– Мои комиссионные: по талеру с коня и двадцать крейцеров с осла.

– Весьма скромные расценки, – уверил я насупившегося Уве и поднялся из-за стола.

– Скромные-скромные, – подтвердил бретёр, оглядываясь по сторонам.

Уве оставалось лишь кивнуть. Потом он спросил:

– Сейчас в монастырь?

Я вопросительно взглянул на маэстро Салазара, тот прикусил губу и сказал:

– По уму лучше так. Меньше крюк выйдет. Если только вице-канцлер тебе аудиенцию на какое-то определённое время не назначил.

– Вице-канцлер?! – присвистнул Уве. – А какой из них, магистр?

– Не самый приятный, – ушёл я от прямого ответа и махнул рукой. – Ладно, Мик, ищи извозчика. Хотелось бы успеть на утреннюю службу.

– Давайте за мной, – позвал нас бретёр и принялся лавировать между рядами, где распугивая грозным видом, а где и расталкивая заполонивших рынок горожан. Обыватели кривились и потирали отбитые бока, но связываться с бретёром не рисковали.

Из толпы мы выбирались довольно долго – на рынок, казалось, собралась половина горожан, причём немалая их часть, повинуясь непонятной мне моде, украсила тульи шляп белыми ленточками или повязала те на запястья. Причём отмечали себя таковым образом представители всех сословий, не исключая дворян и духовенство. А буржуа позажиточней так и вовсе сбивались в пестревшие белыми повязками группки и что-то оживлённо обсуждали между собой.

Стражники делали вид, будто не происходит ничего необычного. Эти битые жизнью громилы на многое привыкли закрывать глаза, вот и припадочного кликушу они обходили стороной. А тот бился на земле посреди расступившейся толпы и то пускал изо рта пену, то пронзительно визжал.

– Язычники! – голосил юродивый оборванец, вертясь волчком. – Язычники среди нас! Славят солнце, приносят ему жертвы, накликают мор и глад! Они среди нас! Сжечь! Сжечь Арбес! Арбес должен быть разрушен!

Неожиданно послышался звонкий шлепок оплеухи и под ногами зазвенела какая-то заковыристая железка, а неприметный дядька резко шарахнулся в сторону и быстро затерялся среди покупателей.

– Сумку разрезать хотел, – подсказал маэстро Салазар с довольной ухмылкой. – Каков наглец!

Я только головой покачал, поскольку приближения уличного воришки попросту не заметил. Тот оказался на диво ловок и вполне мог добраться до убранных в саквояж кошелей.

– Не иначе барышник навёл! – встревоженно заозирался по сторонам Уве.

– Навёл-навёл, – согласился с этим предположением Микаэль. – Но что уж теперь? Таковы правила игры. Не зевайте!

Долго извозчика не искали – на небольшой площади клиентов дожидались открытые и закрытые портшезы, коляски и кареты. Нам даже выбирать не пришлось – сновавший по толпе в поисках клиентов мальчишка-зазывала сам углядел нас и привёл к одному из экипажей. Столковаться с извозчиком о стоимости проезда получилось без всякого труда, и вскоре мы уже покинули рыночную округу и неспешно катили в плотном потоке карет, возов и верховых.

Не слишком широкая улица влилась в рассекавший город на южную и северную части Староимперский тракт, и с холма открылся вид на серую громаду монастыря Поступи Пророка, немного левее сверкала позолотой шпиля центральная башня Ангельской цитадели, а в стороне над морем черепичных крыш высились корпуса императорского дворца и вспухал огромный купол кафедрального собора, рвалась к небу его колокольня.

Уве даже рот разинул от изумления.

– Великолепно! – негромко выдохнул он. – Просто великолепно!

Тракт пошёл вниз, и нас вновь окружили фасады выходивших на него особняков, но школяр так дальше и ехал всю дорогу под впечатлением от увиденного. Когда экипаж миновали треугольную площадь святого Марка, где по-прежнему в окружении фургонов стояли цветастые шатры циркачей, я привстал и оглядел улицу, которая отсюда просматривалась до самого моста. К распахнутым воротам монастыря стекались прихожане, и было их для буднего дня вовсе даже немало. Пожалуй, больше собиралось только на службу в кафедральный собор.

– Хорошо, что вчера сюда не пошли, – сказал, проследив за моим взглядом, маэстро Салазар. – Представляешь, какое там столпотворение каждое воссияние?

Я лишь кивнул, а когда извозчик остановился у обочины, сразу предупредил Уве:

– От меня ни на шаг. Если потеряешься, встречаемся у ворот.

– Потеряюсь? – протянул Уве с нескрываемой обидой.

– Потеряешься! – не стал смягчать я формулировок и посмотрел на Микаэля.

Тот задумчиво дёрнул себя за ус и решил:

– Схожу в то заведение, где мы с Гансом сидели.

– А стоит ли?

– Ненадолго, буду ждать вас здесь.

Я пригрозил ему пальцем, ухватил Уве под руку и потянул школяра к воротам. А пройдя через них, двинулся в обход очереди, медленно продвигавшейся к главному входу в храм.

Для мирян была открыта лишь внутренняя площадь монастыря, со всех сторон её окружали стены и хозяйственные постройки, Уве быстро огляделся и лихорадочно зашептал мне на ухо:

– Магистр! Магистр! А где древо, под которым проповедовал Пророк?

