Я прошла за Шаной к кухонному столу. Он упала на один из стульев, потом снова поднялась, нахмурившись, и озабоченно проследовала в ванную, где ее вырвало. Я ненавижу слушать, как люди блюют. (Готова поспорить, это большая новость).

Я подошла к раковине, освободила ее от грязной посуды и включила горячую воду, чтобы заглушить звук, идущий из ванной. Пустила струю жидкости для мытья посуды в набирающуюся воду и с удовольствием наблюдала, как начало формироваться облако пузырей. Я запустила тарелки в глубину и добавила по краям вилки и ложки.

Пока отмокала посуда, я собрала мусор, который практически полностью состоял из пустых бутылок из-под виски и банок из-под пива. Заглянула в холодильник. Лампочка не горела, внутри пахло плесенью, к металлическим полкам присохло что-то, напоминающее собачьи какашки. Я закрыла дверцу, испугавшись, что вынуждена буду присоединиться к Шане.

Послышался звук спускаемой воды в унитазе, а потом успокаивающий шум душа.

Обладая неизлечимым любопытством к чужим делам, я обратила внимание на стопку корреспонденции на столе. С тех пор, как я была маминой маленькой помощницей, я чувствовала, что почти имею право совать нос в ее дела.

Я пробежалась пальцами через неоткрытые счета и рекламу. Ничего интересного. Было только одно личное письмо, большой квадратный конверт со штемпелем Лос-Анджелеса.

Поздравительная открытка? Черт. Конверт был так тщательно заклеен, что я не могла его приоткрыть. Ничего не видно, когда я поднесла его к свету. Ничем не пахнет. Имя и адрес Шаны были написаны от руки чернилами, по почерку нельзя определить пол и вообще что-либо о писавшем. С неохотой я положила конверт на место и вернулась к раковине.

Когда я вымыла посуду и сложила ее рискованной горкой на полку, Шана появилась из ванной. Ее голова была обмотана полотенцем, тело — другим.

Ни капли не стесняясь, она вытерлась насухо и оделась. Ее тело было гораздо старше, чем лицо. Она села за стол, в джинсах и футболке, босая. Она выглядела измученной, но ее кожа была чистой и глаза, в какой-то степени, прояснились. Она закурила «Кэмэл» без фильтра.

Эта дама относилась к курению серьезно. Я и не думала, что сигареты без фильтра еще продаются в наши дни.

Я уселась напротив Шаны.

— Когда вы ели последний раз?

— Не помню. Я начала пить сегодня утром, когда вернулась. Бедняга Тэп. Я стояла прямо там. — Она остановилась, и ее глаза снова наполнились слезами, а нос покраснел.

— Я не могла поверить в то, что происходит. Не могла этого переносить. Я не была от него в восторге, но он был нормальный парень. Немножко туповатый. Дурачок, который отпускал ужасные шуточки. Не могу поверить, что все начинается сначала. О чем он думал? Должно быть, совсем свихнулся. Бэйли возвращается в город, и смотрите, что делается. Еще кто-то умирает. На этот раз, его лучший друг.

— Дэйзи думает, что кто-то вовлек Тэпа в это.

— Бэйли, кто ж еще.

— Погодите. Ему кто-то позвонил прошлой ночью в «Перл». Он быстро поговорил и сразу ушел.

Шана высморкалась. — Должно быть, после моего ухода, — сказала она, неубежденная.

— Хотите кофе? Растворимого.

— Конечно, спасибо.

Она оставила сигарету в пепельнице и поднялась. Налила в кастрюльку воды и поставила на газ. Взяла с полки две кофейные кружки.

— Спасибо, что навели порядок. Вы не обязаны были это делать.

— Надо было чем-то занять руки, — сказала я, не упомянув, что занимала их не только этим.

Пока мы ждали, когда закипит вода, Шана достала банку растворимого кофе и ложки.

Она еще раз затянулась сигаретой и выпустила дым к потолку. Я чувствовала, как он окружает меня вуалью. Придется снова вымыть голову и переодеться.

Шана сказала — Я до сих пор думаю, что Бэйли убил ее.

— Почему бы он это сделал?

— Почему бы кто-нибудь другой?

