– Не вру.

– Дэниель, тебе нет двадцати трех.

Она слегка улыбнулась.

– Ладно, мне девятнадцать, но выгляжу я старше.

– Тебе, скорее всего, семнадцать, но оставим эту тему.

– Ты давай лучше спрашивай о Лорне. А спрашивая обо мне, ты только зря тратишь деньги.

– А что делала Лорна на станции водоочистки? По-моему, ей не нужны были эти гроши, тем более она работала неполный рабочий день.

– Но ей нужна была хоть какая-то ширма. Не могла же она рассказать родителям, чем зарабатывает на жизнь. Они у нее очень консервативные, во всяком случае отец. С ее матерью я познакомилась на похоронах, и она мне понравилась. А вот отец настоящий зануда, все время пытался совать свой нос в ее дела. А Лорне это жутко не нравилось.

– Я сегодня вечером разговаривала с отцом Лорны, и он сказал мне, что у нее было мало друзей.

Дэниель опровергла это утверждение, помотав головой.

– Да откуда он знает? Он говорит так просто потому, что не был знаком ни с одним из них. Лорне нравились ночные люди. Все ее знакомые выбирались из своих нор после захода солнца. Как пауки и все эти... как их называют... ночные существа. Совы и летучие мыши. Если хочешь познакомиться с ее друзьями, то лучше привыкай гулять по ночам. Ну, что еще? Забавно, я даже и не подозревала, что такая умная.

– А как насчет порнофильма? Зачем она сделала это?

– Ох, все та же старая песня. Ну ты же знаешь, как это бывает. Приехал какой-то парень из Сан-Франциско, как-то вечером она познакомилась с ним в отеле \"Эджуотер\", и они разговорились о фильме. Он решил, что Лорна произведет фурор. Так и должно было случиться. Сначала она отказывалась, но потом подумала: \"А почему бы и нет?\" Много денег она не заработала, но сказала, что прекрасно провела время. А что ты слышала об этом?

– Я ничего не слышала. Я видела.

– Не может быть! Ты видела фильм?

– Конечно, у меня есть копия.

– Чудеса какие-то. Эта пленка не поступала в прокат.

Теперь настала моя очередь проявить долю скептицизма по отношению к ее словам.

– Вот как? Она не поступала в прокат? Я в это не верю. – Мы с Дэниель трещали, как пара сорок.

– Но так говорила Лорна. Она была разочарована этим фильмом. Конечно, рассчитывала стать звездой, но у нее ничего не вышло.

– Но пленка, которую я видела, с титрами, кассета упакована в коробку, все как положено. Так в чем же тут дело?

– Я знаю только то, что она мне сказала. Может, у компании не было денег, и они решили продать фильм. А где ты взяла копию?

– Кто-то прислал ее по почте матери Лорны.

Дэниель закашлялась от смеха.

– Ты шутишь. Вот это да! Какой же негодяй мог сделать такое?

– Пока не знаю. Но надеюсь, что выясню. Что ты еще можешь мне рассказать?

– Нет, нет. Ты спрашивай, а я буду отвечать. Сама я ни до чего путного не додумаюсь.

– Кто такой Лестер?

– Лестер не имеет никакого отношения к Лорне.

– Но кто он такой?

Дэниель бросила на меня недовольный взгляд.

– А зачем тебе это?

– Ты его боишься, и я хочу знать, почему.

– Оставь это. Напрасно тратишь свои деньги.

– Не сомневайся, я могу себе это позволить.

– Ох, конечно. Много зарабатываешь? Не пори чепуху.

– На самом деле я даже не знаю, какая у тебя такса.

– Как за услугу. Пятьдесят долларов.

– В час? – воскликнула я.

– Не в час. Что это с тобой? Пятьдесят долларов за услугу. Ничего в сексе не измеряется часами, – презрительно бросила Дэниель. – Если клиент договаривается на час, то он просто обдирает тебя.

– Лестер, наверное, твой сутенер.

– Вы только послушайте ее! Сутенер. Да кто тебя научил этому? Лестер Дадли – а для тебя он мистер Дикхед – мой персональный менеджер. Что-то вроде профессионального представителя.

– А Лорну он тоже представлял?

– Разумеется нет. Я же говорила тебе, она была умной. Лорна отказалась от его услуг.

– Как ты думаешь, у него могут быть какие-нибудь сведения о ней?

– Ни в коем случае. Можешь даже и не дергаться. Этот парень – настоящий кусок дерьма.

Я задумалась на секунду, но решила пока не задавать вопросы, которые пришли мне на ум.

– Ладно. На сегодня хватит. Может, позвонишь мне, если вспомнишь еще что-нибудь?

– Конечно. Пока ты будешь платить, я буду... разговорчивой.

Я полезла в сумочку и вытащила бумажник. Дала ей визитную карточку, записав на ней свой домашний адрес и номер телефона. Обычно я не люблю раздавать свои домашние координаты, но для Дэниель следовало максимально облегчить возможность связаться со мной. Потом принялась разбираться со своей наличностью. И тут меня посетила счастливая мысль, что, может быть, Дэниель сделает великодушный жест и откажется от своего вознаграждения, но она вытянула руку, внимательно следя за тем, как я отсчитываю бумажки и кладу ей в ладонь. Мне пришлось вытащить все до последнего доллара и даже мелочь. И все-таки, естественно, денег у меня не хватило.

– Ладно, не волнуйся. Будешь должна.

– Могу дать тебе долговую расписку, – предложила я.

Дэниель помахала рукой.

– Я тебе верю. – Она сунула деньги в карман жакета. – А ты знаешь, какие мужики смешные? Знаешь, какие у них фантазии относительно проституток? Я читала это в книжках, которые написали мужчины. Там обычно парень знакомится с проституткой, и она всегда великолепна – большие груди, стройная фигура и все такое. И она вгоняет его в экстаз. Они занимаются любовью, но потом она не берет с клиента денег. Все было настолько чудесно, что она не хочет, чтобы он платил, как остальные. Полная чушь. Я не знаю ни одной проститутки, которая спала бы с парнем бесплатно. Да и вообще, секс с проституткой – это для дерьмового мужика. А если он считает это подарком, то он просто дурак.