– Позже! – отмахнулся я, направляясь к боковому входу, через который внутрь запускали наиболее состоятельных прихожан. Гульден, с весомым звоном упавший в ящик для пожертвований, сразу отнёс нас в разряд таковых, и молоденький послушник с доброжелательной улыбкой посторонился, освобождая проход.

Мы прошли в неф и замерли у колонны, увитой сложной резьбой. Кругом стояли почтенные сеньоры, почти все отметили себя чем-то белым. У одних это были ленты, розетки и банты, другие ограничились перьями на шляпах либо цветами в петлицах. Тут-то я и сообразил, что это отличительный знак противников сближения империи с догматиками, а точнее – императора и Сияющих Чертогов.

– Узурпатор! – вещал с кафедры плотного сложения старик с раскрасневшимся мясистым лицом, будто сошедший с картин о повседневной жизни монастырской братии. – Ложно истолкованный догмат превратил настоятеля Сияющих Чертогов в местоблюстителя самого Пророка! А вернее – в узурпатора оного! Недаром говорят, что благими намереньями вымощена дорога в запределье! Власть и вседозволенность, грех стяжательства и сластолюбия – вот лишь малые прегрешения этих, так называемых, понтификов! Бессчётным количеством смертей заплатили мы за их гордыню! И всякий, кто вознамерится навесить ярмо на шею верующим либо безумен, либо безвольная марионетка в руках князей запределья, которые смущают его разум! А посему он должен быть остановлен и покаран без всякой жалости, невзирая на чины и титулы! Не позволено то никому и ни при каких обстоятельствах, какие мирские блага не сулило бы предательство истинной веры! И в особенности то не позволено иерархам церкви!

И так далее, и тому подобное. Настоятель монастыря ни разу не упомянул светлейшего государя напрямую и отделывался завуалированными намёками на этот счёт, а вот столичного архиепископа обвинял во всех смертных грехах совершенно открыто; под конец ещё и призвал того уйти на покаяние в монастырь, попутно высмеяв стремление стать искоренителем ереси солнцепоклонничества.

Уве особо не прислушивался к проповеди и больше глазел по сторонам, любуясь фресками, росписью купола и витражными окнами, да нетерпеливо ёрзал на месте в ожидании момента, когда мы уже отправимся преклонить колени перед деревом, под сенью которого некогда проповедовал Пророк. Я же никуда не спешил, смежил веки и очень медленно и плавно погрузился в транс, но привычного удовлетворения от соприкосновения с незримой стихией не ощутил. Эфирное поле в храме оказалось ожидаемо плотным, но при этом слишком уж явственно проявлялись эмоции прихожан; их праведный гнев накатывал штормовыми валами, будоражил сознание и наполнял его иссушающей жаждой справедливости. И отмщения. Настоятель монастыря оказался воистину умелым проповедником.

Всё бы ничего, но у меня в результате посещения храма разболелась голова, и окончания службы я дожидаться не стал, увёл Уве к святому месту. Доступ в приземистое строение со стенами, сложенными из не слишком тщательно отёсанных каменных блоков, и купольной крышей обошёлся в пять талеров на двоих, и эта сумма, немалая даже для меня, произвела на Уве впечатление куда большее, нежели даже лицезрение с холма центральных кварталов столицы; глаза у него так и округлились. Справедливости ради стоило отметить, что каждое третье воссияние месяца и по большим праздникам доступ к святыне был свободным для всех желающих, но тогда занимать сюда очередь имело смысл ещё с вечера.

Вход караулил сразу пяток весьма крепких послушников во главе с монахом из истинных магов, толщина обитых железными полосами дверей и каменные стены в три локтя позволили бы им в случае необходимости выдержать внутри настоящую осаду. Пола, как такового, в здании не было вовсе, по стенам широкого колодца вилась узенькая лестница – по ней мы и начали спускаться к невысокому раскидистому дереву. Света через узкие прорези окон в куполе почти не проникало, но широкие листья, несмотря на сгустившийся внутри полумрак, оказались на удивление зелёными, их словно бы окутывало незримое сияние.

Головная боль сгинула без следа, а от первого шага на сглаженные голыши по спине и вовсе пробежала нервная дрожь.

– Милость небесная, по этим камням ступал Пророк! – едва слышно прошептал Уве.

Я снисходительно улыбнулся, поскольку здешняя атмосфера не шла ни в какое сравнение с мощью и великолепием Сияющих Чертогов. Впрочем, тут было замечательно и даже чудесно, просто эманации святости начинали ощущаться далеко не сразу, требовалось сделать над собой усилие и отрешиться от мирской суеты, чтобы сполна ощутить даримую ими благость. Мало кто оказывался способен на это, обычно все просто пялились на дерево.

Как пялился на дерево и Уве. А когда он сообразил закрыть глаза и пустить сознание по волнам незримой стихии, нас попросили на выход.

– И это всё? – почти беззвучно выдохнул школяр, сразу одумался и не стал нарушать умиротворённость святого места упоминанием уплаченной мной суммы. Но затылок он при этом поскрёб как-то очень уж озадаченно – не иначе прикинул доходы монастыря от непрерывного потока паломников.

– Да, идём! – потянул я паренька к лестнице.