— Ну, я не знаю, но из того, что я слышала, он был ее единственным другом.

Она помотала головой. Ее волосы до сих пор были мокрыми, разделенные на длинные пряди, которые намочили ее футболку.

— Боже, я это ненавижу. Иногда я думаю, что бы с ней могло быть. Я никогда не была ей настоящей матерью, в обыденном смысле, но мы были близки. Больше как сестры.

— Я видела ее фотографии в школьном ежегоднике. Она была красивая.

— Но это не принесло ей счастья. Иногда я думаю, что ее внешность была причиной ее проблем.

— Вы знаете, с кем она встречалась?

Шана покачала головой. — Я не знала, что она беременнна, пока не услышала отчет коронера.

Я знала, что она бегает из дома по вечерам, но понятия не имела, куда она ходит. И что мне было делать, заколотить дверь гвоздями? Невозможно контролировать ребенка в этом возрасте. Мы всегда были близки. Я думала, что так и остается. Если у нее были неприятности, она всегда могла прийти ко мне. Я бы сделала все для нее.

— Я слышала, что она пыталась выяснить, кто ее отец.

Шана взглянула на меня с изумлением, потом скрыла свое удивление, занявшись делом.

Она потушила сигарету, подошла к плите, взяла прихватку и передвинула кастрюльку без всякой необходимости.

— Где вы это слышалаи?

— От Бэйли. Я разговоривала с ним вчера в тюрьме. Вы ей никогда не говорили, кто был ее отцом?

— Нет.

— Почему?

— Мы с ним заключили соглашение много лет назад, и я выполняла свою часть. Я могла бы нарушить слово и сказать ей, но не видела, зачем это нужно.

— Она спрашивала?

— Может, она и упоминала об этом, но особенно не настаивала на ответе. И я об этом не думала.

— Бэйли думал, что она вышла на его след. Это возможно?

— Зачем ей это делать, когда у нее была я?

— Может быть, она хотела признания, а может быть, ей нужна была помощь.

— Потому что она была беременна?

— Возможно. Как я понимаю, она тогда только что получила подтверждение, но должна была подозревать раньше, если у нее была задержка. Зачем же еще было ехать аж в Ломпок, чтобы сделать тест?

— Понятия не имею.

— Что если она нашла его? Как бы он реагировал?

— Она его не нашла. Он бы мне сказал.

— Если только он не хотел скрыть это от вас.

— К чему вы ведете?

— Кто-то убил ее.

— Ну, это не он, — она повысила голос, ее лицо покраснело.

— Это могло произойти случайно. Он мог быть расстроен или рассержен.

— Ради Бога, это была его дочь! Семнадцатилетняя девочка? Он бы никогда такого не сделал. Он хороший человек. Принц.

— Если он такой хороший, почему не взял на себе ответственность за ребенка?

— Потому что не мог. Это было невозможно. В любом случае, он что-то сделал. Он посылал деньги. До сих пор присылает. Это все, о чем я когда-либо просила.

— Шана, мне нужно знать, кто он.

— Это не ваше дело. Это ничье дело, кроме него и меня.

— Почему такая секретность? Ну, он женат. Так что?

— Я не говорила, что он женат. Это вы сказали. Я не хочу об этом говорить. Он тут совершенно ни при чем, так что оставим это. Еще раз спросите о нем, и я вас вышвырну за порог.

— Как насчет денег Бэйли? Она что-нибудь говорила об этом?

— Каких денег?

Я внимательно посмотрела на нее.

— Тэп сказал мне, что у них с Бэйли была заначка, о которой никто не знал. Они попросили Джин хранить ее, пока они выйдут из тюрьмы. Больше о ней никто не слышал.

— Я не знаю ни о каких деньгах.

— Как насчет Джин? Вы не замечали, чтобы она тратила больше, чем зарабатывала?

— Никогда не замечала. Если бы у нее были деньги, она бы не стала жить вот так.

— Когда ее убили, вы жили здесь?

— У нас была квартира в паре кварталов отсюда, но она была не лучше.

Мы еще немного поговорили, но я больше не смогла извлечь никакой информации.

Я вернулась в свою комнату в шесть часов, не став умнее, чем была, когда ее покидала.

