До сих пор ее не нашли, но я уверена, что она появится. Я просто не хотела пропустить возможность, что она с вами.
— Я бы хотела помочь больше. У нас сейчас дела, но мы можем связаться с вами позже, узнать, что происходит. Дайте мне адрес и телефон дома престарелых.
Я прижала трубку к плечу и записала информацию на куске бумаги.
— Я вам позвоню, когда мы вернемся.
— Большое спасибо.
— А пока что не волнуйтесь. Я уверена, что она где-то близко.
— Я надеюсь.
Я рассказала Дицу, что происходит, пока мы спускались по лестнице. Мне даже хотелось попросить его отвезти меня в дом престарелых, но это не казалось слишком срочным. Он хотел осмотреть «Эйджуотер» и проверить, как идут приготовления к банкету. Он посоветовал позвонить Айрин из отеля, после того, как мы закончим. В этом был смысл, и я согласилась, хотя точно знала, что, если б я была одна, то поступила по-другому. Я была расстроена, и, впервые, его манера вождения меня не раздражала.
Было трудно себе представить, куда могла пойти Агнес. Я знала, что она способна устроить скандал, если нужно, но, по словам Айрин, она смирилась с переездом. Я мысленно пожала плечами. Конечно, она объявится.
12
Я облокотила голову на спинку сиденья, глядя в окно машины, пока Диц объезжал территорию вокруг отеля. Я видела, что он пробует разные маршруты, запоминает участки дороги, где мы наиболее уязвимы для атаки. Мне не особенно хотелось присутвсвовать на банкете. Какого черта я там забыла? Джуел — хорошая женщина, но, на самом деле, я не так хорошо ее знала. Я неважно себя чувствовала, а главное — мне было нечего надеть. Мое единственное платье, на все случаи жизни, было в машине во время аварии. В автомастерской в Браули я сложила мокрые и грязные вещи в коробку, которая еще не прибыла в Санта-Терезу. Когда платье будет здесь, оно, скорее всего, будет пахнуть болотом, в придачу к простейшим формам жизни, которые кишат во влажной среде.
Я всегда могу попросить Веру одолжить мне какие-нибудь тряпки. Она намного меня выше и тяжелее килограммов на десять. Но я видела у нее тунику с блестками, которая ей доходит до паха. Мне она, наверное, будет до колен. Конечно, в теперешнем состоянии я не смогу надеть юбку. Я щеголяла покрытыми синяками ногами, которые делали меня похожей на подгнивший фрукт. На более оптимистической ноте — если я закована в бронежилет, не имеет особого значения, что ее базуки вдвое больше моих.
Диц, видимо, удовлетворился осмотром окрестностей, и мы перешли к делу. Он заехал на отельную парковку и поручил свой «порше» дежурному, вручив ему свернутую купюру.
— Пусть машина стоит здесь, поблизости, и сообщи, если кто-нибудь проявит к ней интерес.
Дежурный взглянул на купюру.
— Да, сэр! Ну, конечно!
Мы направились ко входу.
— Почему вы такая тихая? — спросил Диц, проводя меня через фойе, держа за локоть, как за руль на лодке.
Я автоматически высвободила руку и пробормотала — Извините. Я думала о банкете, и это испортило мне настроение.
— Я могу чем-то помочь?
Я помотала головой и спросила:
— Как вам все это?
— Что, работа?
— Да. Везде ходить со мной. Это не действует вам на нервы?
— У меня нет нервов.
Я повернулась и оглядела его лицо, размышляя, правда это, или нет.
Он поймал менеджера и имел с ним долгий разговор о банкетном зале, ближайшем медицинском учреждении и тому подобных вещах. Я бы с удовольствием отказалась от всего плана, но мы вложили столько времени и энергии, что я чувствовала себя обязанной дойти до конца. Пока что, Диц привел в движение все неприятные свойства моей натуры.
Я начала вспоминать определенные личные черты, которые, возможно, привели к моим разводам. Я предпочитаю верить, что это все их вина, но кого мы пытаемся обмануть…
Я оставила Дица в офисе менеджера и пошла по коридору. Вокруг фойе располагались маленькие магазинчики, где бродили богатые люди, которые искали способ потратить деньги, не выходя из отеля. Я заглянула в бутик с одеждой. Товары казались мне нереальными, наряды были выставлены вместе с подходящими по цвету аксессуарами.
Мое понятие об аксессуарах сводилось к тому, что нужно надевать спортивные носки с одинаковыми каемками. В воздухе пахло духами кинозвезд, которые стоят сто двадцать баксов за унцию. Для смеха я взглянула на цены. Даже со скидками большинство вещей стоили больше, чем моя ежемесячная плата за квартиру. Я подошла к отделу, где были развешаны вечерние туалеты: длинные юбки из парчи, топы, жесткие от блесток, все вышитое, расшитое и раскрашенное вручную, с аппликациями, бисером и прочими драгоценностями. Продавщица посмотрела на меня с заученной улыбкой. Я заметила, что эта улыбка слегка дрогнула, и в очередной раз вспомнила, как мой вид может раздражать неподготовленных людей. Я надеялась, что выгляжу, как после косметической операции.
