— Даю слово скаута.
— Дело в том, что я видела Фоли на территории владения Тэннье в ту пятницу вечером.
— И что он там делал?
— Возился с экскаватором, стоявшим возле дороги. Я слышала, как он его заводил.
— Вы уверены, что это был Фоли?
— Не могу поклясться, что это был он, но кто еще там мог быть?
— Кто угодно, — сказала я. — Кстати, что вы сами там делали?
— Мы с Таем уходили из ее дома. Это было единственное место, где мы могли уединиться. Мы были в спальне на втором этаже, когда услышали шум подъезжающей машины.
— А вы что… курили травку?
Она закатила глаза, заправив прядь светлых волос за ухо.
— Ах бросьте! Никто из нас в то время не курил травку. Мы занимались любовью, если хотите знать. Когда та машина подъехала, мы подумали, что это охранник собирается проверить дом, так что мы спрятались за домом и ждали там, пока не услышали шум работающего экскаватора. Тай решил, что он перекроет шум нашего джипа, и мы уехали.
— И вы не видели лица этого человека?
— Да, но дело в том, что если это был он, у него хватило бы времени для того, чтобы выкопать яму.
— А какая у него была машина? Я думаю, что вы бы узнали «бель-эйр».
— Конечно. Как правило, я не могла отличить одну машину от другой, но знала, что это не «бель-эйр». Было достаточно лунного света, чтобы ее увидеть.
— Что вы помните насчет машины? Она была двухместная? четырехместная? светлая? темная?
Она состроила гримасу и отрицательно покачала головой.
— Я видела ее, но не разглядела. Я боялась, что нас поймают, и больше ни о чем не думала. И я не сказала об этом полицейским в департаменте шерифа.
— Потому что не хотели признаться в том, что зашли в чужое владение?
— Потому что тогда это не имело никакого значения. Виолетта ведь еще не пропала. Когда мы увидели того человека — Фоли или кого-то другого, — мне даже в голову не пришло, что он копает могилу. Господи, у меня бегут мурашки по коже при мысли об этом. Я рассказываю вам все это только потому, что теперь все знают, что там зарыта машина.
— Вы помните что-нибудь еще?
— Нет. Хотя да. Тот человек курил. Я помню это, потому что мы наверху почувствовали запах дыма через открытое окно.
— Вы не запомнили, какого он был роста или телосложения?
— Нет. Было темно, и я видела только его силуэт. Вы думаете, что мне надо поговорить с детективом?
— Необходимо, — сказала я.
— Даже если это может еще больше навредить Фоли?
— Вы же не уверены, что это был он. Вы просто видели, что какой-то человек работал там на экскаваторе. Имя детектива — Никольз. Он должен это знать.
К тому времени как я вернулась в приемное отделение, Фоли уже отпустили. Он вышел из кабинета врача, сжимая в руке лист бумаги с назначениями и болеутоляющие таблетки, которые ему дали с собой.
Под его глазами уже образовались кровоподтеки, и я представила себе, что на следующий день они сделаются ярко-фиолетовыми. На переносице у него была повязка, отчего его глаза казались посаженными близко, как у колли. Из обеих ноздрей торчали кусочки марли в полдюйма ширины, а на подбородок ему наложили швы. Скорее всего швы были и внутри рта. К счастью, болеутоляющие нейтрализовали алкоголь. Он выглядел подавленным. Глаза уставились на Дейзи немым умоляющим взглядом — так смотрит на вас щенок в ожидании подачки со стола.
Дейзи повезла его в Кромвелл, а я, как и раньше, следовала за ее машиной. Когда она въехала на аллею пасторского дома, на крыльце зажегся свет. Пастор отодвинул штору и выглянул на улицу, затем открыл входную дверь. На нем были шлепанцы, пижама и фланелевый халат. Я припарковалась возле двери, заперла машину и подошла к автомобилю Дейзи, чтобы отдать Фоли ключи от его пикапа. Он отвел глаза, и я почувствовала, как сильно он смущен. Пастор поднял москитную сетку, и Фоли вошел в дом. Дейзи перебросилась несколькими словами с пастором и вернулась к своей машине.
Мы сели в нее и поехали. Несколько минут она молчала, положив руки на руль и уставясь на дорогу сквозь ветровое стекло.
— С вами все в порядке? — спросила я.
— Я скажу вам, что меня пугает. Знаете, в кино иногда перед сеансом показывают фрагменты анонсируемого фильма, чтобы завлечь зрителей. Они бывают похожи на что-то, уже когда-то виденное раньше, типа дежа-вю. Я не помню отца пьяным, но, наверное, так он выглядел, когда был женат на моей матери. Не слишком красивое зрелище.
— Да, и я уверена, что он выглядит сейчас так же, как выглядела она, когда он избивал ее.
Она повернула ключ зажигания.
— По крайней мере теперь вы знаете, почему я такая затюканная.
— Знаете что, Дейзи? Вы не такая уж и затюканная. Я видала и похуже вас.
— О, спасибо. Теперь, когда вы это сказали, я чувствую себя намного лучше.
Мы ехали в Санта-Марию молча. Дорога с двусторонним движением была в этот час пустынна; насколько хватало взгляда, по обеим ее сторонам простирались поля. Мы миновали здание из стекла и бетона, окруженное чугунной оградой, стоявшее посреди асфальтового моря. Все вокруг было залито холодным серебристым светом — никаких признаков жизни. На западе, скрывая лежащий внизу океан, на фоне ночного неба вырисовывался зубчатый силуэт невысоких холмов. В зеркале заднего вида Дейзи заметила свет фар. Я обернулась, ожидая, что машина увеличит скорость и промчится мимо нас. Дейзи вела машину с умеренной скоростью 60 миль в час, но водители на сельских дорогах часто лихачат.
Машина ехала за нами, соблюдая на протяжении мили одну и ту же дистанцию, но затем начала сокращать ее. Дейзи бросила еще один взгляд в зеркало.
— Черт возьми, это «мерседес» Джейка.
— Откуда он узнал, где мы? Вы думаете, что он ждал нас на парковочной площадке госпиталя?
— Во всяком случае, я его там не видела.
Мы доехали до Санта-Марии и свернули на улицу, где жила Дейзи; Джейк следовал за нами. Он не делал ничего предосудительного и не пытался скрыться, но, опасаясь насилия, я вовсе не жаждала его видеть. Пусть удар нанес Макфи, но катализатором его был Джейк. Дейзи въехала на подъездную аллею и погасила фары. Я осмотрела дом. В кухне горел верхний свет, но жилая комната и комната для гостей в передней части дома были погружены в темноту. Джейк остановился за нами и тоже выключил фары. Он заглушил мотор, вышел из машины и направился к нам.
— Вы думаете, нам надо выйти? — спросила Дейзи.
Я положила руку на ручку двери.
— Давайте выйдем. Мне это не нравится.