Ангелы небесные! А ведь Уве ещё не знает о продаже монахами настоек палой листвы и оберегов из засохших веточек чудесного древа!

3

На выходе Уве хотел было свернуть к лавке с реликвиями, где вполне мог оставить всё вырученное за продажу жеребца золото, но я указал на ворота.

– Идём! Простому магистру не пристало заставлять ждать вице-канцлера.

Школяр поспешил следом и спросил:

– Вы потом в университет? А можно мне с вами? Попробую договориться о посещении читального зала.

Ничем предосудительным я сегодня заниматься не собирался, поэтому кивнул.

– Хорошо.

Вытаскивать маэстро Салазара из кабака не пришлось, он сдержал слово и уже дожидался нас за воротами монастыря. Да ещё успел столковаться с извозчиком, так что мы сразу погрузились в коляску и покатили в отделение Вселенской комиссии. Уве по-своему обыкновению глазел по сторонам с открытым ртом, а Микаэль благостно улыбался, будто это именно он посетил святое место и проникся его умиротворяющей атмосферой.

– Как сходили? – спросил бретёр, многозначительно повертев перед собой растопыренными пальцами.

– Есть о чём подумать, – неопределённо ответил я, не став вдаваться в детали.

Микаэль понимающе кивнул и отложил расспросы на потом. Когда добрались до Вселенской комиссии, он потянул Уве в таверну, а на возмущённый возглас школяра, резонно заметил, что едва ли кто-то из столичных коллег выразит заинтересованность в знакомстве с ассистентом магистра-управляющего Риерского отделения.

– Не уверен даже, что они осведомлены о существовании Риера, – ухмыльнулся маэстро Салазар.

Уве надулся, но навязываться мне в спутники не стал и с несчастным видом поплёлся вслед за бретёром. Впрочем, вид у него скорее был всё же отрешённо-задумчивый, нежели обиженный или раздражённый. Пожалуй, школяр только сейчас до конца проникся величием святого места, которое ему посчастливилось посетить.

Я ему отчасти даже позавидовал и отправился на встречу с председателем дисциплинарного совета, заранее настраивая себя на то, что ничем хорошим она для меня не закончится. Пусть мы теперь и повязаны с Молотом кровью, но очень уж тонка грань между соучастником и свидетелем.

Ангелы небесные! Да зачастую её и нет вовсе!

Но вопреки опасениям, принял меня Гуго Ранит вполне радушно, даже вышел из-за стола и дружески похлопал по плечу. А потом и вовсе удивил до глубины души, вручив приказ о переводе в канцелярию дисциплинарного совета и патент на должность магистра-ревизора.

– Понимаю, Филипп, – добродушно рассмеялся он, оценив мой озадаченный вид, – что это не совсем то развитие карьеры, к которому ты стремился, но зато не придётся дожидаться решения об экстрадиции в Сваами под стражей! К тому же по факту твой переход состоялся ещё в Риере, поэтому не забудь получить в кассе жалование за последний месяц.

– Премного благодарен! – Я выдавил из себя улыбку и спросил: – А что с Верховным трибуналом? Полагаю, теперь моё дело туда не передадут?

Гуго Ранит вернулся за стол, уселся в своё монументальное кресло и лишь после этого соизволил объявить, что канцлер в своей мудрости прислушался к его совету и дал распоряжение не создавать столь опасного прецедента и рассмотреть вопрос об экстрадиции кулуарно.

– С этой стороны вам теперь ничего не грозит, магистр, – уверил меня Молот. – И насчёт жалобы епископа Вима тоже можете не волноваться. Но не забывайте о поручении Гепарда. Проигнорировать его не в моей власти, могу лишь по мере сил заволокитить проверку.

Я промолчал, ожидая продолжения.

– Канцлер стар и одним небесам известно, как долго ещё сможет исполнять свои обязанности, – продолжил вице-канцлер. – Если его сменит вон Бальгон, ни к чему хорошему это не приведёт. Ни для вас, ни для меня. Про Вселенскую комиссии и не говорю! Согласны?

– Всецело, – склонил я голову, пусть и не далее как вчера заключил с Гепардом сделку о, если так можно выразиться, вооружённом нейтралитете.

– И посему мы должны приложить все возможные усилия, дабы избежать столь прискорбного развития событий, ведь так?

– Несомненно, – вновь ответил я предельно односложно.

– Ситуация кажется безвыходной, но решительный человек сумеет превозмочь любые сложности, особенно если не боится испачкать рук.

Вице-канцлер откровенно подталкивал меня к выстрелу в спину коллеге, и я всерьёз задумался, не пора ли поведать о своих подозрениях относительно связи вон Бальгона с разыскиваемым Кабинетом бдительности официалом ордена Герхарда-чудотворца, но в итоге решил промолчать, поскольку все мои измышления были попросту недоказуемы, а в логических выкладках хватало досадных прорех.

– Подумайте на досуге о решении нашей общей проблемы, магистр, – напутствовал меня Гуго Ранит. – Полагаю, сумею потянуть с проверкой по запросу Гепарда ещё седмицу, но рано или поздно её придётся начать.

Ангелы небесные! Вот же вцепился, будто клещ! И ведь придётся и в самом деле что-то на этот счёт предпринимать. Герберту вон Бальгону доверия нет, а с Молотом мы теперь крепко повязаны, больше чем просто кровью.

