– Какой же он подонок, Господи! Какой подонок. – Опять тишина. – Пожалуй, нам лучше сейчас закончить разговор. Надо, чтобы телефон был свободен, а то вдруг он захочет позвонить.

– У тебя есть мой номер, – сказала я. – Дашь мне знать, если что-нибудь узнаешь об отце?

– Обязательно, – лаконично ответил Майкл. По-моему, после того, как он услышал о Ренате, Майкл потерял последние остатки уважения и преданности к отцу.

Я набрала номер Даны. Там тоже отозвался автоответчик. Я нетерпеливо стучала пальцами по столу, дожидаясь, пока автомат отыграет свадебный марш, прежде чем раздался сигнал говорить. В нескольких словах изложила суть дела и тоже оставила просьбу перезвонить мне. Я ругала себя за то, что упомянула Ренату в разговоре с Майклом. Венделл и так вызывал у сына одну только враждебность, и незачем было рассказывать ему, что у его отца есть еще и гражданская жена. Я попробовала дозвониться в окружную тюрьму Пердидо, лейтенанту Рикману. Того не оказалось на месте, но я переговорила с помощником шерифа Тиллером, который сообщил мне, что у них идет большая перетряска в связи с несанкционированным освобождением Брайана. Служба внутренней безопасности проверяет всех сотрудников, имеющих доступ к компьютеру. В этот момент Тиллеру позвонили по другому телефону, и наш разговор пришлось прервать. Я сказала, что перезвоню уже из Санта-Терезы.

Пожалуй, больше звонить пока было некому. Я выписалась из мотеля и к десяти часам была уже снова в дороге. Я рассчитывала, что ко времени моего возвращения в Санта-Терезу уже начнут поступать ответные звонки, но когда я вошла в контору и открыла дверь своего кабинета, на автоответчике ровно светилась зеленая лампочка. Все утро я потратила на мелкую повседневную рутину: деловые звонки, почту, счета, сделала несколько записей в бухгалтерскую книгу. Потом сварила себе кофе и позвонила в фирму, в которой была застрахована моя машина, чтобы сообщить о случившемся. Мой страховой агент дала мне разрешение вставить новое заднее стекло, воспользовавшись услугами той мастерской, в которую мне однажды уже пришлось как-то обращаться. Ездить без заднего стекла, не рискуя немедленно нарваться на штраф, я конечно же, не могла.

Я, однако, испытывала сильнейшее искушение оставить дыры от пуль в покое. Если предъявлять страховой компании слишком много претензий, то она либо вообще ликвидирует твою страховку, либо загонит ее стоимость на астрономическую высоту. А чем мешают следы от пуль? На мне и на самой они есть. Я позвонила в мастерскую и договорилась, что во второй половине дня приеду к ним вставлять новое стекло.

Вскоре после обеда Эдисон сообщила мне по интеркому, что в приемной дожидается Рената. Я вышла встретить ее. Рената сидела на небольшом диванчике, откинув назад голову и закрыв глаза. Вид у нее был неважный. Одета она была в модные летние свободные брюки из мягкой шерсти, собранные в сборки и перехваченные в талии поясом, черные высокие сапоги с отворотами, на плечи наброшена теплая оранжевая куртка с молнией и капюшоном. Темные волосы были еще мокрыми – по-видимому, после недавно принятого душа, – под глазами стояли темные круги, а щеки казались запавшими и костлявыми от нервного напряжения. Рената с видимым усилием поднялась мне навстречу, виновато улыбнувшись Элисон, которая по контрасту с ней выглядела в тот день особенно жизнерадостной и самоуверенной.

Я проводила Ренату в свой кабинет, усадила в кресло, предназначенное специально для посетителей, и налила нам обеим по чашке кофе.

– Спасибо, – негромко поблагодарила она, с удовольствием отпивая из чашки. Потом снова закрыла глаза и почмокала языком, смакуя отличный напиток. – Хорошо. Как раз то, что мне сейчас надо.

– У вас усталый вид.

– Я и на самом деле устала.

Пожалуй, я впервые могла рассмотреть эту женщину так близко. Обычно физиономия ее выглядела раздраженной или капризной, но в те редкие моменты, когда Рената улыбалась, лицо мгновенно преображалось и становилось очень необычным, будто светящимся изнутри. Сейчас, в спокойной обстановке я бы не назвала Ренату хорошенькой. При очень приятном – безукоризненно смуглом – цвете лица, черты отличались какой-то неправильностью: слишком темные, необузданно торчащие во все стороны брови, чересчур маленькие темные глазки. Из-за крупного рта и коротко подстриженных волос подбородок производил впечатление массивного и квадратного. С таким, как у нее, цветом кожи Рената могла носить вещи тех тонов, что обычно не идут большинству женщин: бледно-зеленого, ярко-розового, ярко-голубого, аквамаринового.

– Венделл вернулся вчера домой уже после двенадцати. Утром я поехала по делам. Отсутствовала не больше сорока минут. А когда возвратилась, то все его вещи исчезли, и сам он тоже. Я прождала, наверное, около часа, потом села в машину и отправилась к вам. Первым моим побуждением было вызвать полицию, но я подумала, что лучше вначале поговорить с вами и послушать, что вы посоветуете.

– Насчет чего?

– Он украл у меня деньги. Четыре тысячи долларов наличными.

– А \"Беглеца\" он не тронул?

Рената устало покачала головой.

– Он знает, что если только тронет мою яхту, я его убью.

– У вас ведь, кажется, есть на яхте еще и катер?

– Это не катер. Это надувная лодка, но и она на месте. Да к тому же у Венделла нет от \"Беглеца\" ключей.

– Почему?

Щеки Ренаты слегка вспыхнули.

– Я ему никогда не доверяла.

– Вы с ним живете пять лет и ни разу не доверили ему ключи от яхты?!

– Нечего ему без меня на яхте делать, – раздраженным тоном ответила она.

Я не стала реагировать на ее тон.

– И что же вы сейчас подозреваете?

– Думаю, что он уехал за своим \"Лордом\". А куда он мог отправиться после этого, одному Богу известно.

– Зачем бы ему понадобилось красть у Эккерта яхту?

– Он способен украсть что угодно. Неужели же вы сами не понимаете? Во-первых, \"Лорд\" когда-то был его яхтой, и Венделл хочет получить ее назад. А кроме того, \"Беглец\" годится только для плавания вдоль побережья. На \"Лорде\" же можно выходить в открытое море, так что эта яхта больше соответствует его целям.

– А в чем его цели?

– Убраться отсюда как можно дальше.

– И зачем вы ко мне приехали?

– Мне показалось, вы можете знать, где пришвартован \"Лорд\". Вы упоминали, что разговаривали с Карлом Эккертом на яхте. Вот я и решила, что смогу сэкономить массу времени, если спрошу вас, вместо того, чтобы разыскивать ее самой.

– Венделл мне говорил, что вчера вечером Карла Эккерта не было в городе.

– Вот именно, что не было. В этом-то все и дело. Эккерт не хватится яхты, пока не вернется. – Рената посмотрела на часы. – Должно быть, Венделл покинул Пердидо сегодня утром, часов около десяти.