Мы одновременно вышли из машины и встали рядом. Было темно и прохладно, так что я была рада тому, что не отказалась от куртки. Я обхватила себя руками, дрожа не от холода, а от страха. Соседские дома были заперты на ночь на засов. Не то чтобы я боялась Джейка, но мне пришло в голову, что если кто-нибудь из нас закричит, никто не услышит и не прореагирует.
— Привет, Джейк, — окликнула его Дейзи. — Ты чего?
— Простите, что побеспокоил вас. Как ваш отец? Он в порядке?
— Я бы не стала ехать так далеко, чтобы узнать это, но если вам интересно, то доктор подлечил его и отправил домой. Вы могли позвонить мне, вместо того чтобы ехать за нами всю дорогу.
— Я хотел бы поговорить кое о чем еще и подумал, что это не следует откладывать на завтра. Обещаю, что не отниму у вас много времени…
— Это хорошо, потому что мы провели два последних часа в травматологии и я ужасно устала. Тэннье уже спит, если вы хотели ее видеть.
— Я хотел поговорить с вами. И с вами тоже, — сказал он, кивнув в мою сторону.
— Давайте пройдем на кухню и закроем дверь. Вряд ли вы хотите, чтобы Тэннье услышала то, что вы собираетесь сказать.
— Лучше останемся здесь. Я поговорю с ней сам, потом. И с моим сыном Стивом тоже.
— Хорошее намерение, — усмехнулась Дейзи.
Он проигнорировал ее иронию.
— Простите за то, что произошло сегодня вечером с Фоли. Мы готовы оплатить медицинские расходы. Можете присылать счета прямо мне, и я все оплачу. Макфи не имел права делать то, что он сделал.
— Неужели? Не имел права ударить старика по лицу и сломать ему нос?
— Дейзи, мне очень жаль. Макфи вышел из себя, и я так и сказал ему. Не могу утверждать, что он был не прав, когда выставил из бара вашего отца. Фоли заслужил удаления из бара, но не насилия. Макфи — горячая голова. Он сначала действует, а потом думает. Меня не удивит, если Фоли подаст против него иск.
— Забудьте об этом, он не собирается этого делать. Что еще? Я уверена, что вы преследовали нас не для того, чтобы справиться о его здоровье.
— Я должен вам кое-что объяснить.
Дейзи чуть было не бросила очередную ядовитую реплику, но, очевидно, передумала. Лучше позволить ему сказать то, что он хочет.
Джейк смотрел куда-то вдаль, но говорил напрямик:
— То, в чем обвинил меня ваш отец, неправда, но я, кажется, знаю, отчего у него сложилось такое впечатление. Я надеюсь, что вы выслушаете меня.
— Говорите. Я слушаю.
— В «Луне» произошел один инцидент… Это случилось незадолго до исчезновения вашей матери. Я был в больнице — навещал жену — и зашел пропустить стаканчик. Ваша мать сидела в баре и была в плохом настроении. Она начала флиртовать со мной. Моя жена тогда тяжело болела, я был одинок, и, возможно, Виолетта неправильно поняла меня. Мы начали танцевать, что казалось мне вполне безобидным, но через некоторое время ее поведение стало меня смущать. Наш городок маленький. Вы знаете, как это бывает. Все обо всех всё знают. Я не мог позволить ей тереться об меня или класть руки на мои ягодицы. Я опущу подробности из уважения к вам. Я не хотел обижать ее, но знал, что должен был поставить ее на место. Проблема заключалась в том, что Виолетта всегда делала то, что ей нравилось, и не привыкла к отказу. Она рассердилась и сказала, что я ее оскорбил. Она ушла с танцевального пятачка, и я последовал за ней. Я хотел сказать ей, что и не думал оскорблять ее. Мне нравилась ваша мать… не поймите меня неправильно… но я был застигнут врасплох. Короче говоря, она кончила тем, что выплеснула мне в лицо стакан с вином.
— Это были вы? Я слышала эту историю, но не знала, что она про вас. Ваше имя ни разу не упоминалось.
— Да, это был я. К сожалению, этим дело не кончилось. Она начала кричать и ругаться. Виолетта была очень вспыльчивой и очень обидчивой. Она стала угрожать, что скажет Фоли, будто у нас был секс, что я к ней приставал, а когда она меня отвергла, я ее изнасиловал. Это было чудовищной неправдой, но что я мог сделать? Я постарался урезонить ее и извинился перед ней. Она как будто успокоилась, и я надеялся, что с этим покончено, но не был уверен в этом.
Я не знал, что делать. Я не мог пойти к Фоли и объяснить ему, что произошло. Если она сама об этом не сказала, то я бы таким образом «открыл банку с червями». Он бы либо разозлился на меня за то, что я пренебрег его женой, либо обвинил ее в измене, и тогда она бы начала все отрицать и заявила бы, что я ее изнасиловал. В этом случае он мог бы истолковать мой приход как желание выгородить себя. Во всяком случае, я решил молчать, и до сегодняшнего вечера об этом не было никаких разговоров. Но значит, Виолетта все же осуществила свою угрозу. Она, должно быть, наврала ему, что я заставил ее сделать что-то против ее воли, и Фоли в это поверил.
Дейзи молчала, обдумывая его слова.
— Я не знаю, что и сказать. Мы с папой никогда не обсуждали это. Сейчас он стыдится того, что напился. Я понимаю ваше желание расставить точки над i. Если хотите, я поговорю с ним.
— Как знаете. По крайней мере теперь вам известно о моей роли в этой истории. Можете верить мне или нет. И ваш отец, когда протрезвеет, может тоже поступать, как ему захочется. Я и не думал оскорблять Виолетту, но он и сам знает, как она умела переворачивать все с ног на голову. Если он как следует подумает, то, возможно, поверит, что ничего не было. Что до меня, я сожалею о том, что произошло. Я не хотел обидеть его.
— Я ценю это, Джейк. Что-нибудь еще?
— Нет, больше ничего. Сейчас поздно, и я не буду вас больше задерживать.
Когда он ушел, я спросила:
— Что вы об этом думаете?
— Мне кажется, что он врет.
24
ТОМ
Четверг, 2 июля 1953 года
В то утро, когда Кора отправилась в Волнат-Крик, Том спал, раскинувшись на кровати под простынями. Одним из поводов, по которым они спорили, была температура в спальне по ночам; ему хотелось, чтобы было прохладно и окна были открыты настежь, а Кора любила, чтобы было тепло, пусть даже и душно. У них также были разные вкусы по части жесткости матраса и подушек. Оставшись один, он мог делать все так, как ему хотелось. Без Коры он становился совершенно другим человеком, словно менял личину, которую называл «силой» и носил в ее отсутствие как смокинг. На самом деле у него было две ипостаси. Когда он напивался, особенно в «Голубой луне», то расслаблялся и становился тем, кем был в душе: добрым малым. Ему нравились его ботинки и джинсы, что в сочетании со спортивным пиджаком западного покроя давало ему ощущение изысканности в одежде. Здесь же, в модном доме Коры, трезвый и находящийся вне ее наблюдения, он активизировал другую часть своей натуры, играя роль лорда, становясь пижоном и щеголем. Курил с мундштуком, разговаривал сам с собой с прононсом.
