– Надеюсь, не отвлёк вас от серьёзных дел?

Маэстро Салазар фыркнул, я покачал головой.

– Нет, Ганс, не отвлёк. Мы… Я собирался посетить монастырь Поступи Пророка и прикоснуться к древу, под которым тот некогда сидел.

– Ты просто спас наше время, – без промедления вставил Микаэль и задумчиво покрутил чёрный ус. – Знаешь, Филипп… Думаю, ещё слишком рано ложиться спать. Душа поёт и требует праздника! Ты иди, а я немного задержусь.

– Боюсь, не смогу составить тебе компанию, – сразу предупредил бретёра Ганс Рикель. – Служба, знаешь ли.

– Предпочитаю напиваться в одиночестве, – честно признал маэстро Салазар. – Филипп, не теряй! Только дверь закрой так, чтобы я смог её отпереть.

Мы попрощались и разошлись в разные стороны; я направился к реке, намереваясь нанять там лодку и уплыть на Северную набережную, а Микаэль пока ещё в компании фейерверкера двинулся обратно к площади святого Марка.

Серая стена монастыря подходила вплотную к тракту, тротуара с той стороны не было, а на проезжую часть, где катили кареты и сновали верховые, пешеходы выходить не рисковали, поэтому то и дело приходилось проталкиваться через попадавшиеся навстречу компании. Дневная жара спала, и горожане высыпали на улицы, спеша завершить дела до наступления темноты.

Ворота монастыря оставались открытыми, но я прошёл мимо, даже не замедлив шаг. И вечерняя служба нескоро начнётся, и голова после возлияний тяжёлая. Поручением кардинала Рогана займусь уже завтра. Всё завтра…



До таверны добрался без приключений, а там в общий зал проходить не стал и сразу поднялся к себе по рассохшейся лестнице чёрного хода. Заниматься с волшебной палочкой не было никакого желания, поэтому кинул камзол на сундук и завалился на кровать, не забыв достать перед тем из саквояжа пару заряженных пистолей. В распахнутое окно с реки дул свежий ветерок, и очень скоро начали слипаться глаза, из полудрёмы вырвал скрип ступеней. Кто-то поднимался на верхний этаж.

Я потянулся за оружием, но это пожаловала Марта.

– Запри дверь, – попросил я, уселся на кровати и принялся стягивать сорочку.

Ведьма быстро поскидывала одежду на пол и первой забралась под лёгкую льняную простыню, я присоединился к ней, обнял и закрыл глаза, но уснуть не дала возня девчонки.

– Устала – просто сил нет, – зевнула она, устраиваясь поудобней. – Сломанную кисть портовому грузчику сращивала.

– Докеру, – поправил я, но сразу встрепенулся: – Подожди, что ты сделала?

– Кисть срастила. Ему ящиком каким-то раздробило, пришлось осколки в единое целое собирать.

Я шумно выдохнул.

– Предполагалось, что ты подтянешь знания в строении человеческого тела, а не станешь браться за такие сложные случаи. Ты просто не готова!

Марта поджала и без того тонкие губы, но тут же расслабилась и пробежалась тоненькими пальчиками по моей груди.

– У Эстебана есть скелет, представляешь? Я теперь имею представление обо всех костях, поэтому и смогла собрать осколки.

Я тягостно вздохнул. Меня нисколько не волновало, что у лекаря с частной практикой хранится человеческий скелет, разозлило его неуместное желание привлечь к исцелению пациентов Марту. Без патента девчонка не имела права задействовать тайное искусство, а её бумаги могли пройти обычную проверку, но никак не ввести в заблуждение моих коллег в случае открытия официального следствия. А его непременно откроют, если ведьма ошибётся и один из пациентов Эстебана отправится на кладбище. Совсем не факт, что лекарь сможет – или пожелает! – откупиться от родственников, дабы те не подавали жалобу.

– Ну что ты хмуришься? – спросила ведьма. – Перестань! Когда ты хмуришься, у тебя сразу шрамы становится видно…

Я против воли улыбнулся, взъерошил серебристо-белые волосы, успевшие со времён Рёгенмара изрядно отрасти, и шепнул Марте на ухо:

– Спи! Как говорят кметы, утро вечера мудренее…

Но с Эстебаном стоит поговорить. Без этого точно не обойтись, а то как бы вслед за ведьмой не угодить под следствие самому…

Глава 4

1

Утром разбудила Марта. Девчонка заворочалась под боком, потянулась и зевнула, потом глянула на подсвеченное встающим солнцем окно, ойкнула и соскочила с кровати.

– Сильно вчера вымоталась? – спросил я, скользнув взглядом по девичьей фигуре – худосочной, но уже далеко не столь костлявой как прежде.

– Очень, – подтвердила ведьма, спешно одеваясь в мужское платье. – Но это ничего, зато интересно. Ужас сколько всего нового узнала!

Я встал с кровати и обнял Марту сзади, та захихикала и обернулась.

– Перестань, Филипп! Я и так проспала! Постараюсь, сегодня пораньше освободиться, хорошо?

Чтобы поцеловать меня девчонке даже не пришлось привставать на цыпочки, а потом она нахлобучила на голову шляпу с обвисшими полями, обулась и выбежала на лестничную клетку.

