись. Если Солана заходила в гостиную и заметила пустую полочку, она знает, что я сделала. Я остановилась и изучила машины по обеим сторонам улицы. Машины Соланы не было. Мое сердце забилось сильнее. Возможно, у меня еще есть время? Все, что мне нужно, это попасть внутрь, быстро сунуть все на место и скрыться.

Я положила в сумку ключи от машины, пересекла газон Гаса и прошла по дорожке к задней двери. Документы лежали у меня в сумке. Я держала на них руку, когда поднималась на крыльцо. Записка для Еды на колесах все еще была прикреплена к двери. Я заглянула в окошко. В кухне было темно.

Десяти или пятнадцати секунд мне хватит, предполагая, что громила не ждет меня в гостиной.

Я вытащила ключ, вставила в замок и повернула. Ничего. Взялась за ручку и подергала ключ. Посмотрела на него, предположив, что Генри дал мне не тот ключ. Ничего подобного.

Солана сменила замок.

Я стонала про себя, спускаясь со ступенек, беспокоясь, что меня поймают почем зря. Сократила путь через живую изгородь и зашла к себе в дом. Заперла дверь и уселась за стол, паника поднималась в горле, как желчь. Если Солана поймет, что чековая книжка и сберкнижка пропали, она будет знать, кто их взял. Кто же еще? Я единственная была в доме, кроме мужика в кровати. Генри побывал там пару дней назад, так что он тоже может попасть под подозрение. Страх внутри меня был как бомба, готовая взорваться, и ничего нельзя было сделать.

Я немного посидела спокойно и перевела дыхание. Какая разница теперь? Что сделано, то сделано, и если мне все равно пропадать, то я могу хотя бы посмотреть, что принесла мне моя кража.

Я провела следующие десять минут, просматривая цифры на банковском счете Гаса. Не нужно было быть бухгалтером, чтобы понять, что происходит. Счет, на котором изначально было двадцать две тысячи, уменьшился вдвое всего за месяц. Я полистала книжку назад.

Похоже, что раньше, до появления Соланы, Гас делал вклады по две или три тысячи, через регулярные промежутки. Начиная с 4 января деньги переводились с накопительного на обычный счет, и было выписано несколько чеков на предъявителя. Могу поспорить, что подписи были подделаны. В сберкнижку был вложен розовый счет за машину, который, видимо, попал туда случайно. Пока что Солана не перевела ее на свое имя.

Я смотрела на цифры и качала головой. Пора перестать валять дурака.

Я достала телефонную книгу и нашла телефон горячей линии по домашнему издевательству над стариками. До меня наконец дошло, что мне не надо доказывать, что Солана делает что-то противозаконное. Это она должна доказать, что не делает.

22

Женщина, которая сняла трубку в агенстве по предотвращению жестокого обращения со стариками, выслушала мое краткое объяснение причины, по которой я звоню. Меня соединили с социальным работником по имени Нэнси Салливан, и мы разговаривали минут пятнадцать. У нее был молодой голос, и создавалось впечатление, что она читает вопросы по бумаге, которую держит перед собой. Я дала ей необходимую информацию: имя и фамилию Гаса, возраст, адрес, имя и фамилию Соланы и ее описание.

— У него есть медицинские проблемы?

— Много. Все началось с того, что он упал и вывихнул плечо. Кроме этого, насколько я знаю, у него повышенное давление, остеопороз, возможно, остеоартрит и, может быть, проблемы с желудком.

— Как насчет признаков слабоумия?

— Я не уверена, как отвечать. Солана заявляла о признаках деменции, но сама я не их видела.

Его племяннница из Нью-Йорка однажды говорила с ним по телефону и решила, что он растерян. Первый раз, когда я зашла, он спал, но на следующее утро был в порядке. Ворчливый, но не дезориентированный, ничего такого.

Я продолжала, давая ей так много деталей, как могла. Я не знала, как упомянуть финансовые дела, не признавшись, что стащила документы. Я описала, как он дрожал сегодня днем, и что Солана упоминала о еще одном падении, которого я не видела.

— Я видела синяки, и пришла в ужас от того, какой он худой. Он выглядит, как ходячий скелет.

— Вы чувствуете, что он сейчас в опасности?

— И да и нет. Если бы я думала, что речь идет о жизни и смерти, то позвонила бы в полицию.

С другой стороны, я убеждена, что ему нужна помощь, иначе я бы не позвонила.

— Вам известны инциденты с криками или ударами?

— Ну, нет.

— Эмоциональное издевательство?

