Деньги на завершение лондонской сессии добывались всем миром. Моментально были поставлены на уши пол-Владивостока и пол-Москвы. Дело святое – друзья знали, что “Морская” писалась на сбережения Бурлакова, а “Икра” – на деньги Лагутенко, который с этой целью продал свой дом во Владивостоке.

Млечин: Я просто хочу сказать, в чем вот мне представляется проблема. Да, вырвались к морям, и это замечательно. Построили флот, и это чудесно. А главное, не создали здесь базу для торговли. То есть того, что можно было бы продавать.

До искомой суммы “Троллям” не хватало нескольких тысяч фунтов. Времени на размышления не было. Не колеблясь ни секунды, я незаметно вынул из толстой книжки “Достопримечательности столицы” часть сбережений родственников и под покровом темноты вручил пачку долларов жене Бурлакова. Как говорится, без лишних слов…

Кургинян: Как не создали?

Мы запланировали, что конверт с деньгами передадут в Лондон знакомые журналисты-международники, которые надежно спрятали груз в коробку с тортом “Пражский”. Утром курьеры с контрабандным товаром успешно долетели до Лондона. Четвертого сентября 1997 года запись “Икры” была завершена.

Млечин: К сожалению, импортные товары лучше.

Буквально на следующий день Бурлаков прилетел в Москву с оригиналом заветного альбома. Я перехватил продюсера “Троллей” по дороге из Шереметьево в Перово, где Леня тогда снимал квартиру. Меня разрывало на части от нетерпения: и что же там “Тролли” накропали в студии? На следующий вечеру Бурлакова намечалось массовое прослушивание “Икры”, но ждать целые сутки я не мог. Умер бы от любопытства.

Дома Бурлаков торжественно поставил черную хромовую кассету в магнитофон и врубил громкий звук. По хуй, что на дворе ночь. По хуй, что за стеной спят соседи. Мы сидели и не дышали. Как вообще можно дышать, если “пурпурно метеоры кровоточат” и “на Луне заблеяла коза”?

Кургинян: Что это всё означает?

Дерзкий хард-рок обновленного “Мумий Тролля” размазал мой мозг по стене. Сверху тяжелым катком проехался толстый слой гитар. Барабанная бочка вбивала сознание в пол. “Морская” казалась теперь талантливым детским лепетом. Можно сказать, что если Лагутенко с Бурлаковым поставили задачу “шарахнуть током” и “трахнуть звуком” всех вокруг, то они ее с блеском выполнили. С массовым оргазмом на десерт…

Млечин: Боже мой, я сейчас прочитал это с изумлением, тогда был импортный товар лучше — и сейчас.

Тексты вообще сносили крышу. Какие-то наркотические дельфины, зареванные ранетки, повесившиеся диджеи и слепые водители ввергли меня в состояние ступора. Можно сказать, накрыли с головой. В диско-песне про сайонару я четко расслышал слово “минет”, но ни капельки не удивился, а даже обрадовался подобной смелости. Я знал, что от креативного Лагутенко можно ожидать всего на свете. Хорошо – девчонки теперь будут краснеть. Такая вот милая провокация…

Кургинян: Как импортный товар?

Часа в три ночи мы позвонили Илье, который с нетерпением ждал в Лондоне первой реакции. “Поздравляю! Классный альбом! Ну и как же мы все это богатство будем раскручивать?” – не без сарказма поинтересовался я.

Кротов: С удовольствием отвечаю. Дело в том, что Россия шла и идет своим путем. И вывоз морским путем, через порты, например, в 1726 году составлял 2 миллиона 600 тысяч рублей. При бюджете 10 миллионов. То есть это… Россия стала торговой страной. Значит, было что вывозить, если четверть бюджета формировалась за…

“А что ты, собственно говоря, имеешь в виду?” – профессионально выставил защитный блок Лагутенко.

“А я, блядь, имею в виду, что вы записали великий рок-альбом, в котором есть всего два хита: „Не звезда“ и „Так надо“”, – грустно ответил я. Оглушенный футуристическим хард-роком, “Ранетку” и “Дельфинов” я просто не заметил. По-видимому, ждал чего-нибудь типа “Забавы-2” или “Утекай-2”. Все ждали. Не дождались.

Млечин: Нет, а все равно, импорта-то больше!

Мне стало понятно, что работать с альбомом надо по каким-то другим правилам. Тем более что выход “Икры” планировался уже в ноябре, спустя всего полгода после появления “Морской”. Так до этого никто не делал…

Кургинян: Нет! Ну как же больше?

Домой я возвращался под утро. Улицы были тихи и безлюдны, тускло светили фонари. Как пели друзья Ильи из группы “Туманный стон”: “Снова осень, пластилин, импотенты… как один”.

Кротов: Нет. Импорт меньше. Импорт — 1 миллион 600 тысяч, а экспорт — 2 миллиона 600 тысяч…

В ожидании открытия метро мне было о чем подумать. В четыре часа утра Бурлаков поведал мне новость, что клавишник Алик Краснов, записывавший “Икру” и “Морскую”, уходит из группы. Администрация дальневосточного филиала “Shell”, в котором он трудился, чувствуя, что теряет ценного сотрудника, предложила ему в качестве компенсации квартиру. И Краснов сломался. Это было нормально, поскольку тогда в “Троллях” “моментом истины” была дилемма: или группа, или квартира. И каждый решал ее по-своему.

Кургинян: Это же цифры!

4. Под крылом сильной компании

Кротов: …с ними не поспоришь. То есть Россия стала вывозящей промышленной державой. Было совершено это благодаря гениальной личности Петра в считанное время. И вообще, личность Петра настолько мифологизирована, вот тут…

Кургинян: И чудовищные налоги на импорт!

Говоря про феномен “Мумий Тролля”, неизбежно, как на риф в тумане, натыкаешься на фигуру Леонида Бурлакова, широкой публике почти не известного. Потому что в основе столь громкого успеха “Троллей” лежит уникальный симбиоз яркого таланта Лагутенко как артиста и организаторского гения Бурлакова как продюсера. Журнал “ОМ”, 1997 год
Сванидзе: Спасибо. Ну, очевидно, что тема Петра I одной… одними слушаниями исчерпана быть не может, и завтра мы продолжим эти слушания. Сейчас мы прекращаем наше телевизионное голосование. Завтра слушание по теме: «Реформы Петра I: прорыв в будущее или путь в тупик?» будут продолжены в 21 час.

…Жизнь продолжалась, и самое время было вспомнить, что через месяц “Мумий Тролль” выезжает в супертур по стране. А концертного состава у Лагутенко все еще не было. Это выглядело очень по-русски – получить предоплату за десятки концертов, а потом начать набирать музыкантов. Во время летнего промо-тура по Приморью “Троллями” была обкатана ритм-секция: Сдвиг—Пунгин. Там же спонтанно нарисовалась 17-летняя бэк-вокалистка Олеся Ляшенко. К слову, очень в тему – женских вокальных партий на “Морской” и “Икре” было выше крыши.

Часть 2

Затем на дне рождения поэта Ильи Кормильцева Бурлаков почему-то вспомнил о недостающем гитаристе, а текстовик “Наутилус Помпилиуса” почему-то вспомнил, что у него такой гитарист, кажется, есть. Откуда-то из– под стола именинник достал черно-белую фотографию, на которой красовался похожий на кудрявого Диониса Юра Цалер. Лидер малоизвестной панк-группы “Птица Зу” не так давно перебрался из Первоуральска в Москву, где учил Кормильцева игре на акустической гитаре.

Пока мы с Бурлаковым не без волнения разглядывали кандидата на роль троллевского Джимми Пейджа, Кормильцев вспомнил, что у него в квартире валяется целый склад компакт-дисков “Наутилуса”, которые неплохо было бы продать – скажем, во Владивостоке. Два поэта договорились очень быстро – оптовая цена оказалась символической. Бонусом прилагался телефон Юры Цалера и его фотография – чтобы оперативно выслать Илье в Лондон. Как показали дальнейшие события, эта сделка была совершена поистине на небесах…

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания — исторические события, персонажи, проблемы, их связь с настоящим.

Еще через несколько дней московские приятели Бурлакова подогнали нам клавишника Дениса, по иронии судьбы жутко похожего на ушедшего из группы Алика Краснова, изображенного на обложке “Икры”. В итоге получалось, что как будто из группы никто не уходил и никто не приходил. Порой это напоминало сон, но в кратчайшие сроки кадровый вопрос оказался решен.

Затем в окрестностях подмосковной Балашихи была арендована двухэтажная дача, в которой происходили первые репетиции того, что критики назовут вскоре “концертным феноменом „Троллей“”. Дачу нарекли “Мумий Домом”, тут же придумав ей звонкую мифологию, – мол, находится она невдалеке от того места, где бросилась под поезд эксцентричная Анна Каренина. Журналисты весь этот бред не без удовольствия хавали. И они, и мы были довольны происходящим.