Напечатала отчет, усложняя язык, чтобы замаскировать тот факт, что я немногого добилась.

12

В этот вечер я ела ранний ужин вместе с Фаулерами. Ори должна была есть через определенные интервалы, чтобы держать в норме уровень сахара в крови. Энн приготовила тушеное мясо с салатом и французским хлебом, все очень вкусное.

У Ройса были проблемы с едой. Болезнь подорвала его аппетит, вместе с силами, и какое-то глубоко скрытое нетерпение мешало ему переносить любые мероприятия по любому случаю.

Я не могла себе представить, каково это, расти рядом с таким человеком. Он был резок до грубости, кроме случаев, когда упоминалось имя Бэйли, и тогда ударялся в сентиментальность, которую не пытался скрывать. Энн не особенно реагировала на факт, что Бэйли был предпочитаемым ребенком, но у нее была целая жизнь, чтобы к этому привыкнуть.

Ори, желая убедиться, что болезнь Ройса не затмит ее собственную, ковырялась в еде, не жалуясь, но громко вздыхая. Было очевидно, что ей «нездоровится», и отказ Ройса от расспросов о ее здоровье заставлял ее удвоить усилия. Я постаралась сделаться незаметной и отвлечься от темы их разговора, так, чтобы сконцентрироваться на игре между ними.

В детстве у меня почти не было опыта жизни в семье, и обычно меня застает врасплох наблюдение за ней с близкого расстояния. Люди говорят о «неблагополучных» семьях; я никогда не видела других.

Ори положила вилку и отодвинула тарелку. — Я лучше займусь делом. Завтра утром придет Максин.

Энн отметила, сколько съела Ори, и колебалась, сказать что-нибудь, или нет.

— Она снова поменяла дни? Я думала, она приходит по понедельникам.

— Я специально попросила ее прийти. Время весенней уборки.

— Ты не должна этого делать, мама. Здесь никто не делает весеннюю уборку.

— Ну, я знаю, что не должна. Какая разница? Здесь беспорядок. Грязь везде. Это меня раздражает. Может быть, я инвалид, но я не немощная.

— Никто этого не говорит.

Ори тут же подхватила. — Я до сих пор могу приносить пользу, даже если никто не ценит.

— Конечно, мы тебя ценим, — пробормотала Энн. — Во сколько она придет?

— Она сказала, около девяти. Нам нужно перевернуть все это место.

— Я позабочусь о своей комнате, — сказала Энн. — В прошлый раз, когда она туда заходила, клянусь, она обшарила все, что у меня есть.

— Ну, я уверена, что Максин не стала бы этого делать. Кроме того, я уже велела ей вымыть там полы и отнести вниз шторы. Я не могу повернуться и сказать ей этого не делать.

— Не волнуйся, я сама ей скажу.

— Только не обижай ее.

— Все, что я собираюсь сказать, это то, что я сама уберу у себя в комнате.

— Что ты имеешь против этой женщины? Ты ей всегда нравилась.

Ройс раздраженно вмешался. — Черт возьми, Ори. Есть такая вещь, как частная неприкосновенность. Если она не хочет, чтобы Максин заходила в ее комнату, пусть так и будет. Держи ее подальше и от моей комнаты. Я чувствую то же самое, что Энн.

— Ну, извините, — фыркнула Ори.

Энн казалась удивленной поддержкой Ройса, но не осмелилась ничего добавить.

Я видела, что его расположение необъяснимо менялось, и в этом не было никакой закономерности. В результате, это часто заставало Энн врасплох или заставляло выглядеть глупо.

Теперь Ори была недовольна, на ее лице застыло упрямство. Она замкнулась в молчании. Энн изучала свою тарелку. Я отчаянно искала причину удалиться.

Ройс сфокусировался на мне.

— С кем вы говорили сегодня?

Я ненавижу, когда мне задают вопросы за столом. Это одна из причин того, что я предпочитаю есть в одиночестве.

Я упомянула о своем разговоре с Дэйзи и о беседе с дантистом. Я рассказывала об информации, которую узнала о Джин, когда Ройс оборвал меня.

— Потеря времени, — сказал он.

Я остановилась, сбившись.

— Почему?

— Я не за то плачу вам, чтобы разговаривать с этой бабой- дантистом.