— Не в моем присутствии. Я живу в соседнем доме и раньше все время видела его. Конечно, он старый, но справлялся неплохо. Он славился ворчливым характером, так что близких друзей у него не было. Можно задать вам вопрос?

— Конечно.

— Что будет теперь?

— Мы пришлем следователя, в срок от одного до пяти дней. Уже поздно что-то делать до утра понедельника, а потом кого-то попросят этим заняться. В зависимости от того, что будет обнаружено, мы предпримем необходимые действия. Вам могут позвонить, чтобы задать дополнительные вопросы.

— Хорошо. Я только не хочу, чтобы его сиделка знала, что это я донесла на нее.

— Не волнуйтесь. Ваше имя и информация, которую вы сообщили, строго конфиденциальны.

— Она может догадываться, но я бы не хотела, чтобы эти догадки получили подтверждение.

— Мы хорошо знаем, что нужна приватность.



Наступило утро субботы, и у меня были другие дела, главным образом — найти Мелвина Доунса. Я дважды безрезультатно посетила меблированные комнаты, и настало время взяться за дело серьезно. Я припарковалась на углу боковой улицы, проехав мимо площадки, где продавались подержанные машины. Переделанный молоковоз/дом на колесах, видимо, был продан, и я пожалела, что не остановилась, чтобы посмотреть на него получше.

Я не являюсь любительницей транспорта для длительных поездок, потому что вести машину долгое время, это не тот вид путешествия, который я нахожу приятным. Несмотря на это, молоковоз был очаровательным, и я знала, что должна была купить эту чертову штуку.

Генри разрешил бы мне поставить его на боковом дворе, и если бы я когда-нибудь оказалась в стесненных обстоятельствах, то могла бы оставить студию и жить там.

Достигнув здания, я взбежала через ступеньку на крыльцо и вошла в переднюю дверь.

Фойе и коридор первого этаже были пустыми, так что я направилась в офис Хуаниты Вон.

Я нашла ее за перекладыванием папок с прошлогодними документами из ящиков стола в коробку.

— Я только что сделала то же самое. Как дела?

— Я устала. Это заморочка, но потом чувствуешь удовлетворение. В этот раз вам, кажется, повезло. Я видела, как мистер Доунс недавно пришел, хотя я могла не заметить, как он снова ушел, если он спустился по главной лестнице. Его трудно поймать.

— Знаете что? Я думаю, что заслужила право поговорить с ним, даже наверху. Это мой третий приход сюда, и если я пропущу его и на этот раз, вам придется объясняться с адвокатом, который ведет это дело.

Хуанита обдумывала мое требование, хотя не было похоже, чтобы угроза на нее подействовала.

— Думаю, один раз можно. Подождите секунду, я провожу вас наверх.

— Я могу подняться сама.

Втайне, я жаждала возможности сунуть повсюду нос. Она этого не могла допустить, должно быть, воображая, что я содержу агенство, поставляющее проституток для пожилых мужчин.

Перед тем, как покинуть офис, Хуанита остановилась, чтобы вымыть руки и запереть свой стол от воров. Я последовала за ней в сторону входной двери, вежливо отвечая, когда она что-то показывала мне по дороге.

Она начала подниматься по лестнице, подтягивая себя, держась за перила. Я шла на две ступеньки позади, слушая ее тяжелое дыхание.

— На этой лестничной площадке жильцы собираются по вечерам. Я предоставила цветной телевизор и просила их обдумывать, что они хотят посмотреть. Один человек не может сделать выбор для всей группы.

Площадка была достаточно большой, чтобы вместить два дивана, большое кресло с широкими подлокотниками и три стула. Я представила себе группу старичков, с ногами на кофейном столике, обсуждающих спортивные передачи или полицейские сериалы.

Мы свернули направо, в короткий коридор, в конце которого Хуанита показала мне большую застекленную веранду и прачечную. Мы спустились на две ступеньки в коридор, который протянулся вдоль всего дома.

Двери всех комнат были закрыты, но на каждой была бронзовая рамка, в которую вставлена карточка с именем жильца. Я смотрела на бронзовые номера, идущие от 1 до 8, что означало, что комната Мелвина Доунса вероятно находится в задней части дома, ближе к черной лестнице. Мы свернули за угол и поднялись еще на один пролет.

Казалось, что нам потребовалось шесть минут, чтобы подняться с первого этажа на третий, но в конце концов мы достигли верха. Я искренне надеялась, что Хуанита не собирается оставаться, чтобы надзирать за моим разговором с Доунсом.

Она довела меня до его комнаты и попросила отойти в сторону, когда постучала к нему. Она вежливо ожидала, сложив руки на груди, давая ему возможность привести себе в порядок и открыть дверь.