Он встал в десять утра, принял душ, оделся и отправился завтракать в кофейню «Макси». Возвращаясь домой, Том увидел отъезжавший почтовый фургон. Подойдя к почтовому ящику, он вынул из него стопку писем и два журнала для Коры и вошел в дом, крикнув: «Ау, я пришел!» — просто чтобы лишний раз получить удовольствие от того, что он один.
Том отнес почту в кабинет Коры и положил на край стола, намереваясь просмотреть ее на досуге. Он уселся в кресло и приступил к поискам. Кора прятала свои личные бумаги в запертых ящиках письменного стола и даже в стенном шкафу, где держала драгоценности и меха. Но к счастью, он знал, где она хранила ключи. Его забавляло, что жена скрывала от него свои доходы, в то время как он следил за каждым ее шагом. Он не пытался снять деньги с ее банковских счетов — здесь она была всегда начеку, но время от времени подделывал подпись на чеке с дивидендами. Один из них прибыл накануне, и он вытащил его из почтового ящика раньше жены. В ванной, заперев дверь, он вскрыл конверт, чтобы посмотреть, какой улов принес ему его обман. Ага! 356 долларов 45 центов дивидендов на акции, которыми она владела. Ему нравилось вот так подворовывать у нее. Кора как будто никогда не замечала обмана. Чеки на дивиденды приходили периодически, и их сумма варьировалась, так что она не рассчитывала на них как на постоянный доход. Не то чтобы он гордился собой, но все же получал удовольствие от своих «набегов» на ее личный капитал. Но, честное слово, она сама была в этом виновата.
Том открыл ящик стола и достал папку, в которой она хранила свои оплаченные чеки. Он вынул один, изучая ее подпись: Кора А. Пэджет, с небольшой закорючкой на конце «т». У него был большой запас копирки, и он легко расписался на чеке — ну, расписалась Кора А. Пэджет, да и только, — а затем отложил бумагу в сторону и занялся почтой. Быстро рассортировал ее, игнорируя счета, за исключением тех, которые ей лучше не видеть. Последним конвертом в пачке было письмо, адресованное Лодену Голсуорси из банка другого штата. Том взял нож для бумаги, вскрыл конверт и прочел письмо, подписанное одним из двух вице-президентов банка «Лоренс Фрейберг». Мистер Фрейберг, или Лори, как Том уже стал звать его, писал для того, чтобы прояснить вопрос о счетах, с которыми за последние пять лет не производилось никаких банковских операций. Проценты по ним, конечно, росли, но мистер Фрейберг хотел знать, не мог ли банк сделать что-нибудь большее для своего клиента. Недавно они установили льготы по вкладам для постоянных клиентов, и поскольку Лоден Голсуорси был среди них, мистер Фрейберг предлагал связать его с одним из их финансовых экспертов для анализа его ценных бумаг. Том дважды прочел письмо. Это, должно быть, был счет Лодена, на который Кора не обратила внимания или о котором не знала. Мистер Фрейберг, вероятно, никогда не встречался со своим ценным клиентом и не имел представления о том, что пишет уже покойному Лодену Голсуорси. Когда Том перевернул страницу и увидел сумму счета, он расхохотался — шестьдесят пять тысяч четыреста девяносто долларов шестьдесят шесть центов.
Пэджет не мог поверить в свою удачу. Много недель на его шее затягивалась петля, и вот теперь он свободен. Теперь он знал, что делать. Том встал из-за стола и подошел к стенному шкафу, где Кора благоговейно хранила память о своем покойном муже. Будучи сентиментальной дурой, она берегла множество принадлежавших ему вещей, среди которых были его личные канцелярские принадлежности и авторучка «Монблан».
Том вынул конверт и несколько листков чистой почтовой бумаги с личной печатью Голсуорси. Затем сел за пишущую машинку Коры (принадлежавшую Лодену до его смерти) и размял пальцы, словно для игры на рояле. С помощью авторучки и собственного воображения он составил письмо, поблагодарив вице-президента за его заботу. Признался, что был за границей и недавно вернулся в Штаты после четырехлетнего отсутствия. Этот банковский счет, писал Пэджет, оказался очень кстати, поскольку он как раз собирался сделать капиталовложение, и вышеупомянутые деньги будут сразу же пущены в дело. Он попросил закрыть счет и перевести ему деньги на абонементный почтовый ящик, который он сохранял за собой во время своего отсутствия. В действительности это был почтовый ящик, который Том арендовал некоторое время назад, чтобы Кора не совала свой нос в его личные дела. Он вложил лист бумаги в пишущую машинку и принялся за работу. Печатал он плохо, но с третьей попытки ему удалось напечатать текст без помарок. Если банк раньше вел переписку с Лоденом Голсуорси, они увидят, что пишущая машинка, почтовая бумага и шариковая ручка остались прежними. Теперь все, что ему было нужно, — это подпись Лодена.
На стене офиса Коры висела грамота за хорошую работу, которую она делала в 1918 году в качестве волонтера в Красном Кресте, когда ей шел двадцать первый год. Это была стандартная благодарность, сотни которых наверняка были выданы женщинам, пожертвовавшим тысячи часов своего добровольного труда, но Кора вставила ее в рамку и повесила так, словно она была одной-единственной. Среди трех подписей под этой грамотой была и подпись Лодена Голсуорси. Кора рассказывала Тому, что они с Лоденом часто говорили об этом удивительном совпадении задолго до того, как они встретились.
Он снял рамку со стены и минут двадцать упражнялся, подделывая подпись Лодена. Затем подписал письмо, положил в конверт и наклеил марку. Все в один день. Он бросит его в почтовый ящик по дороге в банк. Это был поистине дар богов, ответ на его молитвы. Том чувствовал себя необыкновенно легко и свободно. Он очень волновался, пока не закончил. Теперь ему не придется беспокоиться о деньгах. Больше никаких унижений, никаких уловок. Одним ударом он разрубит узел всех своих проблем. Его обед с Четом Креймером накануне прошел очень удачно. Он знал, что Чет согласился выслушать его только потому, что он и Ливия мечтали получить членство в кантри-клубе, к которому он, Пэджет, принадлежал, но все же их разговор принес свои плоды. Чет не только казался заинтересованным, но и попросил Тома составить смету для бухгалтера. Том собирался заняться ею вскоре после обеда.
Пэджет открыл банковский счет, подложив поддельный чек на дивиденды к нескольким собственным чекам. Имея деньги Лодена, а он считал, что они у него в кармане, он не нуждался в жалких трехстах пятидесяти шести долларах сорока пяти центах, но он ведь уже подделал подпись Коры, так почему бы не воспользоваться и ими? Том научился никогда не тратить своих усилий зря. Составив план, он старался его выполнить, и этот принцип всегда приносил прибыль.
Он поболтал с кассиром, закончил свои дела и шел к выходу, когда столкнулся с банковским служащим по кредитам, Гербертом Гриром, который явно хотел остановить его. Том избегал его, поскольку знал, что этот человек будет требовать с него деньги, которые он задолжал банку. Теперь же со свалившимся ему на голову капиталом, ждавшим, когда он приберет его к рукам, он поздоровался с Гриром как со старым другом и очень тепло пожал ему руку.