Скрип-скрип! – отозвались под её быстрыми шагами ступени.

Дверь в комнату Микаэля оказалась прикрыта, так что я со спокойной душой вернулся к себе, облегчился в ночной горшок и оттащил к стене коврик. Утро выдалось жарким, да ещё солнце светило прямо в окно, на этот раз натягивать рубаху не стал, а как был – голышом, подновил круг святого Варфоломея на полу и стал в него с волшебной палочкой в руке.

Для начала какое-то время разогревал запястье и просто крутил жезл в руке, затем стал разминать пальцы, беспрестанно меняя хваты. Дальше пришёл черёд узлов и связок, и, лишь четверть часа спустя, когда кожа покрылась бисеринками пота, я принялся работать с эфиром. Кисть сразу загорелась укусами призрачных ос, словно плоть пронзили раскалённые иглы, и вновь болезненные ощущения стихли как-то очень уж неторопливо, ломота даже успела доползти до локтя и вгрызться в сустав, а жжение и вовсе добралось до ключицы.

Как и вчера, волшебная палочка показалась не такой уж и липкой, и оставалось лишь гадать, высохла пропитка сама по себе или столь пагубно сказалось на магическом инструменте недавнее купание в ручье. Мелькнула мысль раздобыть корень мандрагоры и вновь пропитать жезл вытяжкой из него, но сразу выкинул эту идею из головы. Было не до того.

Плетения! Я начал работать с небесным эфиром и отрабатывать предельно сложные узоры, тут требовалась полнейшая сосредоточенность, сознание провалилось в транс. Переходы, петли, узлы и узелки, связки – вспыхивали и сияли незримыми нитями силы, я погрузился в плетение чар и не отвлёкся от него, даже когда хлопнула дверь и заскрипела лестница.

Микаэль никуда не денется, похмелится и вернётся. Ну или внизу меня дождётся.

Закончив свои упражнения четверть часа спустя, я бросил волшебную палочку на кровать и зашипел сквозь стиснутые зубы из-за ломоты в левой руке. Кожа горела, будто её натёрли скипидаром, но совладать с неприятными ощущениями оказалось донельзя просто. Не мудрствуя лукаво, я подошёл к рукомойнику и подставил плечо под струйку воды. И мал-помалу стало легче.

В идеале стоило бы облиться самому, но тут уж я решил довольствоваться малым. Вместо водных процедур оделся, убрал пистоли в саквояж и вышел в коридор, а там заглянул в приоткрытую дверь Микаэля. Прямо за порогом валялась его рубаха, на светлой ткани засохшими цветами выделялись бурые пятна крови.

Я выругался и поспешил вниз, но волновался напрасно: бретёр спокойно сидел за столом, смотрел в окно и что-то негромко бормотал себе под нос на родном лаварском.

– Чего это с ним? – насторожено спросил управляющий.

– Молится, – сказал я первое, что пришло в голову.

– А такое впечатление, разговаривает с кем-то. Скажет и к ответу прислушивается.

– Иногда, – указал я рукой вверх, – люди рассчитывают на ответ.

Так оно и было, только не стоило приплетать к этому небеса, вернее было ткнуть под ноги. Где ещё пребывать мертвецам, как не в запределье? А именно с покойниками Микаэль сейчас и общался, мне был прекрасно знаком этот его отрешённый взгляд. Вроде бы ничего необычного – многие продолжают говорить с ушедшими, проблема заключалась в том, что Салазару те действительно отвечали.

Он начал сбиваться и частить, тогда я уселся напротив с кувшином вина и наполнил кружки. Звук льющейся струи мигом вырвал Микаэля из забытья, он сделал несколько судорожных глотков, потом кивнул.

– Благодарю!

Я пить не стал и взмахом руки подал знак накрывать на стол, затем сказал:

– Твоя рубаха в крови. Всё в порядке?

Маэстро Салазар прикоснулся к припухшей губе и покачал головой.

– Кровь не моя. Какие-то невежи хотели избавить от кошеля, пришлось преподать им урок хороших манер.

У меня вырвался обречённый вздох, и бретёр махнул рукой.

– Не переживай, Филипп! Сюда следы не приведут!

– Ну хоть что-то, – проворчал я, не особо успокоенный словами подручного. – Это действительно было необходимо?

– Они сами ко мне прицепились! – оскорбился маэстро Салазар. – Но если тебя не интересуют сплетни, могу поискать тех невежд и принести свои глубочайшие сожаления…

Я переставил на середину стола блюдо с зеленью и редисом, к себе пододвинул тарелку с омлетом и пшенной кашей.

– Давай, удиви меня! – попросил после этого. – Скажи, что горожан волнует что-то помимо происков солнцепоклонников и грядущего визита императора в Сияющие Чертоги.

Маэстро Салазар скривился так, словно ему плюнули даже не в лицо, а прямо-таки в душу, но тут же самодовольно ухмыльнулся.

– Всё дело в мелочах и нюанса, Филипп, – объявил он, хлебнул вина и повторил: – В мелочах и нюансах!

– Излагай! – потребовал я, приступая к завтраку.