Горбинка на носу, складки вокруг глаз. Наверное, она могла подумать, что я живу здесь с богатым поклонником, в ожидании, пока спадет опухоль.
Диц появился в дверях, и я направилась к нему. Как обычно, он без церемоний схватил меня за локоть и повел через холл. Он был резким, отвлеченным, наверное, мысленно — на несколько шагов впереди.
— Давайте пообедаем.
— Здесь? — спросила я удивленно. Лично я больше привыкла к «Бургер Кингу».
— Конечно, почему нет? Это поднимет вам настроение.
Мы подошли ко входу в ресторан отеля, огромное помещение, заключенное в стекло, с полом, покрытым полированными красными плитками и белой плетеной мебелью.
Зал был полон зелени: пальмы, дикий инжир, фикусы в горшках, которые создавали атмосферу тропической элегантности. Посетители были одеты довольно небрежно: теннисные костюмы, рубашки для гольфа и дизайнерские свитера. Диц был все в тех же джинсах и твидовой спортивной куртке, которые проносил два дня, а я — в джинсах и теннисках. Никто не обращал на нас ни малейшего внимания, за исключением случайных любопытных взглядов на мое лицо.
Диц заметил отдельно стоящий столик, возле пожарного выхода, с надписью над ним: «Эта дверь должна быть незаперта в течение рабочих часов». Идеально, если нужно быстро удрать. Рядом было помещение, где хранились скатерти и салфетки. Официантка складывала салфетки в виде лодочек.
— Как насчет вон того? — спросил он.
Хозяйка кивнула и проводила нас до столика, не подвергая сомнению его вкус. Она вручила нам два меню огромного размера, в кожаных обложках.
— Ваш официант сейчас подойдет, — сказала она и удалилась.
Должна признать, я взялась за меню с определенным любопытством. Я привыкла к сетям фаст-фуда, где в меню помещают глянцевые фотографии еды, как будто реальность должна обязательно разочаровать.
Здесь список блюд был написан от руки на листе пергамента каким-то кухонным писцом, овладевшим языком Пищи. «…слегка приправленное, копченное в горшочке филе теленка, находившегося на свободном выгуле, в колыбели из свежего филло, посыпанное ягодами сумака, с гарниром из гофрированного вручную овечьего сыра, лесных грибов, корней ямпы и свежей зелени…» $ 21.95.
Я взглянула на Дица, который вовсе не выглядел растерянным. Я же чувствовала себя совершенно не в своей стихии. Вряд ли я когда-нибудь пробовала ягоды сумака или корни ямпы.
Я посмотрела на других посетителей. Мое поле зрения, вообще-то, было наполовину ограничено бостонским плющом. Рядом с растением стояла цилиндрическая клетка с чирикающими птичками. К проволочным стенкам были прикреплены маленькие бамбуковые корзиночки, и птички влетали и вылетали из них с полосками газеты в клювах, мастеря гнезда. Было что-то очаровательное в их невинном занятии. Мы с Дицем рассеянно наблюдали за ними в ожидании официанта.
— Вы знаете что-нибудь о воронах? — спросил он.
— Я не очень разбираюсь в птицах.
— Я тоже не разбирался, пока не встретился с одной лично. У меня была ворона, по имени Альберт. Берти, когда я узнал его получше. Я подобрал его совсем маленьким, и он жил у меня годами. Молодые вороны не очень хорошо летают и иногда падают на землю. В этом возрасте их называют веточниками, это все, что они умеют — неуклюже перелетать с ветки на ветку. Иногда они застревают и плачут, как младенцы, пока их не снимешь. Берти, наверное, проглотил больше, чем смог прожевать, и упал на землю. У меня был кот, по имени Крошка Джон, который притащил его, мяукая, как черт. У нас с ним произошла драка за обладание вороной. К счастью для Берти, победил я. Они потом подружились, но не сразу.
КД расстроился, потому что думал, что это его обед на День Благодарения, а я оказался на его пути…
Диц поднял глаза. К нам приближался официант, одетый, как шафер на свадьбе, дополненный белыми перчатками.
— Добрый день. Что-нибудь выпьете перед обедом?
Манеры официанта были осторожными, и он избегал смотреть в глаза.
Диц повернулся ко мне.
— Вы будете что-нибудь?
— Белое вино.
— Шардоне, савиньон бланк? — спросил официант.
— Шардоне.
— А вы, сэр?
— Я буду пиво. Что у вас есть из импортного?
— Амстел, Хейникен, Бекс, темное и светлое, Дос Экис, Богемия, Корона…
— Бекс светлое.
— Вы готовы сделать заказ?
— Нет.
Официант посмотрел на Дица, затем кивнул и удалился. Диц сказал:
— Мы, наверное, не увидим его полчаса, но я ненавижу, когда меня торопят с заказом.