— Как поживаете, Герб? Рад, что вас встретил.
Герб явно не был готов к такому радушию со стороны Тома после долгих недель уверток и извинений. Он сказал:
— Я думал, что вы уехали из города. На этой неделе я пару раз передавал с вашей женой сообщения для вас, а когда вы не прореагировали, решил, что вы сбежали.
— Не я. Это Кора сбежала. Она уехала сегодня утром к своей сестре в Волнат-Крик. Вот негодница — ничего не сказала мне о том, что вы звонили. Я и понятия не имел.
— Должно быть, она забыла.
— Конечно, забыла. Обычно она помнит такие вещи, но на этот раз очень спешила. Как бы там ни было, я хотел подойти к вашему столу, но увидел, что вы говорите по телефону.
Герб решил воспользоваться намерением Пэджета и не отпускать его.
— Давайте пройдем к моему столу и сделаем все на месте.
Том посмотрел на часы и с сожалением покачал головой:
— Не могу. Я обедаю в кантри-клубе с Четом Креймером и уже опаздываю.
— По-моему, я вчера видел вас с ним в клубе.
— Правильно. Я не знал, что вы тоже там были. Жаль, что вы не остановились возле нашего столика и не поздоровались. Я, кажется, упоминал о том, что мы обсуждали вопрос о нашем партнерстве. Креймер разбирается в бизнесе по продажам тяжелой строительной техники и говорит, что он не сильно отличается от продажи автомобилей.
— Я и не думал, что вы с ним партнеры. Поздравляю!
— Ну, нам надо еще договориться о деталях. Вы знаете Креймера. Этому парню требуется время для принятия решения, а я не хочу его торопить. Он любит все десять раз отмерить, прежде чем один раз отрезать.
— Мы много лет работали с Четом. Он бывает непробиваемым.
— Знаете что? Если мы придем к соглашению, я приведу его сюда, и мы обсудим, как заставить наш план работать.
— Не возражаю. Передайте ему привет.
— Охотно.
— Давайте встретимся, скажем, в понедельник. В десять часов.
— Отлично. До свидания.
Впервые в жизни Том Пэджет покидал банк с чувством оптимизма. Как только со счета поступят деньги Лодена Голсуорси, он сможет расширить бизнес. Теперь все, что ему требовалось, — это еще одна порция наличных денег, чтобы в понедельник он мог оплатить свой долг банку.
25
К тому времени как Дейзи вышла из своей спальни в восемь утра в субботу, Тэннье уже уехала домой. Я слышала, как она прошла из гостевой комнаты в ванную и тихонько закрыла за собой дверь. Я, должно быть, задремала, потому что следующее, что я услышала, были ее шаги через гостиную. Потом раздался шум мотора, и все опять стихло, пока Дейзи не встала.
Тэннье собрала свое постельное белье и бросила его на пол в гостевой комнате вместе с влажным полотенцем. Дейзи сунула все в стиральную машину и дала мне спортивные брюки, чтобы я могла положить свои джинсы в стирку. Мы по очереди умылись. Я быстренько приняла душ, пока она варила кофе, затем съела кашу, а она отправилась в ванную. К 8.35 мы оделись, поели и уже были на пути к дому Тэннье, чтобы посмотреть, как идут раскопки. Мы поехали в ее машине, оставив мою в ее гараже. День обещал быть ясным, солнечным и теплым.
Дорога до сих пор была закрыта для проезда, но представитель шерифа помахал нам из-за заграждения. Мне, очевидно, было сделано одолжение, разрешив сопровождать Дейзи. Мы припарковались недалеко от ямы и вышли из машины. Желтая лента, огораживающая место раскопок, колыхалась на ветру, издавая слабый шелестящий звук. Лица были все те же: оба следователя, детектив Никольз, молодой представитель шерифа и Тим Шефер, который не покидал места действия, хотя, как и все остальные, старался держаться в сторонке. Разговоров почти не было и смеха тоже, что еще больше нагнетало всеобщее напряжение.
Судя по огромной куче земли, яма была значительно углублена. Копали теперь исключительно лопатой. С нашего «наблюдательного пункта» всей машины не было видно, но когда показались кое-какие ее части, я предположила, что с каждой стороны от нее прокопали узкий канал. Том Пэджет находился настолько близко к яме, что казалось, еще чуть-чуть, и он свалится в нее. Его экскаватор стоял наготове, так же как и прицеп с платформой, и Том вел себя так, словно он тут хозяин. Когда он отвлекался от раскопок, то болтал с детективом Никользом как со старым приятелем.
Кальвин Вилкокс припарковался позади машины Дейзи, примерно в двадцати футах вниз по дороге. Он прибыл вскоре после нас и сидел в черном пикапе, на бортах которого красовалось название его компании. Он курил сигарету, выпуская дым в открытое окно. Я слышала доносившуюся из его машины музыку кантри. Как и Дейзи, ему было разрешено находиться на месте раскопок из-за родственных связей с Виолеттой. Они не разговаривали между собой, что показалось мне странным. Насколько я знала, Кальвин был единственным дядей Дейзи, и было бы естественным предположить, что все эти годы они могли поддерживать родственную связь. Но, судя по их демонстративному безразличию друг к другу, все было наоборот. Каждый из них ограничился лишь кивком головы.
— Какая кошка пробежала между вами и вашим дядей Кальвином? — спросила я.
— Никакая. У нас прекрасные отношения, хотя и лишенные теплоты. Когда я была маленькой, он и его жена не интересовались мной. Я так давно не видела своих кузенов, что, наверное, не узнаю их.
— Вы не возражаете, если я поговорю с ним?
— О чем?
— У меня есть несколько вопросов.
— Пожалуйста.
Кальвин Вилкокс безучастно наблюдал затем, как я подхожу к нему. Он сдвинул окурок в уголок рта и выключил радио. Он был не брит, щетина на щеках и подбородке была рыжевато-седой. Зеленая хлопчатобумажная рубашка делала его зеленые глаза на загорелом лице более светлыми. Как и раньше, мне показалось, что я вижу Виолетту.
— Похоже, что вы вытащили кролика из шляпы, — сказал он, когда я наклонилась к открытому окну его машины. — Как вам это удалось?
Это прозвучало как насмешка, но я улыбнулась, демонстрируя, какая я необидчивая.
— Мне просто повезло, но и ложной скромностью я не страдаю.
— Я серьезно.
— Я тоже. — Я в который раз уже повторила свой рассказ, стараясь несколько оживить его, чтобы было интересно. — Кто-то видел машину Виолетты, припаркованную здесь в тот вечер, когда она исчезла. После этого они обе пропали, и мне пришло в голову, что, возможно, Виолетта на своей машине отсюда и не уезжала. Удивительно, как я не поняла этого раньше.
— Кто видел машину?