Глава 8

Было уже почти половина второго ночи, когда я припарковала свой \"фольксваген\" на небольшой стоянке возле входа в приемный покой больницы \"Санта-Терри\". После моего разговора с Дэниель Чини отвез меня назад домой. Я прошла через скрипучие ворота, завернула за угол к заднем входу и услышала, как Чини, просигналив пару раз, уехал. Ночное небо было ясным, сверкали звезды, но все же на западе, как и предсказывалось, собирались облака. Вдруг среди белых и неподвижных точек звезд замигала и задвигалась красная, огни полуночного самолета. Словно вымпел во время рекламного полета, за ним тянулся приглушенный шум. Последняя четверть луны сузилась, и теперь она напоминала серебристый крюк пастушьей палки, верхнюю часть которого закрывало облако, похожее на прядь хлопка. Я могла поклясться, что до сих пор слышу умопомрачительную музыку, сотрясавшую \"Нептун Палас\". Вообще-то клуб находился менее чем в миле от моего дома, так что вполне возможно, что сюда долетали звуки оркестра. Было впечатление, будто рядом работал автомобильный радиоприемник. На фоне шума океанского прибоя – а до океана было всего полквартала – контрабас звучал мягко, обволакивающе, расплывчато.

Я остановилась. Держа в руке ключи, я прислонилась лбом к двери. Устала, но, как ни странно, спать не хотелось. Вообще-то я дневная птица, привыкла вставать рано, и, возвращаясь домой вечером, ложусь спать около одиннадцати. Иногда, правда, могу работать и допоздна. Вот и сейчас, как будто открылось второе дыхание, и я почувствовала прилив дремавших сил. Мне захотелось поговорить с Сереной Бонни – медсестрой, обнаружившей тело Лорны. Ведь, в какой-то мере, наиболее полный психологический портрет Лорны Кеплер являлся ключом к разгадке тайны ее смерти. Я вернулась к воротам, прошла через них и потихоньку закрыла за собой.

* * *

Приемный покой показался мне каким-то заброшенным. Раздвижные стеклянные двери открылись бесшумно, и я очутилась в серо-голубом помещении. В регистратуре горел свет, но все окошки были закрыты. Слева за небольшой перегородкой, на которой висели телефоны-автоматы, светился экран телевизора. Я посмотрела направо, в направлении кабинетов для осмотра поступающих пациентов. В большинстве из mix свет не горел, занавески были подняты вверх и закреплены на крючках. Я уловила запах свежесваренного кофе, доносившегося из маленькой кухни, расположенной в задней части приемного покоя. Молодая темнокожая женщина в белом халате вышла из комнаты, на двери которой висела табличка \"Бельевая\". Женщина была маленькая и хорошенькая. Подождав, пока она заметит меня, я расплылась в улыбке.

– Ох, простите. Я и не знала, что здесь кто-то есть. Чем могу помочь вам?

– Я ищу Серену Бонни. Она работает в эту смену?

Женщина посмотрела на часы.

– Она скоро придет, сейчас у нее перерыв. Может, хотите присесть? Телевизор барахлит, но вон там есть что почитать.

– Спасибо.

Следующие пятнадцать минут я читала старый номер журнала \"Фэмили Секл\": статьи о детях, здоровье, питании, убранстве квартиры; потом углубилась в недорогие проспекты домашних поделок, которые Папа может осуществить в свободное время, – деревянная скамья, скворечник, полка, на которой Мама может расставить свои горшки с цветами. Для меня чтение этих статей было равносильно чтению рассказов о жизни инопланетян. Женщины на рекламных страницах выглядели просто идеальными. Большинству из них было лет тридцать, все белые, с превосходными фигурами, ровными и белоснежными зубами. Ни у одной из них не было толстого зада или складок на животе, портящих фигуру, никаких вздувшихся вен или грудей, свисающих до талии. Эти идеальные дамы жили в ухоженных домах со сверкающими полами, среди невероятного количества бытовой техники и больших пушистых собак. Я представила себе, что Папа, наверное, в свободное от домашних поделок время торчит в офисе, поскольку мужчин не было видно. Умом я понимала, что все эти женщины являлись высокооплачиваемыми фотомоделями, просто изображавшими домохозяек с целью рекламы ковров и корма для собак. Их жизнь, возможно, имела столь же малое отношение к домашнему хозяйству, как и моя. Но как бы чувствовала себя настоящая домохозяйка, столкнувшись лицом к лицу с этими фотомоделями? Что касается меня, то я не видела абсолютно никакой связи между своим образом жизни (проститутки, убийства, холостяцкая жизнь, полуфабрикаты) и образом жизни, рекламируемым в журналах, хотя, вероятно, он был очень хорош. Что бы я стала делать с пушистой собакой и банками с укропом и майораном?

– Я Серена Бонни. Вы хотели меня видеть?

Я подняла голову. Стоявшей в дверях медсестре было слегка за сорок, среднего роста, ее нельзя было назвать толстой – скорее, полной. Женщины в ее семье, наверное, называли себя \"дородными\".

Отложив журнал в сторону, я встала и протянула руку.

– Кинси Милхоун. Мать Лорны Кеплер наняла меня расследовать причины смерти дочери.

– Опять? – удивилась она, пожимая мою руку.

– Но официально дело не закрыто. Вы можете уделить мне несколько минут?

– Довольно необычное время для расследования.

– Да, и мне следует извиниться за это. Я бы не стала беспокоить вас на работе, но последние пару ночей я страдаю бессонницей и подумала, что раз уж все равно не сплю, то смогу хоть воспользоваться тем преимуществом, что вы работаете по ночам.

– На самом деле я мало что знаю, но помогу, чем смогу. Почему бы нам не пройти в кабинет? Больных пока нет, но могут поступить в любую минуту.

Мы прошли мимо двух палат для осмотра пациентов и вошли в небольшую, скромно обставленную комнату. Как и у сестры в кардиологическом отделении, на Серене была повседневная одежда: белая хлопчатобумажная блузка, бежевые габардиновые брюки и жилетка в тон брюкам. Туфли на каучуковой подошве указывали на то, что ей приходится много часов проводить на ногах. Да еще часы на руке, похожие на термометр с секундной стрелкой. Серена остановилась в дверях и крикнула в коридор:

– Джоан, если я тебе понадоблюсь, то я здесь.