— Тогда я это сделаю в свое время.

— Он идиот. У него никогда ничего не было с Джин. Он считал, что слишком хорош для нее.

Она сама мне говорила.

Ройс покашлял в кулак.

— Он с ней встречался какое-то время.

Энн подняла голову. — Дэвид Полетти?

— Делайте, что я говорю, и не втягивайте его в это дело.

— Папа, если Кинси думает, что он может предоставить полезную информацию, почему не дать ей продолжать?

— Кто ей платит — ты или я?

Энн отступила в молчании. Ори нетерпеливо жестикулировала и пыталась встать.

— Ты испортил весь ужин. Иди в постель, если не можешь быть цивилизованным. Господи, Ройс, я больше не могу выносить твои причуды.

Теперь недовольная гримаса пересекла стол от Ори к Ройсу. Энн встала и направилась к кухонному столу, возможно движимая тем же напряжением, от которого у меня заболел живот. Мое сиротство в эту минуту казалось более привлекательным.

Ори взяла свою палку и захромала в сторону гостиной.

— Извините, что нас прервали. Она немного вспыльчива.

— Вовсе нет, — огрызнулась Ори через плечо.

Ройс проигнорировал ее и сконцентрировался на мне.

— Так это все, с кем вы говорили? Дэйзи и этот…зубная фея?

— Я говорила с Шаной Тимберлейк.

— Для чего?

Ори остановилась в дверях, не желая ничего упустить.

— Максин говорит, что она связалась с Дуайтом Шейлсом. Ты можешь в это поверить?

— О, мама. Не будь смешной. Дуайт никогда бы не стал иметь с ней ничего общего.

— Это правда. Максин видела, как она выходила из его машины около «Шоп энд гоу» в прошлую субботу.

— Ну и что?

— В шесть утра?

— Максин сама не знает, о чем говорит.

— Она знает. Она была права нсчет Сары Брунсвик и ее дворника, так ведь?

Ройс повернулся и уперся в нее взглядом.

— Ты не возражаешь?

Лицо Энн потемнело, когда конфликт между ее родителями разгорелся вновь.

Ройс повернулся ко мне.

— Что Шана Тимберлейк имеет общего с моим сыном?

— Я пытаюсь выяснить, кто был отцом ребенка Джин. Думаю, он был женат.

— Она упоминала какие-нибудь имена?

Энн вернулась со свежей корзинкой хлеба, которую передала отцу. Он взял кусочек и передал корзинку мне. Я поставила ее на стол, не желая отвлекаться на ритуальные жесты.

— Она говорит, что Джин ей не сказала, но она должна подозревать кого-то. Я немного подожду и попробую опять. Бэйли отметил, что Джин пыталась узнать, кто ее отец, и это может открыть нам какие-то возможности.

Ройс ущипнул себя за нос, посопел и выдал идею.

— Наверное, это какой-нибудь дальнобойщик, с которым она закрутила. У этой женщины не было никого серьезного. Для любого, у кого водились денежки, она делала что угодно.

Он затрясся в очередном приступе кашля. Я ждала, перед тем, как ответить.

— Если это был дальнобойщик, зачем скрывать, кто он такой? Это почти должен быть кто-то местный и, возможно, кто-то респектабельный.

— Чушь. Никто респектабельный не связался бы с этой шлюхой.

— Тогда, кто-то, кто не хотел, чтобы об этом стало известно.

— Вранье! Я не верю ни одному слову.

— Ройс, я знаю, что я делаю. Можете вы не мешать и дать мне работать?

Он с угрозой уставился на меня, его лицо потемнело. — Что?

— Вы наняли меня, чтобы делать работу, и я ее делаю. Я не хочу обсуждать и оправдывать каждый шаг.

Ройс вспыхнул, как горючее, налитое в огонь. Его рука взлетела, и он наставил дрожащий палец мне в лицо.

— Я не потерплю такой наглости!

— Прекрасно. И я не буду терпеть наглость от вас. Или я делаю это по-своему, или ищите кого-нибудь другого.

Ройс наполовину приподнялся со своего стула, навалившись на стол.

— Как ты смеешь со мной так разговаривать?