— Должно быть, опять ушел, — прокомментировала она, как будто я недостаточно хорошо соображала, чтобы понять это самой. Она наклонила голову.

— Погодите минутку. Это может быть он.

С опозданием я услышала, как кто-то поднимается по задней лестнице. Появился беловолосый мужчина, с двумя пустыми картонными коробками в руках. У него было длинное лицо и острые эльфийские уши. Возраст проложил каналы на его лице, и по углам рта залегли глубокие морщины.

Хуанита Вон просияла.

— Вот вы где. Я говорила мисс Миллоун, что это, наверное, вы поднимаетесь по лестнице.

К вам гостья.

На нем были старомодные черные ботинки и коричневая кожаная куртка, о которых я слышала прежде. Я почувствовала, что улыбаюсь, и поняла, что до сих пор не была уверена в его существовании. Я протянула руку.

— Как поживаете, мистер Доунс? Меня зовут Кинси Миллоун, и я очень рада с вами встретиться.

Его рукопожатие было крепким и манера дружелюбной, хотя он выглядел слегка озадаченным.

— Я не уверен, что знаю, с чем это связано.

Миссис Вон развернулась, сказав:

— Я возвращаюсь к работе и оставляю вас двоих поговорить. Уважайте правила дома, я не разрешаю молодым леди находиться в комнатах жильцов при закрытых дверях. Если это займет больше десяти минут, можете поговорить в гостиной, это удобнее, чем стоять в коридоре.

— Спасибо, — сказала я.

— Раз уж я здесь, пойду навещу мистера Боуви. На него влияет погода.

— Хорошо. Я знаю дорогу назад.

Она начала спускаться, и я переключила внимание на Доунса.

— Вы предпочитаете разговаривать в гостиной?

— Водитель автобуса сказал, что кто-то спрашивал обо мне.

— Это все, что он сказал? Тогда извините, что застала вас врасплох. Я говорила, что он может вам все объяснить.

— Я видел листовку, где говорится что-то об автомобильной аварии, но я никогда не бывал ни в одной.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы выложить свою часто повторяемую историю о столкновении, судебном деле и вопросах, которые у нас есть к нему, о том, что он видел.

Он уставился на меня.

— Как вы смогли меня найти? Я никого не знаю в городе.

— Это было везение. Я распространяла листовки в том районе, где произошла авария. Наверное, вы видели одну из них. Я включила краткое описание, и женщина позвонила мне и сказала, что видела вас на автобусной остановке. Я узнала номер маршрута и поговорила с водителем. Это он дал мне ваше имя и адрес.

— Вы потратили столько сил ради чего-то, что произошло семь месяцев назад? Это не может быть правдой. Почему сейчас, когда прошло столько времени?

— Дело в суде было заведено недавно. Вы расстроились? Я этого не хотела. Я просто хотела задать несколько вопросов об аварии, чтобы мы знали, что произошло и кто виноват. Вот и все.

Казалось, он собрался и изменил тактику.

— Мне нечего сказать. Прошли месяцы.

— Может быть, я могу помочь освежить вашу память.

— Извините, но у меня дела. Может быть, в другой день.

— Это не займет много времени. Только несколько коротеньких вопросов, и я оставлю вас в покое. Пожалуйста.

После паузы, он сказал:

— Ладно. Только я помню не так много. Это не кажется важным, даже со временем.

— Я понимаю. Если вы помните, это случилось в четверг, перед Днем памяти.

— Похоже на правду.

— Вы возвращались домой с работы?

Он поколебался.

— Какая разница?

— Я просто хочу прочувствовать порядок событий.

— Тогда, с работы, правильно. Я ждал свой автобус, и когда поднял глаза, увидел, что молодая женщина в белой машине приготовилась повернуть налево с парковки городского колледжа.

Он остановился, как будто взвешивал свои ответы, чтобы выдать как можно меньше информации, без того, чтобы это было заметно.

— А другая машина?

— Другая ехала от Капилло Хилл.

— По направлению на восток.

Я пыталась поощрить его ответы без особого давления. Мне не хотелось, чтобы он просто возвращал мне мою же информацию.

— Водитель показывал правый поворот, и я увидел, что он притормаживает.

Он остановился. Я закрыла рот и стояла, создавая вакуум в разговоре, который обычно заставляет говорить собеседника.

— До того, как девушка в первой машине закончила поворот, водитель второй машины резко увеличил скорость и врезался прямо в нее.

Я почувствовала, как мое сердце забилось.

— Он увеличил скорость?

— Да.

— Нарочно?

— Я так и сказал.

— Почему он это сделал? Вам это не показалось странным?