Он опять стал рассказывать о вороне Берти, который любил долгие прогулки пешком и питался конфетами М энд М, крутыми яйцами и сухим кошачьим кормом. Пока Диц говорил, его взгляд неутомимо следовал по залу. Он редко смотрел на лица, всегда на руки, проверяя на скрытое оружие, внезапные движения, возможно, сигналы.
Какой-то человек принес наши напитки, но официант не вернулся. Диц оглядывал зал, но его нигде не было видно. Прошло двадцать минут. Диц это отметил и, в порыве беспокойства, кинул на стол купюру и встал.
— Пошли отсюда. Мне это не нравится.
— Вы все видите как часть заговора? — спросила я, труся вслед за ним.
— Может, это как раз то, что сохраняет нам двоим жизнь.
Я мысленно пожала плечами и оставила его в покое.
«Порше» стоял прямо у входа. Диц помог мне сесть в машину, уселся сам и включил зажигание.
Мы ехали домой вдоль пляжа. Я очень устала, и в голове у меня начало стучать. Когда мы вошли в квартиру, Диц вытащил свою сигнальную систему и показал мне, как ее включать и выключать. Он присоединил ее к двери.
— Я скажу Генри, чтобы прислушивался, когда меня не будет…
— Вы куда-то уходите?
Я почувствовала маленький пузырек нарастающей паники, демонстрирующей, как быстро я стала зависеть от него в плане ощущения собственной безопасности.
— Я хочу еще раз побеседовать с лейтенантом Доланом. Он обещал поговорить с прокурором из Карсон Сити и попробовать узнать что-то об этом парне с ребенком. Кто-то должен был о нем слышать. Может, удастся раздобыть его фотографию, и хотя бы узнать, как он выглядит.
Я вернусь через полчаса. С вами здесь все будет в порядке. Отдохните, у вас усталый вид.
Он ушел. Я приняла обезболивающую таблетку и направилась в спальню. Я обещала позвонить Айрин и чувствовала, как тонкий голосок порядочности жалобно пищит глубоко внутри. Телефон зазвонил тогда, когда я стянула туфли. Диц велел мне не отвечать в его отсутствие, но я не могла удержаться. Потянулась через кровать и взяла трубку. Это была Айрин Герш.
— О, как хорошо, что это вы. Я звоню из дома престарелых. Я так рада, что вы дома. Я боялась, что вы еще не вернулись.
— Мы только что вошли. Я думала вам позвонить, но у меня не было сил.
— Я звоню не вовремя?
— Все нормально, не волнуйтесь. Что случилось?
— Ничего. В этом все дело. Извините за назойливость, но я очень переживаю. Мама пропала восемь часов назад, и никакого следа. Клайд предлагает, чтобы мы вышли и обследовали окрестности сами.
— Умная мысль. Вам нужна помощь, чтобы стучаться в двери?
В эту секунду мое переживание за Агнес перевесило беспокойство о собственной безопасности.
— Спасибо. Мы будем очень благодарны. Чем дольше мамы нет, тем больше я пугаюсь. Кто-то должен был ее видеть.
— Хорошо бы так. Когда я вам буду нужна?
— Поскорее, если сможете. Клайд звонил с работы и сейчас едет сюда. Если это не слишком трудно…
Она дала мне адрес.
— Скоро буду, — сказала я и повесила трубку. Я позвонила в офис лейтенанта Долана и просила передать Дицу, чтобы встретил меня в доме престарелых. Сделав это, я осторожно спустилась по лестнице. Я жаждала деятельности. Все мое тело болело после аварии, суставы как будто заржавели. От некоторых движений шею пронзала такая боль, что я тихонько стонала: О, о, о. Я надеялась, что таблетка начнет работать как можно скорее.
Я нашла куртку и сумку, убедилась, что пистолет у меня с собой и направилась к дверям, высматривая ключи от машины в кожаном мешочке. Черт возьми, куда они подевались?
Я остановилась, сбитая с толку. Потом вспомнила. Я осталась без транспорта. Мой «фольксваген» до сих пор в автомастерской в Браули. Ну и черт с ним.
Я развернулась, сняла трубку и вызвала такси. В это время я уже начала усваивать некоторые предосторожности Дица. Я понимала, что мне лучше не торчать на тротуаре, открытой со всех сторон. Я ждала, стоя в ванне на первом этаже, где смогла увидеть в окно, когда подъехало такси. Во второй раз взяла сумку и куртку. Когда открылась дверь, сработала сигнализация, напугав меня так, что я едва не обмочилась.
Хлопнула задняя дверь у Генри, и он выбежал с мясным тесаком в руке. На нем были только трусы цвета морской волны, а лицо — бледное, как тесто для хлеба.
— Господи, что случилось? Ты в порядке?
— Генри, все нормально. Я нечаянно включила сигнализацию.
— Хорошо, иди в дом. Ты так меня напугала. Я как раз собирался принять душ, когда сработала эта чертова штука. Почему ты здесь? Диц сказал, что ты отдыхаешь. Ты выглядишь ужасно. Иди в постель.