Его лицо горело, а руки тряслись под его весом.

Я сидела на своем месте, наблюдая за ним издали, сквозь пелену гнева. Я была готова ответить так грубо, что замедлила это озвучить, когда Ройс начал кашлять. Была пауза, когда он пытался совладать с кашлем, судорожно вдохнул, и кашель усилился. Ройс вытащил носовой платок и прижал ко рту. Мы с Энн встревоженно смотрели на него. Его грудь вздымалась в судорожном спазме.

— Папа, ты в порядке?

Он потряс головой, лишенный возможности говорить, его язык высунулся, когда кашель сотрясал его с головы до ног. Он захрипел, схватившись за ворот рубашки. Я инстинктивно бросилась к нему, когда он шатнулся назад, на стул, пытаясь вздохнуть. Кашель разрывал его, вынося наружу кровь и мокроту. Его лицо покрылось потом.

Энн сказала — Боже мой. Она поднялась, закрыв рот руками. Ори застыла в дверях, в ужасе от происходящего.

Я стукнула Ройса по спине, схватила его руку и отвела в сторону, чтобы дать его легким возможность расправиться. Крикнула — Вызывайте скорую!

Энн тупо взглянула на меня, но потом собралась достаточно для того, чтобы подойти к телефону и набрать 911. Ее глаза были прикованы к лицу Ройса, когда я расстегнула его воротник и пыталась ослабить пояс. Сквозь лихорадку адреналина, я слышала, как она описывает ситуацию диспетчеру, сообщает адрес и рассказывает, как проехать.

Когда она положила трубку, Ройсу стало легче, но он был мокрый от пота, дыхание затруднено. В конце концов кашель утих, оставив его бледным и липким, глаза изможденно ввалились, волосы прилипли ко лбу. Я намочила полотенце в холодной воде и вытерла ему лицо. Он начал дрожать. Я успокаивающе бормотала, похлопывая его по руке.

Мы с Энн никак не смогли бы его поднять, но умудрились опустить его на пол, думая, что так ему будет удобней. Энн укрыла его одеялом и подсунула под голову подушку.

Ори стояла в слезах, беспомощно мяукая. Похоже, до нее впервые дошла серьезность его болезни, и она плакала, как трехлетний ребенок, отдавшись горю. Он уйдет первым. Теперь она это понимала.

Мы услышали сирену скорой помощи. Медики прибыли, обозревая ситуацию практическим глазом, их поведение было настолько нейтрально-деловым, что кризис уменьшился до серии небольших проблем, которые следовало решить. Признаки жизни. Кислород. Внутривенная терапия. Ройса с трудом подняли на каталку и вывезли к машине. Энн отправилась с ним.

В следующий момент я осталась одна с Ори. Я села. Комната выглядела как после обыска.

Я услышала голос из офиса. — Эй? Ори?

— Это Берт, — пробормотала Ори. — Он ночной менеджер.

Берт заглянул в гостиную. Ему было, наверное, шестьдесят пять, хрупкий, ростом не больше

метра пятидесяти, одетый в косюм, который он, должно быть, купил в отделе одежды для мальчиков.

— Я видел, как отъехала скорая. У вас все в порядке?

Ори рассказала ему, что случилось, рассказ, вероятно, восстановил частичный баланс в ее вселенной. Берт подобающим образом сочувствовал, и они обменялись несколькими историями о подобных случаях. Зазвонил телефон и Берт должен был вернуться к своей стойке.

Я отвела Ори в постель. Меня беспокоил ее инсулин, но она не хотела об этом говорить, так что я оставила ее в покое. Эпизод с Ройсом привел Ори в состояние цепляющейся зависимости. Она хотела физического контакта, непрерывного успокаивания. Я приготовила ей травяной чай. Я приглушила свет. Я стояла у кровати, пока она цеплялась за мою руку.

Она говорила о Ройсе и детях, а я придумывала вопросы, чтобы поддержать разговор. Все, что угодно, чтобы отвлечь ее от приступа Ройса.

В конце концов она задремала, но пока вернулась Энн, была уже полночь.

Ройса приняли в больницу и она ждала, пока его не устроили. Завтра с утра ему должны будут делать тесты. Доктор предположил, что рак распространился в легкие. Пока не будет результатов рентгена, он не может быть уверен, но ничего хорошего ждать не приходится.