Вопрос привел меня в замешательство — называть сейчас имя Винстона вовсе ник чему. Неизвестно еще, как эта информация будет истолкована. Я отмахнулась от его вопроса:
— Не могу сразу вспомнить. Я слышала это краем уха. А как вы узнали об этом? — спросила я, указывая на раскопки.
— Я слушал радио по дороге домой с работы, когда это прозвучало в новостях. Приехав домой, я сразу позвонил в офис шерифа.
— Вы были здесь вчера вечером?
— Недолго. Я хотел увидеть все своими глазами, но помощник шерифа не позволил мне приблизиться к яме. Они закончили работу в десять вечера и сказали, что начнут сегодня в шесть часов утра.
— Как вы думаете, сколько времени потребовалось на то, чтобы выкопать яму такого размера?
— Я не знаю подробностей. Вам придется посвятить меня в них.
— Вчера они раскопали яму шириной восемь футов и примерно пятнадцать футов глубиной. Задняя часть машины лежит на дне этой ямы, а передняя вот под таким углом. — Я вытянула руку примерно под углом в тридцать градусов.
Он заморгал, осмысливая эти цифры.
— Мне надо сделать математический расчет, чтобы дать вам точный ответ. В 1953 году тот, кто рыл эту яму, мог бы воспользоваться экскаватором. Чтобы машина поместилась в ней целиком, ему пришлось вырыть яму с длинным пологим уклоном с обеих сторон и вычерпывать землю до тех пор, пока яма не оказалась достаточно глубокой. Я бы сказал, дня два, возможно, полтора. Для того чтобы засыпать ее снова землей, много времени не потребовалось. Не исключено, что кто-то видел возню этого человека, но он мог придумать какое-нибудь объяснение.
— В тот год Четвертое июля выпадало на субботу, так что у большинства людей пятница тоже была выходным днем. Если дорожные работы три выходных дня не велись, его могли и не заметить.
— Скорее всего так и было. Поскольку дорога была не закончена, никакого движения по ней не было.
— А как насчет лишней земли? Ведь должна же была она остаться, когда яму в конце концов закопали?
Наши глаза встретились.
— О да, это приблизительно двести кубометров.
— И что он мог с ней сделать? Увезти куда-нибудь?
— Вряд ли. Самая большая тачка в то время имела вместимость пять кубометров, так что ему бы потребовалось слишком много времени, особенно если он возил ее на достаточно большое расстояние. Самым простым решением было бы рассыпать землю на дороге и на этом поле.
— Но разве никто бы не обратил внимания на непонятно откуда появившуюся свежую землю?
— Вполне возможно. Насколько я помню, вот это поле перед нами принадлежало тогда кооперативу, и его использовали нерегулярно. Сами понимаете, дорожные работы — все кругом перерыто, так что могли и не заметить, что земли немного прибавилось.
— Этот человек наверняка разбирался в строительных работах, не так ли? Иначе бы он не смог управлять экскаватором и к тому же выкопать яму определенного размера. Тут нужен навык.
— Да, конечно, но это не поможет вам сузить круг подозреваемых. После Второй мировой войны здесь много людей работали на строительстве, в том числе и Фоли. Строительный бизнес процветал: строили фермы, нефтяные промыслы, фабрики по производству упаковочной тары.
— Ну, я думаю, что нам не стоит об этом беспокоиться. Детектив Никольз его вычислит.
В полдень я взяла машину Дейзи и съездила в магазин, в котором побывала накануне. Поскольку Тэннье слопала мой вчерашний сандвич, я купила еще один — для себя. Дейзи сказала, что с удовольствием съест все, что угодно, так что я решила порадовать ее бутербродами с индейкой, чипсами, содовой и сдобными булочками. Раз уж мы заняты столь невеселым делом, нужно получить удовольствие хотя бы от еды.
Мы перекусили в ее машине, наблюдая за работой землекопов, словно сидели в передвижном кинотеатре. Появился гусеничный трактор — самое интересное зрелище за последние три часа. Тому Пэджету, наверное, все это надоело, потому что он развернулся и решительно направился к нам. В одной руке у него были очки в массивной оправе, и он протирал стекла белым носовым платком. Его джинсы, ковбойские ботинки и рубашка модного покроя делали его похожим на участника родео, сходство усугублялось еще и тем, что ноги у него были «колесом».
Я открыла дверцу машины и поздоровалась:
— Привет, Том. Вы собрались на ленч?
— Да, мэм. Надо где-нибудь перекусить.
— Могу сэкономить ваше время. У нас есть лишний бутерброд с индейкой. Подойдет?
— С удовольствием, если он у вас действительно лишний.
— Ешьте, иначе нам придется его выбросить.
Переднее крыло автомобиля Дейзи выступило в качестве импровизированного столика. Я передала Тому бутылку с оставшейся содовой водой. Он отказался от картофельных чипсов, но с удовольствием взял сдобную булочку, которую немедленно с аппетитом проглотил.
— Как там идут дела? — спросила я. — Вы гораздо ближе к яме, чем мы.
Он вытер рот бумажной салфеткой и, кивнув, ответил:
— Они быстро работают и как будто уже пытаются вытащить машину.
— В самом деле?
— Потому-то они и доставили трактор. В любом случае самая тяжелая работа уже позади.
— Как долго вы пробыли здесь прошлой ночью?
— Достаточно долго. У меня были кое-какие дела, так что я уехал до того, как они закончили. Удивительно, как много они успели. Очень много земли.
— Скажите, а тогда, давно, ваше оборудование использовалось при строительстве этой дороги?
— Конечно. Нас было только двое — я и парень по имени Боб Зейглер. При строительстве дорог администрация округа нанимала частные компании вроде нашей, так что наши услуги были востребованы. Мы были конкурентами, но ни один из нас не имел достаточно оборудования, чтобы сделать всю работу. У меня были в основном тракторы.
— Как вы занялись этим бизнесом?
— Ниша была свободна, и я решил ее занять. Взял кредит в местном сельскохозяйственном банке и купил кое-какое подержанное оборудование для ферм. У меня не было ни офиса, ни участка. Я работал на грузовике, который парковал возле телефонной будки, да еще и сам его ремонтировал. Каждый цент, который я зарабатывал, прямым ходом шел на завод Джона Дира — на закупку новой техники. Постепенно дела стали налаживаться. Можно было сунуть несколько сотен баксов частному подрядчику и ни о чем не беспокоиться, по крайней мере некоторое время.
— Как вы думаете, чем пользовался этот человек для рытья ямы? Кальвин Вилкокс сказал, что экскаватором.
— Наверное, так оно и есть: в 1953 году, кроме бульдозера и экскаватора, другой мобильной строительной техники не было.
— Одним из ваших?
— Или моим, или его. Кроме нас, их больше ни у кого не было.
— У вас, случайно, не сохранились рабочие записи того времени?
— К сожалению, нет. Вы надеетесь, что так мы сможем узнать, кто одалживал экскаватор, но увы. Я сохраняю записи до тех пор, пока этого требует информационная поисковая система, а потом папки выбрасываю. Обычный срок хранения данных — семь лет.