– Хорошо, – ответил ей женский голос.

Серена поставила себе кресло так, чтобы можно было следить за коридором.

– Простите, что заставила вас ждать, но мне необходимо было подняться в отделение. Два дня назад моего отца снова положили в больницу, и я стараюсь при малейшей возможности проведывать его.

У моей собеседницы было широкое, гладкое лицо, высокие скулы, ровные, но слегка пожелтевшие зубы – вероятно, результат болезни или плохого питания в молодости. Светло-зеленые глаза и светлые брови.

– Он серьезно болен? – спросила я, садясь на стул с сиденьем, обтянутым синим твидом.

– Год назад у него был обширный инфаркт, и ему вставили электронный стимулятор. Но у него проблемы с этим стимулятором, и врачи решили проверить его. А отец немного нервничает. Ему семьдесят пять, но он очень активен. Практически он руководит советом директоров «Колгейт Уотер» и ни за что не хочет пропустить собрание. Тянет на чистом адреналине.

– А ваш отец, случайно, не Кларк Эссельман?

– Вы его знаете?

– Я слышала о нем. Он всегда ужасно ругается с поставщиками. – Кларк Эссельман уже пятнадцать лет вращался в кругах местной политической элиты, после того как продал свою компанию по торговле недвижимостью и отошел от дел. Насколько я слышала, у него был очень крутой нрав и острый язык. Он с одинаковым успехом мог обидно обругать, а мог и восхитить ораторским искусством, в зависимости от обстоятельств. Упрямый и прямолинейный всеми уважаемый член совета директоров учредил полдюжины благотворительных обществ.

Серена улыбнулась.

– Да, он такой. – Она пригладила волосы медного цвета – что-то среднее между красным и темно-золотистым. Похоже, у Серены была сделана какая-то искусственная завивка, потому что такие кудряшки не могли быть натуральными. Я представила себе, как она расчесывает их по утрам после душа. У нее были крупные ладони, ногти коротко подстрижены и тщательно наманикюрены. Она явно следила за своей внешностью, хотя это и не бросалось резко в глаза. Если бы я заболела или что-нибудь сломала, то доверилась бы ей не раздумывая.

Я пробормотала пару ничего не значащих фраз и вернулась к предмету разговора.

– Что вы можете рассказать мне о Лорне?

– Я не очень хорошо ее знала. Наверное, мне следовало сразу сказать вам об этом.

– Дженис упоминала, что вы замужем за человеком, у которого Лорна работала на станции водоочистки.

– Она более или менее права. Мы с Роджером расстались примерно полтора года назад. Знаете, последние несколько лет были для меня сплошным адом. Брак распался, у отца случился инфаркт, а потом умерла мама. После всего этого здоровье папы еще больше ухудшилось. Лорна иногда подрабатывала у меня сиделкой, когда мне нужно было уйти из дома.

– Вы познакомились с ней через мужа?

– Да. Она работала у Роджера чуть больше трех лет, поэтому я встречала ее, когда заходила на станцию. Иногда мы с ней виделись на летних пикниках для служащих и ежегодных вечеринках в честь Рождества. Мне она очень понравилась. Гораздо умнее, чем того требовала ее работа.

– Вы ладили с ней?

– Да, прекрасно ладили.

Я помолчала, раздумывая, как бы получше сформулировать вопрос, пришедший мне в голову.

– Если только это не очень личное, не могли бы вы рассказать мне о своем разводе?

– О моем разводе?

– Кто подал на развод? Вы или муж?

Она вскинула голову.

– Очень странный вопрос. Почему вы об этом спрашиваете?

– Я просто хочу узнать, имела ли Лорна какое-либо отношение к вашему разводу.

Серена неожиданно рассмеялась.

– Ох, Боже мой. Да абсолютно никакого. Мы были женаты десять лет и просто надоели друг другу. Разговор о разводе завел Роджер, но это меня ничуть не опечалило. Я понимала, что происходит. На работе у него ничего не ладилось. Он любит свое дело, но богатства оно ему так и не принесло. Роджер из тех людей, у которых жизнь не оправдывает ожидания. Он рассчитывал, что в пятьдесят лет бросит работу, сейчас ему уже за пятьдесят, но за душой по-прежнему ни гроша. А вот у меня не только любимая работа, но и семейное состояние, которое перейдет ко мне в один прекрасный день. Жить с этой мыслью было для него невыносимо. Мы до сих пор поддерживаем дружеские отношения, но близости между нами нет, можете даже спросить у него об этом, и он вам подтвердит.

– Мне вполне достаточно вашего слова, – заверила я, решив про себя, что обязательно все проверю. – А вот насчет работы сиделкой? Как получилось, что Лорна начала заниматься этим?

– Знаете, точно не помню. Наверное, я как-то в разговоре упомянула, что мне нужна сиделка. Она ведь жила в этой маленькой хибаре, и мне кажется, что ей нравилось проводить время в комфортабельном доме.

– Как часто она приходила к вам?

– Не часто, да всего раз пять-шесть, мне кажется. Я могу проверить свой домашний календарь, если это важно.

– Пока я еще и сама не знаю, что важно, а что нет. А вы были довольны ее работой?

– Разумеется. Она прекрасно справлялась. Кормила и выгуливала собаку, поливала цветы, забирала газеты и почту. Таким образом я экономила на прислуге, да и вообще мне нравилось, что в доме кто-то есть в мое отсутствие. После того как мы с Роджером разошлись, я вернулась в родительский дом. Мне требовалось сменить обстановку, да и отец из-за своего здоровья нуждался в присмотре. У мамы к тому времени уже определили рак, и она проходила курс химиотерапии. Так что мой переезд устроил нас всех троих.

– Значит, когда Лорна умерла, вы жили в доме отца?