У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, то есть проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале.

…Времени оставалось в обрез – Илья прилетал из Лондона буквально за неделю до начала тура. И тут Бурлаков проявил себя как тонкий психолог и менеджер высокого полета. В первую очередь ему надо было создать в коллективе рабочую атмосферу. Вначале он пролечил мозги Цалеру, который приехал на “военные сборы” со странным настроением – типа “раньше я занимался музыкой, а теперь работаю в группе „Мумий Тролль“”.

Тема второго дня наших сегодняшних слушаний: «Реформы Петра I: прорыв в будущее или путь в тупик?».

В лучших традициях российского педагогического искусства Леней была проведена беседа – с прослушиванием наиболее ярких образцов брит-попа в качестве саундтрека. Не прошло и трех дней, как Бурлаков донес до первоуральского сознания Цалера, что и в группе “Мумий Тролль”, оказывается, можно эволюционировать, исполняя и рок, и панк, и “новую волну”. Все зависит от первоначальной установки…

Затем Леня взялся за морально-боевую подготовку бывшего диджея и электронщика Дениса. Ему были приобретены специальные клавиши и картриджи последней модели, а в паузах между репетициями Леня играл с Денисом в “вопросы-ответы”. “Ты понимаешь, что выступаешь в составе группы, которая через десять лет станет легендой?” – пытал менеджер “Троллей” бывшего студента музучилища имени Гнесиных. Несмотря на нечеловеческую рассеянность, Денис кожей догадывался, что с Леней лучше не спорить. И вежливо соглашался.

На первый взгляд время Петра Iуж точно подпадает под богато звучащий термин «точка бифуркации», что попросту означает развилку, историческую развилку. В которую страна выбирает путь дальнейшего развития. Именно в этом русле в России шли дискуссии о Петре, и в XVIII, и в XIX веке. Одни говорили: здорово, что Петр ввел Россию в Европу. Другие видели в этом большое зло. К концу XX века страна продемонстрировала, что вопрос гораздо сложнее. Задачи по-прежнему те же, что и в петровские времена. Решение предполагается оттуда же, то есть сверху. За три века основы устройства страны не изменились. Это много говорит о сути петровских реформ.

…За сыгранность “Троллей” Бурлаков волновался в последнюю очередь – все-таки в группе собрались профессионалы с опытом гастрольной деятельности. Куда больше его тревожила нестабильность состава.

“Пока критики поймут, что во Владивостоке в 80-е выступала одна группа, „Морскую“ и „Икру“ записывала другая, а на сцене играет третья, пройдет как минимум полгода”, – задумчиво рассуждал Бурлаков. “Не вопрос, – радостно подхватывал я его очередную авантюру. – В конце концов, в качестве примера всегда можно привести „Аквариум“. Там кадровый вопрос вообще бьет все рекорды – только что они опять поменяли очередную ритм-секцию”.

Итак, второй день слушаний по теме: «Реформы Петра I: прорыв в будущее или путь в тупик?».

На том и порешили. Когда в Балашиху приехал Лагутенко, и группа и мифология были в полной боевой готовности.

Перед выездом в тур мы провели небольшой медиатренинг с Ильей. Я предложил Лагутенко сыграть роль участника популярной телепередачи “Акулы пера”, которого журналисты попросят рассказать об отличиях между автором композиций группы “Мумий Тролль” и образами героев его песен.

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории, номера телефонов вы видите на экране.

Илья отнесся к заданию серьезно и выдал в ответ примерно следующее (цитирую по памяти): “Мое творчество не автобиографично, а виртуально. В песнях моделируется вторая реальность, в которой живут свои герои. С этими героями мы стоим на одной и той же платформе, только заходим в разные вагоны подошедшего поезда”.

Я половины не понял, но мне понравилось. При желании Илья умел произвести впечатление. Тут в нашу беседу вмешался Бурлаков, который внезапно заявил: “А мне бы хотелось как-то связать твой миф в России с мифом о Марке Болане во всем мире… Может, вам на концертах исполнять какую-нибудь кавер-версию из репертуара T.Rex?”

Обвинитель на процессе — писатель Леонид Млечин.

Илья отреагировал мгновенно: “Когда я стану рок-звездой международного уровня, я, возможно, спою песню „From Russia With Love“ – из кинофильма 60-х годов про Джеймса Бонда. А пока я буду петь свои песни”.

Для меня эта беседа двух школьных друзей оказалась познавательной. Главный вывод, который я сделал, – что и у Лагутенко, и у Бурлакова есть масса собственных идей. Настолько оригинальных, что они порой даже друг друга не слышат. Один говорит о Марке Болане, второй – о Джеймсе Бонде, но при этом как-то находят общий язык. Я понял, что, общаясь друг с другом, эти люди живут по своим законам. До поры до времени я решил в них не вмешиваться.

Защитник на процессе — политолог, президент Международного общественного фонда «Экспериментальный творческий центр» Сергей Кургинян.

Вскоре у меня с Бурлаковым состоялись очередные финансовые торги. На повестке дня стоял вопрос оплаты работы пресс-службы. Я предложил Лене два варианта: тысячу долларов за линейную пресс-поддержку и полторы тысячи – за крупномасштабный пиар с активным креативом. К моему удивлению, Бурлаков согласился на более дорогой вариант. А ведь по меркам 96– 97 годов это были неплохие деньги. По идее, такие суммы должны были получать музыканты “Троллей” за месяц изнуряющих гастролей.

Прошу вывести на экран материалы по делу.

Суровая правда жизни раскрылась через пару недель. Я полагал, что буду зарабатывать эту сумму ежемесячно. Бурлаков был уверен, что это нормальные деньги “за весь пакет услуг”. Типа – до конца жизни. В итоге разобрались.

…Тур “Морская” начинался в октябре 1997 года концертами в питерском ДК Горького. Затем – Рига, Калининград, Минск, снова Питер, Москва, Одесса, Киев. Мы с Бурлаковым выехали в город на Неве разными поездами – чего-то там перепутали в спешке. Такая же суета сопровождала все первые концерты. “Тролли” играли выше всяких похвал, но из-за административной суеты времени пообщаться друг с другом у нас просто не было.

Как правило, на концертах Леня снимал “Троллей” на видеокамеру – с целью последующего анализа. Я же работал с журналистами, в паузах проводя через служебный вход музыкантов молодой группы “Сплин”, у которых не хватало денег на билеты.


Материалы по делу.
В 1699 году уже по новому, юлианскому календарю, Петр I ввел повсеместное празднование Нового года 1 января. В его специальном указе было записано: «В знак доброго начинания в сей день поздравить друг друга, желая в делах благополучия и в семье благоденствия. В честь Нового года учинять украшения из елей, детей забавлять, на санках катать с гор, а взрослым людям пьянство и мордобой не учинять, на то и других дней хватает». Как показала история, даже мало-мальски значимые наказы Петра Россия сохранила надолго. По мнению ряда историков, современное общество насквозь пронизано Петровскими нововведениями, и за 300 лет мало что поменялось. Спустя годы страна вернулась к назначению губернаторов — так было и при Петре. Действует система обязательного образования. Даже «Табель о рангах», в том или ином виде, России не чужда. Всё это — отголоски Петровских реформ. Современники отмечали, что царь привозил из Европы всё, что попадалось на глаза. А потому некоторые его инициативы у своевольных русских успеха не имели. А самые непопулярные пришлось свернуть. Россия не может, и не могла стать Европой, отмечают критики Петра. Например, знаменитый историк Карамзин ставил царю в вину смену ориентации Российского государства с традиционной Византии на Европу и попытку уничтожения русской самобытности.
И всё же, как преобразования Петра отразились на истории России? Какие реформы позволили стране ускорить своё развитие, а какие оказались лишними?


Одни города сменялись другими, роскошные хоромы – скромными номерами. Иногда нам приходилось жить с Бурлаковым в двухместной комнате. Мне импонировало, что он не делал тайны из финансовой составляющей тура и делился необходимой информацией. Подобная доверительность не могла не окрылять, что, впрочем, не мешало нам периодически конфликтовать. Раньше подобного не было. Впрочем, раньше не было и подобного напряжения – в первый месяц в графике “Троллей” случались города, где приходилось играть по три концерта в сутки. Типа стадион + два ночных клуба. Так долго продолжаться не могло.

Первая стычка произошла в сравнительно благополучном Калининграде, когда на радиоэфир я повез Лагутенко вместе с бэк-вокалисткой Олесей. Леня был твердо уверен, что Илья в эфире справится один. Мне же казалось, что первые интервью Лагутенко дает пока не слишком убедительно. А 17-летняя Олеся своей наивностью умела очаровывать буквально всех, снимая ненужное напряжение.