— Жаль.
— Меня удивляет, что детектив Никольз позволяет вам встревать в это дело. Мне он показался человеком, который не любит, чтобы вмешивались в его работу.
— К счастью, я ему не мешаю. Детектив Никольз уверен, что все, что разузнаю, я тут же доведу до его сведения. Я обещала ему.
Мы услышали шум приближающегося трактора. Тракторист открыл дверцу и высунулся из нее, чтобы посмотреть, как лучше проехать. Большинство официальных лиц — детективы, представители департамента шерифа, криминалисты — столпились возле ямы. Дейзи стояла как вкопанная, а мы с Пэджетом перешли дорогу, чтобы оказаться к месту работ как можно ближе. Произошла небольшая заминка, пока тросом цепляли погребенный автомобиль. Заскрипел гидравлический подъемник, трос туго натянулся, и машину со скрежетом вытянули на поверхность, где она словно закашлялась, сотрясаясь и хлопая дверцами. Водитель трактора нажал на тормоз экстренного торможения и вылез взглянуть на нее.
Плачевные останки «бель-эйр» казались при дневном свете каким-то виртуальным чудовищем, которое побеспокоили во время отдыха. Влага разъела резину на всех шинах, отчего они казались плоскими. Машина так сильно заржавела, что невозможно было определить первоначальный цвет краски корпуса. Окно за задним пассажирском сиденьем отсутствовало. Осевшая под тяжестью земли крыша напоминала гниющую дыню. Земля, должно быть, просыпалась внутрь машины, и за счет этого на поверхности образовалась вмятина, которую я увидела со второго этажа дома Тэннье. С того места, где мы стояли, ничего нельзя было разглядеть, но нам сказали, что вся обивка сидений полностью истлела, обнажив пружины. Ветровое стекло и капот уцелели, но бак насквозь проржавел, и весь бензин из него вытек, образовав темное пятно на дне ямы. Даже на расстоянии я уловила запах, который ни с чем нельзя было перепутать, — очень слабый, но характерный, как струя скунса, — смесь ржавчины, сгнившей обивки и разложившейся плоти.
Один из криминалистов подышал на ветровое стекло и, потерев это место ветошью, расчистил маленькое «окошко». Сквозь него он направил луч фонаря внутрь салона, к его отсутствующему заднему окну, чтобы рассмотреть то, что лежало на заднем сиденье. Дейзи отвернулась и начала грызть ноготь на большом пальце. Криминалист подозвал детектива, и тот тоже заглянул внутрь. Пока второй криминалист делал фотографии, Никольз деликатно отвел Дейзи в сторону. Некоторое время он разговаривал с ней с озабоченным выражением лица. Видимо, новости были плохие. Дейзи молча кивнула. Детектив убедился в том, что она в порядке, прежде чем вернулся к трактору. По его сигналу машину погрузили на платформу и зафиксировали тяжелой цепью.
Дейзи подошла к нам. Ее лицо вытянулось, а в глазах застыл немой вопрос — она была не в силах осмыслить происходящее. Она с трудом произнесла:
— На полу лежит то, что осталось от собаки. На заднем сиденье — скелет. Он завернут в какую-то тряпку наподобие савана, хотя большая часть ткани истлела. Никольз говорит, что они не смогут установить причину смерти до тех пор, пока тело не осмотрит судмедэксперт.
— Мне очень жаль.
— И еще. Он сказал, что «саван» — это скорее всего сгнившая рваная занавеска, судя по ряду пластмассовых колечек по краю.
26
Мы вернулись в дом Дейзи. Я собиралась забрать свой «фольксваген» и отправиться домой, но она попросила поехать с ней к ее отцу и сказать ему о том, что нашли тело Виолетты. Я не знала, чего ожидать от нее теперь, когда она узнала о смерти матери. Под внешним спокойствием, должно быть, клокотали прорывающиеся наружу эмоции. Она хотела завершения этого дела, но явно не такого. Возможно, она все же надеялась на то, что ее мать жива и они обязательно встретятся и помирятся. Определенно, Виолетту убили. Разрешился один вопрос: она мертва, но это обстоятельство породило множество новых вопросов — кто, как и почему? Однако никакие ответы на эти вопросы не могли изменить сути произошедшего — Виолетта умерла не своей смертью.
Тем не менее, несмотря ни на что, жизнь продолжается. Я вынула белье из стиральной машины и отправила его в сушилку, чтобы довести до кондиции джинсы, ведь мне нужно было наконец переодеться. Мы поехали в Кромвелл на машине Дейзи и, когда остановились перед домом священника, увидели Фоли, сидящего на крыльце в деревянном кресле-качалке. Руки его лежали на коленях, а лицо после вчерашнего было опухшим. Щеки раздулись, словно надутые изнутри, синяки под глазами потемнели и распространились на все лицо. Он помылся, переоделся, но из-за тампонов в ноздрях и шины на переносице невозможно было вымыть голову, и на волосах осталась запекшаяся кровь. Увидев нас, Фоли сразу понял, что новости плохие. Так человек точно знает, что его ждут неприятности, если в дверь стучит полицейский.
Дейзи остановилась в нескольких шагах от крыльца.
— Ты уже знаешь?
— Нет. Пастор сказал, что звонили, но я отказался брать трубку, пока не услышу новости от тебя.
— Они обнаружили в машине тело. Личность пока не установлена, но там и останки собаки, так что я не сомневаюсь в том, что это мама.
— Как она умерла?
— Это будет известно завтра или послезавтра — после вскрытия.
— По крайней мере она нас не бросила. Я пытаюсь найти утешение хотя бы в этом.
— И все же мы надеялись на лучшее.
— Ты думаешь, это я ее убил?
— Я не знаю, что думать.
— Я любил ее. Я знаю, что ты мне не веришь, но я любил ее всем сердцем. — Слезы покатились по его щекам, они лились так обильно, словно он вдруг открыл шлюзы своих глаз. Лично меня эти слезы особенно не тронули, и жалеть его не хотелось. Дейзи тоже не понравилось, что он разыгрывал из себя жертву. Мы все знали, кто был настоящей жертвой.
— Так не любят, папа. С помощью кулака. Господи, если это любовь, я лучше обойдусь без нее.
— Это не так.
— Нет, так. Я же помню, как ты бил ее.
— Я не отрицаю, иногда бил. Но ты не должна зацикливаться на этом. Ведь было и хорошее. Брак — сложная вещь.
— Найди себе лучше адвоката, папа, потому что я скажу тебе, в чем тут сложность: тело завернуто в кружевную занавеску, а череп собаки размозжен лопатой…
В машине по дороге домой к Дейзи я помалкивала, понимая ее состояние. Наконец она сказала:
— Клянусь Богом, если это он убил маму, я хочу, чтобы он ответил за это по полной.
— К сожалению, это не так просто. Теперь от меня ничего не зависит. Идет расследование убийства, и, поверьте, департамент шерифа во мне не нуждается. Для местных правоохранительных органов не имеет значения то, что я лицензированный частный сыщик. Самый быстрый способ восстановить против себя полицию — это вторгнуться в ее сферу деятельности.