– Как это ему удалось? Он что, починил машину?

– Он взял мой \"джип\", который стоял на улице. Даже если у него ушло не больше сорока минут на то, чтобы добраться до бухты, береговая охрана еще может успеть его настичь.

– А куда он мог направиться?

– Полагаю, что назад в Мексику. Море в районе Байи ему хорошо знакомо, и у него есть поддельный паспорт гражданина Мексики.

– Пойду, подгоню машину, – сказала я.

– Можем воспользоваться моей.

Мы скатились вниз по лестнице, я впереди. Рената, чуть поотстав, сзади.

– Вам надо сообщить насчет \"джипа\" в полицию.

– Хорошая мысль. Надеюсь, он оставит машину где-нибудь на стоянке возле бухты.

– А Венделл не говорил, где он был прошлой ночью? Я его потеряла около десяти. Если он вернулся домой за полночь, то чем он занимался два с лишним часа? Пройти полторы мили можно гораздо быстрее.

– Не знаю. После вашего звонка я села в машину и отправилась на поиски. Прочесала все улицы между своим домом и побережьем, но нигде даже признаков его присутствия не было. Из того, что он мне потом говорил, я сделала вывод, что за ним кто-то приехал, но кто именно, он не пожелал сказать. Быть может, один из его сыновей.

– Не думаю, – возразила я. – Я недавно разговаривала с Майклом. Он сказал, что утром ему звонил Брайан. Накануне вечером он ждал Венделла, но тот так и не появился.

– Венделл всю жизнь нарушает свои обещания.

– А вы не знаете, где скрывается Брайан?

– Понятия не имею. Венделл всегда старался, чтобы я знала как можно меньше. На всякий случай. Если бы мной вдруг заинтересовалась полиция, я бы ничего не смогла им выдать.

По-видимому, стремление держать всех в неведении действительно было у Венделла стандартным приемом. Не сработает ли, однако, такой подход на этот раз против самого же Венделла, подумала я.

Мы выскочили на улицу. В нарушение всех правил парковки, Рената бросила свою машину прямо у тротуара, там, где по его кромке была проведена красная полоса. Думаете, на стекле у нее висела штрафная квитанция? Нет, конечно. Она открыла дверцу \"ягуара\", и я опустилась на правое переднее сиденье. Рената тронула машину с места так, что шины негромко взвизгнули. Я обеими руками вцепилась в ручку на приборном щитке.

– Венделл мог сдаться полиции, – предположила я. – По словам Майкла, Венделл говорил ему, что собирается так поступить. А после того, как кто-то открыл по нему огонь, он вполне мог решить, что за решеткой будет безопаснее.

Рената презрительно фыркнула и бросила на меня взгляд, преисполненный откровенного цинизма.

– Не собирался он сдаваться. Просто трепался. Он еще говорил, будто хочет навестить Дану. Наверное, и тут тоже трепался.

– Он что, ездил вчера вечером к Дане? Зачем?

– Не знаю, ездил он к ней или нет. Но он упоминал, что хотел бы переговорить с ней перед отъездом. Он чувствует себя виноватым перед ней. Надеялся, что сможет что-то поправить прежде, чем уехать окончательно. Возможно, просто хотел успокоить свою совесть.

– Думаете, он мог уехать без вас?

– Абсолютно уверена, что он на это способен. Беспозвоночное животное. Никогда не мог честно смотреть в лицо последствиям собственных поступков. Никогда. Сейчас мне уже безразлично, если даже он угодит в тюрьму. – Со светофорами ей отчаянно не везло. Если поперечного движения не было видно, мы мчались прямо на красный, не обращая внимания на ширину перекрестка, настолько она спешила побыстрее добраться до бухты. Возможно, Рената считала правила уличного движения не более чем пожеланиями, а возможно, эти правила просто сделали в тот день для нее исключение.

Со своего места я изучала ее профиль, прикидывая, сколько информации смогу из нее выжать.

– Не возражаете, если я задам несколько вопросов насчет того, как удалось организовать исчезновение Венделла?

– Что именно вас интересует?

Я пожала плечами, не зная, с чего начать.

– О чем и с кем он договаривался? Не думаю, что он смог проделать все необходимое один. – Я видела, что Рената колеблется, поэтому решила несколько успокоить ее в надежде, что так она мне больше расскажет. – Я ничего не выпытываю. Но, по-моему, то, что он сделал тогда, может попытаться повторить и сейчас.

Рената ничего не ответила, и какое-то время вела машину молча, потом наконец искоса взглянула на меня.

– Вы правы. Одному бы ему это не удалось, – проговорила она. – Я тогда совершала плавание в одиночестве на своем кече вдоль побережья Байи и подобрала его вместе со шлюпкой после того, как он покинул \"Лорд\".

– Но это же было очень рискованно, верно? А если бы вы с ним не встретились? Океан все-таки достаточно велик.

– Я хожу на яхте всю свою жизнь и хорошо умею управляться с ней. Конечно, весь наш план был очень рискован, но мы ведь его осуществили. А это же и есть самое главное, верно?

– Верно.

– А вы сами? Умеете ходить на яхте?

Я отрицательно помотала головой.

– Для меня это слишком дорого.

Рената чуть улыбнулась.

– Найдите мужчину с деньгами. Я всегда так делала. Научилась кататься на горных лыжах и играть в гольф. И научилась, путешествуя по миру, летать только первым классом.

– Рената, а что произошло с Дином, вашим первым мужем? – спросила я.

– Умер от сердечного приступа. Вообще-то у меня он был вторым.

– И сколько уже Венделл живет по его паспорту?

– Все пять лет. С тех пор, как мы с ним вместе сбежали.

– И паспортная служба ни разу не пыталась изъять у вас этот паспорт?

– Пыталась, но неудачно. Именно их неудача и подсказала нам идею. Дин умер в Испании. Почему-то там у меня его паспорт не изъяли. Когда срок действия паспорта закончился и надо было его продлевать, Венделл заполнил необходимые бумаги, и мы приложили к ним фотографию Дина. Они с Венделлом были почти одного возраста, так что если бы документ вызвал когда-нибудь сомнения и расспросы, то можно было бы подкрепить его свидетельством о рождении моего мужа.

Мы доехали до бульвара Кабана и свернули направо. Бухта, с ее лесом мачт, уже виднелась впереди чуть левее нас. День был очень пасмурный, и над темно-зелеными водами залива висел туман. До меня доносились ароматы засаливаемых креветок и солярки. С океана дул сильный ветер, несший с собой запахи идущего где-то далеко дождя. Рената свернула на примыкающую к бухте стоянку и отыскала там свободное местечко прямо по соседству с будкой охраны. Она припарковала машину, и мы вышли. Я двинулась вперед, поскольку знала, где пришвартован \"Лорд\".

Мы миновали маленький вонючий ресторанчик, в котором кормили морскими продуктами, и здание, принадлежащее резерву военно-морского флота.

– А что было потом?

Рената пожала плечами.

– После того, как мы получили паспорт? Смылись. Время от времени я возвращалась назад, иногда вместе с Венделлом. Он тогда обычно оставался на яхте. Я могла свободно приезжать и уезжать, когда хотела, потому что никто не знал о нашей с ним связи. Я присматривала за его сыновьями, хотя они, похоже, даже не догадывались об этом.