Ори заворочалась. Мы разговаривали шепотом, но было ясно, что мы ее беспокоим. Мы вышли через кухню и уселись на ступеньки заднего крыльца. Там было темно, здание загораживало от нас желтый свет уличных фонарей. Энн подтянула колени вверх и устало положила голову на руки. — Боже. Как я переживу следующие несколько месяцев?

— Будет легче, если мы освободим Бэйли.

— Бэйли. Я это только и слышу, — она горько усмехнулась. — Так что еще нового?

— Вам было сколько, пять, когда он родился?

Она кивнула. — Мама с папой были так счастливы. Я была болезненным ребенком. Кажется, я не спала больше тридцати минут подряд.

— Колики?

— Это то, что они думали. Позже выяснилось, что это была аллергия на пшеницу. Я была совсем больная — диарея, сильные боли в животе. Я была худая, как палка. На какое-то время стало получше. Потом родился Бэйли и все началось сначала. Я тогда была в детском саду и учительница решила, что я притворяюсь из-за него.

— Вы ревновали?

— Конечно. Я ужасно ревновала. Они на него молились. Он был всем. И, конечно, он был хорошим… спал как ангел и так далее. Между тем, я уже была полумертвая. Какой-то доктор обратил внимание. Я даже не знаю, кто он был, но он настоял на том, чтобы сделать биопсию кишечника. Тогда и выяснилаось, что у меня реакция на глютеин. Как только мне перестали давать продукты из пшеницы, все стало в порядке, хотя я думаю, что папа всегда был наполовину убежден, что я делала это нарочно. Ха. История моей жизни.

Она посмотрела на часы. — Черт возьми, уже почти час. Я лучше не буду вас задерживать.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я поднялась наверх. И только перед тем, как лечь, я поняла, что кто-то побывал в моей комнате.

13

Я заметила отпечаток каблука на ковре перед раздвижной балконной дверью. Даже не знаю, что заставило меня посмотреть вниз.

Я пошла в кухоньку налить себе стакан вина. Воткнула пробку обратно в бутылку и поставила ее на дверцу холодильника. Подошла к балконной двери, раздвинула шторы, повернула замок и немного приоткрыла дверь, впуская плотную струю океанского бриза.

Немного постояла, просто вдыхая. Я люблю этот запах. Я люблю звук океана и линию пенистого серебра, закручивающуюся на песке, когда разбивается волна.

Спустился туман, и я слышала заунывное мычание ревуна в прохладном ночном воздухе.

Мое внимание привлек узелок на нижнем краю шторы. На металлическом пазу, по которому двигалась дверь, был след мокрого песка. Я уставилась на него, не понимая. Поставила в сторону свой стакан и встала на четвереньки, чтобы посмотреть внимательней.

Когда я увидела, что это было, я вскочила и попятилась от двери, вертя головой, обозревая комнату. Там не было места, где кто-то мог спрятаться. Шкаф был альковом без дверцы, кровать привинчена к стене, на деревянной раме внизу, до самого пола. Я только что вышла из ванной, но автоматически проверила ее еще раз.

Я знала, что я одна, но ощущение постороннего присутствия было таким ярким, что у меня встали дыбом волоски на руках. Меня накрыло такой сильной волной страха, что она исторгла из моего горла низкий звук, вроде рычания.

Я проверила свои вещи. Мешок выглядил нетронутым, хотя вполне возможно, что чья-то рука в нем порылась. Я подошла к кухонному столу и проверила бумаги. Пишущая машинка стояла открытой, как и была, записи — в папке слева. Все было на месте. Я не могла сказать, трогал ли кто-нибудь бумаги, поскольку не обращала внимания, как их сложила. Это было до ужина, шесть часов назад.

Я проверила замок на балконной двери. Теперь, когда я знала, что искать, следы взлома были ясно видны. Замок был простым и не созданным, чтобы выдержать грубую силу. Болт еще поворачивался, но механизм был испорчен, так что его способность запирать дверь была иллюзорной. Взломщик, наверное, оставил болт в закрытой позиции и ушел через коридор.