– На игре в мяч университетской сборной и команды цеха красильщиков убито пять человек с одной стороны и семь с другой, покалечено и вовсе без счёта, – поведал бретёр и хитро прищурился.

Я нахмурился, осмысливая загаданную подручным шараду. В том же, что новость содержит двойное дно, сомнений не было – пусть увечьям и даже гибели участников на игре в мяч удивляться не приходилось, на этот раз жертв оказалось слишком много.

– Случилась массовая драка? – предположил я. – Не только между командами, но и с участием зрителей, так?

Маэстро Салазар кивнул, но испытующего взгляда от меня не отвёл.

– Простецы уверились, что все школяры – тайные солнцепоклонники? Всё как в Риере, да?

– Если не хуже, – подтвердил Микаэль. – Там маркграф мигом порядок навёл, а в столице всё не так. Люди нервничают, кое-куда представителям учёного сословиям лучше уже и не ходить.

Меня это обстоятельство нисколько не порадовало. Сразу вспомнился запрос Верховного трибунала, по спине побежал холодок. Столь остро ощущать собственную уязвимость было на редкость неприятно.

– Что говорят о затее императора? – спросил я, глотком вина смыв противный привкус страха.

– Мнения разделились, – пожал плечами маэстро Салазар. – Кто-то кричит на каждом углу, что пора выжечь гнездо еретиков и не оставить от Арбеса и камня на камне, а значит, союз с Сияющими Чертогами дело благое. Кто-то поносит светлейшего государя последними словами и называет его предателем веры. Во всех кабаках только об этом и говорят. И частенько эти… диспуты переходят в драки.

– Каково соотношение сил?

Микаэль пожал плечами.

– В столице любят императора, это оплот его власти.

Я позволил себе скептическую ухмылку, и бретёр покивал.

– Да-да-да, не всё так радужно, тут ты прав. Недовольных собирает вокруг себя настоятель монастыря Поступи Пророка. Поговаривают, будто он пользуется поддержкой герцога Лоранийского, но это не точно. Противоположный лагерь возглавляет архиепископ. Светлейший государь выше этой возни и выдерживает паузу. Его поездка на тот берег – пока что лишь слухи.

– Неужели настоятелю так сложно заткнуть рот?

– Заткнут, если начнёт поносить императора напрямую, но он слишком умён, чтобы действовать столь неосмотрительно. А так – вещает о недопустимости союза с догматиками, да называет понтифика слугой запределья, какие тут могут быть претензии?

Я кивнул. Монастырь Поступи Пророка считался одним из самых старых на этом берегу реки, ему покровительствовали многие влиятельные аристократы, а поток паломников к святому месту и речная пристань обеспечивали братии немалый доход. Настоятель был слишком серьёзной фигурой, чтобы бросить его за решётку без весьма и весьма серьёзных причин.

Мог он организовать заговор? Мог. Вот только Сияющие Чертоги полагались святыней отнюдь не только одними догматиками, ничуть не меньше их почитали и ортодоксы. И никакие политические амбиции, никакая фанатичная ненависть к понтифику не могла подтолкнуть верующего к попытке уничтожить место воссияния Пророка. Уж в этом я нисколько не сомневался.

– О, моль бледная! – неожиданно указал в сторону входной двери маэстро Салазар.

Я глянул туда и озадаченно хмыкнул, поскольку с улицы в общий зал прошёл не кто-нибудь, а мастер Волкер, официал братства святого Луки. Вот уж кого не ожидал встретить в столице, так это его.

Всё столь же бледный и неприметный человечек подошёл к нашему столу, без приглашения уселся напротив и сказал:

– Слушаю вас, магистр вон Черен.

– Нет, – покачал я головой. – Это я слушаю вас, мастер Волкер. Соблаговолите объяснить, чем обусловлено желание братства допросить меня и зачем для этого понадобился официальный запрос.

Официал положил перед собой руки и заглянул мне в глаза.

– А вы не знаете?

– Время, мастер Волкер, – сказал я. – Не тратьте попусту моё время, очень вас прошу.

Представитель братства хмыкнул и выбил пальцами короткую дробь, потом сказал:

– Есть причины полагать вас причастным к нападению на усадьбу маркиза Альминца, при котором были убиты наши братья.

– Вам прекрасно известно, мастер, кто и зачем, напал на усадьбу и похитил записи святого Луки, – отмахнулся я. – Сеньор де ла Вега переиграл вас, неужели так сложно это признать? Он обменял один лист на четыре, а потом забрал остальные.

– Вы перегибаете палку, магистр! – очень тихо и спокойно укорил меня мастер Волкер, но готов биться об заклад – вся его невозмутимость была насквозь показной. – Ваше присутствие в усадьбе маркиза для нас не секрет! И речь не о кинжале с дарственной надписью!

Я развёл руками.

– Мы были там. И что с того?

Официал шумно вздохнул и спросил:

– Где записи святого Луки?

– Спросите вашего друга де ла Вегу!

Тонкие пальцы представителя братства вновь застучали по столешнице, он ненадолго задумался и завёл речь уже о другом.