– Совершенно верно. Папа находился под наблюдением врача, но тот считал его \"непослушным\" пациентом. Так что, когда я выезжала из города, то не хотела, чтобы он оставался в доме один. Отец клялся, что ему не нужна помощь, но я его не слушала. Да и как я могла уезжать на отдых в выходные, если меня постоянно преследовала тревога за него? Кстати, о выходных я и собиралась договориться с Лорной, когда пришла к ней домой и обнаружила тело. В течение нескольких дней я пыталась дозвониться до нее, но никто не отвечал. Роджер сказал мне, что она брала двухнедельный отпуск, но должна вернуться со дня на день. Я не знала точно, когда она вернется, поэтому решила заехать к ней домой и оставить записку. Остановила машину недалеко от коттеджа, но как только вылезла, сразу почувствовала запах, а от мух было просто темно.

– Вы поняли, в чем дело?

– Я не предполагала, что это она, но поняла, что в доме труп. Этот запах ни с чем не спутаешь.

Я решила сменить тему.

– Все, с кем я говорила, рассказывали мне, как она была красива. Интересно, считали ее другие женщины опасной соперницей?

– Я никогда не считала. Но, разумеется, не могу говорить за других. Мужчины, понятное дело, находили ее более привлекательной, чем женщины, но я никогда не видела, чтобы она с кем-нибудь флиртовала. Но опять подчеркиваю, что это мое сугубо личное наблюдение.

– Насколько я слышала, Лорне нравилась рискованная жизнь. – Я специально облекла свою фразу в форму утверждения, а не вопроса. Мне было интересно, как на нее может среагировать Серена. Она выдержал мой взгляд, но ничего не ответила. Поскольку она реагировала только на вопросы, я спросила: – Вы знали, что она занималась и другими делами?

– Мне непонятен ваш вопрос. О каких делах вы говорите?

– Сексуального плана.

– Ах, это. Да. Думаю, вы говорите о тех деньгах, которые она зарабатывала в отеле, подыскивая клиентов. Я не хотела сама поднимать эту тему.

– А об этом все знали?

– Не думаю, что Роджер знал, но я-то знала точно.

– А как вы об этом узнали?

– Сейчас уж и не помню. Случайно, наверное. Как-то вечером столкнулась с ней в отеле \"Эджуотер\". Нет, минутку, я вспомнила, как это произошло. Она пришла к нам в приемный покой с переломанным носом. Что-то объяснила, но очень невразумительно. Мне часто приходится сталкиваться с такими травмами, так что меня не обманешь. Тогда я ей ничего не сказала, но поняла – что-то здесь нечисто.

– А может, это сделал ее приятель? Кто-нибудь, с кем она жила?

Послышались голоса, и Серена выглянула в коридор.

– Такое возможно, но, насколько я знаю, у нее ни с кем не было прочных связей. Да и история, которую она рассказала, выглядела очень подозрительно. Сейчас я уже не помню ее смысл, но какая-то смехотворная чушь. Но дело тут не только в сломанном носе. Существовали и другие приметы.

– Например?

– Ее наряды, украшения. Лорна их не афишировала, но я просто не могла не заметить.

– А когда произошел тот случай, когда она пришла в приемный покой?

– Точно не помню. Года два назад. Можете проверить в регистратуре. Они назовут вам дату.

– Вы не знаете больниц. Мне проще получить доступ к государственным секретам.

В приемном покое заплакал ребенок.

– А это имеет какое-то значение?

– Возможно. А вдруг тот парень, который избил ее, решил проделывать такие вещи постоянно.

– Ох, я поняла вашу мысль. – Мимо открытой двери прошла Джоан, и Серена снова выглянула в коридор.

– То есть у вас не было полной уверенности, когда вы увидели Лорну в приемном покое?

– Нет. Но после того как встретила ее в отеле «Эджуотер», я просто сложила два и два.

– И все же, это было несколько смелое предположение.

– Вовсе нет. Если бы вы сами увидели ее в тот вечер. А еще более подтвердил мои подозрения мужчина, который был с ней. Старый и явно богатый. Золотые украшения, шикарный костюм. Наверняка из тех, кто сорит деньгами. Я заметила эту парочку в баре, а потом в магазине при отеле, где Лорна примеряла наряды. В тот вечер кавалер Лорны наверняка выбросил кучу долларов. Четыре наряда от \"Эскада\", да еще она примеряла пятый.

– А наряды от \"Эскада\", наверное, очень дорогие.

– Господи! – Серена засмеялась, прижав руки к груди.

Напротив нас в кабинете зажегся свет. Я услышала приглушенные голоса: жалобный детский и пронзительный женский, торопливо говоривший по-испански.

Серена продолжила:

– Насколько я помню, в этом же месяце я снова встретила ее в отеле. Аналогичная ситуация, хотя и другой мужчина того же плана. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, в чем дело.

– Вы думаете, что один из этих мужчин и избил ее?

– Во всяком случае, это объяснение гораздо лучше, чем то, которое дала Лорна. Я не утверждаю, что так бывает всегда, но у мужчин в таком возрасте иногда возникают проблемы с потенцией. Тогда они находят дорогостоящую девушку по вызову и начинают швырять деньгами. Шампанское и подарки, юная девушка под боком. С виду все отлично, все начинают думать, какой он сильный мужик. А на самом деле этим мужчинам надо хотя бы раз удовлетворить свою похоть, потому что на большее они все равно не способны. Он платит, поэтому если у него ничего не выходит, то значит, виновата девушка, а не он, и богатенький дядя может выразить свое неудовольствие как ему заблагорассудится.

– Например, кулаком.

– Если взглянуть на это с его точки зрения, то почему бы и нет? Он заплатил за нее. Она его. И если у него ничего не получается, то он обвиняет ее и может сделать из нее отбивную.

– Своего рода сделка. Ведь в обмен на наказание у нее остаются деньги и подаренная одежда.

– Но девушка не всегда подвергается наказанию. Некоторым мужчинам нравится, когда их самих наказывают. Бьют, унижают. Они получают удовольствие от того, что их шлепают, повторяя при этом: \"плохой, плохой, плохой\".

– Это вам рассказывала Лорна?