Сванидзе: В эфире «Суд Времени». Начинаем второй день слушаний. Вопрос сторонам: Успел ли царь-реформатор завершить своё дело, и были ли достойные продолжатели реформ Петра I?

Мы стояли с Бурлаковым у входа в гостиницу и, не стесняясь никого, орали друг на друга. Вопрос касался жизни или смерти – поедет Олеся на эфир или не поедет. Еще минута – и мы начали бы драться. Первым успокоился Бурлаков: “Если Олеся пойдет на эфир, ты не поедешь в Одессу и Киев”, – жестко сказал он.

Пожалуйста, сторона обвинения, Леонид Михайлович, Вам слово.

“Отлично, – как бы обрадовался я, вовремя вспомнив рассказы Лени о том, что он никогда не был на Украине. – Посмотрим, как ты в одиночку будешь носиться по этажам киевского Дворца спорта! Посмотрим, как ты станешь организовывать там телеинтервью… Кстати, Леня, а на каком языке ты будешь общаться с журналистами? На украинском?”

Млечин: Ни один реформатор не может завершить свое дело, иначе бы жизнь остановилась. Но мне кажется, кое в чём Петр преуспел. Он хотел создать такое жестко управляемое государство, такое бюрократическое государство, где власть принадлежит бюрократам. Где собственно и государство-то существует ради бюрократов. И преуспел в этом. И мы пожинаем плоды этого и по сей день. Можно я попрошу вывести доказательство № 12, это Карамзин, упоминавшийся здесь.

Это был блеф чистой воды. Практически все киевские СМИ брали интервью на русском. Но из уст бывалого киевлянина проблема звучала правдоподобно. Бурлаков не на шутку задумался. Через день мы помирились.

Наше примирение заслуживает нескольких строк. Дело было в Минске. Коммунизмом от столицы Белоруссии веяло, как от бензоколонки – бензином. Невидимая машина времени перенесла “Троллей” в условный 1937 год. Вокруг нас жили такие же хорошие люди, как в довоенных кинофильмах, только сильно напуганные. Они просили нас громко не разговаривать, выразительно поглядывая по сторонам.

Сванидзе: Пожалуйста, доказательство обвинения.

Я отнесся к этому как к галлюциногенному трипу. Но местным жителям, похоже, было не до шуток. Правда, наша минская пресс-конференция прошла настолько живо, что в газетах даже появились заголовки “„Мумий Тролль“ – Oasis белорусского масштаба”. После пресс-конференции мы с музыкантами сидели в одном из ресторанов и никоим образом не соблюдали диету. Даже не пытались соблюдать.

В разгар этой вакханалии я уткнулся носом в местную прессу. Дойдя до раздела новостей, я чуть не грохнулся со стула. Там черным по белому было написано, что наш тур-менеджер Спартак Гафаров, который сидел аккурат напротив меня, на днях со скандалом изгнан из группы “Агата Кристи”. За финансовую нечистоплотность.


Материалы по делу.
Из книги Николая Карамзина «Записка о древней и новой России в её политическом и гражданском отношениях»: «Петр уничтожил достоинство бояр; ему надобны были министры, канцлеры, президенты…Ещё народные привычки имели столь великую силу, что Петр … долженствовал прибегнуть ко всем ужасам самовластия для обуздания своих, впрочем, столь верных подданных … пытки и казни служили средством нашего славного преобразования государственного.»


Все стало ясно как божий день. Спартак был единственным человеком, который представлял интересы московских промоутеров тура. Поэтому я молча подошел к Бурлакову, протянул газету, ткнув пальцем в конкретную новость. Леня прочитал текст и молча пожал мне руку. Так мы с ним, собственно говоря, и помирились.

Произошло это на редкость вовремя. В ноябре у “Троллей” вышла “Икра”, концертную презентацию которой мы провели в “Пурпурном легионе” на Сходненской. Этой акции предшествовал легкий ажиотаж, связанный с игрой в зашифрованное название альбома. Это была великая тайна – даже я долгое время не знал правильного ответа, а на обложке диска вместо букв стояли пустые квадратики…

Млечин: Можно ли я попрошу двух свидетелей, двух историков: Анатолия Владимировича Макеева, Александра Борисовича Широкорада. Александр Борисович — автор книги «Прибалтийский фугас Петра Великого», автор книги о самом Петре.

Замутив детскую “игру-угадайку”, Бурлаков вдохновенно интриговал журналистов: “Это очень легко. Слово из четырех букв, вы все это любите”. И акулы пера, не сговариваясь, радостно выкрикивали: “А, мы знаем, знаем! Это – секс!!!”

Название было рассекречено во время так называемой “Мумий ночи” на “Радио Максимум”, в течение которой в эфире прозвучали все песни из альбома. Вскоре “Икра” уже занимала верхние строчки в большинстве хит-парадов.

Александр Широкорад, историк, писатель: Ну и еще ряда… ряда, около 50 опубликованных монографий. Значит, Петр, на мой взгляд, не успел провести реформы, и он сам точно не знал, что же он хотел. Дело в том, что здесь не прозвучал момент об ответственности правителя перед обществом, перед государством. Петр не боялся никакой ответственности. К примеру, скажем, давайте подойдем к вопросу о войнах Петра Великого по критерию знаменитого генерала Клаузевица, что война есть продолжение политики иными средствами. Вопрос. Все войны Екатерины Великой это были продолжение политики России, все они были нужны Российской империи. А у Петра, простите, только Северная война более-менее отвечала интересам России. Все два Азовских похода Петра, Прутский поход — они, это была дорога в никуда. Петр должен был знать, что, захватив Азов, он никуда не выйдет в море. Дальше шла Керчь, которая контролировала Керченский пролив своими пушками. А дальше шел Босфор. То есть выход на Средиземное море был недостижим ни для Петра, ни для его ближайших преемников. То же самое можно сказать и о Персидском походе. Это вообще было фантастической глупостью — поход Петра. Наконец, самое… мы почему-то считаем, что Петр построил Петербург на ровном месте. Там стоял город Ниен — огромный город с 30-тысячным населением. А он сдался Петру Iв мае 1703 года. Поначалу Петр три недели хотел иметь там свою столицу. Потом передумал и велел разрушить этот огромный город.

В это время у группы стартовал украинский тур. Мы не на шутку волновались: как известно, другая страна – другие законы. И приключения не заставили себя долго ждать. Они начались еще в Одессе, когда после ночного концерта к нам подвалили двухметровые братки – с предъявами из серии “какого хера вы играли пятьдесят пять минут вместо часа, за который мы забашляли бабки?”. В этот момент я представил себе, как куратор одесского казино танцевал под “Владивосток 2000” с включенным секундомером…

Млечин: Спасибо большое. Если можно, два слова все-таки и Анатолию Владимировичу Макееву.

В итоге разобрались, пообещав в следующий раз сыграть на две песни больше. Спустя буквально пару минут Бурлаков и Лагутенко, наглухо позабыв о конфликте с окружающей средой, заперлись в гримерке и попытались вспомнить текст полузабытой песни “С Новым годом, крошка!”, которую Илья сочинил еще в армии. Я записывал их эксперименты с памятью на диктофон – судя по всему, у нас намечался новый концертный боевик.

Сванидзе: Время ваше истекло.

В какой-то момент я взглянул на происходящее со стороны. Только что мы успешно отразили нашествие черноморских анацефалов и, жадно поедая бутерброды, тут же занялись творчеством. Казалось, нас не сможет разлучить даже стихийное бедствие. Это был какой-то расцвет доверительности – те запоминающиеся мгновения, когда один за всех и все за одного. Так мне в тот момент казалось.

Млечин: Ну, несколько секундочек, ну хотя бы?

…На следующий день нас ожидал фестиваль “Просто рок” – эдакий украинский “Максидром”, проходивший в киевском Дворце спорта. Тут все было на высшем уровне: состав участников, ажиотаж, организация и, естественно, интриги.

Сванидзе: Хорошо. Даю Вам двадцать секунд.

Это было первое выступление “Троллей” в Киеве. В тот момент они являлись самой модной игрушкой сезона и поэтому должны были играть последними. Но прилетевшие из Москвы менеджеры “Агаты Кристи” устроили по этому поводу скандал: либо их группа – хедлайнер, либо они не играют вообще. У организаторов не выдержали нервы, и они уступили требованиям “буревестников декаданса”. Наверное, сегодня не всем хочется об этом вспоминать, но это было.

Млечин: Спасибо большое, да.

На пафосной пресс-конференции выяснилось, что “Тролли” играют предпоследними. Узнав о снижении статуса, Бурлаков изменился в лице. В отличие от слегка пофигистичного Лагутенко для Лени подобные вещи имели важное стратегическое значение. Вдобавок ко всему мы узнали, что организаторы поменяли наши билеты с самолета на поезд, который уходил через сорок минут после концертного сета.