Я уже взялся за дверную ручку, но не утерпел и уточнил:

– А солнцепоклонники?

Мой вопрос у Гуго никакого энтузиазма не вызвал, и он ответил предельно сухо:

– Депеши разосланы, работа идёт.

Я не стал и дольше испытывать терпение вице-канцлера, поклонился на прощание и покинул кабинет в совершеннейшем раздрае. Но в кассу перед уходом заглянуть не забыл, деньги лишними не бывают, кто бы что об этом ни говорил.



В университет мы приехали немногим после полудня, и декана факультета тайных искусств на рабочем месте не застали – он отправился домой обедать. Пришлось последовать его примеру, благо большинство школяров на лето разъехалось и в ближайшей таверне отыскалось сразу несколько свободных столов. Немногочисленные посетители спокойно ели и пили, никто не пытался перекричать друг друга, не бросался объедками, не вычерчивал мелом на полу и стенах магических формул, не дрался, в конце концов.

Уве быстро смолотил тарелку тушёной со свининой капусты и убежал в библиотеку, договариваться о допуске в читальный зал, а вот маэстро Салазар никуда торопиться не собирался и помимо всего прочего велел тащить кабатчику кувшин, как он выразился, «самого лучшего вина».

– Проси лучшее и, возможно, не получишь жалкую кислятину, – пояснил своё требование Микаэль, перехватив мой взгляд.

Я кивнул и бездумно покрутил на пальце перстень магистра-ревизора. Выданная в канцелярии временная печатка червонного золота оказалась слишком большой и едва держалась на костяшке. Но тут уж ничего поделать было нельзя – именное кольцо по моим меркам изготовят ещё нескоро, а старое пришлось сдать, поскольку приказ о переводе был подписан ещё вчера.

Маэстро Салазар с минуту наблюдал за мной, потом спросил:

– И что мы имеем на сегодняшний день?

Соседние столы пустовали, можно было говорить свободно, и всё же я до предела понизил голос, слишком уж серьёзными неприятностями грозила случайная огласка наших скорбных дел.

– Светлейший государь вознамерился избавиться от диктата курфюрстов в принципиальном для него вопросе выбора наследника. Возложение короны в Сияющих Чертогах лишь символ, но увидишь – простецы примут всё за чистую монету. Духовенство отвлекут идеей очистительного похода, дворянство, как это водится, разделится в своём мнении на этот вопрос, а учёное сословие промолчит. Солнцепоклонники из числа школяров изрядно подпортили нам репутацию.

Маэстро Салазар понимающе усмехнулся.

– Верховный трибунал себя ещё покажет!

– Несомненно, – признал я и замолчал. Продолжил лишь, когда кабатчик выставил на стол кувшин с кружками и отошёл. – Маркиз аус Саз был той ещё тварью, но в уме ему не откажешь. Всё рассчитал верно.

– А очистительный поход? – спросил Микаэль, разливая вино. – Только повод собрать армию под знамёнами императора?

– Не думаю, – покачал я головой. – Сам же слышал, что орден Северной звезды слишком усилился и начинает посматривать на окрестные земли. Полагаю, именно они и станут ударной силой очистительного похода. Отказаться святые воины попросту не смогут.

– А герцог Лоранийский решил поломать его императорскому величеству игру да ещё привлёк на свою сторону герхардианцев…

– У чёрно-красных тут свой интерес, но вот какой? И ещё непонятно, как связан с добрыми братьями вон Бальгон. Знать бы, что они затевают, но увы Гепарда захватить нереально. Даже думать об этом не стоит.

– В любом случае де ла Веге мы хвост прищемили знатно, – злорадно хохотнул маэстро Салазар, приложился к свой кружке и указал на мою. – Ты пей, Филипп! Пей!

Я сделал глоток и одобрительно кинул; вино оказалось очень даже неплохим; по крайней мере, водой его точно не разбавляли. Но засиживаться в любом случае не стоило, я осушил кружку в несколько глотков и поднялся из-за стола.

– Допивай и подходи в деканат.

Маэстро Салазар задумчиво покрутил ус.

– А я тебе там нужен?

– Станешь нужен, если получится установить личность лектора, которого видел мастер Юберт.

– Установишь – возвращайся, – спокойно объявил Микаэль.

– Боюсь, к этому времени ты уже упьёшься до невменяемого состояния.

Ответом стал смешок.

– Знаешь, чего я боюсь, Филипп? – невпопад спросил маэстро Салазар. – Что у меня снова появится цель в жизни, а я не смогу ради неё бросить вот это вот всё. – И он обвёл рукой стол.

– Или бросишь, но возненавидишь себя за это впоследствии, – без всякой жалости произнёс я, заставив Микаэля замахать руками в притворном возмущении.

– Изыди!

И я ушёл, а уже в дверях столкнулся с расстроенным Уве.

– Для доступа в библиотеку требуется ходатайство канцелярии столичного отделения Вселенской комиссии, – пояснил он причину своего разочарования.

Я кивнул и уточнил:

– Останешься пить с Микаэлом или составишь компанию мне?

– Ещё спрашиваете! – фыркнул Уве. – Я с вами, магистр!