– Значит, когда у Брайана произошло первое столкновение с законом, Венделл об этом знал?

– Да, конечно. И поначалу даже не забеспокоился. Брайан частенько нарушал закон, но все это походило на обычные детские выходки. Мелкое хулиганство и вандализм.

– Ну да, мальчишки есть мальчишки, – заметила я.

Рената не обратила на мою реплику никакого внимания.

– Когда начались действительно серьезные вещи, мы с Венделлом плавали вокруг света. И когда вернулись домой, то даже не подозревали, насколько глубоко Брайан уже увяз. Тогда-то Венделл и взялся за дело.

Мы прошли мимо рыбного базарчика и миновали пирс, где обычно происходит комиссионная торговля яхтами. Влево от нас шел просторный военный причал, с приспособлениями для вытягивания судов из воды. Только что перед нами как раз подняли небольшой катер, и нам пришлось, нетерпеливо переминаясь, ждать, пока высоченное устройство переползло через дорогу и скрылось куда-то вправо.

– А что именно он сделал? Я до сих пор не понимаю, как ему это удалось.

– Я и сама не очень понимаю. Это все каким-то образом связано с названием яхты. – На волнорезе было почти пусто, плохая погода загнала все суда в гавань, а людей под крыши. – Но не прямо, – продолжала Рената. – Насколько я помню рассказы Венделла, капитана Стэнли Лорда постоянно обвиняли за хо, что он чего-то там не сделал.

– Не обратил внимания на сигналы \"SOS\" с \"Титаника\", – заметила я.

– Ну, или утверждали; будто не обратил. Венделл много лет занимался изучением этой истории и считал капитана Лорда невиновным.

– Не понимаю: какая тут взаимосвязь?

– Венделл сам однажды имел неприятное столкновение с законом...

– А-а, да, верно. Вспомнила. Кто-то мне об этом рассказывал. Он тогда оканчивал юридический колледж. И его осудили за непредумышленное убийство, верно?

Рената кивнула, добавив:

– Подробностей я не знаю.

– И Венделл говорил вам, что не был виновен?

– Но он и в самом деле был невиновен, – ответила Рената. – Он взял на себя чью-то вину. Потому-то и смог сейчас вытащить Брайана из тюрьмы. Призвав на помощь того, кому помог тогда.

Не замедляя шага, я уставилась на Ренату.

– Вы слышали когда-нибудь о человеке по имени Хэррис Браун?

Она отрицательно помотала головой.

– Кто это?

– Бывший полицейский. Его назначили вести расследование после исчезновения Венделла, но потом отстранили. Выяснилось, что он вложил кучу денег в компанию Венделла и полностью на этом разорился. По-моему, Браун мог бы использовать свои прежние связи и возможности, чтобы помочь Брайану. Я только не понимаю, зачем ему понадобилось это делать.

До нужного нам причала оставалось пройти еще ярдов пятьдесят влево, ведущая туда калитка была, как обычно, заперта. Чайки над водой непрерывно пикировали на заброшенную в море сеть. Мы постояли немного перед калиткой, надеясь, что появится кто-нибудь с ключом, и нам удастся за ним проскользнуть.

Наконец, я просто ухватилась за один из столбов забора и, опираясь на него, перебралась через ограждение. Открыв изнутри дверцу, я впустила Ренату, и мы зашагали с ней дальше, в сторону причала. Наш разговор постепенно как-то сам собой затих. Я свернула вправо, на шестой пирс, обозначенный буквой \"J\", и принялась отыскивать взглядом то место, где был раньше пришвартован \"Лорд\".

Даже издалека мне было хорошо видно, что место это было пусто. Яхта исчезла.

21

Пока мы шли по причалу к конторе капитана порта, что размещалась прямо над магазином, торговавшим запасными частями к яхтам и снабжавшим их всем необходимым в плавании, настроение Ренаты заметно ухудшилось. Я готова была встретить с ее стороны какой-нибудь взрыв чувств, всплеск эмоций, но Рената оставалась на удивление молчаливой. Пока я объяснялась с сидевшим за барьером дежурным, Рената дожидалась снаружи, на небольшом деревянном балкончике. Поскольку юридически мы с ней не были владелицами исчезнувшей яхты, и у нас не было никаких доказательств, что на ней не уплыл сам Эккерт, то вскоре мне стало совершенно очевидно, что добиться ничего не удастся. Дежурный записал наше сообщение, но, главным образом, только для того, чтобы от меня отделаться. Если Эккерт когда-либо появится, повторял он, то сам и сделает официальное заявление о пропаже яхты. Вот тогда капитан порта и сообщит об этом в службу береговой охраны и в местную полицию. Я оставила свои координаты и попросила передать Эккерту, чтобы тот со мной связался.

Рената спустилась вслед за мной по лестнице, однако когда я направилась ко входу в яхт-клуб, она отказалась зайти туда. Я же надеялась выяснить в клубе, не знает ли кто-нибудь, куда мог отправиться Эккерт. Толкнув стеклянные двери, я поднялась наверх и остановилась перед входом в столовую. С площадки второго этажа мне было хорошо видно Ренату, сидевшую на невысоком бетонном барьере, ограждавшем волнолом. Она казалась уставшей и продрогшей. За спиной у нее ровно шумел океан, ветер трепал ее волосы. Вдоль берега, по белой пене набегавшего прибоя носился рыжий Лабрадор, сгоняя с пляжа голубей, а над ним, удивленно галдя, кружились чайки.

В столовой яхт-клуба не было никого, кроме бармена и уборщика, пылесосившего ковровое покрытие. Я и тут оставила бармену свою визитку, попросив его передать Карлу Эккерту, если тот зайдет, чтобы он обязательно мне позвонил.

Когда мы уже возвращались назад к машине. Рената вдруг горько усмехнулась.

– Это вы о чем? – спросила я.

– Ни о чем. Просто подумала о Венделле. Как же ему везет! Сколько времени пройдет, прежде чем его начнут искать.

– Рената, мы бессильны что-либо сделать. И потом, возможно, он и сам объявится, – ответила я. – Мы ведь не можем пока быть уверены, что он скрылся. У нас даже доказательств никаких нет, что Венделл действительно угнал эту яхту.

– Вы не знаете его так, как знаю я. Он с каждого что-нибудь урвет, не так, так иначе.

Мы объехали всю стоянку, высматривая ее исчезнувший \"джип\", но того нигде не было видно. Потом она отвезла меня назад в нашу контору, и оттуда я уже на собственном \"фольксвагене\" отправилась в Колгейт. Два следующих, утомительных своей тоскливостью часа, ушли у меня на замену заднего стекла в машине. Вначале я устроилась в одном из пластмассовых кресел с хромированными металлическими ручками, что стояли в комнате для ожидающих клиентов и, попивая из пластикового стаканчика дрянной, но бесплатный кофе, принялась листать старые потрепанные номера журнала \"Шоссе Аризоны\". Однако меня хватило не больше чем на пять минут, после чего я вскочила и вышла на улицу Там, быстренько отыскав телефон-автомат, я занялась делом. Наверное, в последнее время у меня стало входить в привычку обзванивать людей со стоянок. Если так пойдет и дальше, пожалуй, можно будет вообще отказаться от офиса.