Испуг сделал его немного ворчливым, подумала я.
— Ты можешь перестать волноваться? Для истерии нет причин. Позвонила Айрин Герш, и я сейчас еду в дом престарелых, помочь ей искать ее маму. Меня ждет такси.
Генри ухватился за мою куртку.
— Ты этого не сделаешь, — сказал он раздраженно. — Можешь подождать, пока вернется Диц, и поехать вместе с ним.
Я чувствовала, как во мне поднимается злость. Я потянула куртку к себе, мы боролись, как дети на школьном дворе. Нож, который держал Генри, усугублял ситуацию.
— Генри, — сказала я предупреждающе. — Я свободный человек. Диц знает, что я туда еду. Я звонила в офис Долана и сама с ним разговаривала. Он уже туда едет.
— Никуда ты не звонила. Я тебя знаю. Ты врешь и не краснеешь.
— Я звонила!
— Но ты с ним не разговаривала.
— Я оставила сообщение. Это то же самое.
— А если он его не получит?
— Тогда ты ему скажешь, где я! Я пошла.
— Нет!
Мне пришлось спорить пять минут, пока я получила разрешение уйти. За это время водитель такси уже дважды сигналил и появился из-за угла в поисках пассажира. Уж не знаю, что он подумал, увидев нас… меня, с побитой физиономией, Генри, в исподнем от Кальвина Клея, с тесаком в руках. К счастью, они с Генри были знакомы, и после искренних заверений со всех сторон, Генри дал согласие на мой отъезд. Ему не нравилась идея, но он ничего не мог поделать. Шофер все качал головой с притворным возмущением.
— Надень штаны, Питтс. Тебя могут арестовать в таком виде.
Когда я оказалась у дома престарелых, было почти два часа. Когда такси затормозило, я поняла, что знаю этот район. Мы с Рози прочесали все вокруг, разыскивая пансион с уходом для ее сестры, Клотильды. Большинство домов были солидной постройки, с высокими потолками, большими окнами, широким крыльцом, окруженные массивными дубами и висячими пальмами.
По контрасту, дом престарелых, из которого исчезла Агнес, был двухэтажной викторианской постройкой, с сараем для карет сзади. Деревянные планки стен были светло-серого цвета, с белой отделкой. Крыша с крутыми скатами покрыта черепицей, перекрывающей друг друга, как рыбья чешуя. На уровне второго этажа была пристроена галерея и деревянная лестница, добавленная в качестве пожарного выхода. Дом стоял на обширном угловом участке, с большим количеством деревьев и цветочных клумб, обрамленный кустами и затейливой металлической оградой. Несколько машин стояли на небольшой стоянке.
Айрин, видимо, высматривала меня. Когда я расплатилась с шофером и вышла из такси, она шла ко мне по дорожке, сопровождаемая джентльменом, который, должно быть, являлся Клайдом Гершем. Снова я была поражена аурой болезненности, которая ее окружала. Она была худой, как палка и, казалось, нетвердо держалась на ногах. Отрезное платье из зеленого шелка только подчеркивало неземную бледность ее кожи. Она явно что-то пыталась сделать со своей внешностью, но это мало помогло. Ее пудра была слишком персикового цвета, а фальшивые ресницы заставляли глаза выпрыгивать с лица. Густые румяна на щеках придавали ей вид больной лихорадкой.
— О, Кинси. Благослови вас Бог.
Она протянула ко мне дрожащие руки, которые были холодными на ощупь.
— Как дела, Айрин? Ничего нового?
— Боюсь, что нет. Полиция приняла заявление и они объявили это… как оно называется…
Заговорил Клайд.
— Розыск.
— Да, да. Патрульная машина будет объезжать район. Даже не знаю, что еще они могут сейчас сделать. Я просто больна.
Клайд снова заговорил, протягивая руку.
— Клайд Герш.
Айрин засуетилась.
— Ой, извините. Это мисс Миллоун. Не знаю, о чем я думаю.
Клайду Гершу было, наверное, под шестьдесят, лет на десять старше супруги. Он был высокий и сутулый, в дорого выглядевшем костюме, который висел на нем, как на вешалке.
У него были редеющие седые волосы, морщинистое лицо, брови озабоченно нахмурены.
Унылые черты человека, покорившегося судьбе. Состояние здоровья жены, реальное, или самовнушенное, должно было быть для него тяжелым испытанием. Он усвоил манеру усталого терпения. Я не имела ни малейшего понятия, чем он занимается. Что-то, подразумевающее гибкое расписание и кожаные туфли. Адвокат? Бухгалтер?
Мы пожали друг другу руки. Он сказал:
— Приятно познакомиться, мисс Миллоун. Жаль, что при таких обстоятельствах.
— Мне тоже. Я предпочитаю «Кинси», если не возражаете. Чем я могу помочь?
Он смущенно глянул на жену.
— Мы как раз это обсуждали. Я пытался убедить Айрин остаться здесь. Она может удерживать крепость, пока мы пойдем стучаться в двери. Я сказал директору этого богоугодного заведения, что подам в суд, если что-нибудь случится с Агнес…
Айрин послала ему взгляд.