Я достала фонарик и тщательно исследовала балкон. Около перил были следы песка. Я посмотрела на этаж ниже, пытаясь понять, как кто-то мог попасть сюда, возможно, через комнату на этом же этаже, перебираясь с одного балкона на другой.

Подъездная дорожка к мотелю проходила под моим балконом и вела к крытой стоянке, расположенной по периметру внутреннего двора, образованного четырьмя сторонами здания. Кто-то мог припарковаться на дорожке, встать на крышу машины, а оттуда забраться на балкон. Это бы не заняло много времени. Дорожка была бы перекрыта, но в такое время практически никто не ездит.

Я позвонила Берту, рассказала, что случилось, и попросила перевести меня в другую комнату. Я слышала, как он скребет подбородок. Его голос, когда он заговорил, был тонким и нерешительным.

— Господи, мисс Миллоун. Я не знаю, что сказать вам в такое время. Я смогу вас перевести завтра утром.

— Берт, кто-то вломился в мою комнату. Я ни за что тут не останусь.

— Ну. Даже так. Я не уверен, что мы можем сделать в такой час.

— Не говорите мне, что у вас нет другой комнаты. Мне отсюда видно объявление «Сдаются комнаты».

Последовала пауза.

— Думаю, мы сможем переселить вас, — сказал он скептически. — Ужасно поздно, но я не говорю, что не можем. Когда, вы думаете, это могло произойти, это вторжение, на которое вы ссылаетесь?

— Какая разница? Замок на раздвижной двери был сломан. Я даже не могу ее нормально закрыть, не то что запереть.

— Ох. Ну, вы знаете, вещи могут быть обманчивы. Некоторые из этих штук могли покоробиться с годами. Эти двери, вы должны…

— Вы можете соединить меня с Энн Фаулер?

— Думаю, она спит. Я был бы счастлив сам к вам подняться и взглянуть. Я не думаю, что вы в опасности. Я понимаю вашу озабоченность, но вы наверху, на втором этаже, и я не вижу, как кто-то может забраться на балкон.

— Наверное, так же, как они забрались в первый раз, — ответила я раздраженно.

— Угу. Ну, почему бы мне не подняться и не посмотреть? Думаю, что могу оставить стойку на минутку. Может быть, мы что-нибудь придумаем.

— Берт. Черт побери, я хочу другую комнату!

— Ну, я понимаю вашу позицию. Но тут еще вопрос ответственности, тоже. Не знаю, думали ли вы об этом. Дело в том, что у нас никогда не было взломов за все время, что я здесь работаю, это…о, почти восемнадцать лет…

— Я…хочу…другую…комнату, — сказала я, четко выговаривая каждый слог.

— О. Ладно. — Пауза. — Давайте я проверю и посмотрю, что можно сделать. Не вешайте трубку.

Он поставил меня в режим ожидания, давая мне несколько минут отдыха, чтобы успокоиться. Лучше чувствовать себя раздраженной, чем испуганной.

Берт вернулся на линию. Мне было слышно, как он перебирает регистрационные карты, возможно, поплевывая на палец. Он прочистил горло.

— Можете попробовать соседнюю комнату. Номер двадцать четыре. Я могу принести вам ключ. Соединяющая дверь может быть открыта, можете попробовать, если только у вас нет понятий, которые мешают…

Я повесила трубку, что казалось предпочтительней, чем сойти с ума.

Я не обратила особого внимания на факт, что моя комната соединена с соседней. Дорога в комнату 24 пролегала даже через две двери, с пространством между ними.

Я отперла дверь со своей стороны. Другая дверь была приоткрыта, комната темна. Я посветила кругом фонариком. Комната была пуста, прибрана, со слабым запахом плесени от ковра, по которому летом слишком часто ходили мокрыми ногами. Я нашла выключатель и включила свет, потом проверила раздвижную дверь, которая открывалась на балкон, смежный с моим.

Когда я определила, что комната может быть защищена, то сложила вещи в мешок и перенесла их туда. Забрала пишущую машинку, бумаги и вино. Переезд занял несколько минут.