– Нет, но я слышала это от пары других проституток, которые попали к нам в больницу. Кое-что читала на эту тему, когда получала диплом. Я уже привыкла к тому, что проститутки обращаются к нам, но каждый раз впадаю в ярость при виде того, как их отделали, потому что не могу этого понять. Даже пыталась спасти их от \"плохих\" мужчин. Но ничего из этого не вышло. Как ни странно, но я лучше справляюсь с обязанностями медсестры, если не лезу в их дела.

– И в дела Лорны вы тоже не вмешивались?

– Конечно. Мне было жаль ее, но направить ее на путь истинный я не пыталась. Считала, что это не мое дело. Да и, похоже, у нее не было серьезных проблем, насколько я знаю.

– Как я поняла, вы много времени проводите в отеле \"Эджуотер\". Сейчас там собираются одинокие люди?

– Да, одинокие люди нашего возраста. Для молодежи там слишком чопорно, да и цены астрономические. Честно говоря, после посещения \"Эджуотер\" семейная жизнь кажется не такой уж и плохой.

– А вы, случайно, не помните даты, когда видели там Лорну? Если я смогу проверить книги регистрации в отеле, то, может быть, это как-то поможет.

Серена задумалась.

– Однажды я была там с подругами. Мы собираемся вместе, когда отмечаем дни рождения. В тот раз отмечали мой, значит, в начале марта. Не всегда удается собраться именно в день рождения, думаю, это была пятница или суббота.

– В марте прошлого года?

– Да.

– А это было до или после сломанного носа?

– Не помню.

– А Лорна знала, что вам все известно?

– Она видела меня в тот вечер, и еще, наверное, пару раз до этого. С тех пор как мы с Роджером разошлись, я бываю там с друзьями почти каждый уик-энд. Напрямую мы с Лорной не обсуждали ее \"карьеру\", но иногда касались этой темы в завуалированной форме. – При слове \"карьера\" Серена изобразила указательными пальцами обеих рук кавычки.

– А вот мне просто любопытно, как вам удалось вспомнить такие детали? Большинство людей не могут припомнить, что было вчера.

– Меня спрашивали об этом в полиции, поэтому и сохранилось в памяти. А кроме того, я много размышляла обо всем случившемся. У меня нет объяснения, почему ее убили, и это меня беспокоит.

– А вы верите, что ее убили?

– Да, я считаю это вполне вероятным.

– А вы знали, что Лорна была связана с порнографией?

Серена слегка нахмурилась.

– Каким образом?

– Она снялась в порнографическом фильме. А месяца два назад кто-то прислал кассету ее родителям.

– Что это за фильм, какой-нибудь триллер с убийствами и насилием? Садомазохизм?

– Нет. Довольно скучный в плане сценария, но миссис Кеплер подозревает, что он может быть связан со смертью Лорны.

– А вы как считаете?

– Мне платят не за то, чтобы я высказывала свое мнение по этому поводу. Предпочитаю оставлять за собой право выбора.

– Я понимаю. Это как ставить диагноз. Нельзя быть уверенным на все сто.

Раздался стук по косяку двери, и в комнату заглянула Джоан.

– Простите за беспокойство, но привезли ребенка, и я хочу, чтобы вы взглянули на него. Я уже позвонила ординатору, но все же вам надо самой посмотреть.

Серена поднялась с кресла.

– Сообщите мне, если вам понадобится что-то еще, – попрощалась она, направляясь к двери.

– Я так и сделаю. И спасибо вам.

Я поехала домой по пустынным улицам, начиная уже более уютно чувствовать себя в этом ночном мире, характер которого меняется каждый час. Как только закрываются бары и с улиц исчезают машины, наступает жуткая тишина. Перекрестки пусты, яркие огни светофоров видны за полмили.

Небо начало затягиваться облаками. Плотный, похожий на вату туман окутал горы. В большинстве окон жилых домов, мимо которых я проезжала, света не было, но некоторые все же были освещены, и я представила себе, что это студенты корпят над учебниками. Кошмар молодости. А может, свет горел в окнах свежеиспеченных полуночников вроде меня.

По бульвару Кабана медленно двигалась патрульная полицейская машина, когда я проезжала мимо нее, полицейский в форме внимательно посмотрел на меня. Я свернула налево, на свою улицу, припарковала машину и заперла ее. От облаков небеса казались бархатными, звезд совершенно не было видно. Землю окутала тьма, тогда как небо окрасилось мрачным светом, напоминавшим темно-серый картон, испачканный белым мелом. Позади послышался тихий шум воздуха, вызванный быстрым вращением спиц велосипеда. Я обернулась как раз вовремя и успела увидеть проезжающего мимо на велосипеде мужчину. Его задний фонарь и люминесцентные полоски на задниках кроссовок выглядели так, словно кто-то жонглировал тремя светящимися точками. И этот странный цирковой номер духов показывали только для меня.

Я прошла через ворота, зашла в квартиру и включила свет. Все было в порядке, в том виде, в каком я оставила. Тишина стояла жуткая, я ощутила легкий приступ тревоги, вызванный усталостью, поздним часом и видом пустой комнаты. Так бывает с голодом – когда пик проходит, аппетит пропадает, и можно запросто обойтись без пищи. Пища или сон... какая разница? Организм напрягается и черпает энергию из какого-то другого источника. Если я ложусь спать в девять или десять часов, то могу проспать всю ночь. Но сейчас пик сна прошел, и поскольку я уже так долго не спала, то вряд ли теперь засну.

Тело мое одновременно и ныло от усталости и было полно энергии. Я бросила сумочку и куртку на кресло у двери, потом взглянула на автоответчик. Сообщений не было. Интересно, а есть ли у меня вино? Нет, вина не оказалось. Я проверила содержимое холодильника и выяснила, что в кулинарном плане там нет ничего интересного. В буфете, как обычно, хоть шаром покати: несколько пустых кастрюль и засохших кусков, есть которые просто невозможно, если, конечно, обильно не сдобрить их кленовым сиропом. В банке с арахисовым маслом виднелось дно, как будто содержимое испарилось. Я нашла кухонный нож и поскребла по стенкам банки. Расхаживая по комнате, я ела остатки масла прямо с ножа.

– Какое грустное зрелище! – воскликнула я со смехом, но на самом деле мне было не смешно.