Я дозвонилась в отдел по борьбе с мошенничеством лейтенанту Уайтсайду и рассказала ему о последних событиях.

– По-моему, самое время опубликовать в газетах их фотографии, – ответил он. – Пожалуй, свяжусь-ка я и с местной телестанцией, возможно, они нам тоже смогут помочь. Пусть люди знают, что эти типы разгуливают где-то здесь, на свободе. Не исключено, что кто-нибудь их опознает.

– Будем надеяться.

После того, как стекло наконец вставили, я вернулась назад в контору и следующие полтора часа провела за письменным столом. Мне казалось, что лучше посидеть у телефона на случай, если позвонит Эккерт. Дожидаясь звонка от Карла, я сама тем временем звякнула Маку и доложила ему о развитии событий. Едва я положила трубку, как раздался звонок.

– Детективное бюро Кинси Милхоун. Кинси Милхоун у телефона.

Несколько мгновений в трубке стояла полная тишина, потом женский голос проговорил:

– Ой, а я думала, что будет автоответчик.

– Нет, это я сама, живая. С кем я разговариваю?

– Это Таша Говард, ваша двоюродная сестра. Я звоню из Сан-Франциско.

– А-а, Таша. Здравствуйте. Лиза говорила мне о вас. Как поживаете? – ответила я. Мысленно я уже барабанила пальцами по столу, надеясь отделаться от нее побыстрее: Венделл мог позвонить в любую минуту.

– Спасибо, все хорошо, – сказала она. – Тут возникло одно дело, и я подумала, что оно может вас заинтересовать. Я недавно говорила в Ломпоке с адвокатом нашей бабушки. Дом, в котором жили наши матери, должен быть или снесен, или перенесен на другое место. Гранд уже несколько месяцев как ведет по этому поводу тяжбу с городом, и вскоре дело должно так или иначе разрешиться. Гранд пытается добиться того, чтобы дом сохранили по закону об охране местных памятников старины. Его ведь построили еще в начале века. Конечно, в доме уже много лет как никто не живет, однако его можно восстановить и отреставрировать. У Гранд есть еще один участок земли, и дом можно перевезти туда и там собрать, если только город на это согласится. Вот я подумала: может быть, вам интересно будет взглянуть на этот дом, вы ведь в нем однажды побывали?

– Побывала?!

– Да. А вы не помните? Тетя Джин, ваши родители и вы съехались в нем как-то и некоторое время прожили там, вчетвером, когда Бэрт и Гранд уехали в большой круиз на сорок вторую годовщину своей свадьбы. Вообще-то они предполагали отправиться в это путешествие на сороковую годовщину, но два года ушли у них на то, чтобы собраться и все организовать. Помните, как мы играли в этом доме, все двоюродные сестры? Вы еще упали с самоката и разбили коленку. Мне в то время было семь лет, значит, вам что-нибудь около четырех. Возможно, немного больше, но в школу вы еще не ходили, это я точно знаю. Мне даже не верится, что вы ничего не помните. Тетя Рита приучила нас тогда к бутербродам с арахисовым маслом и солеными огурчиками, и я их с тех пор страшно полюбила. И еще было решено, что вы с родителями через пару месяцев приедете снова. Об этом условились, когда Бэрт и Грант вернулись домой.

– Только моим родителям так и не удалось этого сделать, – проговорила я, подумав про себя: \"Господи, теперь у меня еще и любимые бутерброды отняли!\"

– Да, не удалось, – продолжала она. – Так вот, я и подумала, что если вы увидите этот дом, возможно, он пробудит в вас воспоминания. Я все равно должна буду приехать в Ломпок по делам, и была бы рада стать вашим экскурсоводом.

– А чем вы занимаетесь?

– Я адвокат. Завещания, недвижимость, исполнение судебных решений по таким делам, доверенности и поручения, заполнение налоговых деклараций. У нашей фирмы один офис здесь, а другой в Ломпоке, так что я все время мотаюсь взад-вперед. Какие у вас планы на ближайшие дни? Какого-нибудь просвета не найдется?

– Погодите, дайте подумать. Я благодарна за предложение, но сейчас я веду одно дело и связана им по рукам и ногам. А может быть, вы мне просто дадите адрес этого дома? Появится у меня возможность, загляну сама, ну а нет... значит, так тому и быть.

– Можно и так сделать, – без особого энтузиазма произнесла она. – Вообще-то я рассчитывала, что мы бы могли с вами увидеться. Лиза говорила, что она не самым лучшим образом повела себя во время вашей встречи. Лиза полагает, что я могла бы загладить впечатление.

– Нет никакой необходимости ничего заглаживать. Все было прекрасно, – ответила я, стараясь сохранить между нами дистанцию. Не сомневаюсь, что Таша это поняла. Она дала мне адрес и объяснила в общих чертах, как разыскать дом. Я записала все это на каком-то клочке бумаги, который мне в ту же минуту захотелось выбросить в мусорную корзину. Дальше я продолжила разговор в таком тоне, который обычно означает: \"Ну что ж, было приятно с вами пообщаться, но у меня дела\".

– Надеюсь, вы не обидитесь за эти слова, – проговорила Таша, – но у меня складывается впечатление, что вы не очень расположены восстанавливать родственные связи.

– Нет, не обижусь, – ответила я. – Не на что. Наверное, я еще не вполне переварила все, что узнала за последние дни. И пока сама для себя не решила, чего же я хочу.

– Вы сердитесь на бабушку?

– Разумеется, и по-моему, у меня есть для этого основания, разве не так? Она ведь выгнала мою мать из дома. И не желала ее видеть лет двадцать, не меньше.

– Тут не одна бабушка виновата. Ссорятся ведь всегда двое.

– Верно, – сказала я. – Но моя мама, по крайней мере, хотя бы пыталась предпринять какие-то примирительные шаги. А Гранд что сделала? Просто сидела и ждала и, насколько я понимаю, до сих пор продолжает заниматься тем же.

– Что вы хотите этим сказать?

– А где она была все эти годы? Мне уже тридцать четыре. И до вчерашнего дня я даже не подозревала о ее существовании. Наверное, она могла бы как-то со мной связаться.

– Она не знала, где вы.

– Чепуха. Лиза сказала, что все в семье знали, где жили мои родители и где потом была я. Последние двадцать пять лет я жила в часе езды от нее.

– Не хочу с вами спорить, но насколько я знаю, бабушке не было ничего об этом известно.

– Интересно, а что же, по ее мнению, со мной произошло? Медведи меня съели, да? Могла бы нанять частного детектива, если ее это интересовало.

– Ну что ж. Я понимаю ваши чувства и сожалею, что так вышло. Мы не разыскивали вас, чтобы не причинять вам боль.

– Ну и что же произошло сейчас?

– Думали, что удастся наладить родственные отношения. Что прошло достаточно много времени, и старые раны затянулись.