— Мы можем поговорить об этом позже.
И мне:
— Дом престарелых просто прекрасный. Они думают, что мама, наверное растерялась, запуталась. Вы знаете, какая она своевольная, но я уверена, что с ней все в порядке…
— Конечно, — подтвердила я, хотя и сомневалась.
Выражение лица Клайда показывало, что он так же мало верит в это, как и я.
— Я сейчас ухожу, если хотите, присоединяйтесь, — сказал он.
— Я думаю, мы должны проверить дома по улице Конкорд, до Молина, а потом — на север.
Айрин заговорила:
— Я хочу пойти, Клайд. Я не останусь здесь одна.
На его лице промелькнуло раздражение, но он кивнул в знак согласия. Как бы он не протестовал раньше, теперь он уступил, возможно, из-за меня. Он напомнил мне родителя, не желающего наказывать ребенка на публике. Человек хочет хорошо выглядеть.
Я взглянула на улицу, в поисках Дица.
Айрин заметила мои колебания.
— Что-то не так, дорогая? Вы, кажется чем-то взволнованы.
— Я договорилась о встрече здесь. Не хочется просто так уходить.
— Мы можем подождать, если нужно.
Клайд нетерпеливо махнул рукой.
— Вы вдвоем делайте, что хотите. А я пошел. Я пойду по этой стороне, а вы можете — по той. Встретимся здесь через тридцать минут и посмотрим, что получилось.
Он небрежно чмокнул Айрин в щеку и ушел. Она с беспокойством провожала его взглядом.
Я ждала, что она что-нибудь скажет, но она не стала.
— Вы хотите сообщить кому-нибудь в доме престарелых, где мы будем?
— Не стоит. Диц разберется.
13
Мы начали с дома, расположенного по диагонали от дома престарелых. Как многие другие по соседству, он был построен основательно, наверное, в начале столетия. Двухэтажное здание, с широким фасадом, обшитым кедровыми пластинами, окрашенными в бледно-зеленый цвет. Далеко выступающее крыльцо располагалось точно посередине, в больших эркерах отражались ветви дубов. Когда мы шли по дорожке, мне показалось, что я видела движение в окне второго этажа.
Айрин вцепилась в мою руку для поддержки. Уже было понятно, что она будет меня тормозить, но мне хватило совести не упоминать об этом. Я надеялась, что ее беспокойство уменьшится, если она сможет помочь в поисках.
Я нажала на кнопку звонка, который зазвенел очень резко. Через некоторое время дверь приоткрылась, и показалось лицо пожилой женщины. Дверь была закрыта на цепочку.
Если б я была бандитом, то открыла бы ее одним ударом сапога.
— Да?
Я сказала:
— Извините за беспокойство, но мы разговариваем со всеми в этом районе. Пропала пожилая женщина из дома престарелых напротив, и мы хотели узнать, не видели ли вы ее. Около семи часов сегодня утром. Мы думаем, что она ушла в это время.
— Я теперь не встаю раньше восьми. Доктор не велел. Раньше я вставала в пять, но он говорит, что это просто смешно. Мне семьдесят шесть. Он говорит, что в такое время не происходит ничего, о чем мне нужно знать.
— А ваши соседи? Может, кто-нибудь упоминал…
Она нетерпеливо отмахнулась рукой с распухшими суставами.
— Я с ними не разговариваю. Они не подстригают изгородь последние пятнадцать лет. Я плачу мальчику, который приходит раз в месяц и подравнивает ее. Иначе она вырастет до телефонных проводов. Их собака приходит на мой двор делать свои дела. Я шагу не могу ступить, чтобы не вляпаться в собачью какашку. Мой муж все время говорит: «Эх ты, Этель, опять у тебя собачья какашка на туфле.»
Я достала свою визитку и написала на обороте телефон дома престарелых.
— Можно оставить вам мою карточку? Если вы что-нибудь услышите, сможете позвонить. Мы будем очень благодарны за помощь.
Женщина неохотно взяла ее. Было очевидно, что ее не особенно интересуют престарелые беглянки.
— Как ее зовут?
— Агнес Грей.
— Как она выглядит? Вряд ли я смогу узнать кого-то, кого никогда не видела.
Я кратко описала Агнес. В присутствии Айрин я не могла сказать, что больше всего Агнес напоминает страуса.
— Я буду смотреть, — сказала женщина и закрыла дверь.
Мы зашли в следующий дом, и еще в следующий, примерно с таким же результатом. Когда мы дошли до угла, прошло сорок пять минут. Это была медленная работа и, пока что, непродуктивная. Агнес никто не видел. Мы двигались к востоку по Конкорд. Появился почтовый фургон и мы ждали, пока он проедет. Я взяла Айрин под руку, когда мы переходили через дорогу, следя за ее безопасностью, как Диц следил за моей.