Потом я машинально включила телевизор. Пленка с фильмом Лорны находилась в видеомагнитофоне, я перемотала ее, и фильм пошел с начала. У меня вовсе не было намерения любоваться сексом в такой поздний час, но титры я просмотрела дважды. Вчера вечером я пыталась дозвониться в Сан-Франциско знакомому помощнику режиссера в надежде выяснить номер телефона компании \"Киренаики Синема\". В титрах были указаны имена и фамилии продюсера, оператора и режиссера монтажа: Джозеф Эрз, Мортон Кассельбаум и Честер Эллис. Черт побери, телефонистки должны работать по ночам.

Дозвонившись в справочную, я назвала фамилии в обратном порядке, но с первыми двумя меня ждало разочарование. А вот с продюсером повезло. Телефонистка пропела:

– Спасибо, что пользуетесь услугами нашей службы. – Потом раздался щелчок, и механический голос дважды продиктовал номер телефона Джозефа Эрза.

Я записала номер и снова позвонила в Сан-Франциско, но на этот раз мне нужны были адреса актеров – Рассела Терпина и Нэнси Доббс. С Нэнси Доббс ничего не вышло, а вот Терпинов с именем, начинающимся на букву \"Р\", было двое – один в Хайте, а второй в Гринвиче. Я записала оба номера. Конечно, я рисковала напрасно потратить свое время и деньги Дженис Кеплер, и все же поездка в Сан-Франциско могла оказаться полезной. Если я даже не выясню ничего стоящего, то, может быть, смогу отбросить версию связи порнофильма с убийством Лорны.

Я позвонила в кафе \"Франки\", после второго звонка трубку сняла сама Дженис.

– Дженис, это Кинси. У меня есть к вам вопрос.

– Рассказывайте, я располагаю временем.

Я рассказала ей о разговоре с лейтенантом Доланом и Сереной Бонни, а затем о мини-расследовании по установлению личностей создателей порнофильма.

– Мне кажется, стоит поговорить с продюсером и актером.

– Я помню этого актера.

– В разговорах с ними я надеюсь выяснить кое-какие подробности. Постараюсь сначала связаться с ними по телефону, но, по-моему, есть смысл ненадолго смотаться туда. Если договорюсь о встрече, то поеду.

– Вы собираетесь ехать на машине?

– Наверное.

– Но у вас же старенький разбитый \"фольксваген\". Почему бы вам не полететь самолетом? На вашем месте я так бы и сделала.

– Да, я могла бы и полететь, – нерешительно начала я, – но полет на такое короткое расстояние будет стоить дорого. А мне еще придется на месте взять напрокат машину. А потом мотель, питание...

– Меня это устраивает. Только сохраните билеты и квитанции, а когда вернетесь, я все оплачу.

– А как насчет Мэйса? Вы рассказали ему о пленке?

– Да, я же обещала, что расскажу. Он был в шоке, естественно, а потом страшно разозлился. Не на Лорну, а на тех, кто втянул ее в это.

– А как он вообще относится к моему расследованию? Вчера мне показалось, что он его не одобряет.

– Он сказал мне то же самое, что и вам. Если мне так лучше, то он не возражает.

– Очень хорошо. Как только вернусь, сразу свяжусь с вами.

– Счастливого полета.

Глава 9

На следующее утро я проснулась в девять часов, позвонила Иде Руфь и предупредила, на тот случай, если меня кто-нибудь станет разыскивать, что скоро буду на работе в своем офисе. Отбросив одеяло, я принялась разглядывать небеса сквозь плексигласовый потолок над моей кроватью. Небо было чистым, светило солнце, температура на улице, наверное, градусов шестьдесят пять. Черт с ней, с утренней пробежкой. Я решила наградить себя еще десятью минутами отдыха и заснула, а проснулась уже в половине первого, ощущая такое похмелье, словно прошлой ночью напилась до бесчувствия. Вся шутка со сном заключается в том, что, несмотря на количество часов, которые вы проспали, тело, похоже, реагирует на то, в какие часы имел место сон. Сон с четырех утра до одиннадцати вовсе не обязательно соответствует равному по количеству часов сну в промежутке с одиннадцати вечера до шести утра. Я проспала полные семь часов, но ритм организма был серьезно нарушен, и теперь требовалось дополнительное время для его восстановления.

Я снова позвонила Иде Руфь и с облегчением услышала, что она ушла на ленч. Тогда я оставила сообщение, что задерживаюсь из-за встречи с клиентом. Только не спрашивайте, почему я обманула женщину, от которой никак не завишу, которая не может урезать мой гонорар. Иногда я лгу просто для поддержания профессиональных навыков. Выбравшись из постели, я проковыляла в ванную, где почистила зубы. Чувствовала я себя так, словно находилась под наркозом, четко соображая, что все мои конечности не функционируют. Потом я встала под душ, прислонившись к стене, в надежде, что гидротерапия восстановит меня. Одевшись, я принялась за завтрак и тут с удивлением обнаружила, что завтракаю после полудня. Интересно, сумею ли я когда-нибудь снова войти в норму. Потом взяла кофейник и принялась накачивать себя кофеином, одновременно звоня в Сан-Франциско.

Звонки мне мало что дали. Вместо Джозефа Эрза я услышала автоответчик, который мог быть и не его. Механический мужской голос произнес одну из тех фраз, где тщательно подобраны слова без упоминания имени и номера телефона: \"Простите, что в данный момент я не могу поговорить с вами, но если вы назовете свою фамилию, номер телефона и оставите сообщение, то я перезвоню вам\".

Я продиктовала свою фамилию и номер рабочего телефона, а затем позвонила обоим Терпинам и оставила на их автоответчиках сообщения. В одном случае мне ответил женский голос, в другом – мужской. В обоих случаях я произнесла веселым тоном: \"Я не уверена, тот ли вы Терпин, или нет. Мне нужен Рассел Терпин. Я подруга Лорны Кеплер. Она предлагала мне позвонить вам, если я буду в Сан-Франциско, а так как я через пару дней собираюсь туда, то решила предупредить. Перезвоните мне, если получите мое сообщение. Очень хочу с вами познакомиться. Лорна рассказывала о вас так много хорошего. Спасибо\". В справочной службе Сан-Франциско я проверила фамилии остальных создателей фильма из моего списка. С большинством из них связи не имелось.