Лицо Дейзи приняло напряженное выражение.
— Вы должны мне один день работы. Я заплатила вам двести пятьдесят долларов — по пятьдесят долларов в день за пять дней работы, а вы проработали только четыре.
— Это правда.
— Один день. Это все, чего я прошу.
— И что мне надо будет делать?
— Я уверена, что у вас есть своя версия. Я согласна с тем, что вы говорите о департаменте шерифа, но об этом деле вы знаете больше их.
— И это тоже правда, — сказала я.
Мне не терпелось удовлетворить собственное любопытство, и я уже думала о том, каким образом это сделать, чтобы не отнимать у полицейских их хлеб. В прошлом я, случалось, чувствовала себя виноватой, когда переходила эту грань, но на сей раз не испытывала никаких угрызений совести. По крайней мере пока.
Когда мы вошли в дом Дейзи, я первым делом натянула джинсы — еще горячие после сушки, собрала свой парфюм, одежду и засунула все в пластиковый пакет. Затем забросила его вместе с сумкой на заднее сиденье машины и выехала из гаража. Была суббота. Муниципальные учреждения закрыты, но публичная библиотека в Санта-Марии должна работать, и я решила, что в нее стоит заглянуть. Я проехала на север до четырехсотого квартала и оставила машину на автостоянке.
Библиотека размещалась в двухэтажном здании в испанском стиле со стандартной красной черепичной крышей. Архитектура Санта-Терезы и Санта-Марии во многом схожа, хотя некоторые здания последней кажутся моложе двадцати пяти лет. Я не увидела ни «старого города», ни какого-либо смешения испанского, викторианского и поствикторианского стилей с современными зданиями, которыми так гордится Санта-Тереза. Многие пригороды вроде того, где жил Тим Шефер, относились к пятидесятым, шестидесятым и семидесятым годам — десятилетиям, когда дома на одну семью были совершенно безликими.
Зайдя внутрь, я спросила, как пройти в библиографический отдел, и меня направили к лифту, который поднял меня на второй этаж. Первым делом я взяла ролик микрофильма газеты «Санта-Мария кроникл» с 1 июня по 31 августа 1953 года. Я просмотрела все номера газеты — день за днем, ища хоть какую-нибудь зацепку.
В масштабах страны главным событием была казнь Юлиуса и Этель Розенберг. За этот период стоимость почтовых марок выросла с трех до пяти центов. Появилась новая надежда на перемирие в Корее. В разделе хроники сообщалось о приеме с вручением наград, устроенном Ливией Креймер, — приводился список награжденных дам. В местном театре шла «Клеопатра» Де Милля с Клодеттой Колберт и Уорреном Вильямом в главных ролях, а в кинотеатре демонстрировался «Дьявол Буана». Приближаясь к Четвертому июля, я узнала, что индейцы Санта-Марии проводили игру с командой «Сан-Луи Блюз» в 8.30 на стадионе «Элкс филд», а у 144-го батальона полевой артиллерии Четвертого июля был сбор. Как я и предполагала, хотя в пятницу многие учреждения работали, банки были закрыты. Наконец я наткнулась на заметку об исчезновении Виолетты, копия которой была в папке Дейзи. Я начала фотокопировать страницы, начиная с 30 июня до следующей недели.
Покончив с этим, я направилась к стеллажам и просмотрела тома на левой стене в поисках указателя за 1952 год. Указатель за 1953 год отсутствовал, но я подумала, что в моем случае данные за 1952 год могут оказаться более полезными. Я поставила сумку на пол и села за стол.
Просматривая справочник, я наткнулась на одну из карт, которую срисовала во время первой поездки в Сирина-Стейшн. Я встречалась со многими людьми, которые были тесно связаны с Виолеттой, но не говорила ни с кем, кто просто жил с ней по соседству. При расследовании убийства каждый, кому есть что скрывать, может солгать, постараться сбить с толку, указать пальцем на кого-то другого. Незаинтересованный наблюдатель — лучший источник информации.
Сирина-Стейшн занимала в справочнике две страницы: приводились данные об адресе, имени и роде занятий примерно шестидесяти семей. Я насчитала сорок семь строителей, одиннадцать рабочих на нефтяной скважине, медсестру, бармена (Макфи), сельскохозяйственного рабочего, четырех железнодорожных рабочих, восьмерых чернорабочих, почтмейстера и учителя. Фоли в то время называл себя строителем, а Виолетта упоминалась как домохозяйка. «Голубая луна», прачечная и авторемонтная мастерская — вот и весь частный бизнес в городе. Соседями Салливанов слева были Йон и Бернадетта Эриксен, а на улице позади их дома жила супружеская пара — Арнольд и Сара Тредвел. На один дом ниже от Эриксенов проживала семья по фамилии Эрнандез. Я выписала все это на всякий случай — вдруг что-то пригодится. Я нашла имена Ливии и Чета Креймер, но фамилии Вилкокс и Оттвейлер отсутствовали. Я просмотрела пять страниц, посвященных маленькому городку Кромвелл, в поисках этих имен. Частного бизнеса в нем было намного больше, однако и он умещался всего в восьми столбцах. Я сфотокопировала все эти страницы, чтобы позже изучить их как следует, не возвращаться же сюда еще раз.
Я поставила том на место и достала справочник 1956 года, меня интересовали те же три фамилии — Эриксен, Тредвел и Эрнандез. Две семьи из трех отсутствовали, и это означало, что они либо умерли, либо развелись, либо просто переехали в другой город. Я заметила, что после 1956 года справочник штата был преобразован в справочник города, который охватывал только Санта-Марию и Ломпок и вообще не упоминал Сирина-Стейшн. Я достала телефонный справочник 1986 года и углубилась в него, надеясь напасть на след. Эрнандезов было так много, что я поняла, что никогда не найду тех, кто был мне нужен. С Эриксенами повезло немного больше. Я не нашла Й. и Б. Эриксен, но нашла А. Эриксена в Санта-Марии, возможно, сына или дочь Йона и Бернадетты. Семья Тредвел жила в Оркатте, и хотя первая буква имени не совпадала, я подумала, что между ними могла быть связь. Я записала оба номера телефона и адреса.
Оплачивая фотокопии, я разговорилась с одним из библиотекарей и поинтересовалась:
— Где еще я могу получить информацию о Сирина-Стейшн за 1953 год? Я просмотрела старые справочники.
Он сказал:
— Вы можете заглянуть в «Указатель избирательных участков» для графства Санта-Тереза. У нас, кажется, есть за 51-й и 54-й годы.
— Замечательно.
А может быть, совсем наоборот. Кто знает… Мы вернулись к полкам, и он нашел для меня требуемый том за 1951 год. Я снова села за стол и просмотрела то, что касалось Сирина-Стейшн. Данные включали фамилии, адреса, род занятий и принадлежность к той или иной партии (республиканцев было больше, чем демократов), но вместо адресов давались номера почтовых отделений, которые мне были ни к чему. Я вернулась к страницам, посвященным Санта-Марии, проводя пальцем сверху вниз по фамилиям ее жителей. Но через десять минут сдалась, потому что их было слишком много, и я надеялась, что уже нашла то, что мне было нужно. Я собрала свои записи и спустилась на лифте на первый этаж в поисках телефона-автомата.