– Помимо записей братья работали над формулой призыва эфирных червей…

– Формула нашему общему знакомому оказалась не нужна, – немного слукавил я при ответе, – и мне показалось неразумным оставлять её. Она была мне нужна, я её забрал. Но на усадьбу маркиза мои люди не нападали, ваших братьев не убивали, записей святого Луки не похищали.

– Мы вас в этом и не обвиняли, – пошёл на попятную мастер Волкер.

– Да неужели?

– Поверьте, – вкрадчиво произнёс официал, – в противном случае мы предприняли бы в отношении вас куда более решительные… шаги.

Я лишь развёл руками, ожидая продолжения.

– Формула эфирных червей пропала, а племянник епископа Вима неожиданно исцелился, – сказал Волкер. – Связующее звено между этими фактами лишь одно – магистр вон Черен. Да вы и сами только что это признали.

– Братство желает получить своё? – улыбнулся я.

– Так или иначе братство своё получит, – уверил меня официал. – Мы заключили договор. И его надо исполнить, хочется того епископу Виму или нет.

Я расстегнул саквояж, порылся в нём и выложил на стол расписку в получении формулы эфирных червей, которую столь любезно составил для меня канцлер университета Святого Иоганна. Мастер Волкер потянулся было к листу, но я покачал головой.

– До сегодняшнего полудня в канцелярию Вселенской комиссии должно поступить письмо о том, что у братства не имеется ко мне никаких претензий.

– Позвольте…

Я развернул лист, мастер Волкер ознакомился с распиской и кивнул.

– Полагаю, просить поверить на слово не имеет смысла?

Попивавший вино Микаэль посмотрел на меня с неподдельным интересом, я проигнорировал его взгляд и в свою очередь спросил:

– Вы уполномочены принимать подобные решения?

Официал кивнул.

– Тогда обменяем одну расписку на другую, – предложил я, достал дорожную чернильницу, перо и лист писчей бумаги. – Но до полудня в канцелярию должно поступить официальное письмо!

Мастер Волкер вновь кивнул и взялся за перо.

Когда он поднялся из-за стола, я не удержался и спросил:

– Вам известно, на кого работает сеньор де ла Вега?

– Нам известна ваша точка зрения на этот счёт, магистр, – ответил официал братства святого Луки и ушёл.

Микаэль вылил себе в кружку из кувшина остатки вина и будто между прочим заметил:

– Если он не сдержит слова, ты окажешься в большой беде.

Я только плечами пожал.

– Рискну. Такие вот широкие жесты обычно располагают к тебе людей.

– Поживём – увидим, – флегматично заметил маэстро Салазар и поднял над головой опустевший кувшин. – Любезный! Повтори!

– Хватит! – остановил я подручного, закинул на плечо ремень саквояжа и встал из-за стола. – Идём, нам пора.

– Не будешь ждать посланца сам знаешь кого? – удивился бретёр. – Ещё нет и девяти, а ты говорил об одиннадцати, если мне память не изменяет.

– Микаэль! – вздохнул я. – У меня забот полон рот и помимо того поручения. Я не собираюсь просиживать здесь штаны в ожидании запрошенных сведений. Это контрпродуктивно и попросту неумно.

Маэстро Салазар заглянул в кружку, вздохнул и спросил:

– А как же посидеть на берегу реки в ожидании трупа врага?

– Откуда в реке взяться трупу, если только сам его туда не скинешь?

– Верно, – хмыкнул Микаэль, отмахнулся от уже спешившего к нашему столу разносчика и потопал вслед за мной.

2

На этот раз я оставить Микаэля в ближайшей таверне не рискнул и велел дожидаться меня в кордегардии. В слишком уж бесшабашном настроении пребывал бретёр – запросто мог напиться и ввязаться в дуэль, а лишиться единственного подручного совершенно не хотелось. Впрочем, беспокоиться стоило совсем о другом…

В угловую башню, которую занимала канцелярия дисциплинарного совета и кабинеты его сотрудников, я начал подниматься по боковой лестнице, там меня и перехватили. На площадке четвёртого этажа вдруг возник незнакомый магистр; он загородил проход, демонстративно заткнув большие пальцы за оружейный ремень. Быстрый взгляд назад позволил убедиться, что поджидают меня и внизу, но только я положил ладонь на рукоять шпаги, и на лестнице возникло новое действующее лицо: Герберт вон Бальгон – вице-канцлер Вселенской комиссии по этике и, так уж получилось, мой смертельный враг.

Левой рукой я расстегнул застёжку висевшего на плече саквояжа, но атаки не последовало, вице-канцлер сбежал ко мне один, а его подручные не сдвинулись с места, продолжая перекрывать лестницу.

– Та-а-ак! – в своей неизменной манере протянул Гепард. – Так!

– Ваше сиятельство, – поприветствовал я его лёгким поклоном, но взгляда при этом от вице-канцлера не оторвал.

– Брось, Ренегат! – порывисто отмахнулся вон Бальгон – худощавый, подтянутый и… хищный. – Время дорого, не вижу причин тратить его на обмен фальшивыми любезностями!

– Как скажете.

– Идёшь к Молоту? – спросил Гепард. – Не отрицай! У меня точные сведения!

Я лишь слегка склонил голову в знак согласия и ничего отвечать не стал.

– Понятия не имею, какую игру затеял Гуго. Но предупреждаю сразу – не вздумай впутать в эти интриги меня.