Поскольку в офис я уже не спешила, то открыла ящик стола, достала новую пачку каталожных карточек и записала на них добытую информацию, которая уместилась на четырех листочках. За последние несколько лет я выработала у себя привычку пользоваться каталожными карточками для записи фактов, вскрытых в ходе расследования. Я приколола их булавками на доску, висевшую над столом, а потом принялась лениво менять местами в соответствии с планом, еще не известным и мне самой. Однажды, вот так же переставляя листочки, я вдруг осознала, как по-разному могут выглядеть детали, в зависимости от контекста. Словно в кусочках головоломки, форма реальности меняется в соответствии с обстоятельствами. То, что кажется странным или необычным, может приобрести четкий смысл, будучи помещенным в нужное место. Один и тот же символ, который кажется незначительным, может неожиданно раскрыть все секреты, если взглянуть на него с другой точки зрения. Но признаюсь честно, обычно эта система мне ничего не дает, и все же изредка помогает, а значит, есть смысл продолжать пользоваться ею. А кроме того, она успокаивает меня, сорганизовывает, визуально напоминает о том, что надо заняться работой.

Сбоку от карточек я приколола на доску фотографию Лорны. Она спокойно смотрела на меня светло-карими глазами, загадочно улыбаясь. Темные волосы были гладко зачесаны назад. Стройная и элегантная, она прислонилась к стене, держа руки в карманах. Я внимательно рассматривала ее, словно девушка могла рассказать мне о последних минутах своей жизни. Но в ответ она таинственно, как кошка, молчала. Я подумала, что настало время разузнать что-нибудь и о дневной жизни Лорны.

Я ехала по двухрядной асфальтовой дороге мимо полей с буро-зеленой сухой травой. То там, то тут, среди кучек зеленых кустов попадались дубы. День был облачным, цвет облаков представлял собой какую-то странную комбинацию серого и зеленовато-желтого. Склоны видневшихся вдали гор затянула синяя дымка, сквозь которую проступали глыбы песчаника. Этот район округа Санта-Тереза был почти пустынным. Ранние поселенцы вырубили в этом месте все деревья. Почва здесь более подходила для произрастания зарослей кустарников и шалфея, чем сельскохозяйственных культур. Теперь иссушенную землю размягчили и обработали, но она по-прежнему выглядела опаленной солнцем. Конечно, можно было бы вернуть земле ее естественное состояние, даже не применяя ирригационные системы, а только с помощью поливочных шлангов, распылителей да вегетации. Но сейчас вокруг росли кусты, которые в сухие годы вызывали пожары и которыми питались койоты, толокнянка да перекати-поле. Если нынешние прогнозы погоды верны, и нас ожидает очередная засуха, то вся листва засохнет, а земля опустеет от огня.

Впереди слева показалась станция водоочистки округа Санта-Тереза, построенная в шестидесятых годах: красная черепичная крыша, три белых оштукатуренных арки и несколько маленьких деревьев. Позади здания я заметила сетку забора, окружавшего бетонные отстойники. Справа от меня стоял щит с указателем водохранилища, но самой воды с дорога видно не было.

Я остановила машину у подъезда, поднялась по бетонным ступенькам и прошла через двойные стеклянные двери. Стол секретарши стоял справа от входа, ведущего в большую комнату, которая по размерам была явно в два раза больше классной комнаты. Вместо Лорны здесь уже работала новая девушка. Выглядела она молодо, но в ее внешности не было и намека на красоту Лорны. Судя по бронзовой табличке на столе, ее звали Мелинда Ортис.

Не представляясь, я протянула ей визитную карточку.

– Могу я несколько минут поговорить с вашим начальником?

– А вон его машина. Он только что приехал.

Я повернулась и увидела \"джип\", сворачивавший на подъездную дорожку. Из машины вылез Роджер Бонни и направился в нашу сторону. У него был такой вид, будто он заранее знал, что его ожидает посетитель, и поэтому уже на ходу готовился к встрече.

– Могу я сообщить шефу, о чем вы хотите поговорить с ним?

Я повернулась к секретарше.

– О Лорне Кеплер.

– Ай, о ней. Это так ужасно.

– А вы знали ее?

Мелинда покачала головой.

– Слышала от других, но сама с ней никогда не встречалась. Я ведь здесь всего два месяца, сменила девушку, которая работала после Лорны. А может быть, был еще кто-то. После Лорны мистер Бонни сменил несколько секретарш.

– Вы работаете неполный рабочий день?

– После обеда. У меня дома маленькие дети, поэтому такой режим меня очень устраивает. А у мужа ночная работа, поэтому он может присматривать за малышами, пока меня нет.

Бонни вошел в приемную, держа в руке конверт. У него было широкое, очень загорелое лицо, взъерошенные курчавые волосы, которые поседели, когда ему было, наверное, лет двадцать пять. Складки и морщины на лице не портили его. Должно быть, в молодости он был очень симпатичным, этаким свойским обаяшкой. От взглядов таких мужчин я становлюсь мрачной и замкнутой. Мой второй муж был красив, и это оказало деморализующее влияние... во всяком случае, на меня. И теперь я сторонюсь определенного типа мужчин. Мне нравятся лица, отмеченные мягкой печатью зрелости, а несколько морщин и мешки под глазами, на мой взгляд, придают им какую-то уверенность. Поймав на себе мой взгляд, Бонни вежливо остановился у стола Мелинды, чтобы не прерывать наш разговор.

Она тут же протянула ему мою визитную карточку.

– Детектив хочет поговорить с вами. О Лорне Кеплер.

Взгляд Бонни переместился на меня. Совершенно неожиданно оказалось, что у него карие глаза. А, судя по серебристо-серым волосам и светлой коже, я представила себе, что глаза у него голубые.

– Я бы могла договориться с вами о встрече позже, если вам сейчас неудобно, – предложила я.

Он посмотрел на часы.

– Через пятнадцать минут начнется ежегодная инспекция службы здравоохранения штата, но вы можете сопровождать меня, пока я буду обходить станцию. Это не займет много времени. Перед приходом комиссии я лично хочу убедиться, что все в порядке.