Сначала я позвонила по номеру Тредвелов, но потерпела фиаско. Миссис Тредвел, которая взяла трубку, никогда не жила в Сирина-Стейшн, и никогда не знала Салливанов, и никогда не имела родственников в Сирина-Стейшн. Она заподозрила, что я попытаюсь ей что-нибудь продать, и бросила трубку.
Я позвонила А. Эриксен, но попала на автоответчик и оставила следующее сообщение: «Здравствуйте, меня зовут Кинси Миллхоун. Я частный детектив из Санта-Терезы, и меня интересует, не являетесь ли вы той самой Эриксен, которая жила в Сирина-Стейшн в 1953 году. Я буду вам очень благодарна, если вы мне перезвоните». Я назвала свой номер телефона и повторила свое имя. Затем села в машину и направилась к 101-му шоссе.
Я отперла дверь своей квартиры в 17.15. Меня не было дома с утра четверга, и в гостиной было душно, пахло старыми чистящими средствами и горячей пылью. Водрузив на стол свою портативную пишущую машинку, я увидела на автоответчике два сообщения от Чени с просьбой позвонить ему, когда вернусь. Я сразу набрала номер его телефона, но он оказался занят.
Поднявшись по винтовой лестнице наверх, я распаковала сумку. Потом поставила на плиту чайник и приготовила себе чай. Смакуя его, сидя за кухонным столом, я просматривала свои записи. Вполне возможно, что я уже разговаривала с убийцей Виолетты. Мотив мог быть любой — ревность, ненависть, жадность, месть, но одно я знала точно: убийство было хладнокровным, потому что яма была вырыта заранее. Убийца позаботился, чтобы на месте была необходимая техника, он доставил ее туда заблаговременно. Когда Виолетта исчезла, вместе с ней из сейфа исчезли и ее деньги. Очевидно, там было пятьдесят тысяч долларов. Она также одолжила две тысячи у брата и пятьсот долларов у матери в придачу к драгоценностям, которые у нее украла. Так что же стало со всеми деньгами и драгоценностями? Возможно, они будут найдены в машине, но ведь убийца знал о них и скорее всего присвоил, прежде чем засыпать дело рук своих с помощью бульдозера.
Вероятно, он был местным жителем, поскольку хорошо знал о пустующей усадьбе Тэннье и о ремонте Нью-Кат-роуд. Он был уверен в том, что его никто не увидит. У него также должно было быть достаточно времени на рытье ямы. Это означало, что он либо был сам себе хозяин, и в этом случае мог отсутствовать столько времени, сколько ему требовалось, либо находился в отпуске или на бюллетене.
Фоли Салливан в моем списке по-прежнему числился первым подозреваемым. Да, он вызывал у меня сочувствие, но у него были годы на то, чтобы научиться так проникновенно говорить о своей невиновности. Я верила ему, когда он говорил о своей любви к Виолетте, но это не означало, что он не мог ее убить.
Я вернулась к записям, сделанным после разговора с Четом Креймером. Непонятно, что он приобретал, убив Виолетту, но тем не менее он был оставлен в списке. Он не произвел на меня впечатление человека, имеющего большой опыт работы со строительной техникой, но я обратила внимание на случайное замечание, которое он сделал. Он сказал, что всегда можно нанять кого-нибудь для черной работы.
Я подумала о Винстоне Смите, которого уволили из-за Виолетты. Хотя через неделю Креймер взял его обратно, на момент убийства он еще не знал об этом и считал, что она испортила ему жизнь.
Я мало знала о Томе Пэджете, но его тоже стоило проверить. Стив Оттвейлер? Нет. Я поставила галочку возле его имени, но только из желания быть справедливой. Если я подозревала других людей, то должна была включить в число подозреваемых и его. В то время ему было шестнадцать лет, и, с точки зрения Виолетты, как мужчина он, возможно, заслуживал внимания. Однако если между ними была интимная связь, зачем ему понадобилось убивать курицу, несущую золотые яйца?
Я добавила к списку Макфи и Джейка. Меня не покидало ощущение, что я проглядела нечто очевидное, но я не могла понять, что именно.
Я устроила перерыв и сделала себе сандвич с арахисовым маслом и соленым огурцом, использовав вместо тарелки бумажную салфетку и таким образом избавив себя от необходимости мыть грязную посуду. Оставалось только вымыть нож, когда зазвонил телефон.
Женщина на другом конце провода сказала:
— Это Анна Эриксен. Вы оставили сообщение на моем автоответчике.
— Вы та Эриксен, которая когда-то жила на Лэнд-Энд-роуд в доме 3906 в Сирина-Стейшн?
Повисло настороженное молчание.
— Откуда вы это знаете?
— Извините, мне надо было объяснить это раньше. Я интересуюсь семьей, которая в 1953 году жила в соседнем доме с Фоли и Виолеттой Салливан.
— Это дом моих родителей, где я выросла.
— В самом деле? Bay, это замечательно. Мне повезло, что вы не вышли замуж, иначе я бы никогда не нашла в справочнике вашей фамилии.
— О, милочка, я лесбиянка. Меня ничто не заставит выйти замуж. У меня и без того полно проблем.
— Вы помните Виолетту?
— Плохо. Я тогда была ребенком, но люди говорили о ней долгие годы. Мы жили рядом с Салливанами, когда я росла. Я полагаю, вы в курсе, что нашли ее тело?
— Да, я слышала об этом, — сказала я, усмехнувшись про себя. — Послушайте, я знаю, что это было давно, но не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о Виолетте?
— Нет, к сожалению, ее я не помню, но зато помню день Четвертого июля.
— Вы шутите? Вы помните именно этот день?
— Еще бы. Мы пошли смотреть фейерверк, а потом подруга Дейзи, Тэннье, осталась у нас ночевать. Не могу вам передать, как я была этим взволнована. Мне было пять, а ей девять, и меня все в ней восхищало. Она уговорила меня попрыгать на кровати в моей комнате, чего мне не разрешали. Мы начали прыгать, и она толкнула меня. Я упала и сломала руку. Кость срослась неправильно, и у меня по сей день искривление. Это одно из моих первых ярких воспоминаний.
Я заморгала, подумав, не ошибается ли эта женщина.
— Мне сказали, что Тэннье пошла со своим отцом смотреть фейерверк.
— О да, пошла, но мы встретили их в парке, и отец Тэннье попросил мою маму приютить ее на ночь у нас. Он сказал, что у него есть важное дело и он не знает, когда вернется.
— Он не сказал, куда идет?
— Если и сказал, у меня это не запечатлелось в памяти. Возможно, он сказал маме, но она давно умерла. Почему бы вам не спросить Тэннье? Она, наверное, помнит.