Я оделась, взяла ключи и спустилась к машине. Мой пистолет был заперт в портфеле на заднем сиденье. Я зашла в офис и взяла ключ от новой комнаты, резко отказавшись вступать с Бертом в очередной из его бессвязных диалогов. Он не особенно возражал. Его манеры были толерантными. Некоторые женщины волнуются больше других, отметил он.

Я отнесла портфель в комнату, заперла дверь и закрыла ее на цепочку. Потом уселась за кухонный стол и зарядила пистолет. Это был мой новый пистолет, Дэвис 32. Старый взорвался вместе с бомбой в моей квартире. Этот весил аккуратных шестьсот граммов и уже ощущался как старый друг.

Был час ночи. Я чувствовала, что здорово разозлилась, и мне было не до сна.

Я выключила свет и задернула шторы на балконной двери, которую предпочла держать запертой. Выглянула наружу, на пустынную улицу. Прибой монотонно шумел, стекло приглушало звук. Маяк-ревун посылал гулкие предупреждения всем судам в море. Небо покрылось облаками, луны и звезд не было видно. Без притока свежего воздуха комната ощущалась как тюрьма, душная и сырая.

Я, не раздеваясь, забралась в постель и уселась, прямая, как стрела, не сводя взгляда с балконной двери, наполовину ожидая увидеть темную фигуру, перелезающую через перила.

Натриевые уличные фонари заливали балкон рыжеватым сиянием. Надвигающийся свет смягчался шторами. Неоновая вывеска «Сдаются комнаты» начала мигать, озаряя комнату красными сполохами.

Кто-то знал, где я была. Я говорила многим, что остановилась в мотеле Оушен стрит, но не называла номер комнаты. Я встала, подошла к столу, собрала все бумаги и засунула в портфель. С этого момента я буду носить их с собой. И пистолет — тоже. Я вернулась в постель.

В 2.47 зазвонил телефон, и я подпрыгнула на полметра, не заметив, что заснула. Удар адреналина заставил мое сердце колотиться о ребра, как кусок жести о каменный пол.

Страх и резкий звонок телефона слились в одно ощущение. Я подняла трубку. — Да?

Его тон был приглушенным. — Это я.

— Бэйли?

— Вы одна?

— Конечно. Где вы?

— Не волнуйтесь об этом. У меня мало времени. Берт знает, что это я, и я не хочу ждать, пока он позвонит в полицию.

— Забудьте. Они не смогут так быстро определить, откуда звонят. Вы в порядке?

— Нормально. Как там дела, плохо?

Я кратко рассказала, что произошло. Не стала останавливаться на приступе Ройса, потому что не хотела волновать его, но сообщила о взломе.

— Это, случайно, были не вы?

— Конечно, нет. Я сейчас первый раз вышел. Слышал про Тэпа. Боже, вот бедняга.

— Ну и балбес же он был. Похоже, у него ружье даже не было нормально заряжено. Он стрелял крупной солью.

— Солью?

— Да. Я видела соль в зале суда. Не знаю, понимал он, что это, или нет.

— Боже, — выдохнул Бэйли, — у него не было никаких шансов.

— Почему вы убежали? Это самое плохое, что вы могли сделать. Вас теперь ищет вся полиция штата. Это вы все устроили?

— Конечно, нет! Сначала я даже не понял, кто это, а потом мог думать только о том, как унести ноги оттуда.

— Кто мог подговорить его сделать это?

— Понятия не имею, но кто-то подговорил.

— Джолин может знать. Я попробую с ней встретиться завтра. А сейчас вы не можете оставаться в бегах. Вы числитесь вооруженным и опасным.

— Я понимаю, но что мне делать? В ту минуту, как я появлюсь, меня сотрут с лица земли, как Тэпа.

— Позвоните Джеку Клемсону. Сдайтесь ему.

— Откуда мы знаем, что это не он меня подставил?

— Ваш собственный адвокат?

— Эй, если я умру, все кончится. Все соскользнут с крючка. В любом случае, мне надо убраться отсюда до того… — Он прервался. — Подождите.

Последовало молчание. Было слышно гулкое эхо телефонной будки, потом скрип двери.

— Все в порядке, я вернулся. Мне показалось, что кто-то там есть, но непохоже.

— Послушайте, Бэйли. Я делаю, что могу, но мне не помешала бы помощь.

— Какая?