— У меня не было времени об этом думать. Я побежал посмотреть, не могу ли я чем-нибудь помочь. Было непохоже, чтобы девушка серьезно пострадала, но у пассажирки, женщины постарше, были большие проблемы. Было видно по ее лицу. Я сделал что мог, хотя это было немного.

— Молодая женщина, мисс Рэй, хотела поблагодарить вас за вашу доброту, но она говорит, что вы сразу исчезли.

— Я сделал, сколько мог. Кто-то позвонил 911. Я слышал сирены, так что знал, что помощь близко. Я вернулся на остановку, и когда пришел автобус, сел в него. Это все, что мне известно.

— Не могу сказать, как вы помогли. Это как раз то, что нам было нужно. Защитник обвиняемой захочет взять у вас показания…

Он взглянул на меня так, будто я ударила его в лицо.

— Вы ничего не говорили о показаниях.

— Я думала, что упоминала об этом. Ничего особенного. Мистер Эффинджер просто пройдет через это еще раз, для записи… те же самые вопросы… но не стоит сейчас об этом беспокоиться. Вы еще получите приглашение, и я уверена, что он устроит все так, что вам не придется пропускать работу.

— Я не говорил, что буду давать показания.

— Может, вам и не придется. Может быть, дело прекратят, или стороны договорятся.

— Я ответил на ваши вопросы. Разве этого недостаточно?

— Послушайте, я знаю, что это неприятно. Никому не хочется быть замешанным в таких делах. Я могу попросить его позвонить вам.

— У меня нет телефона. Миссис Вон не любит передавать послания.

— Давайте, я дам вам его телефон, и вы ему позвоните. Так вы сможете это сделать, когда вам удобно.

Я достала блокнот и написала имя и телефон Эффинджера.

— Извините за непонимание. Я должна была все ясно объяснить. Как я говорила, есть возможность, что обойдутся без вас. Даже если вам придется давать показания, мистер Эффинджер сделает это настолько безболезненным, насколько возможно. Я это обещаю.

Когда я вырвала листок и передала ему, я обратила внимание на его правую руку. Между большим и указательным пальцем был виден след от грубой татуировки. Это место было как будто обведено красным контуром. С каждой стороны сустава на пальце были круглые черные точки. Я сразу подумала о тюрьме, что объясняло его поведение. Если он имел проблемы с законом раньше, это добавляло ему упрямства.

Он убрал руку в карман. Я отвернулась, изображая интерес к декору.

— Интересное место. Как давно вы здесь живете?

Он помотал головой.

— Мне некогда болтать.

— Нет проблем. Спасибо за ваше время.



Едва добравшись до своего стола, я позвонила Ловеллу Эффинджеру в офис, который был закрыт на выходные. Включился автоответчик, и я оставила сообщение для Женевы Берт, дав ей имя и адрес Мелвина Доунса.

— Это не может ждать. Этот парень кажется обеспокоенным. Если он не позвонит в понедельник утром, позвони его хозяйке, миссис Вон. Она крутая старая птичка, и она наведет порядок.

Я дала ей номер офиса миссис Вон.

23

Позвонив в агенство, которое расследовало случаи жестокого обращения со стариками, я думала, что почувствую облегчение. Дело больше меня не касалось, и за разборки с Соланой Рохас отвечал кто-то другой. На самом деле, я боялась с ней столкнуться. Я старалась изо всех сил втереться к ней в доверие, чтобы получить доступ к Гасу, но если я прекращу все контакты, и явится следователь, который будет задавать вопросы, очевидным заключением будет, что это я донесла, что я и сделала. Я не знала, как изобразить даже видимость невинности.

В глубине души я понимала, что ради безопасности Гаса стоило навлечь на себя гнев Соланы, но беспокоилась все равно. Будучи законченной лгуньей, я теперь боялась, что меня обвинят в том, что я сказала правду.

Вот так работает система. Гражданин видит неправильные действия и звонит, чтобы привлечь внимание нужных инстанций. Вместо того, чтобы гордиться, вы остаетесь с чувством вины. Я сделала то, что считала правильным, и теперь прячусь, чтобы не попасться Солане на глаза. Я могла целый день твердить себе, что это глупо, но боялась за Гаса, что ему придется расплачиваться за звонок, который я сделала.

Солана не была нормальным человеком. Она была жестокой и безжалостной, и как только она узнает, что я сделала, сейчас же вцепится мне в волосы, и полетят клочки по закоулочкам. К тому же мы живем совсем рядом.

Я излила душу Генри, во время коктейльного часа, сидя у него на кухне, он — с Блэк Джеком со льдом, я — с шардонне.