Беспокойство собеседника было вполне объяснимо, поскольку больше всего шансов стать преемником нынешнего главы комиссии имелось как раз у него и Молота. Никто из них в сложившихся обстоятельствах не мог упустить возможности поставить подножку другому, а уж воткнуть отравленный нож в спину – велели сами небеса.

Вот только я прекрасно понимал, что мотивы у Гепарда лежат куда глубже, поэтому не стал заверять того ни в глубочайшем уважении, ни в собственном благоразумии. Вместо этого спросил напрямую:

– О чём конкретно идёт речь?

– Мархоф, – последовал немедленный ответ. – В том расследовании я проявил себя не с лучшей стороны и наломал дров, но в силу излишнего усердия, а не по причине злого умысла. При тщательном изучении материалов может возникнуть соблазн превратно интерпретировать некоторые мои шаги, так вот – не стоит позволять личной неприязни влиять на объективность суждений.

– Золотые слова, – нейтрально заметил я.

Вице-канцлер понимающе прищурился.

– Все мы не без греха! – улыбнулся вон Бальгон не особенно тепло и совсем уж неискренне. – В свою очередь я даю слово, что в самое ближайшее время отзову требование оценить вашу осведомлённость о предосудительных наклонностях брата. Скажем, до конца седмицы. И в дальнейшем воздержусь от любых иных шагов на этот счёт. И не только на этот…

«И не только на этот» – произнесено было на редкость многозначительным тоном; невольно даже мелькнула мысль, что Гепард подозревает или даже знает наверняка о моей осведомлённости относительно его тайной связи с герхардианцами.

Ангелы небесные! Безумно хотелось спросить об этом прямо в лоб, но было слишком рискованно раскрывать карты, прежде чем на руках окажется беспроигрышный расклад. Поэтому решил зайти издалека.

– Крайне неосмотрительно позволять эмоциям брать верх над разумом, – уверил я собеседника. – Иной раз хорошее отношение к человеку заставляет закрывать глаза на его проступки, что недопустимо.

Герберт вон Бальгон прищурился.

– Та-а-ак! – протянул он. – Так!

– Далеко не всегда просчёты совершаются по злому умысла, но ошибка – это всегда ошибка. И если с рядового магистра спрос невелик, то кому-то более влиятельному способен сломать карьеру любой неверный шаг. И, возможно, мне придётся выбирать между просьбой человека и служебным долгом, поймите меня правильно…

Вице-канцлер понял и спросил напрямую:

– Есть конкретные пожелания?

– Мы не сработаемся, – ответил я без экивоков. – В сложившейся ситуации для меня идеальным выходом станет почётная отставка. Не сейчас, не сразу, а когда всё успокоится и уход из комиссии не вызовет лишних вопросов.

– С этим проблем не возникнет, – легко согласился на выдвинутое мной условие Гепард.

Я прикоснулся кончиками пальцев к шляпе и, не прощаясь, начал подниматься по лестнице. Человек вице-канцлера препятствовать не стал и посторонился, позволяя пройти. Руки он при этом держал на оружейном поясе, резких движений не совершал и был подчёркнуто бесстрастен.

В приёмной председателя дисциплинарного совета меня уже ждали. Сразу провели к конторке писаря и предложили расположиться там, дабы ознакомиться с материалами дела. Казалось бы, в свете заключённой договорённости с Гепардом в тщательном изучении протоколов уже не было никакой нужды, но слово магистра Вселенской комиссии – это вещь в себе; сначала дал, потом забрал – всё во имя целесообразности.

Едва ли в документах могли отыскаться улики, изобличающие вон Бальгона в чём-то действительно предосудительном, но и упускать возможность, пусть даже и теоретическую, заполучить рычаг давления на вице-канцлера было никак нельзя. Мало ли что интересного всплывёт?

И, что характерно, всплыло. В самих протоколах, показаниях свидетелей и объяснительных по известным событиям в Мархофе ничего интересного не нашлось, но я копнул глубже и взялся за личное дело косоглазого книжника. Прежде тот находился под следствием в Острихе, и вот там на одном из пожелтевших листов на глаза попалась размашистая резолюция о прекращении следствия по обвинению в торговле запрещёнными сочинениями в связи с недостаточностью улик. Удивительно, но магистром-управляющим Острихского отделения в ту пору был именно вон Бальгон! В этом приморском городе и началась карьера Гепарда, кто бы мог подумать!

Я справился с соблазном дождаться, когда секретарь понесёт чай Молоту, дабы вырвать лист из сшива, и несколькими длинными вздохами заставил себя успокоиться и очистить сознание от эмоций.

Герберт вон Бальгон знал Эгхарта Новица! Знал, но не обмолвился об этом ни словом. Вкупе с остальными странностями, имелась реальная возможность убедить председателя дисциплинарного совета в наличии у Гепарда неких корыстных мотивов для вмешательства в это дело, но даже показания сеньоры Белладонны не могли связать того с орденом Герхарда-чудотворца. А без установления таковой связи всё было впустую.