– То, что вы называете \"старыми ранами\", для меня полнейшая новость и неожиданность. Я обо всем этом узнала только вчера.

– Я понимаю, и понимаю, что вы должны сейчас чувствовать. Однако Гранд не бессмертна. Ей восемьдесят семь лет, и физически она не в лучшем состоянии. Но пока еще у вас есть возможность испытать радость общения с ней.

– Извините. Это у нее еще есть возможность испытать радость общения со мной. А я не уверена, что мне этого хочется.

– Но вы подумаете над тем, что мы вам сказали?

– Обязательно.

– Не возражаете, если я расскажу бабушке о том, что говорила с вами?

– Не знаю, как я могла бы вам помешать.

Немного помолчав, Таша спросила:

– Вы что, действительно не можете ее простить?

– Действительно. А почему я должна ее прощать? Я отношусь к ней точно так же, как она ко мне, – ответила я. – Уверена, что она одобрит мою принципиальность.

– Понимаю, – холодно проговорила Таша.

– Послушайте, вы же не виноваты в том, что было, и я вовсе не собираюсь на вас отыгрываться. Дайте мне время все обдумать. Я уже смирилась с тем фактом, что у меня нет никого на свете. Мне нравится моя жизнь, нравится, как она сложилась, и я не уверена, что хочу в ней что-то менять.

– Мы и не просим вас ничего менять.

– Тогда привыкайте воспринимать меня такой, какая я есть, – сказала я.

Таше хватило ума вежливо рассмеяться, и как ни странно, это помогло снять возникшую напряженность. Попрощались мы с ней очень тепло. Я произнесла все, что принято говорить в таких случаях, и когда вешала трубку, неприветливость, звучавшая в моем голосе, в какой-то мере поубавилась. Содержание ведь очень часто следует за формой. Дело не только в том, что с людьми, которые нам симпатичны, мы ведем себя приветливее... нам и более симпатичны те, с кем мы приветливы. Тут зависимость двусторонняя. Наверное, на ней и основывается смысл хороших манер, во всяком случае, тетя всегда утверждала именно так. Пока же я была твердо уверена в том, что в Ломпок я поеду еще не скоро. Ну его к черту!

Я вышла из комнаты и направилась через холл к туалету, а когда вернулась назад, в кабинете вовсю трезвонил телефон. Я бросилась вперед и, перегнувшись через стол, дотянулась до аппарата, стоящего в дальнем его конце, схватила трубку, а уже потом обошла вокруг и опустилась в свое вращающееся кресло. Назвав себя, в ответ услышала в трубке чье-то дыхание и подумала, что это, должно быть, Венделл.

– Ничего, не спешите, – проговорила я, зажмурив глаза, скрестив пальцы и повторяя про себя: \"Ну, говорите же, пожалуйста, пожалуйста!\".

– Это Брайан Джаффе.

– А-а. А я решила, что это твой отец. Он тебе не звонил?

– Не-а. Я потому и звоню. А вам не звонил?

– Со вчерашнего вечера нет.

– Майкл говорит, что машина, на которой папа вчера приехал, до сих пор стоит перед домом.

– Она у него испортилась, и я его вчера подвозила на своей. А когда ты его видел в последний раз?

– Позавчера. Он заезжал после обеда, и мы с ним тогда немного поговорили. Сказал, что приедет снова, вчера вечером, но так и не объявился.

– Возможно, он ехал именно к тебе, – сказала я. – По нам стреляли, и после этого он куда-то пропал. А сегодня утром мы обнаружили, что \"Лорда\" нет на месте.

– Яхты?

– Да. Той самой, на которой скрылся твой отец, когда исчез в первый раз.

– Папа что, угнал яхту?

– Похоже, что угнал, но наверняка этого пока еще никто не знает. Возможно, у него просто не было другого способа выбраться отсюда. Должно быть, он решил, что ему угрожает очень серьезная опасность.

– Не исключено, если по нему стреляли, – с наигранной веселостью ответил Брайан.

Чтобы расположить Брайана к себе, я принялась доверительно рассказывать ему о том, что произошло накануне. Чуть было не упомянула о Ренате, но вовремя прикусила язык. Если Майкл ничего не знал о ее существовании, то скорее всего, не знает и Брайан. Со свойственным мне упрямством, и в своей обычной манере, я и тут стремилась как бы занять сторону того, кто в данной ситуации представлялся мне скорее жертвой. Кто знает, вдруг Венделл передумает и возвратит яхту. А возможно, ему удастся уговорить Брайана, и отец с сыном вместе явятся в полицию с повинной. Может даже случиться и так, что волшебник подарит мне на Пасху сахарное яйцо, внутри которого, если заглянуть в дырочку, виден целый мир, гораздо более прекрасный, чем реальный.

Брайан продолжал дышать в трубку. Я молча ждала, когда он что-нибудь скажет.

– Майкл говорит, что у папы есть подружка. Это так? – спросил он наконец.

– Даже не знаю, что сказать. Они путешествуют вместе, но какие между ними отношения, мне в общем-то неизвестно.

– Понятно. – Брайан недоверчиво хмыкнул.

Я совершенно позабыла, что ему уже восемнадцать лет, он не ребенок и, вполне возможно, знает о сексе больше меня. О практике насилия он точно знал больше. И с чего это мне вдруг пришло в голову пытаться пудрить мозги подобному парню?

– Если хочешь, могу дать тебе телефон Ренаты. Возможно, она что-нибудь знает об отце.

– Есть у меня ее телефон, но там только автомат отвечает. Если папа где-нибудь неподалеку, он сам позвонит. А у вас такой номер? – Брайан назвал мне номер Ренаты, который не значился в телефонной книге.

– Да, такой. Послушай, скажи мне, где ты сейчас находишься. Я могла бы подскочить, и мы бы поговорили. Возможно, вместе и вычислили бы, где он может быть.

Брайан немного подумал над этим предложением.

– Он мне велел ждать. И ни с кем не разговаривать, пока он не приедет. Возможно, он просто задержался где-нибудь в дороге. – В голосе Брайана не чувствовалось убежденности, напротив, в нем звучала тревога.

– Конечно, возможно, – согласилась я. – И что ты намерен теперь делать? – спросила я, тут же подумав: \"Ну да, так он мне и выложит сейчас все свои планы\".

– Я не могу больше говорить. Мне пора.

– Подожди! Брайан?!

Но в трубке уже раздался щелчок.

– Черт побери! – Я молча глядела на телефон, страстно желая, чтобы он зазвонил снова. – Ну давай же, давай!

Однако отлично понимала, что Брайан больше не позвонит. Я чувствовала, как у меня все сильнее начинали ныть спина и плечи. Поднявшись с кресла, я обошла вокруг стола и вытянулась на полу, на небольшом кусочке покрытого ковром пространства. Ничего для себя нового или полезного на потолке я не прочла. Терпеть не могу оказываться в плену обстоятельств, сидеть и дожидаться, пока что-нибудь произойдет. Быть может, мне и самой удастся вычислить, где прячется Брайан. У Венделла в этом смысле не такие уж шикарные возможности. У него очень мало друзей и нет никого, кому бы он доверял, по крайней мере, мне такие люди неизвестны. К тому же он очень осторожен и явно не сказал о местонахождении Брайана даже Ренате. Конечно, идеальным для него укрытием мог бы стать \"Беглец\", но чтобы это не обнаружить, и Рената, и Брайан должны были бы быть незаурядными лжецами. Насколько же я могла судить, Брайан совершенно искренне до самого последнего времени даже не подозревал о существовании Ренаты, ее же саму существование Брайана и вовсе не интересовало. Пожалуй, если бы Рената знала, где скрывается Брайан, подумала я, то натравила бы на него полицию. Главное, она явно была неподдельно обозлена тем, что Венделл бросил ее и исчез.