Анатолий Макеев, автор исторических экскурсий по Москве: Спасибо. Значит, завершил ли Петр реформы? Вопрос сразу же: а были ли они вообще, эти реформы? Вот насколько это можно подтвердить? Ведь, вообще, минуточку, вообще, в основе любой реформы его личность лежит. Личность Петра была очень противоречива, очень противоположна. Вы понимаете, я знаю, да, точно сказать, что…

Эта рокировка означала две вещи. Во-первых, срывалось романтическое “афтепати” с киевскими поклонниками, которые по такому поводу зафрахтовали целый корабль с ночной прогулкой по Днепру. Во-вторых, мы с Бурлаковым пропускали выступление “Троллей” и вынуждены были срочно мчаться сломя голову на базу в Кончу-Заспу – собирать вещи музыкантов. Иначе группа не успевала бы на поезд, а значит – на следующий концерт.

Сванидзе: Завершайте, пожалуйста.

Древние китайцы справедливо считали, что ничто не объединяет людей так сильно, как общий враг. По дороге в Кончу-Заспу мы с Бурлаковым пришли к выводу, что сегодня “Агате Кристи”, судя по всему, наступит великий пиздец. Когда с Лагутенко поступают подобным образом, пощады не жди. Мы как в воду глядели.

Макеев: …моральные, и так сказать, качества многих правителей, они не отличались высокими качествами. И пьянство своё, в общем-то, как-то не очень скрывали. Но Петр — это первый и единственный, который возвел пьянство и табакокурение в ранг государственной политики, когда насильно всех заставляли пить и курить, трубки не вынимая.

Сванидзе: Спасибо.

Впоследствии очевидцы рассказывали нам, что Киев такого концерта не видел. Лагутенко превратился в лохматое чудо-юдо, с легкостью прыгал в зал и обратно, поливал всех водой, переворачивал мониторы и микрофонные стойки. В финале выступления Илья, пользуясь служебным положением, в очередной раз нырнул в океан безумствующих зрителей, где буквально расстрелял поцелуями дрожащую голубоокую красавицу, стоявшую в первом ряду.

Макеев: Иначе казни, вы почитайте указы его.

В итоге “Тролли” просто разорвали Дворец спорта. Выходить после них на сцену уже не имело никакого смысла.

Сванидзе: Спасибо.

Когда мы, заваленные шмотками, подъезжали к служебному входу, до отхода поезда оставалось около получаса. Нам навстречу густыми толпами валил абсолютно счастливый народ, хором распевая “Утекай”. “Вы не знаете, „Тролли“ уже сыграли?” – проорали мы в открытые окна автобуса. “Сыграли, сыграли”, – как-то чересчур воодушевленно отвечали киевляне. “А почему же вы на „Агату Кристи“ не остались?” – вежливо спросил любитель социологических опросов из Владивостока. Дружная тишина и недоуменные взгляды были Лене ответом.

Макеев: И еще одно маленькое замечаньице, короткое совершенно. Благодарность Питеру. Питер — замечательный совершенно город, я его люблю очень. Но, вот, скажите, питерцы, уважаемые, что там от Петра осталось? Вот, надо стать на колени перед Елизаветой Петровной и Екатериной Великой — они сделали Питер. Вот им поклон.

А народ густыми первомайскими колоннами все валил и валил из Дворца спорта. В этот момент мы испытали нереальное чувство гордости за “Троллей” и крепко обнялись с Бурлаковым, как самые счастливые люди на земле. Несмотря на кривляющуюся перед полупустым залом “Агату Кристи”, фестиваль “Просто рок” можно было считать успешно завершенным.

Сванидзе: Спасибо.

Как показала жизнь, заочный спор на тему хедлайнеров был решен практическим путем. Просто и спокойно, без шума и пыли. Все последующие годы “Мумий Тролль” выступал на “Просто роке” в качестве главной приманки фестиваля.

Прошу Вас, сторона защиты, вопрос свидетелям обвинения.

5. Хозяин

Кургинян: Скажите, пожалуйста, а Елизавета Петровна не считала себя полной наследницей дела Петра? Не преклонялось перед этим делом, да или нет?

Я никому в этой стране не доверю продавать пластинки группы “Мумий Тролль”. Леонид Бурлаков
Макеев: Елизавета Петровна не считала себя полной наследницей.

Бурлаков быстро взрослел как руководитель. Объездив с “Троллями” несколько десятков городов, он начал чувствовать пульс концертной деятельности. Результаты не заставили себя ждать.

Кургинян: Не считала. Спасибо.

Как-то раз Лене позвонили из города Риги – с просьбой сыграть через неделю в Латвии концерт на чьем-то дне рождения. Без раздумий Бурлаков прокрутил блестящую комбинацию, убедив заказчиков в том, что “Тролли” находятся в Сибири и для поездки в Латвию им придется отменить пять выступлений тура. Прибалтийский абонент от подобной наглости даже не поморщился, и цена на рижский концерт “Троллей” моментально возросла на пятьсот (!) процентов. Теперь оставалось воплотить в жизнь идею беспосадочных перелетов, не сорвав ни одного концерта в Сибири.

Вот когда группе наверняка бы пригодился собственный “боинг”. Но поскольку “боинга” у “Троллей” не было, приходилось думать головой. В ход было пущено все – от математических расчетов разницы во времени до знакомств в крупнейших аэропортах страны.

Макеев: Не считала, но Питер-то она сделала.

Группа прилетала из Новосибирска в Москву, а через два часа улетала из другого аэропорта в Ригу. Параллельно целая бригада концертных менеджеров держала рижский самолет за хвост, за трап и взлетную полосу. За что только его не держали! В итоге “Тролли” успели проскочить, перескочить, вскочить, долететь, выступить, впрыгнуть в последний вагон и сыграть вовремя следующий концерт в Омске. Я с замиранием сердца следил за этим сериалом с кодовым названием “Успеют / не успеют” и понял, что фарт и наглость у Бурлакова имеют место быть.

Кургинян: Спасибо. Значит, Елизавета Петровна не считала себя полной наследницей Петра.

Вскоре опьяненного рижской авантюрой Леню посетила мысль, что он познал весь шоу-бизнес и может организовать собственную инфраструктуру. Все предпосылки для этого у него были. Концерты “Троллей” оказались расписаны на полгода вперед. Продавать их пластинки Бурлаков умел – лучше многих. Отношения с массмедиа были налажены как четкий часовой механизм. Почему бы и не попробовать?

Лене мешала лишь одна загвоздка – подписанный контракт с “Rec Records”. Ему надо было каким-то непостижимым образом решить извечную проблему: как рыбку съесть и море переплыть. Но морские трудности Леню не пугали…

Макеев: Она была человеком, в отличие от папеньки своего, человеком очень ответственным. При всех её недостатках, но, тем не менее, это было так.

Бурлакову с его максимализмом активно не нравилась работа выпускающего лейбла. Не нравилось, как распространяются диски “Троллей”, как организовывают туры, как проводят пресс-конференции. Особенно его возмущали обрывки кулуарных разговоров, случайно услышанные в офисной курилке. “У нас отличный бизнес, – говорили друг другу менеджеры, сбрасывая пепел на пол. – Есть только один минус. Это – артисты, которые мешают нам жить…”

Леонида Владимировича от подобных шуточек трясло. Он любил свою группу и сурово знал свое дело. Он двадцать четыре часа в сутки жил “Мумий Троллем”. И поэтому Бурлаков в очередной раз решил бороться.

Кургинян: Хорошо. Спасибо. Скажите, пожалуйста, второй вопрос. Я считаю, что литературные цитаты — это абсолютно допустимое, но оно обоюдоострое оружие. Для Вас вот эта цитата из Булгакова, или всё, что Пушкин написал о Петре, — что важнее? Для Вас лично.

Вначале он ежедневно приезжал в офис “Rec Records” на улице Казакова и пытался контролировать рабочий процесс. К добру это, естественно, ни привело. “Леня, ты переругался со всеми нашими сотрудниками, – пытался остановить это стихийное бедствие Шульгин. – Тебя это не сильно смущает?”

Макеев: Видите ли, Пушкин сначала написал «Полтаву», где Петра восхвалял, а потом написал «Медного всадника», где железный конь своими копытами давил граждан, людей в этом самом городе.

Казалось, Бурлаков ждал этого разговора всю жизнь. Ему было что ответить. И про водителей автобусов, которые везли нас из Питера в Ригу восемнадцать часов вместо восьми. И про практику трех концертов в день, которую не без труда удалось отменить. И про приснопамятного тур-менеджера “Агаты Кристи”, которого в здравом уме кто-то отправил с “Троллями” в Минск. И про нового администратора, который назвал группе неверный гонорар за очередной концерт – с разницей в тысячу долларов в свою пользу.