На этот раз декан оказался на месте. Плотного сложения сеньор с жёстким лицом и светлыми волосами, изрядно оттеснёнными к затылку глубокими залысинами воспринял наш визит без всякого воодушевления, да было бы и странно, воспылай он вдруг искренней симпатией к незнакомому магистру Вселенской комиссии по этике. И дело не в какой-то особой предвзятости, просто обычно появление моих коллег сулило университетскому руководству одну только головную боль.

– При всём уважении, магистр, – произнёс он, внимательнейшим образом изучив патент, – но за нашим факультетом закреплено сразу несколько магистров и у них не возникало никаких нареканий к организации учебного процесса.

– Претензий нет и у меня, мастер, – по возможности добродушно улыбнулся я в ответ. – Я магистр-ревизор и представляю здесь канцелярию дисциплинарного совета, которую заботит исключительно должное исполнение нашими коллегами своих обязанностей.

Казённый язык крючкотворов особого впечатления на декана факультета тайных искусств не произвёл, и он продолжил гнуть свою линию.

– Какое отношение к вашим внутренним делам имеем мы?

Я перестал тратить время на вежливые экивоки, согнал с лица улыбку и бесстрастным тоном произнёс:

– Бакалавр Клаус Шеер! Помните такого, мастер? – Лицо собеседника перекосилось столь явственно, что в ответе не возникло нужды, и я вновь улыбнулся, на этот раз с нескрываемым злорадством: – Вижу, что помните!

Декан в умоляющем жесте прижал руки к груди и простонал:

– Святые небеса, он-то здесь при чём?! Год минул!

– Ещё не минул.

– Шеер получил степень бакалавра тайных искусств ровно год назад! Послушайте, магистр, он был нелюдимым, но не злым и очень старательным. Собирался продолжить обучение, как только заработает достаточно денег. Мы и подумать не могли, что безденежье толкнёт его в объятия запределья! Профессор Арнен отзывался о нём исключительно в превосходной степени и собирался оставить при себе до получения степени лиценциата, даже несмотря на стеснённость в средствах!

– Но не оставил…

– Лишь потому, что умер!

Я неопределённо помахал в воздухе рукой.

– Да-да-да! Всё это чрезвычайно интересно, – сказал, всем своим видом показывая обратное, – но сейчас меня интересуют протоколы заседания кафедр и общих собраний факультета тайных искусств, скажем, за последний год.

Декан округлил глаза.

– Помилуйте, но зачем?

У меня невольно вырвался обречённый вздох.

– Мастер! – произнёс я со всей возможной проникновенностью. – Просто предоставьте протоколы и помещение для работы с ними. Со своей стороны могу уверить, что на текущий момент эта проверка касается лишь моих коллег.

– На текущий момент! – с нескрываемым раздражением выдал декан. – На текущий!

Я склонил голову набок.

– Святые небеса! – простонал собеседник и махнул рукой. – Следуйте за мной, магистр!

Мы покинули кабинет и уже в коридоре столкнулись с маэстро Салазаром, благоухавшим перегаром, словно винный бочонок. Декан смерил бретёра пристальным взглядом, но промолчал и провёл нас в ближайшую аудиторию.

– Сейчас распоряжусь насчёт протоколов, – пообещал он и вышел.

Микаэль уселся на подоконник и спросил:

– И что ты собираешься делать?

Я кинул быстрый взгляд на Уве и вдаваться в подробности не стал, провёл в голове нехитрые подсчёты и объявил:

– Интересующая нас персона пропустила первое и второе заседание своей кафедры в этом месяце, но присутствовала на третьем. Разумеется, часть лекторов покидает столицу на лето, но мало кто из них возвращается так рано.

Маэстро Салазар замахал указательным пальцем.

– Нет-нет-нет! Лектора могли перехватить до заседания, а не встретить после!

Я был вынужден кивнуть, признавая правоту подручного. А тут ещё распахнулась дверь, и ассистент декана внёс в аудиторию огромную кипу сшитых листов.

– Протоколы кафедры общей теории магии, сеньоры, – объявил он, тяжело отдуваясь, после того как выложил бумагу на парту.

Маэстро Салазар не удержался и присвистнул, а я мысленно помянул ангелов небесных и попросил Уве:

– Помоги ему с бумагами.

– Есть более простой способ…

– Помоги! – с нажимом повторил я, и школяр возмущённо фыркнул, но оспаривать распоряжение не стал, отправился за ассистентом.

Микаэль соскочил с подоконника, подошёл, небрежно пролистнул первый из сшивов.

– Провозишься до утра.

– Не всё так плохо, – отмахнулся я, выкладывая из саквояжа письменные принадлежности. – Нет нужды вчитываться в их болтовню, просто составлю список лекторов и вычеркну всех, кто не подходит. Будет несколько совпадений – тоже не беда, сориентируемся по месту жительства.

– А с чего ты взял, что тот лектор сам пачкал свои руки? – поинтересовался вдруг маэстро Салазар. – Он мог просто разработать ритуал и никуда не ездить, как и в случае с тем бакалавром, а значит, пребывать в столице в даты осквернения святых мест.

Я злобно глянул на подручного, Микаэль самодовольно ухмыльнулся и покрутил ус. Сбить спесь с бретёра помешал вернувшийся в аудиторию Уве; на пару с ассистентом декана он приволок очередную партию протоколов, кинул стопки сшитых листов на парту и выгнул в пояснице спину.

– Магистр! – страдальчески простонал он. – Есть более простой способ…

– Способ чего? – разозлился я.