Я мог посеять сомнения, но и сам бы оказался камешком, угодившим в жернова подковёрных интриг, а участь такового незавидна – перемелют в пыль. Подобного исхода для себя нисколько не хотелось. К тому же оставалась надежда, что успокоенный моей покладистостью вице-канцлер сдержит слово, этот момент упускать из виду тоже не стоило.

Без лишней спешки я закончил просматривать документы и сказал об этом секретарю, но в итоге ещё битый час сидел в приёмной, ожидая приглашения на аудиенцию. Секретарь предложил пройти в кабинет лишь после того, как с улицы донеслось три размеренных колокольных удара.

– Магистр! – Гуго Ранит, не глядя, указал на стул, а сам продолжил изучать какие-то бумаги, но при этом отметил: – Мои поздравления, вон Черен! Братство святого Луки отозвало своё требование относительно вашей персоны, заверив, что оно появилось на свет в силу банального недопонимания. Это в значительной степени всё упрощает.

Я склонил голову, принимая слова собеседника к сведению.

– И будет совсем хорошо, если перестанет мутить воду Гепард. – Вице-канцлер, оторвался от бумаг и уставился на меня покрасневшими глазами. – Что насчёт этого выскочки, магистр?

Сегодня председатель дисциплинарного совета пребывал отнюдь не в столь благостном настроении как вчера, но я повременил относить раздражение хозяина кабинета на собственный счёт.

– Я лично заверил вице-канцлера в своём искреннем почтении и сообщил, что даже не подозревал об увлечении моего бедного брата запретными практиками.

Гуго Ранит многозначительно хмыкнул и бросил бумаги, которые до того читал, на стол.

– Что такого чрезвычайно важного случилось в Мархофе? – спросил он. – Я бегло просмотрел материалы дела, но так и не понял, по какой причине на вас ополчились вон Бальгон и епископ Вим.

Бегло! Святые небеса, ну кто же изучает подобного рода бумаги бегло? Демоны прячутся в мелочах, уж хозяин кабинета должен это знать лучше других.

Я тяжело вздохнул и решил не нарушать данного Гепарда слова, придержав язык за зубами. Возможно, в будущем об этом ещё пожалею, но и сейчас от излишней откровенности особо ничего не выиграю, а вот угодить меж двух огней могу запросто.

– В материалах этого нет, но тот злосчастный пергамент попал в руки племянника его преосвященства не случайно. Бакалавр вон Дален стал жертвой заговора с целью нанесения урона репутации епископа.

Моя трактовка случившегося была отнюдь не лишена логики, поэтому Гуго Ранит моментально подался вперёд.

– Кто-то не желал видеть епископа Вима одним из курфюрстов? И какое отношение к этому имеет Гепард?

– Он поторопился, – прямо сказал я. – Посчитал расследование хорошей возможностью наладить отношения с будущим курфюрстом и своим вмешательством помешал мне выявить кукловодов. Исполнитель был убит сразу после задержания, все ниточки оказались оборваны. Формально вице-канцлер ничего не нарушил, но я не преминул сообщить о его роли епископу. Как теперь понимаю – зря…

– Не стоило этого делать, – кивнул председатель дисциплинарного совета. – Это наша внутренняя кухня, она не для посторонних.

– Раскаиваюсь. – Я потупил взгляд и, предупреждая дальнейшие расспросы, продолжил: – Ещё с моей стороны было крайне неосмотрительно пообещать епископу докопаться до истины… неофициально. След повёл в Рёгенмар, и хоть оттуда пришлось бежать в силу известных событий, на тот момент мне уже удалось выявить связь между погибшим книжником и его коллегой, проживавшим в Кларне. Я пришёл с ним просто поговорить, но всё закончилось плохо.

– Тремя смертями? – припомнил Молот.

Я кивнул.

– Мне показалось неразумным давать объяснения на этот счёт его преосвященству, и я спешно покинул Кларн.

Гуго Ранит хмыкнул, грузно поднялся из-за стола, отошёл к окну.

– Вы сами вырыли себе яму, магистр, – заявил он. – Увы, я не могу просто взять и закрыть на подобный проступок глаза. Скажу честно – я решительно настроен против передачи вашего дела Верховному трибуналу и приложу все усилия, дабы убедить в этом канцлера, но нет никакой гарантии, что его светлость прислушается к моим доводам. Если только…

– Да?

– Вам придётся существенно повысить свою значимость для Вселенской комиссии.

– Едва ли это будет просто, – отметил я, воздержавшись от вопроса, кого придётся для этого убить.

Прямоугольное лицо вице-канцлера исказилось в недоброй ухмылке, не сулящей ничего хорошего тем, за чей счёт мне предстояло повышать свою значимость в его глазах.

– Я знаю верный способ, магистр, но он годится лишь для тех, кто не боится пачкать рук и действовать неофициально.

Разыгрывать оскорблённую невинность мне и в голову не пришло, я просто сказал:

– Весь внимание.

Гуго Ранит покачал головой.

– В семь вечера будьте на площади Первой проповеди, это в двух кварталах отсюда по улице Книжников.

Я поднялся из-за стола и пообещал:

– Буду.