– С удовольствием.

Я последовала за ним по небольшому коридору налево, подождала, пока он зашел к себе в кабинет и положил конверт на стол. Одет он был в светло-голубую рубашку, воротник которой был расстегнут, а узел галстука приспущен, выцветшие голубые джинсы и тяжелые рабочие ботинки. Ему бы еще каску и планшет, и он запросто сошел бы за инженера на строительной площадке. Ростом чуть меньше шести футов, на вид лет пятьдесят пять, широкие плечи и массивная грудная клетка. Я сделала вывод, что он следил за своим весом, занимаясь спортом, возможно, теннисом и гольфом.

Мы двинулись дальше, я следовала за ним по пятам.

– Спасибо, что нашли для меня время в такой ситуации, – начала я.

– Не за что. Вы бывали на экскурсии на станции водоочистки?

– Я даже не знала, где она находится.

– Нам нравится просвещать публику.

– Особенно, когда в очередной раз повышаются коммунальные налоги.

Он добродушно улыбнулся.

– Так хотите послушать про станцию или нет?

– Хочу.

– Я был уверен, что вас это заинтересует. Вода из водохранилища, расположенного за дорогой, поступает в водозаборник, проходя под полом приемной. Вы наверняка бы услышали шум, если бы специально прислушались. Рыбозаградительные и сороудерживающие решетки сокращают до минимума поступление инородных предметов. Вода проходит здесь, внизу. Под этой частью здания имеется большой канал. Но через несколько дней мы закроемся для профилактического осмотра.

В зоне, по которой мы проходили, было установлено множество приборов, следивших за движением воды, которая текла с тихим шумом. Бетонные полы и трубы вдоль стены, забранные сеткой и покрашенные в розовый, темно-зеленый, коричневый и синий цвета. Люк в полу был открыт, и Бонни молча указал мне на него. Заглянув в дыру, глубиной примерно четыре фута, я увидела черную воду, которая вслепую пробиралась по каналу, словно крот. От этой картины у меня по рукам поползли мурашки. Невозможно было определить, какая там глубина, или что могло скрываться в этой бездне. Я отступала от люка, с содроганием представив, как длинное щупальце с присосками вдруг хватает меня за ногу и тащит в воду. У меня вообще богатое воображение. Вдруг позади нас с глухим лязгом захлопнулась дверь, и я едва удержалась, чтобы не закричать. Бонни, похоже, ничего не заметил.

– Когда вы в последний раз говорили с Лорной? – выговорила я.

– В пятницу утром. Я это хорошо помню, потому что в выходные у меня был турнир по гольфу, и я надеялся в пятницу уйти пораньше с работы и уехать. Лорна должна была прийти в час, но позвонила и сказала, что у нее сильный приступ аллергии. Понимаете, она все равно собиралась уехать из города, чтобы найти где-нибудь спасение от цветочной пыльцы, и я сказал ей, что она может взять выходной. Ей не было никакого смысла приходить на работу в таком состоянии. По словам полиции, на следующий день она умерла.

– Значит, она должна была вернуться на работу седьмого мая?

– Мне надо проверить число. Мы договаривались, что через две недели, считая от понедельника, но к тому времени ее уже нашли мертвой. – Бонни вернулся к своей роли гида и начал рассказывать о стоимости строительства. Тем временем мы вошли в следующее помещение. Тихий шум струящейся воды и запах хлора создавали уже совсем другие ощущения. Зал в основном был заполнен клапанами обратного потока и напорными баками, готовым, казалось, лопнуть. Похоже, достаточно было одного хорошего подземного толчка, чтобы весь комплекс рухнул, выплеснув миллиарды галлонов[6] воды, которая моментально убила бы нас обоих. Я придвинулась поближе к Бонни, делая вид, что проявляю интерес, которого совершенно не испытывала.

Когда я немного освоилась, он сказал:

– Вода подвергается предварительному хлорированию, чтобы убить микробов. Затем мы добавляем в воду коагулянты, которые обеспечивают слипание мелких частиц. В процессе коагуляции обычно участвуют и полимеры, они помогают образованию нерастворимых хлопьев, которые затем можно отфильтровать. У нас здесь имеется лаборатория, так что мы можем следить за качеством воды.

Ох, вот тебе и на. Теперь мне надо будет беспокоиться о микробах, которых не заметили в лаборатории. Попить воды всегда представлялось для меня простым делом. Берешь стакан, открываешь кран, наполняешь стакан до краев и пьешь, пока не начнешь рыгать. Я никогда не задумывалась о каких-то нерастворимых хлопьях или коагулянтах. Блевотина.

Объясняя мне работу станции, что он в прошлом проделывал уже, наверное, сотни раз, Бонни одновременно внимательно осматривал каждый дюйм, готовясь к предстоящей инспекции. Мы спустились по небольшой лестнице с бетонными ступеньками и вышли через дверь на улицу. После искусственного освещения день показался мне на удивление ярким, но сырой воздух был наполнен запахом химикатов. Длинная дорожка шла между открытыми отстойниками, где вода была спокойной, как стекло, и в ней отражалось серое небо и бетонное ограждение.

– Это флокуляционный и коагуляционный бассейны[7]. Вода в них циркулирует, чтобы образовывались хлопья нужного размера и плотности, которые позже удаляются в осадочных бассейнах.

Я пробормотала что-то вроде \"м-м\" и \"угу\".

Бонни продолжал подробно описывать процесс очистки воды, веря, что мне интересно. Но на самом деле я смотрела (стараясь не выдать своего глубокого отвращения) на желоба, где на поверхности воды плавала какая-то вязкая на вид жидкость, темная, с пузырями. Осадок был черным, как лакрица, и выглядел как расплавленные автомобильные покрышки. Мое больное воображение представило, что будет, если нырнуть туда. Наверное, когда вынырнешь на поверхность, все тело превратится в лохмотья от всех этих химикатов. Стивен Спилберг сумел бы изобразить такое.

– Вы ведь не из полиции? – спросил Бонни, не останавливаясь.

– Когда-то я работала там. Но по характеру мне ближе работа частного детектива.