– Вас ведь интересуют связи того бакалавра? – ошибочно предположил Уве. – Если его профессор умер, кто согласовывал ему выдачу книг из закрытых для школяров хранилищ? А без этого он не смог бы закончить обучение и получить степень!

Связи злосчастного чернокнижника меня сейчас нисколько не интересовали, но говорить об этом не стал, поскольку решил занять Уве делом, дабы тот не путался под ногами и не отвлекал расспросами. Да и следователи Кабинета бдительности вполне могли упустить из виду библиотечные карточки, вдруг да и получится утереть им нос?

– Займись этим, – разрешил я Уве, и тот явственно заколебался.

– А библиотекарь разве обязан отвечать на мои вопросы?

– Покажешь перстень ассистента. А теперь – кыш! – не мешай работать.

Уве ушёл, Микаэль вернулся на подоконник, а я зарылся в бумаги. В бескрайнее море бумаг, поскольку кафедр на факультете тайных искусств столичного университета оказалось превеликое множество. Но истинно говорят, что глаза боятся, а руки делают! Пусть и пришлось потратить больше часа на сортировку протоколов, зато дальше всё пошло быстрее и понемногу начал составляться список лекторов. Я постоянно добавлял новые строчки и никого, памятуя о замечании Микаэля, не вычёркивал, лишь ставил напротив имён пометки с датами посещённых и пропущенных собраний.

А потом прибежал запыхавшийся Уве.

– Магистр, магистр! – замахал он какими-то листочками. – Помимо профессора Арнена заявки бакалавра Шеера согласовывал только один человек. Профессор Якоб Граб!

– Ну кто-то же должен был это делать, – проворчал я, не разделив воодушевления школяра, смежил веки и помассировал глаза, потом попросил: – Микаэль, проверь.

Уве обиженно засопел, но всё же передал библиотечные записи бретёру. Тот бегло просмотрел их и задумчиво хмыкнул.

– Наш юный друг ничего не напутал. Более того – Шеер посещал библиотеку всё лето, – сказал маэстро Салазар и бросил жиденькую стопочку листов передо мной. – А попробуй проверить этого отзывчивого профессора! Якоб Граб, кафедра теории эфирных полей.

Я нахмурился.

– Шеера интересовали места силы! Не святые места!

– Разве это не две стороны одной медали? – резонно парировал Микаэль и постучал пальцем по листкам. – Проверь, Филипп! Проверь-проверь!

Тратить время на пустые препирательства я не стал, отыскал протоколы заседаний кафедры теории эфирных полей и выбрал последнее собрание прошлого месяца, где и отчертил ногтем в списке присутствующих фамилию профессора. Начал листать дальше и озадаченно хмыкнул: ни первое, ни второе заседание лета мэтр Граб своим присутствием не почтил и вновь появился в списках лишь в день, когда дежуривший в воротах медицинского факультета педель оказался свидетелем столь заинтересовавшего Канцелярию высшего провидения разговора.

– Интересно. Очень интересно, – пробормотал я.

Бакалавр-чернокнижник Шеер и разворошенные им места силы, официал ордена Герхарда-чудотворца и записи святого Луки, вице-канцлер Вселенской комиссии и препятствование расследованию делишек косоглазого книжника, профессор Якоб Граб и… ритуал уничтожения святости?

Как-то связаны эти обстоятельства друг с другом или просто набор случайностей?

Я даже глаза при одной только мысли об этом закатил. Святые небеса! Да какие могут быть случайности в делах подобных этому?!

Одно ведь к оному собирается!

Одно к одному!

Глава 8

1

Опрос вызвавшего подозрение профессора в долгий ящик решили не откладывать, но и предложение Уве выяснить адрес мастера Граба в деканате у нас с Микаэлем поддержки не нашло. И дело было даже не в том, что действовали мы неофициально и на свой страх и риск, а опрос легко и непринуждённо мог перейти в допрос с пристрастием.

– Ну нельзя же быть таким прямолинейным! – укорил школяра маэстро Салазар и постучал костяшкой согнутого пальца себя по лбу. – Ты бы ещё ему повестку с требованием незамедлительной явки нарочным отправил!

– Это другое! – надулся Уве. – Магистр, ну скажите ему! Не могут же они все быть заодно!

Я только вздохнул и упоминать пресловутую цеховую солидарность не стал, быстро собрал в саквояж письменные принадлежности и черновики, потом всё же счёл нужным пояснить нежелание справляться об адресе профессора в деканате.

– Уве, как у всякого уважающего себя медика имеется скелет в шкафу, так и у каждого адепта тайных искусств хранятся трактаты сомнительного содержания. Не прямо запрещённого официальными уложениями, а именно сомнительного с точки зрения Вселенской комиссии. Если мы пожелаем узнать, где именно живёт мастер Граб, декан отправит кого-нибудь поднять записи и на выполнение этого поручения уйдёт ровно столько времени, сколько понадобится оповестить о нашем интересе профессора, дабы тот привёл в порядок домашнюю библиотеку.

– Но что тогда делать? – озадачился Уве.

– Тряхнём казначея, – объявил я. – Сто к одному, за жильё профессора платит факультет.