Пусть и не имелось ровным счётом никакой уверенности, что сочту возможным принять предложение Молота, но упускать возможность хотя бы выслушать его никак не стоило. На встречу я точно приду. Если, разумеется, на то будет воля небес. До вечера ведь ещё надо дожить…

В приёмной меня поджидал сюрприз, и в кои-то веки он оказался приятным. Секретарь не только вернул истребованные вчера документы, но ещё и присовокупил к ним приказ, согласно которому я на неопределённый срок поступал в личное распоряжение главы дисциплинарного совета.

Я внимательно изучил предписание, ухмыльнулся и отправился в канцелярию. Нужно было прояснить один немаловажный момент…

3

Мои изыскания затянулись надолго, но Микаэль не скучал; когда я заглянул в кордегардию, он увлечённо резался с дежурной сменой в кости и даже особо не горел желанием никуда уходить. Совсем уж полного доверия обещанию Гепарда прекратить охоту у меня не было, поэтому, покинув здание Вселенской комиссии, мы какое-то время крутились по окрестным улочкам, а под конец нырнули в открытую арку и пробежать тесный сырой дворик насквозь, дабы уж точно сбросить с хвоста возможных соглядатаев.

Дальше мы завалились в одну из харчевен поприличней и плотно отобедали фаршированным чечевицей поросёнком, томлённым на медленном огне. Не обошлось и без вина, и это обстоятельство привело Микаэля в столь благодушное расположение духа, что он даже не попенял мне за неосмотрительно данное Молоту обещание встретиться с ним вечером. Лишь спросил:

– Как думаешь, чего он попросит?

– Да уж точно не положить в ноги грелку, подоткнуть одеяльце и прочитать сказку на сон грядущий! – съязвил я.

Маэстро Салазар скривился, словно представил себе эту картину воочию, и повторил свой вопрос:

– Тогда что?

– А какие могут быть варианты? Сто к одному, что придётся кого-нибудь убить.

– Другое дело, – усмехнулся бретёр и потянулся потереть расчертивший лоб шрам, но сразу опустил руку, поскольку этой своей новой привычки не одобрял и по мере возможности с ней боролся. – Ты согласишься?

Я предпочёл не ссылаться на отсутствие выбора – выбор, хвала небесам, есть всегда! – просто сказал:

– Вице-канцлер полагает именно так, иначе не стал бы даже затевать разговор, а люди подобные ему обычно не ошибаются при выборе исполнителей. Понятия не имею, что именно он задумал, но это определённо не сведение личных счётов. Для таких дел есть ближнее окружение и наёмники.

– О, да! – приободрил меня Микаэль. – Людей со стороны, готовых работать не за страх, а за совесть, обычно подряжают на самые грязные дела!

– Совесть – это не про нас.

Маэстро Салазар хмыкнул и спросил:

– Куда сейчас?

– Пройдёмся по университетской округе, поговорим с людьми, – ответил я, встал из-за стола и крутанул левым запястьем, привычно наматывая на них чётки святого Мартина.

Хорошие отношения с кардиналом Роганом ещё могли пригодиться в будущем, совсем уж откровенно игнорировать его просьбу не стоило. И раз у нас выдалось несколько часов свободного времени – так почему бы и не потратить его с пользой?

Маэстро Салазар поднялся вслед за мной, но без всякого энтузиазма.

– Филипп! – вздохнул он. – Почему не зайти с другой стороны? Разве не проще выяснить, с кем из твоих коллег общался тот бдительный педель, прежде чем его отправили на небеса?

– Уж поверь на слово – не проще, – усмехнулся я.

Микаэль вопросительно изогнул бровь, и я развёл руками.

– В журналах регистрации за прошлое воссияние визит некоего мастера Юберта не отражён.

– Хочешь сказать, уже проверил этот след?

Я кивнул. Рядовому магистру потребовалось бы как минимум половину дня обивать пороги высокого руководства, дабы получить санкцию на ознакомление со списком визитёров за определённый день или тем более с реестром зарегистрированных осведомителей, а вот подчинённые Молота ни в каких дополнительных разрешениях для этого не нуждались, и я без зазрения совести воспользовался полученным от секретаря вице-канцлера предписанием. Мой статус в бумагах упомянут не был, поэтому дежурному клерку даже в голову не пришло усомниться в праве магистра вон Черена просмотреть журнал регистрации посетителей.

Маэстро Салазар пожевал губами и предположил:

– Он мог представиться другим именем.

– В прошлое воссияние последний посетитель был зарегистрирован в четыре часа пополудни, – разочаровал я подручного.

– Думаешь, журнал подделали?

– Не думаю, – покачал я головой и двинулся к выходу. – Большинство осведомителей работает с магистрами-надзирающими напрямую. Погибший едва ли мог рассчитывать застать своего куратора на службе, скорее он заглянул к нему домой.

– А магистры имеют обыкновение снимать квартиры вблизи отделения, – сообразил Микаэль, немного помолчал и спросил: – Разве не ведётся общий реестр осведомителей?

– Мастер Юберт в нём не значится, – сказал я, поскольку не менее часа выискивал в картотеке любое упоминание убитого педеля, но безрезультатно. – Обычное дело, Микаэль, доложу тебе. Зачастую мои коллеги не раскрывают личности своих осведомителей вовсе и уж точно не трудятся официально оформлять тех, от кого получают информацию только от случая к случаю.