Со стороны эти факты напоминали то ли диверсию, то ли примеры вопиющего непрофессионализма, от которого страдала группа. Было очевидно, что долго так продолжаться не может.

Кургинян: И где было сказано:

Последней каплей, переполнившей чашу терпения Бурлакова, стал инцидент в Оренбурге, после которого “Московский Комсомолец” вышел с красноречивым заголовком на первой полосе: “„Мумий Тролль“ сутки держала в заложниках уральская братва”.

Так оно и было. Все началось с того, что “Тролли” приехали в город в тридцатиградусный мороз на автомобилях с неработающими печками. Типичная история. Дальше начался эксклюзив. Рабочей аппаратуры на сцене не было. Зато были сотрудники местного РУОПа, предложившие музыкантам срочно проехать для дачи показаний “о финансовых аферах вокруг этого концерта”.



Отсель грозить мы будем шведу,
Здесь будет город заложен
Назло надменному соседу.



Потом было двухчасовое ожидание концерта, заблокированный выход из гостиницы, разборки московско-оренбургской коалиции и ночные гонки по маршруту Оренбург–Орск с участием “троллевского” автобуса и иномарок с гаишными номерами. Когда в шесть часов утра музыканты вылетели в Москву, они не верили собственному счастью. Бурлаков вежливо задал концертным промоутерам из “Rec Records” резонный вопрос: “Ну и кто все это организовал?”

Макеев: Да, как оказалось, как оказалось…

Кургинян:

В ультимативной форме Леня предложил звукозаписывающему лейблу собственный концертный менеджмент. Более того, он поставил Шульгина в известность, что собирается весной 98 года открывать новый лейбл, на котором будут издаваться “Тролли” и продюсируемые им вместе с Лагутенко группы. Я не знаю финансовых подробностей, но к началу 98 года Бурлаков добился для “Троллей” невозможного – идеологической независимости от “Rec Records”.



Прошло сто лет, и юный град,
Полнощных стран краса и диво,
Из тьмы лесов, из топи блат
Вознесся пышно, горделиво.



У меня больше вопросов нет!

Естественно, авторские права и ряд финансовых обязательств оставались за Шульгиным. За президентом “Rec Records” осталась и его точка зрения на происходящие события. Спустя несколько месяцев в еженедельнике “Аргументы и факты” вышло его интервью – с красноречивым названием “Как я раскрутил „Мумий Тролль“”. Текст выражал субъективную точку зрения Александра Валерьевича на события 96–98 годов и был инкрустирован снимком обнимающихся Шульгина и Лагутенко, который представлял собой обычный фотомонтаж. На фотографии Шульгин выглядел чуть выше ростом, а Илья был весь в себе. Отличная парочка – прямо как Чук и Гек…

Макеев: Как оказалось, было много альтернатив Питеру!

Лично я к этой публикации отнесся философски, поскольку, несмотря на все конфликты, по сей день воспринимаю Шульгина не только как Учителя, но и как одного из полководцев великого прорыва “Троллей”. Самое время сказать ему за это большое человеческое спасибо.

Кургинян: У меня больше вопросов нет!

Так вот. После выяснения отношений с “Rec Records” Бурлаков получил в приданое самое главное – он мог управлять своим государством самостоятельно. Принято считать, что с этого момента и началась сверхчеловеческая карьера Бурлакова. Ричард Брэнсон мог спокойно отдыхать. На Дальнем от него Востоке у основателя “Virgin Records” росла достойная смена.

Сванидзе: Прошу Вас, сторона защиты, Сергей Ервандович, Ваш свидетель, Ваш тезис.

В ближайшие дни Леонид Владимирович набрал новый штат сотрудников. Счет шел на часы – концерты у “Троллей” проходили практически ежедневно, поэтому перестраиваться приходилось на ходу.

Кургинян: Я, пожалуйста, прошу на экран доказательство № 9.

С дружественного лейбла “CD Land” Бурлаков похитил Сергея Козина, который на долгие годы стал концертным директором “Троллей”. Из Владивостока Леня выписал целый десант друзей: Пашу Бабия, Юру Ложечника, Кирилла Бабия. Нас было мало, но в тельняшках, – так мне тогда казалось…

Сванидзе: Доказательство защиты, пожалуйста.

Я по-прежнему выполнял обязанности “ответственного за связь с общественностью”. Или что-то в этом роде. 30марта 1998 года я разослал по всем СМИ сообщение про образование нового пластиночного лейбла “Утекай звукозапись”, в котором Бурлаков являлся финансовым директором, а Лагутенко – президентом.

“Я считаю, что „Утекай звукозапись“ – не игрушка для удовлетворения амбиций, – заявил в одном из интервью Лагутенко. – Это действительно предприятие, пусть маленькое и независимое, но которое должно хорошо и плодотворно работать. В расчете на собственный бюджет мы не собираемся нагружаться кучей имен и коллективов. Мы не собираемся издавать дешевые записи. У нас все будет хорошо и правильно”.


Материалы по делу.
Указ Елизаветы Петровны от 12 декабря 1741 года: «12 декабря 1741 года явился именной Указ … для отвращения прежних непорядков императрица повелевала … все указы и регламенты Петра Великого наикрепчайше содержать и по них неотменно поступать, не отрешая и последующих указов, кроме тех, которые с состоянием настоящего времени несходны и пользы государственной противны». С. М. Соловьев. История России с древнейших времен.


Кургинян: Это по поводу того, как Елизавета Петровна не продолжала дело Петра. Все знают историки, что она продолжала дело Петра, молилась на Петра, двигала его дальше. В сущности, она и является главным, кто оформил результаты революции сверху Петра.

“Меня всегда поражало количество бесполезных сотрудников, равнодушно взирающих на посетителей в разных звукозаписывающих компаниях, – признался впоследствии Бурлаков. – Мой первый учитель по русскому бизнесу говорил: „Заведя офис, фирма разваливается“. В результате мы решили не заводить никаких офисов, а общаться между собой по интернету, а также с помощью старого доброго телефона”.

А теперь я хочу спросить… передать слово своему свидетелю, господину Кротову, и спросить: так всё-таки, были ли продолжатели? И что происходило в реальности! В реальности, от которой пытаются оторвать. Успел ли царь-реформатор завершить, так сказать, были ли у него последователи?

Так рождалась романтическая версия происходящего. Нашей штаб-квартирой по-прежнему оставался “Мумий Дом” в Балашихе. Теперь, правда, в нем жила целая коммуна: музыканты, обслуживающий персонал, родственники. Вскоре к ним добавились участники владивостокской группы “Туманный стон”, дебютный альбом которой Илья планировал записать в Лондоне весной.

Кротов: Да, понятно. Царь прожил неимоверно мало для государственного деятеля — 52 года. Но всё же, как представляется, цель свою он достиг. Эта цель, в моем понимании, — это строительство империи. Книгу «О деяниях Александра Македонского» ему положили на стол — целый год писали эту книгу — в 4 года. Царь Алексей Михайлович четырех иконописцев задействовал, переписчиков. По этой книге в 4 года царь учился азбуке. И Петр усвоил с детских лет эту государственную модель имперского строительства. Он желал быть не меньше чем Александр Македонский, Юлий Цезарь, Траян, византийские императоры. Он желал, чтобы страна его, отчизна, Россия, была с такой же ролью великой, как Древний Рим, как…

Это был первый продюсерский проект тандема Лагутенко–Бурлаков. Их мотивация была очевидна – помочь прорваться землякам, с которыми они сидели в глухом андерграунде еще в конце 80-х. Это желание выглядело по-человечески понятно – в свое время “Туманный стон” помог “Троллям”, делегировав в их ряды басиста Сдвига. Теперь настало время отдавать долги…

Кургинян: Можно мне уточняющий вопрос. Желают-то все. Но он стал!

После “Туманного стона” мы готовились провести презентацию группы “Deadушки” (актуальную электронную модификацию культовой питерской команды “Странные игры”), которая еще в 96 году стала экспериментировать с эстетикой Prodigy. Они значительно опережали время, и это интриговало…

Кротов: Да!

Креатив, придуманный Бурлаковым к презентации, зашкаливал за все мыслимые отметки. Со стороны все выглядело максимально сюрреалистично: пустой павильон одного из корпусов ВДНХ, в нем висит огромный экран, с которого толкают телеги Рахов и Сологуб – идеологи “Deadушек”. Самих музыкантов в здании не было, зато был замаскированный от мирской суеты Илья Лагутенко. Он выполнял роль таинственного телефониста, который помогал осуществлять звонки в Питер – с целью пообщаться с группой “Deadушки”. Журналисты медленно сходили с ума, но при этом соглашались, что такой странной презентации они еще не видели. В конце акции барабанщик “Троллей” нашел на улице новенький видеомагнитофон, который, по-видимому, вывалился из проезжавшей мимо машины. После чего все поняли, что “Утекай звукозапись” – это такая страна чудес, которая живет по своим законам.