Так оно и оказалось. Мы не стали ничего объяснять перепуганному казначею, просто велели предоставить для проверки расходные книги и в корне пресекли его попытку поставить в известность декана. К прямым угрозам прибегать не пришлось, Микаэль только начал подрезать ногти дагой, как нам сразу предоставили запрошенную отчётность.

Полагаю, столь удивительная покладистость объяснялась ведением двойной бухгалтерии, но сейчас мне было попросту не до того. После недолгих поисков я отыскал запись о перечислении платы за проживание мастера Граба некоему Людвигу Унцу, который помимо этого обеспечивал кровом ещё нескольких преподавателей факультета тайных искусств, для виду пошелестел соседними страницами, а потом махнул рукой подручному.

– Порядок. Уходим.

Мы покинули здание, спешно пересекли раскалённую площадь перед главным корпусом и двинулись узенькой тенистой улочкой по направлению к медицинскому факультету.

– Откуда вы знаете, куда идти, магистр? – не сдержал удивления Уве.

– Интуиция, – коротко ответил я и повернул к паперти церкви святой Зелды, где, как и в прошлый раз, несмотря на полное отсутствие прохожих, сидел заросший клочковатой бородой старый знакомый-попрошайка.

Когда я подошёл и кинул ему гнутый грешель, нищий с опаской покосился на маэстро Салазара и уточнил:

– Условия прежние, магистр?

– Прежние, – подтвердил я и спросил: – Где здесь доходный дом Унца?

Побирушка с явственным облегчением перевёл дух и махнул рукой вдаль по улице.

– Второй переулок налево, там в арку.

Мы с Микаэлем переглянулись, сочли уточняющие вопросы излишними и отправились в указанном направлении, свернули в нужный проход и нахмурились, не обнаружив там никакой арки. Прошли между глухими стенами домов и очутились на узенькой улочке, которая огибала высокую каменную ограду то ли церковных задворок, то ли частного сада.

– И куда теперь? – растерянно просил Уве.

– А есть варианты? – проворчал маэстро Салазар и первым двинулся вперёд, нервно припечатывая булыжники каблуками сапог. – Ну ничего! Если этот пройдоха заставил нас ходить кругами, живьём с него шкуру сдеру! Дохлого осла ему ушли, а не наши денежки!

Вскоре улица перешла в пологую лестницу с широкими ступенями, ограниченными гранитными бордюрами и замощёнными уже опостылевшими речными голышами. Мы поднялись по ней, и я указал на арку бокового прохода.

– Полагаю, нам сюда.

Лицо Микаэля разгладилось, он перестал играть желваками, даже дурашливо поклонился, пропуская меня вперёд.

– Прошу, магистр!

Небольшой дворик оказался неожиданно уютным, в нём зеленели два чахлых деревца, а вдоль стен по обе стороны от крыльца тянулись длинные клумбы; росли цветы и в вывешенных за окна деревянных ящиках. В тенистом углу стоял круглый столик и несколько плетёных стульев.

Я стянул шляпу и принялся обмахивать раскрасневшееся лицо; близился самый длинный день года и солнце припекало просто нещадно. Микаэль и вовсе не счёл зазорным умыться, подставив сложенные чашечкой ладони под струйку воды, бежавшую из вмурованной в стену трубы. Потом ещё и напился и продекламировал, вытирая руки об одежду:



Средь мёртвого камня улиц столичных,
Где летним полднем нечем дышать,
Нашёлся оазис зелёный и тихий,
Жаль только не нальют здесь вина!



– Опять ты всё опошлил, – вздохнул я, выставил саквояж на столик под деревьями, раскрыл его и привёл в боевое положение курки уложенных поверх вещей пистолей, прижав кремни к боковинам стальных кругов, но распихивать оружие за ремень пока что повременил.

– Неужели это действительно необходимо? – поразился Уве.

– Мы не с библиотечным воришкой беседовать идём и не с торгующим из-под полы сомнительными сочинениями переписчиком, а с подозреваемым в предосудительных связях с чернокнижником! – напомнил я, закинул ремень саквояжа на плечо и двинулся к парадному входу.

Там был закреплён кованый молоточек, но стучать им о медную пластину не пришлось, поскольку никто из местных обитателей не удосужился ни задвинуть засов, ни запереть дверь на ключ. От лёгкого нажатия она с лёгким скрипом приоткрылась, и мы прошли в полутёмный холл, где пахло сыростью и пылью. В не слишком-то просторной комнате не оказалось ни единой живой души, лишь со второго этажа доносились чьи-то негромкие голоса.

– И где нам искать профессора? – тихо, едва ли не шёпотом спросил Уве.

– Сейчас узнаем, – спокойно произнёс Микаэль и двинулся к лестнице.

Мы уже начали подниматься, когда наверху показались два местных обитателя. Один – средних лет сухопарый мужчина в неброском платье с худым лицом аскета что-то оживлённо говорил спутнику и начал спускаться, не обратив никакого внимания на появление в доме незнакомцев. А вот его собеседник замер на верхней ступени как вкопанный.