Легкая дрожь передавалась через темно-зеленый шелк ее платья. Я с беспокойством оглядела ее. Годы обесцвечивания придали ее волосам резко-белый оттенок, как будто она наконец добилась полного исключения малейшего намека на цвет в тоненьких прядях. У нее совсем не было бровей, только коричневые линии, которые она нарисовала карандашом, широкие дуги, как у нарисованного ребенком человечка. Я видела, что когда-то ее можно было назвать красивой. Правильные черты, голубые глаза, необычные своей яркостью. Одна из ее фальшивых ресниц отвалилась и торчала, как маленькое перышко. Ее лицо было слишком бледным, чтобы выглядеть здоровым, но фактура кожи была поразительной. Она напоминала забытую актрису одной роли из сороковых годов, услышав о которой вы удивляетесь, что она до сих пор жива. Она положила дрожащую руку на мою, ее пальцы были такими холодными, что я в тревоге подалась назад. Ее дыхание было частым и поверхностным.
— Господи, Айрин, у вас руки как лед. С вами все в порядке?
— Это со мной бывает. Через минуту все пройдет.
— Давайте найдем место, где вам сесть.
Мы подходили к трехэтажному дому, обшитому вагонкой, высокому и узкому, с крыльцом на три стороны. Двор был солнечным, с только что подстриженной травой. Я знала, что здесь находится пансион, потому что у нас с Рози был этот адрес. Внутри дома я не была. Как только Рози поняла, что здесь нет подъезда для инвалидного кресла, мы вычеркнули дом из списка. Я вспомнила, что владелец был энергичным мужчиной лет семидесяти, достаточно приятным, но не обладающим оборудованием для неходячих постояльцев.
Я уже открыла скрипнувшую металлическую калитку и заметила шевельнувшуюся занавеску, как будто кто-то выглянул в окно. Казалось, в этом районе люди следят за окружающим. Я не могла поверить, что Агнес умудрилась пройти хотя бы полквартала и никто ее не заметил.
Мы подошли к крыльцу, и Айрин опустилась на нижнюю ступеньку. Она склонила голову на колени. Я положила ладонь ей на шею, внимательно всматриваясь в ее лицо. В ее горле слышались хрипы.
— Вы хотите лечь?
— Нет, пожалуйста. Все будет в порядке. Это моя астма. Я не хочу поднимать шум. Только посижу здесь немножко.
— Постарайтесь замедлить дыхание, ладно? Вы начинаете задыхаться. Я не хочу, чтобы вы потеряли сознание.
Я посмотрела на улицу, нет ли там Клайда, но его не было видно. Я поднялась по ступенькам и подошла к двери. Владелец пансиона появился как раз перед тем, как я собиралась позвонить.
Этот человек в юности, должно быть, был здоровяком. Когда-то мускулистые плечи обмякли с годами. Он был чисто выбрит и лыс, его продленный лоб придавал ему младенческий вид.
Под глазами у него были мешки, а на левой щеке — большая родинка, как изюмина.
— Я могу вам чем-нибудь помочь?
Его глаза скользнули на Айрин. Если она потеряет сознание, у меня будет серьезная проблема.
— С ней все будет в порядке. Немножко закружилась голова, и просто нужно посидеть.
Пропала женщина из дома престарелых на этой улице, и мы обходим дома, в надежде, что кто-нибудь ее видел.
Он сфокусировался на моем лице, с интересом изучая его.
— Я где-то вас видел. Мы знакомы?
— Кинси Миллоун. Я была здесь пару недель назад со своей приятельницей.
— Точно, точно. Теперь я вспомнил. Темпераментная рыжая малышка с сестрой в инвалидном кресле. Я сожалел, что не смог ее принять. Это она пропала?
— Нет. Это другая.
Я подняла руку над головой, описывая Агнес.
— Высокая, очень худая. Ее нет с раннего утра, и мы никак не можем ее найти. Я не могу поверить, что она ушла далеко.
— Некоторые из этих старичков очень шустрые. Могут тебя обдурить, если за ними не смотреть. Хотел бы помочь, но я работал на заднем дворе. Вы звонили в полицию?
— Первым делом. Я так поняла, что они обыскали весь район. Мы решили попробовать еще раз.
— Иногда случается, особенно здесь. Обычно они объявляются.
— Будем надеяться. В любом случае, спасибо.
Его взгляд упал на Айрин, которая все сидела на нижней ступеньке.
— Как насчет стакана воды для вашей подруги?
— Спасибо, не нужно.
Я закончила разговор обычной просьбой о помощи.
— Вот моя карточка. Если вы увидите женщину, или услышите, что кто-то ее видел, сообщите, пожалуйста, мне. Если меня нет, позвоните в дом престарелых.
Он взял карточку.
— Конечно.
Кто-то заговорил с ним из дома, слабый голос, слегка раздраженный. Он извинился и зашел в дом.
Я помогла Айрин встать. Мы прошли по дорожке и вышли за калитку. Ее ноги дрожали, лицо было напряженным.
— Я правда думаю, что вас нужно отвести назад.
Айрин упрямо помотала головой.