Венделл наверняка запрятал сына где-нибудь в одном из близлежащих мотелей или гостиниц. Раз он в состоянии наведываться к Брайану почти ежедневно, то это место не может находиться где-то чересчур далеко. Если оставлять Брайана надолго одного, то он должен как-то питаться, не показываясь при этом на людях. В некоторых мотелях есть номера с кухнями, и тогда Брайан мог бы сам себе готовить. Но в каких: крупных или наоборот, в маленьких? В непосредственной близости располагалось пятнадцать или двадцать мотелей. Неужели мне придется самой объезжать и прочесывать их все? Малоприятная перспектива. Прочесывание чем-то напоминает торговлю по телефону. Иногда случается, что сразу же здорово повезет, но чаще всего это нудный и изматывающий процесс. Однако, Брайан – единственная имеющаяся у меня реальная нить, которая может вывести меня на Венделла. Пока еще газеты ничего не написали о том, что Брайан освобожден из тюрьмы, но как только фотографии отца и сына появятся в местной прессе, обстановка сразу же изменится. Вероятно, у Брайана и есть какие-то деньги на текущие расходы, но источника неограниченных средств у него быть не может. Если Венделл действительно хочет спасти сына и вытащить его отсюда, ему придется действовать очень энергично, да и мне тоже.

Я посмотрела на часы. Было четверть седьмого вечера. Я тяжело поднялась с пола и, подойдя к телефону, проверила, включен ли автоответчик. Потом достала из стола подборку газетных вырезок, в которых описывался тот, первый побег Брайана из тюрьмы. Сделанные полицией снимки Брайана Джаффе, которыми сопровождались эти статьи, были не лучшего качества, но для моих целей годились. Я прихватила портативную пишущую машинку \"смит-корона\", дамскую сумочку и направилась к двери. Сбежала вниз по лестнице – машинка при этом колотила меня по ноге, – потом прошла пешком два квартала до места, где была припаркована моя машина. В самую последнюю минуту я решила сделать крюк и проехать вдоль побережья. По расстоянию это немного дальше, на автостраду я могла бы выбраться и более коротким путем, но эта дорога шла мимо бухты и тем самым позволяла мне проверить, не вернулся ли Карл Эккерт. Не исключено, что он давно уже возвратился в город, просто никто не потрудился мне об этом сообщить. А кроме того, я еще раньше приметила возле причалов небольшую закусочную, где можно было купить бурритос – мексиканские лепешки с мясом и сыром, или еще что-нибудь столь же убийственное, чтобы пожевать в машине. Опять Кинси Милхоун предстояло ужинать всухомятку и на бегу.

На небольшой бесплатной стоянке не было ни одного свободного места, поэтому мне не оставалось ничего другого, как нарушить свои правила и отправиться на платную. Я заперла машину и, уже выходя со стоянки, бросила взгляд влево. Я увидела маленький, довольно экзотического вида красный спортивный автомобиль, а в нем Карла Эккерта. У него был вид человека, только что испытавшего сильнейшее потрясение: лицо мертвенно-бледное, покрытое испариной, зрачки расширены. С ошарашенным видом он смотрел по сторонам, как будто что-то выискивая. Одет он был в щеголеватый темно-синий деловой костюм, однако галстук распущен, а воротник рубашки расстегнут. Тронутые сединой волосы взлохмачены, словно он их нарочно взъерошил.

Я приостановилась и стала наблюдать за ним. Похоже, Эккерт никак не мог решиться, что ему следовало предпринять. Я видела, как он потянулся к ключу зажигания, вроде бы собираясь завести мотор. Потом отдернул руку, запустил ее в карман брюк, извлек оттуда носовой платок и вытер им вспотевшее лицо и шею. Сунул платок в карман пиджака, достал пачку, вытряс из нее сигарету и нажал кнопку прикуривателя.

Я перешла через дорогу, подошла к его машине и наклонилась к стеклу так, что мои глаза оказались на одном уровне с его.

– Карл? Я Кинси Милхоун.

Он повернулся и уставился на меня, явно не соображая, кто я такая.

– Мы с вами встречались в яхт-клубе несколько дней назад. Я разыскивала Венделла Джаффе.

– А-а, частный детектив, – вспомнил он наконец.

– Совершенно верно.

– Извините, что я вас не сразу узнал, но у меня скверные новости.

– Да, я слышала насчет \"Лорда\". Я могу вам чем-нибудь помочь?

Прикуриватель щелкнул и выдвинулся из гнезда. Когда Эккерт поднес его к сигарете, руки у него дрожали так, что ему с трудом удалось закурить. Наконец он попал прикуривателем в кончик сигареты, раскурил ее и жадно затянулся.

– Этот сукин сын угнал мою яхту, – проговорил Эккерт, отчаянно закашлявшись. Он хотел добавить что-то еще, но оборвал себя на полуслове и устремил взгляд вперед, за пределы стоянки. В глазах у него блеснули слезы, но я так и не поняла, были ли они вызваны приступом кашля или сожалением об утраченной яхте.

– Вы себя нормально чувствуете? – спросила я.

– Я же жил на этой яхте. Все, что у меня есть, было связано с ней. Вся моя жизнь в \"Лорде\". Он не мог этого не знать. Дурак он полный, если этого не понял. Но Джаффе тоже любил эту яхту не меньше, чем я сам. – Эккерт покачал головой, как будто отказываясь верить собственным глазам.

– Да, для вас это должно быть сильным ударом, – проговорила я.

– А как вы обо всем узнали?

– Рената заезжала ко мне в контору после обеда, – ответила я. – Сказала, что Венделл съехал от нее со всеми своими вещами, и что она боится, как бы он не попытался угнать яхту. Ее собственная яхта стояла на месте, наверное, поэтому она сразу подумала о вашей.

– Но как он попал на яхту? Вот чего я не могу понять. После того, как я ее купил, первым же делом сменил все замки.

– Может быть, просто взломал. Или подобрал отмычку, – предположила я. – Так или иначе, но когда мы с Ренатой добрались сюда, яхты у причала уже не было.

– Кто эта Рената? Его женщина? – Карл уставился на меня. – А как ее фамилия?

– А что?

– Я бы хотел с ней повидаться. Она может знать гораздо больше, чем говорит.

– Да, может, – согласилась я, думая о вчерашней стрельбе. Интересно, сможет ли Карл объяснить, где он был вчера. – А когда вы вернулись? Я слышала, что вы вчера уезжали из города, но никто вроде бы не знал, куда именно.