Многие псевдоэксперты считали, что нас на рынке “слишком много”, но наиболее дальновидные видели в этом новые тенденции и веяние времени.

Кургинян: Он вошел в список великого Тойнби, да?

“„Мумий Тролль“ – группа вообще нелогичная, – признался в одном из интервью Артем Троицкий. – Вопреки всякой логике они построили схему релизов своих пластинок – выпустили за очень короткий срок много альбомов. С точки зрения грамотного рекорд-бизнеса это шаг абсурдный. Тем не менее дела у них идут совсем неплохо... Я считаю Леонида Бурлакова очень талантливым предпринимателем. Илья Лагутенко – исключительно талантливый артист. В любом случае, они не пропадут, и все, что они могут потерять, – это только деньги. Вообще деятельность „Утекай звукозапись“ была одной из самых симпатичных черт 1998 года”.

Кротов: Да, в 20 самых великих деятелей всех времен и народов.

Со стороны это выглядело именно так. Но Троицкий многого не знал. Основным источником доходов, на которые осуществлялась деятельность “Утекай звукозапись”, являлись гонорары от концертов “Троллей”. Недрогнувшей рукой Бурлакова они отправлялись в казну нового лейбла, оставляя участникам концессии лишь незначительный прожиточный минимум.

Кургинян: Англичанина?

У Лагутенко не было квартиры, у Бурлакова – машины, у меня – нормального компьютера. Роль мобильного телефона выполнял старенький пейджер, подаренный пресс-службой “Радио Максимум”. Но при этом в наших рядах царила немыслимая эйфория, связанная с успехами “Троллей”, у которых, казалось, получалось буквально все. По-видимому, мы считали, что изобрели формулу успеха, по которой любую группу можно вывести на первое место в хит-параде. Это была дикая иллюзия, с последствиями которой мы столкнулись буквально через месяц.

Кротов: Да. Согласно мнению этого выдающегося англичанина — объективного! — середина XX века, великий историософ Арнольд Тойнби. Так вот, Петр — великий уже при его жизни. Пруссия, Дания, Швеция и другие державы признали императорский титул. Англия еще в 1710 году признала императорский титул — добровольно его поднесла. Петр не просил. После Полтавы Англия сама признала Петра императором в 1710 году. И Петр в основном своё дело успел завершить.

В августе 98 года грянул кризис, и для нас это оказалось страшным ударом. Вскоре мы сидели практически без денег. Я, в частности, жил на шальные гонорары, полученные за спецвыпуск “Звездного журнала”, целиком посвященного “Троллям”.

Сванидзе: Какое?

В какой-то момент нам даже пришлось отказаться от аренды “Мумий Дома”. Я придумал наглую телегу, что нас достали фанаты и поэтому музыканты переехали в другое место. Эту “новость” подхватили все уважающие себя издания, да и неуважающие тоже. В итоге получалась анекдотичная ситуация – “Тролли” возглавляли хит-парады, “Утекай звукозапись” считался самым актуальным лейблом, а мы сидели практически на голодном пайке. Не выдержав тягот подобной жизни, “Мумий Тролль” покинула Олеся Ляшенко, у которой концерты являлись единственным источником дохода. Ей просто не хватало денег на жизнь.

Кротов: Строительство великого государства — империи. И вот Петр в итоге своей реформой сделал, что Россию уважали, Россия была модернизирована.

Бурлаков, узнав о решении Ляшенко, рвал и метал. Год назад он мечтательно говорил в одном из интервью: “Олеся в ближайшие десять лет от нас не уйдет – это точно”. Самое мягкое выражение, которое я слышал от него после ее отъезда во Владивосток: “Крысы бегут с корабля”. Бывало и похуже.

Сванидзе: Время истекло, завершайте потихоньку.

Чтобы хоть как-то смягчить последствия, мне пришлось журналистам лить в уши клей, рассказывая про зимнюю сессию Олеси в Дальневосточном университете. Мне всегда была симпатична бэк-вокалистка “Троллей”, – заметая следы ее отъезда, я чувствовал себя чуть ли не предателем. С другой стороны, вбросив в массмедиа версию “зимней сессии”, я сознательно не сжигал все мосты, оставляя Олесе пространство для маневра.

Кротов: Да. Современное государство — с Академией наук, с обсерваториями, наукой. Науки не было в России — теперь профессиональная наука, славные ученые.

Илья Игоревич крепился и делал вид, что ничего не произошло. Но когда журналисты все-таки раскусили изменения в составе “Троллей” и начали жалеть о заячьих ушках, которые носила на концертах незабвенная Олеся, Лагутенко немного по-людоедски отозвался: “Уши-то остались!”

Кургинян: Школы были созданы?

…Мои отношения с Бурлаковым переживали очередной расцвет упадка. Причем не из-за денег. Все началось с того, что на очередной планерке Лагутенко продемонстрировал привезенный из Лондона фотоальбом, посвященный нашей любимой группе Kula Shaker. Я сдуру сказал, что английский текст про Kula Shaker – говенный, да и дизайн можно придумать более прогрессивный. Мол, и дизайнер у меня имеется, и я знаю человека, который мог бы быстро написать какую-нибудь веселую “Правду о Мумиях и Троллях”. На тему человека – это я так удачно пошутил, имея в виду себя.

Кротов: Петербург!

Как ни странно, меня поняли. Лагутенко задумчиво сказал: “Интересно-интересно”, а Бурлаков подозрительно промолчал. Зато на следующий день часов в десять утра он стремительно приехал ко мне домой. Леня выглядел как именинник и брызгал идеями. Все идеи упирались в одно – мол, давай скорее считать бюджет книги про “Троллей”. Покой нам только снился…

Надо отдать должное напористости Бурлакова. Не имея четкого понятия о законах книжного бизнеса, он построил беседу следующим образом: “Все элементарно: существует куча издательств, которые будут счастливы выпустить книгу про „Мумий Тролль“. В общем, так: ты, Кушнир, пишешь книгу. Твои люди ее макетируют, издательство издает, а мы продаем. Делаем это на концертах и через фан-клуб. Вот тебе себестоимость, вот оптовая цена, вот продажная цена, вот прибыль. Никаких проблем!”

Кургинян: Школы были созданы? Новая генерация школ, учебники?

Первоначально проблем действительно не было. Я оперативно брал интервью у “Троллей”, а мои бойцы под руководством дизайнера Саши Коротича макетировали написанные по ночам тексты. Вскоре мы нашли столичное издательство, которое печатало книги в дорогой, но очень качественной типографии в Хельсинки.

Мы вывели макет на пленки и планировали презентовать “Правду о Мумиях и Троллях” во время выступления группы в “Лужниках”. При поддержке “Московского Комсомольца” на фестивале “Мегахаус” ожидалось около 50000 зрителей – поэтому продажи предполагались соответствующие.

Кротов: Были, много. Первый университет, академия наук, армия регулярная. Петр насильно внедрил понятие чести. И дал стимул! Если имеешь честь, если есть у тебя достоинство, то, как он записал в «Табели о рангах», «знатность по годности считать». И стали простые пирожники, как Меньшиков, генералами, фельдмаршалами, генералиссимусами и адмиралами.

Мы вовремя сделали книгу, издательство ее вовремя сдало в типографию, а типография вовремя напечатала. Мы успевали к фестивалю в “Лужниках”, что называется, с закрытыми глазами. Но тут в дело вмешались простые финские водители, которые умудрились везти тираж из Хельсинки целую неделю – вместо обещанных двух дней. Где они бухали все это время, тайна великая есть…

Сванидзе: Спасибо, спасибо. Спасибо.

Когда лучшие представители скандинавского пролетариата допилили до московской таможни, был вечер пятницы. До утра понедельника на таможне никто не работал. “Тролли” выступали в “Лужниках” в субботу вечером. Продажа книги срывалась – по крайней мере, ее первый день.

Кургинян: Какая блестящая фраза — «Знатность по годности считать»! Какая актуальная фраза!

Дальше начались поиски виновного. Наше издательство все сделало вовремя – как, впрочем, и финская типография. В договоре был задекларирован срок завершения работы, но убийственным образом не стояла дата доставки тиража. Бурлаков почему-то решил, что из всех сотрудников “Утекай звукозапись” ехать на таможню должен именно автор – типа спасать тираж.