— Не сейчас. Мне уже лучше.
В знак доказательства она выпрямила спину. Я видела капли пота, выступившие у нее на лбу, но она определенно хотела продолжать. У меня были сомнения, но я мало что могла сделать.
— Тогда еще один дом, а потом вернемся и встретимся с Клайдом.
Следующим домом было бунгало из блоков, с покатой крышей, полтора этажа обшиты коричневым сайдингом. Крыльцо открытое и широкое, выступ поддерживался толстыми кирпичными колоннами с деревянными перилами между ними.
Мы шли по дорожке к дому, когда я увидела, как деревянная балясина перил раскололась, сырое дерево раскрылось, как цветок. Послышался звук разбитого стекла.
Я подпрыгнула, подумав, что подвижка земной коры послужила причиной разрушения здания. Услышала рычание дицевского «порше» через дорогу, слева от нас. Обернулась, чтобы поискать его, и краем глаза заметила, что почтовый фургон все еще стоит у тротуара.
Почтальон шел за нами по дорожке. Он улыбался мне, и я почувствовала, что автоматически улыбаюсь в ответ. Это был крупный мужчина, мускулистый, чисто выбритый, со светлыми вьющимися волосами и голубыми глазами на загорелом лице, с полными губами и ямочками на щеках.
Я подумала, что должна знать его, потому что он казался обрадованным нашей встречей, взгляд мягкий, а выражение лица приятное и теплое. Он подошел поближе и наклонился ко мне, как будто собираясь меня поцеловать. Он был так близко, что я почувствовала крепкий букет его запахов: порох, одеколон Аква Велва и дуновение жевательной резинки Джуси фрут. Я в растерянности отступила назад. Позади меня деревянные перила раскололись, как дерево, в которое ударила молния. Я увидела, что его лицо налилось жаром, как у любовника в момент наивысшего наслаждения. Он что-то сказал. Я взглянула вниз, на его руки. Мне показалось, что он держит наконечник шланга, но зачем почтальону надевать перчатки для работы в саду? Из наконечника вылетел огонь. Я поморгала в недоумении, и наконец до меня дошло.
Я схватила Айрин за руку, почти подняв ее в воздух, и потащила по ступенькам к входной двери. Обитатель дома, мужчина средних лет, открывал дверь, озадаченный непривычными звуками. По выражению его лица было видно, что он не ожидал гостей. Я ухватила его за ворот, оттолкнула в сторону, с линии огня, и мы влетели в дом. Окно разбилось, рассыпая осколки на пол. Мы с Айрин упали друг на друга. Она была слишком удивлена, чтобы закричать, но я слышала, как из ее груди вышел воздух, когда она упала на голый паркетный пол.
Хлорнула дверь, открыв коридор и ступеньки. Хозяин дома спрятался в гостиной, за диваном, закрыв голову руками. Он напомнил мне маленького ребенка, который верит, что он невидимый, потому что крепко зажмурился. Пуля сделала дыру в задней стене. Штукатурка осыпалась внутрь.
Наступила тишина. Я слышала, как кто-то убегает, шаги затихли в траве, и знала, что Диц должен его преследовать. Согнувшись, я пробралась в столовую и осторожно выглянула в боковое окно, глаза на уровне подоконника. Увидела, как Диц свернул за угол дома и исчез.
Позади меня Айрин начала причитать, от страха, от боли, от шока и растерянности.
С опозданием я почувствовала прилив адреналина, который заставил сердце биться у меня в горле. Во рту пересохло. Я вцепилась в подоконник и приложила щеку к холодной стене, которая была оклеена обоями с похожими на капустные кочаны розами, бордового и розового цвета, на сером фоне. Закрыла глаза. Мысленно прокрутила все сначала. Сначала мужчина…этот теплый свет в его глазах, губы изогнулись в знакомой улыбке. Ощущение, что он хочет меня поцеловать, хрипловатый голос говорит что-то, затем выстрел. По звуку я поняла, что пистолет с глушителем, но видела вылетающий огонь. Кажется невозможным при дневном свете, если только мозг не снабдил меня картинкой из предыдущего опыта. Сколько выстрелов он сделал? Пять? Шесть?
Диц вошел в дом, пересек большими шагами комнату. Он был сосредоточенный, вспотевший и мрачный. Помог мне подняться, с каменным лицом. Я чувствовала, как его руки впились мне в плечи, но не могла выразить протест.
— Ты в порядке?
Он потряс меня, и я кивнула, чувствуя себя немой. Он отставил меня в сторону, как тряпичную куклу, и подошел к Айрин, которая жалобно всхлипывала, как трехлетний ребенок. Она сидела на полу, ноги расставлены, юбка перекосилась, руки слабо шевелились на коленях, с ладонями, повернутыми кверху. Диц обнял ее, придвигая ближе к себе. Он говорил тихим голосом, успокаивая ее, наклоняясь, чтобы она слышала. Он задал ей вопрос. Я увидела, как она помотала головой. Она дышала с трудом, неспособная сказать больше, чем несколько слов, перед тем, как остановиться, чтобы вздохнуть.