– Если бы и знали, это все равно бы не помогло. Со мной было трудно связаться. После обеда у меня было несколько деловых встреч в СЛО. Переночевал я в \"Бест-Вестерне\", уехал по делам оттуда рано, не было еще и восьми, прямо с вещами, а часов около пяти тронулся оттуда домой.

– Представляю, какое потрясение вы испытали.

– Да уж, не приведи. Господи. До сих пор не могу поверить, что яхты нет.

Сокращением СЛО у нас принято называть Сан-Луис-Обиспо, небольшой университетский городок, расположенный в девяноста милях к северу. Похоже, что Карл Эккерт действительно последние два дня был по горло занят делами, а, может быть, он просто хорошо отрепетировал свое алиби.

– И что вы теперь собираетесь делать? Вам хоть есть где переночевать?

– Устроюсь где-нибудь, если только там все не забито туристами. – Он кивнул головой в сторону бульвара Кабана, по обе стороны которого тянулись мотели. – А вам, как я понимаю, так и не удалось увидеться с Венделлом?

– Удалось. Вчера вечером я заезжала домой к Майклу и там столкнулась с Венделлом. Я надеялась, что нам удастся поговорить, однако обстоятельства повернулись иначе. Нас с ним разбросало. С тех пор я его уже не видела. Но я слышала, что он должен был встретиться с вами.

– Мне пришлось отменить эту встречу в самый последний момент, когда возникли другие дела.

– И вы с ним так и не виделись?

– Нет, только по телефону поговорили.

– И что ему было нужно? Он не сказал?

– Нет. Ни слова.

– Мне он говорил, что у вас находятся какие-то принадлежащие ему вещи.

– Он так вам сказал? Странно. Интересно, что он имел в виду. – Карл взглянул на часы. – Черт, уже поздно. Надо ехать, устраиваться на ночлег, пока не расхватали все номера.

Я выпрямилась, отступая на шаг от машины.

– Не буду вас задерживать, – сказала я. – Если узнаете что-нибудь насчет \"Лорда\", дайте мне знать, хорошо?

– Обязательно.

Машина с негромким рокотом завелась. Карл задним ходом выехал со своего места и двинулся к выезду со стоянки. Там он остановился, отдавая квитанцию женщине, сидевшей у ворот в будке. Я направилась к закусочной. Небрежно оглянувшись назад, увидела, что Эккерт поворачивает зеркало, чтобы лучше меня видеть. Последнее, что мне запомнилось, был сделанный на заказ персональный номер его машины, на котором вместо цифр были выбиты буквы \"КОММИВОЯЖЕР\". Занятно. Не исключено, что минутой назад он сумел что-то всучить и мне. В чем-то он врал, я только пока не успела разобраться, в чем именно.

22

Когда я добралась до той дальней части Пердидо, что граничит с пляжами и где расположены все местные мотели, океан начал уже накрываться легкой серовато-зеленой дымкой. Лучи заходящего солнца, отражаясь от поверхности воды, создавали странный мираж: над волнами будто парил остров, зыбкий и недосягаемый. В его мрачном мерцании было что-то потустороннее. Нечто подобное можно наблюдать, когда два стоящие напротив друг друга зеркала рождают иллюзию бесконечного коридора или тоннеля, от которого отходят в разные стороны погруженные в полумрак комнаты с искривляющимися, выгнутыми стенами. Мгновение спустя солнце опустилось чуть ниже, и мираж растаял без следа. Горячий, необычно влажный для калифорнийского побережья воздух стоял неподвижно. Местные жители наверняка примутся вечером перерывать свои гаражи в поисках заброшенных с прошлого лета и успевших густо покрыться пылью напольных вентиляторов с большими, широкими лопастями. Духота обещала ночь в поту и на смятых простынях, выспаться и отдохнуть сегодня явно никому не удастся.

Я припарковалась на одной из боковых улочек, едва свернув с магистрали. Наружные рекламные щиты-вывески мотелей были уже включены, и их мигающие зеленые и голубоватые неоновые огни, зазывающие путешественников, создавали некое подобие дневного освещения. Бесчисленные отдыхающие, все в шортах и майках с широкими вырезами, заполняли тротуары, надеясь найти на улице хоть какое-то облегчение от жары и духоты. У торговцев мороженым должна была быть сегодня рекордная выручка. По улице непрерывной чередой медленно двигались машины в поисках места для парковки. На тротуарах и проезжей части песка не было, но на губах и в воздухе явственно ощущалось его присутствие вместе с запахом морской соли и рыбацких сетей. Немногочисленные секс-бары были заполнены студентами, через распахнутые двери на улицу вырывалась громкая, усиленная басовыми тонами музыка.

Брайан Джаффе вырос в этом городе – вот о чем мне следовало помнить и из чего исходить. Его снимки только что появились в местных газетах, а значит, вряд ли он мог показываться на улице на сколько-нибудь продолжительное время: слишком велик был бы риск оказаться узнанным. Одним из признаков разыскиваемого мною мотеля, подумала я, должно быть наличие такой услуги для его постояльцев, как бесплатный показ программ кабельного телевидения. Не думаю, что отец Брайана поместил бы его в какую-нибудь дыру. Чем дешевле и примитивнее была бы гостиница, тем больше вероятности, что парень отправится искать развлечения на стороне.

Я начала с мотелей на главной улице, и принялась обходить их, постепенно продвигаясь по направлению к окраине. Не знаю, кто и как готовит строителей мотелей, но такое впечатление, что все они – выпускники одного и того же класса. Даже названия этих заведений в каждом прибрежном курортном городке непременно одни и те же: \"Прибой\", \"Солнце и море\", \"Волнолом\", \"Риф\", \"Лагуна\", \"Яхтсмен\", \"Голубые пески\", \"Белые пески\", \"Чайка\" или испанское \"Каса-дель-Мар\" (\"Дом у моря\"). Я заходила в очередной мотель, показывала карточку с ксерокопией моей лицензии частного детектива, потом доставала зернистую черно-белую газетную фотографию Брайана Джаффе. Я была абсолютно уверена, что он зарегистрировался в мотеле под каким угодно именем, только не под своим собственным, поэтому я называла различные близкие варианты: Брайан Джефферсон, Джефф О\'Брайен, Брайан Хафф, Дин Хафф и даже Стэнли Лорд, коль скоро Венделл был неравнодушен к последнему. Я знала дату, когда Брайана по ошибке выпустили из тюрьмы, и полагала, что поселиться в мотеле он должен был в тот же самый день. Жил он, конечно же, один, а счет, скорее всего, был оплачен на несколько дней вперед. На мой взгляд, время он должен был проводить главным образом у себя в номере, а выходить из него крайне редко. Надеялась я только на то, что кто-нибудь из дежурных администраторов или работников мотелей сможет опознать его по фотографии и по моему устному описанию. Но всюду, куда я заходила, в ответ на мои расспросы служащие только отрицательно качали головой. Я везде оставляла визитку со своими координатами и заручалась твердым обещанием непременно дать мне знать, если среди их постояльцев объявится человек, похожий на Брайана Джаффе. Вся обслуга с готовностью отвечала мне: \"Непременно позвоним\". Но не успевала я дойти до двери, как моя визитка отправлялась в корзину для бумаг.