Я, естественно, в абсолютно раскрепощенной форме сказал все, что на эту тему думаю. В ответ Бурлаков решил “включить Сухомлинского” и заявил, что если я не заберу тираж, то на поездку во Владивосток – на презентацию книги и съемку клипа “Владивосток 2000” – могу не рассчитывать. Я огрызнулся, сказав, что наконец-то допишу “100 магнитоальбомов”. А то трачу кучу времени на всякие типографии. Короче, занимаюсь какой-то хуйней…

Сванидзе: Прошу Вас, Леонид Михайлович, вопрос свидетелю защиты.

В итоге вместо меня во Владик полетел Макс Семеляк из “Афиши”, который много сделал для популяризации “Троллей” в те годы. Может, оно и к лучшему – Макс попал в клип “Владивосток 2000”, чего со мной бы точно не произошло – по многим причинам.

Млечин: Давайте по поводу того, что же он создал. Создал империю — создал. Вертикально управляемую. Лишил страну возможности самоуправления местного — лишил. Лишил-лишил! Да потом, бургомистры, конечно, первые секретари райкомов, это у нас всё было. А возможности развития у людей, города? В городах рождается всё, от культуры до промышленности, от открытий до всего. Это он всё напрочь закрыл. Он, мне кажется, вообще закрыл возможность иную, тенденция до него нарастала, некрепостнического развития России. И это, к сожалению, если говорить об отдаленных последствиях, и привело нас к катастрофе 1917 года. Не согласитесь со мной, Павел Александрович?

…Нас с Бурлаковым помирила Земфира – вернее, ее кассета. Когда мы прослушали демо-запись, стало понятно, что перед нами – талант огромного масштаба. Одновременно для “Утекай звукозапись” это был реальный шанс выкарабкаться из того места, в котором фирма тогда находилась. Мы сконцентрировались и начали распределять обязанности по новому артисту. Лагутенко занимался художественной стороной процесса и саундпродюсированием, Бурлаков – стратегией и финансами, а я – прессой.

Помню, в один из августовских дней Леня, Илья и я топали от новой солнцевской квартиры Бурлакова на репетиционную базу “Троллей”, расположенную по соседству. По дороге мы со школьным энтузиазмом начали обсуждать перспективы Земфиры. У нас было ощущение надвигающейся сенсации, но какие-то сомнения, естественно, точили душу.

Кротов: Я, конечно же, не соглашусь!

Илья честно признался, что не представляет, как Земфира будет выглядеть на сцене с гитарой. Я сказал, что не представляю ее на сцене в юбке. Итог этому “мальчишнику” подвел Бурлаков: “Если это действительно будет нужно, она выйдет на сцену и с гитарой, и в юбке. Обещаю”.

Млечин: А почему — конечно?

Мы с Лагутенко удивились подобной уверенности и переглянулись друг с другом. Леня, как великий психолог, перехватил это перемигивание и решительно добавил: “Можете не сомневаться!”

Кротов: Вопрос о жертвах, он буквально преувеличенный, буквально выдуманный. Или это ошибка историков, как Милюкова, который сказал, что…

…До того как начать плотно работать с Земфирой, Бурлаков сделал ряд важных шагов. Во-первых, встретившись с артисткой, он в свойственной ему манере расписал ее творческую жизнь вплоть до декабря 2010 года. Делал он это жутко убедительно – не поверить было нельзя. Неудивительно, что Земфира вмиг позабыла все свои предыдущие договоренности – в частности, обещание работать с продюсером “ЧайФа” Димой Гройсманом.

Млечин: Буквально выдуманный, это со стороны — когда палач, сам казнишь, а когда тебя казнят — это точно не выдуманный! Вот поверьте мне!

“Это очень неприятно, когда артист уходит от продюсера, который успел хотя бы какую-то долю внутреннего мира в него вложить, – позднее исповедовался мне Гройсман. – Всегда это обидно. Кажется, что это нечестно, так нельзя. Когда я об этом думаю, меня больше всего злит, что Бурлаков не позвонил мне. Он знал о том, что мы с ней договорились. Но он не позвонил мне, а стал звонить Земфире и спрашивать, подписала ли она со мной контракт. А если этого контракта нет, то он предлагает ей более выгодные условия. И я так понимаю, что имя Лагутенко использовалось. Конечно, тогда „Мумий Тролль“ на рынке шоу-бизнеса звучал очень серьезно…”

Короче, в определенный момент менеджер “Троллей” произнес нужные слова, и Земфира стала артисткой “Утекай звукозапись”. Бурлаков начал заниматься отбором репертуара для ее дебютного альбома, получая из Уфы по пять-шесть композиций ежемесячно.

Кротов: А вот как крестьяне к этому относились, как «жертвы»…

“Если меня зацепила хотя бы одна песня из десяти, я уже готов этим заниматься, – вспоминает Бурлаков. – А у Земфиры мне из десяти композиций нравились все десять. И это меня настолько шокировало, что я несколько месяцев не соображал, что делать. Я просто запарился отбирать… В итоге в первый альбом так и не вошла моя любимая песня „Петарды“ – про ощущения девочки, курсирующей между Уфой и Москвой, постоянно получающей отказы, но круто заряженной на достижение цели… И еще у Земфиры был один стопроцентный хит – „Имя мне суицид“. Настолько сильная была песня, что я просто побоялся ее брать. Я нутром почуял: если она появится, мы точно получим десятки смертей. И в альбом ее тоже не включил”.

Кургинян: Это относится к жертвам всей истории? Это относится ко всем жертвам истории или только к жертвам в русской истории?

К середине осени 98 года Леня с Земфирой определили набор из четырнадцати композиций. Когда настала пора писать альбом, центр креативного циклона перенесся из квартиры Бурлакова в тон-ателье “Мосфильма”, в студию Володи Овчинникова.

Многое из того, что происходило там, категорически не поддавалось элементарному логическому анализу. Например – финансовая сторона вопроса.

Кротов: Вот путешественник спросил, спросил крестьян местных…

“Эта запись состоялась сразу после кризиса, – вспоминала впоследствии Земфира. – И этим самым Бурлаков меня, наверное, купил. Я подумала: „Надо же, какой человек!“ Я и сейчас так думаю. Потому что Леня – это человек, который совершает какие-то немыслимые поступки вовсе не из-за денег, как кому-то может показаться. Просто он действительно верит. И если Бурлаков верит, он будет делать – неважно, дефолт там или 11 сентября. Он будет делать, несмотря на кризис, который всю страну опрокинул на лопатки. Леня взялся за запись альбома, потому что верил. И это, конечно, меня очень расположило к нему”.

“В запись на „Мосфильме“ мы не думая вложили деньги, которые должны были быть выплачены в качестве зарплаты, – говорил Бурлаков. – Музыканты „Троллей“ знали об этом и не возмущались… Если посмотреть съемки с „Мосфильма“, вы увидите увлеченных людей с горящими глазами. Потому что все верили в конечный результат…”

Сванидзе: Нет, сейчас мы обсуждаем русскую историю, Сергей Ервандович. Действительно, история не вымощена батистовыми платочками, как известно из литературы. Вся — и русская, и нерусская. Но в данном случае мы обсуждаем русскую историю, а именно — великого русского императора Петра I. И если от того, что он был жесток, рубил сам головы стрельцам, и учил палачей, как вырывать ноздри, мы знаем, несмотря на это, что Генрих VIII делал примерно то же самое, и кто-то еще делал то же самое, от этого Петр I не становится более гуманным. И если, и если в соседнем дворе кто-то задушил девочку, — это не значит, что мы можем позволить себе из патриотических соображений тоже задушить девочку. Согласитесь?

6. Кризис? Какой кризис?

Кургинян: Николай Карлович, мы обсуждаем не «патриотические соображения», а ме-то-до-ло-гию.

Если хочешь продавать мороженое, организуй День Шарика. Леонид Бурлаков
Сванидзе: Совершенно верно — вот методологию. В Библии сказано, в откровении Иоанна, что есть две абсолютных ценности: бог и человек. Поэтому когда убивают людей, когда они погибают массами, то это — часть методологии правителя. И результат должен, соответственно, когда мы оцениваем этот результат, мы должны оценивать количество жертв. Сколько бы ни было чугуна, стали, тракторов, штук ткани, если в борьбе за это погибло много людей, мы должны об этом говорить. Это важно!

Так получилось, что 1999 год должен был стать для “Утекай звукозапись” моментом истины. Незадолго до декабрьских сольников в “Горбушке” было принято решение, что в течение 99 года группа “Мумий Тролль” готовит новый альбом в Лондоне и с концертами не выступает. На эту тему даже был проведен специальный брифинг.

Кургинян: Мы обсуждаем тупик. Мы обсуждаем тупик — это первое. И второе. Люди, как мы убедились в целой серии наших очень интересных обсуждений, гибнут иногда не только по воли сильных правителей, но и по воле слабых.