Он сбрил бороду, избавился от приметной серьги, а неизменный берет с фазаньим пером заменил широкополой шляпой, и в полумраке помещения я узнал его лишь после непозволительно долгой заминки. Микаэль тоже зевнул; он ещё только рванул из ножен шпагу, а Сильвио де ла Вега уже тычком в спину отправил к нам костлявого сеньора и отступил от лестницы вглубь коридора. Маэстро отпрянул в сторону, уклоняясь от столкновения, но неудачно – потерял равновесие, да ещё отпихнул товарища де ла Веги прямиком на меня, не дав вскинуть выхваченный из саквояжа пистоль. Удар сбил с ног, мы покатились кубарем, а в следующий миг я врезался затылком о деревянную балясину с такой силой, что из глаз полетели искры. Но пересилил боль, спихнул с себя обмякшее тело и скомандовал:

– Уве! Держи его! – А сам ухватил оброненный пистоль и бросился вслед за ринувшимся в погоню Микаэлем.

– Магистр! – нагнал меня истошный крик школяра уже на последних ступенях лестницы. – Магистр, стойте!

Я обернулся и вскинул оружие, но Уве навалился на худощавого сеньора, и не было никаких причин для паники. Лишь миг спустя стало ясно, что паренёк не удерживает пленника, а зажимает колотую рану в его спине. И тот не пытается высвободиться, просто бьётся в агонии.

– Ангелы небесные! – выдохнул я, не зная, что предпринять.

Это ведь точно профессор Граб! Сильвио неспроста его кинжалом в спину ткнул!

Сильвио!

Из дальнего конца коридора донёсся стук и треск, и я рванул на помощь Микаэлю.

– Магистр! – продолжил истошно вопить Уве.

Я проигнорировал его крик, повернул за угол и обнаружил, что маэстро Салазар ломится в одну из квартир.

– Давай! – крикнул он, мы прыгнули разом, слаженно ударили плечами и выломали запор. Сходу проскочили тесную прихожую и очутились в гостиной с распахнутым настежь окном.

Микаэль подскочил к нему и выглянул на улицу, злобно ударил кулаком по подоконнику.

– Драного осла уши! Ушёл!

Я быстро обежал остальные комнаты, заглянул под кровать и даже проверил платяной шкаф, но Сильвио и в самом деле сиганул в окно.

– За мной! – крикнул я скрипевшему от злобы бретёру и рванул обратно в холл.

Уве зажал рану в спине уложенного набок профессора какой-то тряпкой, та уже промокла и буквально сочилась кровью.

– Да где же вы, магистр?! – вскинулся школяр. – Он умирает!

– Мик, глянь! – скомандовал я, сбежал по лестнице, подскочил к входной двери и запер её на засов.

Маэстро Салазар без промедления опустился на колени рядом с раненым, оттёр плечом Уве и накрыл ладонями рану. Тогда я ухватил школяра за руку, заставил его подняться на ноги и потребовал:

– Проверь, есть ли кто в доме! Да не надо никуда бежать! Ищи ауры!

Едва ли жильцы могли проигнорировать крики и грохот, но между логическими выкладками и точным знанием пролегает слепая зона, из которой запросто может вывалиться случайный свидетель. Не резать же ему потом глотку?

Уве зажмурился и усилием воли вогнал себя в транс, я уловил явственный всплеск эфирного поля, когда сознание школяра вломилось в незримую стихию, а несколько мгновений спустя он мотнул головой и объявил:

– Пусто!

– Следи за двором! – распорядился я и повернулся к маэстро Салазару. – Мик! Что с ним?

– Не жилец, – отозвался бретёр. – Перебита печеночная артерия.

Раненый сеньор вдруг перестал стонать и хрипло выдохнул:

– Опоздали! Вы опоздали! Прогресс не остановить!

Я опустился на колени и спросил:

– Профессор Граб?

Тот сипло выдохнул, нечто походившее на согласие.

– Он убил вас! – попытался воззвать я к гласу разума. – Убил! Не хотите отомстить?

– Человек слаб… Любой сломается под пытками… Но только не мертвец!

Смех оборвался как-то очень уж резко, и я потребовал:

– Излечи его, Микаэль!

Маэстро Салазар дёрнулся словно от удара.

– Ты же знаешь, я не могу! Больше – не могу! Не выйдет!

Тряпица, которой бретёр зажимал рану, сочилась кровью, вместе с той утекала сама жизнь, и я надавил на подручного.

– Пять минут! Дай мне пять минут! Неважно, что будет потом!

Якоб Граб вновь выплыл из забытья и лихорадочно зашептал:

– Ничего не скажу! Сами поймёте! Все поймут! Все увидят!

Маэстро Салазар посмотрел на меня с мольбой во взгляде, но я подавил неуместную сентиментальность и сказал:

– Делай!

Бретёр закусил губу, резко выругался и положил на рану ладони. Профессора выгнуло дугой, и он взвыл так, что зазвенело в ушах. Отголоски целебных чар взбудоражили эфирное поле, и у меня пошла кругом голова, а Микаэль сгорбился, лицо его осунулось, из носа закапала кровь.

Я не стал растрачивать время на пустые благодарности и навалился на Якоба.

– Что вы задумали, говори!

Тот застонал, несколько раз моргнул и уставился на меня неожиданно ясным взглядом.

– Вы, рутинёры, закостенели в заблуждениях и не узрите истину, даже если вас ткнуть в неё мордой! Вы не живёте сами и не даёте жить другим! Но прогресс сметёт всех! Сметёт и вашу двуличную комиссию, и лживую церковь. Мы освободим людей!

Я не собирался выслушивать политические манифесты и коротко бросил:

– Мик!