На двенадцатой попытке, в мотеле под названием \"Маяк\", рекламный щит которого обещал постояльцам автоматическую телефонную связь прямо из номера, цветной телевизор с бесплатными программами кабельного телевидения, скидки при поселении на неделю или месяц, плавательный бассейн с подогревом и бесплатно кофе по утрам – в ответ на мои расспросы вместо привычного уже отрицательного покачивания головой вдруг утвердительно кивнули. \"Маяк\" представлял собой трехэтажное шлакобетонное здание, выстроенное в форме квадратной коробки, в центре которой располагался плавательный бассейн. На фасаде дома, выкрашенного в небесно-голубой цвет, был закреплен тридцатифутовой высоты плакат со стилизованным изображением маяка. Дежурным администратором оказался пожилой уже человек, лет под семьдесят, совершенно лысый, с блестящей, как металлический шар, головой, однако бодрый и энергичный и, по-моему, еще со своими, а не искусственными зубами. Мужчина взял у меня вырезанную из газеты статью и постучал по помешенному рядом с ней снимку скрюченным от артрита указательным пальцем.

– Да, да, живет здесь такой. Майкл Брендан. В сто десятом номере. Я еще удивился, почему его лицо показалось мне вроде бы знакомым. Он приехал с мужчиной уже в возрасте, тот сам заполнил регистрационную карточку и заплатил за неделю вперед. Честно говоря, я еще засомневался, кем они друг другу приходятся.

– Отец и сын.

– Да, они тоже так утверждали, – ответил администратор, явно не избавившийся еще от своих сомнений. Он пробежал описание подробностей побега и убийства женщины, машина которой была потом угнана. – Помню, помню, я тогда читал об этом. Натворил парень дел, теперь ему не открутиться. Хотите, чтобы я позвонил в полицию?

– Лучше не в полицию, а в управление шерифа округа, но не сразу, дайте мне вначале минут десять с ним поговорить. И когда они приедут, попросите их действовать сдержаннее. Мне не хочется, чтобы они его тут пристрелили. Парню всего восемнадцать лет. Не очень-то красиво будет, если окажется, что он уже лег спать, а его застрелят прямо в постели, в пижаме.

Я вышла из вестибюля и по коридору прошла во внутренний двор. На улице к этому времени уже совсем стемнело, только подсвеченный плавательный бассейн мерцал насыщенным голубым цветом. Зайчики от колышущейся воды метались по стенам мотеля, и образуемые ими яркие и причудливые узоры ежесекундно менялись. Номер Брайана располагался на первом этаже, его раздвижные стеклянные двери выходили на маленькую лужайку, которая, в свою очередь, была обращена к бассейну. Низкие живые изгороди отделяли одну такую лужайку перед номером от соседних. Каждая из них была помечена соответствующим номером, так что найти нужную комнату не составляло труда. Занавески в номере Брайана оказались ячеистыми и были задернуты не до конца, поэтому я сразу же увидела его. Раздвижные двери, наоборот, были плотно закрыты, из чего я заключила, что, видимо, в номере на всю мощь запущен кондиционер.

Брайан смотрел телевизор, растянувшись в единственном в номере мягком кресле и положив ноги на кровать. Одет он был в майку с глубоким вырезом и серые спортивные шорты. Выглядел он бодрым и хорошо загоревшим. Я обошла мотель, снова вошла в тот же коридор и, идя по нему, заметила дверь с табличкой \"Только для персонала\". Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я покрутила ручку, и вдруг она поддалась. Я заглянула внутрь. Помещение напоминало громадный стенной шкаф, вдоль трех стенок которого тянулись полки с постельным бельем. На них аккуратными стопками были разложены простыни, пододеяльники, полотенца. В этой же комнате хранились швабры, пылесосы, гладильные доски, на полках стояли утюги и всевозможные средства для чистки и уборки. Взяв несколько полотенец, я перебросила их через руку и вышла в коридор.

Дойдя до номера, в котором жил Брайан, я постучала, встав так, чтобы меня нельзя было как следует рассмотреть через вставленный в дверь \"глазок\". Звук телевизора в номере стал несколько тише. Я стояла, глядя вдоль коридора, и ждала, пока Брайан подойдет и откроет дверь. По-видимому, он старался рассмотреть меня через \"глазок\". Наконец, я услышала приглушенное дверью: \"Кто там?\".

– Criada, – ответила я, что по-испански означает \"горничная\". Это слово я выучила в первую же неделю своих занятий на курсах, потому что в нашей группе было много женщин, надеявшихся, что знание испанского поможет им объясняться с домашней прислугой. В противном случае горничные делали по дому только то, что им самим заблагорассудится, а хозяйкам не оставалось ничего другого, как ходить за ними по пятам и пытаться показывать; как и что надо чистить и убирать. Горничные же притворялись, будто они всего этого \"не понимают\".

Брайан тоже явно не понял, кто я такая. Он приоткрыл дверь на ширину удерживавшей ее цепочки, выглянул в образовавшуюся щель и спросил:

– Что вам?

Я подняла руку, на которой висели полотенца, одновременно прикрывая ею лицо, и пропела по-испански:

– Towelettas.

– А-а. – Он прикрыл дверь и сбросил цепочку со щеколды. Потом распахнул дверь и, оставив ее так, сам направился вглубь номера.

Я вошла. Брайан не смотрел в мою сторону, его внимание уже снова переключилось на экран, он лишь кивнул влево, показывая мне, где ванная комната. По телевизору шел какой-то старый черно-белый фильм: мужчины сплошь широкоскулые, с напомаженными волнистыми прическами, а женщины – с бровями, выщипанными до толщины волоса. Выражение всех лиц было исключительно трагическое. Брайан вернулся на свое место перед телевизором и снова прибавил звук. Я зашла в ванную комнату и бегло оглядела ее. Какого-либо оружия, молотков-гвоздодеров или ножей-мачете видно не было. Крем от загара, шампунь и щетка для волос, фен, безопасная бритва. По-моему, парню и брить-то еще было нечего. Возможно, он просто учился ею пользоваться, как не достигшие зрелости девочки учатся носить бюстгальтеры.

Я положила полотенца на туалетный стол рядом с умывальником, вышла из ванной и уселась на постель. Мне показалось, что некоторое время Брайан даже не замечал моего присутствия. Из телевизора лилась музыка, такие мелодии обычно символизируют неизлечимую болезнь одного из героев. Влюбленные на экране не отрывали взглядов от идеально правильных лиц друг друга. Но его лицо было все-таки красивее. Когда Брайан наконец меня заметил, ему хватило хладнокровия ничем не выказать своего удивления. Он взял пульт дистанционного управления и опять приглушил звук. Дальше оживленное объяснение влюбленных продолжалось уже как немая сцена. Я пожалела, что не сбылась моя мечта, и я так и не научилась читать по губам. Влюбленные произносили что-то прямо в лицо друг другу, у меня даже возникла мысль, не пахнет ли у кого-нибудь из них изо рта.

– Как вы меня нашли? – спросил Брайан.

Я постучала себя по голове, стараясь не отрывать взгляда от экрана.

– А папа где?