Владалец дома стоял в коридоре, его испуг сменился гневом.
— Что происходит? Что это такое, наркотические разборки? Я открыл дверь, и меня чуть не убили! Посмотрите на ущерб. Кто за это заплатит?
Диц сказал:
— Заткнись и позвони в полицию.
— Кто вы такой? Вы не можете так со мной разговаривать! Это частная резиденция.
Я уселась на стул в столовой. В окно я видела, что начали собираться соседи, с тревогой переговариваясь между собой, маленькие группки по два-три человека, некоторые стояли во дворе.
Что же он мне сказал? Я запустила все сначала: услышала шум машины Дица на улице, оглянулась, улыбнувшись мужчине, который улыбался мне. Теперь я слышала его слова, наконец поняла, что он мне сказал, когда приблизился: «Ты — моя, детка.» Тон собственнический, интимный. А потом этот невероятный сексуальный жар на его лице.
На глаза у меня навернулись слезы, затуманивая зрение. Окно замерцало. Руки начали дрожать.
Диц похлопал Айрин по руке и вернулся ко мне. Он присел на корточки рядом со мной, лицо на уровне моего.
— Ты все делала прекрасно. Все хорошо. Ты никак не могла знать, что такое случится, правда?
Мне пришлось зажать ладони между коленями, чтобы дрожь не пошла дальше. Я заглянула Дицу в лицо, серые глаза, грубоватый нос.
— Он пытался меня убить.
— Нет. Он пытался тебя напугать. Он мог убить тебя в первый раз, в Браули, на дороге. Он мог убить тебя сейчас, первым же выстрелом. Если он тебя убьет, игра окончена. Это не то, чего он хочет. Он не профессионал. Он больной. Мы можем это использовать, чтобы его поймать. Ты понимаешь, о чем я? Теперь мы знаем его слабое место.
— Да, это я.
Вообще-то, я почти ничего не понимала. Я заглянула в лицо Смерти. Я приняла ее за друга.
Другие люди пытались меня убить — из мести или из ненависти. Это никогда не казалось чем-то личным, до мужчины на дорожке. Никто не был связан со мной так интимно, как он.
Я посмотрела на Айрин. Кажется, ее состояние ухудшилось. Дыхание было частым, неглубоким и малоэффективным. В горле свистело и хрипело, как высокие ноты при игре на волынке. Кончики пальцев приобрели голубоватый оттенок. Она задыхалась.
— Ей нужна помощь, — сказала я. Диц оглянулся и посмотрел на Айрин.
— О, черт…
Он сразу вскочил и устремился к выходу.
Владелец дома держал телефонную трубку, повторяя свой адрес полицейскому диспетчеру.
Диц сказал:
— Нам нужна скорая помощь тоже, — а потом Айрин — Успокойтесь. Все будет в порядке. Помощь скоро прибудет. Не надо паниковать…
Я видела, как Айрин кивнула — все, что она могла сделать.
В разгар событий появился Клайд, привлеченный толпой соседей. Позже он признался мне, что увидев ущерб, причиненный зданию, первым делом подумал, что была обнаружена Агнес, и не сдавалась без борьбы. Меньше всего он ожидал увидеть на полу Айрин, с приступом астмы третьей степени.
Через несколько минут прибыли полицейские, вместе с медиками, которые организовали первую помощь и кислород, уложили Айрин на носилки и увезли.
А я чувствовала себя странно отдаленной. Я знала, чего от меня ждали, и делала то, что говорили. Я монотонно пересказала детали происходившего, разрешив Дицу вставлять комментарии. Не уверена, сколько времени прошло, прежде чем Дицу разрешили забрать меня домой. Время замедлилось, и казалось, что прошли часы. Я даже не расслышала имя владельца дома. Последний раз я его видела, когда он стоял на крыльце и выглядел, как единственный уцелевший в землетрясении в 8,8 баллов.
14
Когда мы вернулись домой, я добралась до спальни и стянула туфли. Уселась в кровати, обложившись подушками для опоры. Вся боль в моем теле исчезла, смытая волной адреналина, которая залила меня во время нападения. Я чувствовала себя опустошенной, мой мозг раскалывался, а тело казалось скованным. Снизу доносился голос Дица, говорившего по телефону.
Я, должно быть, задремала в сидячем положении. Появился Диц. Я открыла глаза и обнаружила его сидящим рядом со мной. Он держал какие-то бумаги в одной руке и кружку с чаем — в другой.
— Выпей это.
Я взяла кружку и держала, сосредоточившись на тепле. Запах чая всегда лучше, чем его вкус.
До сих пор помню, как была поражена, будучи ребенком, когда мне первый раз разрешили попробовать. Я взглянула вверх, на окно в крыше, в котором был виден круг лаванды и тумана.
— Который час?
— Десять минут восьмого.
— Клайд не звонил?
— Звонил недавно. С Айрин все в порядке. Ей оказали помощь и отправили домой. Об Агнес ничего не слышно. Как ты?