Недавно я переслушал запись этой акции и не поверил собственным ушам. За целый час общения с прессой словоохотливый Бурлаков не произнес ни слова. С журналистами в основном общались я и Лагутенко. Тогда, посреди организационной суеты и кучи полемических “вопросов-ответов”, на такие вещи внимания не обратили. Теперь становится понятно, почему так произошло. Это был тот редкий случай, когда почва у Бурлакова уходила из-под ног. И дело было не только в кризисе 98 года. Дело было в финансовой нестабильности “Утекай звукозапись” в целом.

В связи с грядущим творческим отпуском “Троллей” деньги для лейбла в течение будущего, 99 года должны были зарабатывать “Туманный стон”, “Deadушки” и Земфира. Плюс роялти от продаж компакт-дисков, которые, как известно, не являются в России основным источником дохода. К сожалению, финансовые запасы “Троллей”, на которые мы рассчитывали по итогам тура 97—98 годов, дали неожиданную трещину.

Сванидзе: Совершенно верно.

Как выяснилось впоследствии, организаторы двух сольных концертов группы “Мумий Тролль” в “Горбушке” оказались абсолютно некредитоспособными. Глазами сегодняшнего дня сложно представить, как Лагутенко и К° могли выйти на сцену, не получив предоплаты. Но время было другое, и порой Бурлаков мог поверить старым партнерам на слово. По закону подлости, как только Леня надеялся на “кредит доверия”, партнеры его тут же кидали…

Кургинян: И в гораздо большем количестве.

В итоге мы получали две стороны одной медали. На бумаге идеолог “Утекай звукозапись” планировал потратить на лейбл более полумиллиона долларов. Кроме оплаты студийного времени нового альбома “Троллей” и зарплат сотрудников, в эту сумму также входили затраты на раскрутку Земфиры ($139000) и ряда молодых групп: “Иван Панфилов” ($72000), “Пеппи” ($15000) и “Скрябин” ($10000).

Сванидзе: В разном количестве.

“Мы называемся не „Титаник“, а группа „Мумий Тролль“”, – бодрился Леня в одном из интервью, пытаясь собственным примером поддерживать свою команду. Мы же по нескольку месяцев сидели без зарплаты.

“У меня последние полгода протекают в состоянии легкого коммунизма, – проговорился в одном из интервью Лагутенко. – Денег я не получаю, потому что все деньги, которые я зарабатываю, идут в казну звукозаписывающей компании”.

Кургинян: В разном.

Аналогичная финансовая ситуация была и у меня. Я не мог получить даже малую толику гонорара за “Правду о Мумиях и Троллях” – все вырученные средства немедленно вкладывались в профильное производство. Таким образом реализовывалась очередная гениальная формула Бурлакова: “Музыка – деньги – музыка”.

Сванидзе: Да, в разном количестве гибнут.

Порой дело доходило до смешного. К примеру, мой рабочий день начинался с того, что я звонил другу Бурлакову и задавал дежурный вопрос: “Леня, а когда ты планируешь выплатить деньги своим сотрудникам?” – “Позвони на днях”, – отвечал, не сильно смущаясь, пунктуальный Бурлаков.

Кургинян: Да?

Я прекрасно понимал, что и ему несладко. Лично я мог заработать деньги в куче мест: написать статьи, сделать репортаж, прочитать лекцию, провести пресс-конференцию, получить гонорар за очередную книгу. У Леньки таких возможностей не было. Вложив себя и все свои средства в “Утекай звукозапись” и “Мумий Тролль”, он поставил на карту практически все.

Сванидзе: Да.

В итоге Лене пришлось выбирать между теорией и практикой. Между желаниями и возможностями. Между “хочу” и “могу”. Между ожиданиями и конечным результатом.

Кротов: Могу сказать, что это миф, придуманный историками, с тем, чтобы…

Прокалькулировав суровую реальность, он был вынужден отказаться от части проектов. Таким образом, оказались замороженными не только контракты с владивостокскими группами “Иван Панфилов” и “Тандем”, но и с “Воплями Видоплясова” и Бутусовым, переговоры с которыми выглядели многообещающе. Про группы типа “Скрябина” и “Пеппи” не вспоминал теперь даже Бурлаков.

Сванидзе: Добавляю минуту, потому что я её занял.

Наше будущее представлялось туманным. По музыкальной тусовке поползли слухи, что вокруг “Утекай звукозапись” не все так радужно, как было принято считать в глянцевых изданиях.

“В то время многим казалось, что Бурлаков, взлетевший с „Мумий Троллем“ на самые небеса шоу-бизнеса, обречен вскоре пойти ко дну, – вспоминает журналист Сергей Гурьев. – Так как теперь вкладывает деньги в безнадежные с коммерческой точки зрения проекты „Туманный стон“ и „Deadушки“. Последние были бы еще ничего, говорили знатоки, но слишком уж несусветные деньги Леня в них вложил. Знатоки также считали, что среди новых проектов Бурлакова все-таки есть один, который имеет хорошие шансы выстрелить, – новая девушка Земфира из Уфы. Но типа у гениального продюсера все уже так запущено, что даже это одинокое жемчужное зерно Леню не спасет”.

Кротов: …с тем, чтобы одной чертой или, вот, двумя, перечеркнуть всё его великое дело. Это очень эффектно, но это не соответствует фактам. Милюков пришел к выводу, что миллион людей погиб якобы при реформе Петра I. А потом выяснилось, что это погрешность источников, погрешность подсчетов. А как вот отношение жертв к Петру? Вот Вы спрашивали, Леонид Михайлович, вот скажу. Путешественник спросил крестьян, поморов, на Севере: «Бают (говорят), здесь тысячи людей погибли?». Это, кстати, — миф тоже. Но крестьяне ответили: «Так хоть и погибли, а по крайности у дела. А так без пользы бы всякой бы и умерли». Вот отношение жертв. Выяснилось, кстати…

Эта точка зрения была не так уж далека от истины. “В какой-то момент мы поняли, насколько сильно попали под каток кризиса, – признавался позднее Бурлаков. – Все, что „Мумий Тролль“ заработал в 97—98 годах, мы потеряли на „Туманном стоне“ и „Deadушках“”.

Млечин: Какой кошмар! Вам это нравится?

Потери были аховые – до $120000 на “Туманном стоне” и $80000 на группе из Санкт-Петербурга. Альбомы этих коллективов практически не продавались, промоутеры не заказывали концерты, синглы по радио не звучали, а MTV и ТВ-6 практически не ротировали их клипы.

Кротов: Нет.

Я помню, как незадолго до съемок очередного клипа “Туманного стона” Леня радостно говорил мне: “Мы сейчас снимем такой клип, который никто не будет показывать”. Похоже, эта мысль его сильно возбуждала. Ровно до того момента, пока он не понял, что клип действительно никто не хочет ротировать. Даже за деньги.

Спустя несколько лет Бурлаков в одном из интервью, комментируя события того времени, скажет: “В работе с „Туманным стоном“ у меня были неограниченный бюджет, масса тщеславия, самоуверенность и отсутствие музыкального вкуса”.

Млечин: То есть люди в такой обреченности, что они должны погибнуть, и вам это нравится.

Но эти “прозрения” были значительно позже. А в начале 99 года, не в силах смириться с поражением, Бурлаков организовал демонстрацию фан-клуба “Туманного стона” у головного офиса MTV – с самодельными транспарантами и речевками. Все было как в Америке, на подступах к Пентагону. Но успеха эта акция не имела. Зато отношения с администрацией канала MTV были испорчены – вскоре они не взяли в ротацию клип “Троллей” на песню “Инопланетный гость”. Раньше такое и в страшном сне представить было невозможно…

Кротов: В своих работах я как раз показал, что там вообще никто не погиб.

В марте 99-го, за два месяца до выхода дебютного альбома Земфиры, мы провели очередную пресс-конференцию “Утекай звукозапись”. Целей было три: поведать о творческих планах лейбла, рассказать новости про “Троллей” и познакомить столичную общественность с Земфирой.

Млечин: Постойте, Вы знаете, я прошу прощения…

Кургинян: Это называется жертвенное отношение к Отечеству!

По доброй традиции акция проходила в клубе “Республика Beefeater”, который в ту пору курировался владивостокской диаспорой. Словно на итоговом перевыборном собрании Бурлаков отчитался за проделанную лейблом работу. Со стороны она и впрямь выглядела впечатляюще: “прощальные” концерты “Троллей”, дебютные диски “Туманного стона” и “Deadушек”, запись альбома Земфиры, выпуски сборников молодых групп “У1” и “У2”.

Сванидзе: Короткий перерыв объявляется, после которого мы продолжим наши слушания.



“Я сейчас проходил мимо обменного пункта, увидел курс доллара, и он меня порадовал. – Неожиданно мысль идеолога “Утекай звукозапись” прыгнула сильно в сторону. – Но нас уже ничего не остановит”.