– Но должны же они как-то отчитываться за потраченные средства! – фыркнул бретёр. – Деньги всегда оставляют следы, Филипп! Всегда!

С этим утверждением я спорить не стал, только махнул рукой.

– Увы, Микаэль, понадобится целая армия клерков, дабы проверить все отчёты и квитанции и отыскать в нём нужное имя. И это если оно там есть, если наш педель не фигурирует под псевдонимом, что тоже не редкость!

Мы вышли на небольшую площадь, маэстро Салазар внимательно её оглядел и раздражённо подёргал себя за ус.

– Сколько магистров-надзирающих отвечают за медицинский факультет? – зашёл он с другого бока, как видно, в силу врождённого упрямства.

– Не меньше полудюжины, – ответил я. – Только не обязательно мастер Юберт работал с кем-то из них. Люди переходят с места на место, но передают своих осведомителей другим обычно лишь в случае отставки или переезда в другой город.

– Дохлого осла уши! – в голос выругался Микаэль, сверх всякой меры раздражённый обрисованной мной ситуацией. – Уши, хрен и зад!

За разговорами мы дошли до площади у главного здания университета, там оказалось немноголюдно, что было куда характерней для времени летних вакаций, нежели царивший тут ажиотаж перед игрой в мяч.

– Согласно показаниям педеля, неизвестные шли с этой стороны, – сказал я и указал на один из выходов с площади. – Нам туда!

Мы прошли меж расступившихся фасадов трёхэтажных домов и двинулись по узенькой улочке, внимательно посматривая по сторонам, а я так ещё и считал про себя шаги. Галерей здесь не было, но солнце пряталось за крышами особняков и особо не припекало. В большинстве зданий располагались бурсы, где-то сдавали квартиры преподавателям и состоятельным школярам. Хватало и винных погребов, пивнушек и недорогих закусочных, тут и там встречались боковые проходы и переулки.

А в целом – ничего необычного, отметил лишь, что многие встречные повязали тульи шляп белыми лентами, а у кого-то выделялись белые же розетки на груди, словно все они входили в некое школярское сообщество.

Проходя мимо медицинского корпуса, мы замедлили шаг и огляделись, Микаэль указал на небольшую нишу, в которой должен был стоять мастер Юберт.

– Семьсот тридцать пять! – негромко пробормотал я, дабы запомнить пройденное расстояние, а затем мы двинулись дальше и некоторое время спустя очутились перед зажатой соседними зданиями церковью святой Зелды, на паперти которой клянчил милостыню одинокий нищий.

– Девятьсот сорок восемь! – объявил я, перехватил недоумённый взгляд подручного и пояснил: – Отсюда до главного корпуса примерно девятьсот пятьдесят шагов.

– И что нам это даёт? – фыркнул Микаэль.

Я усмехнулся.

– Тебе повстречалось много преподавателей в мантиях?

– Ни одного, – признал маэстро Салазар. – Но тут всё просто – летом занятий нет… – Он замолчал, хмыкнул и дёрнул себя за ус. – Вот ты к чему! Тот лектор был в мантии!

– Именно, – кивнул я. – Вижу только одно объяснение: перед этим он посещал какое-то официальное мероприятие. Был вечер воссияния, наверняка проводилось заседание кафедры. Учитывая маршрут, лектор покинул либо главный корпус, где заседают грамматики, либо, что представляется мне куда более вероятным, здание факультета тайных искусств.

– И что нам это даёт? – хмыкнул Микаэль. – Как во всей этой ораве выявить нужного нам преподавателя? Даже если не брать в расчёт грамматиков, на одном только факультете тайных искусств их не меньше сотни! И это без учёта приглашённых лекторов! И каждый второй носит парик!

– Выявим, так или иначе, – пожал я плечами и двинулся к нищему. Не чинясь, присел на ступень по соседству, кинул на камни грешель.

Монета зазвенела на камне, но кудлатый мужичок, изображавший из себя одноного калеку, и не подумал за ней потянуться.

Промышлявшие в университетской округе побирушки были публикой чрезвычайно своеобразной, немалая их часть на полном серьёзе причисляла себя к учёному сословию, а кто-то и в самом деле относился к таковому прежде, чем опуститься на дно из-за пьянства, азартных игр, беспутного образа жизни или долгов. Отсюда проистекала определённая цеховая солидарность, которая предельно затрудняла получение любых мало-мальски достоверных сведений. Да и никто не хотел прослыть доносчиком, это было чревато самыми серьёзными неприятностями.

– Поговорим? – предложил я.

– Не о чем нам разговаривать, магистр, – хрипло и сипло ответил нищий.

– Когда не о чем разговаривать, обычно говорят о погоде, – заметил я и предупредил. – Бери монету, не менжуйся. Она твоя в любом случае, неважно – сможешь помочь или нет.

– Деньга моя? Точно моя?

– Твоя.

Нищий косо глянул на меня и сграбастал грош.

– Тогда пойду, – сказал он после этого и поднялся с лестницы: обе ноги у него ожидаемо оказались в полном порядке.

Я не стал протестовать, лишь предупредил:

– В этом случае моему человеку придётся проткнуть тебя шпагой. Но грешель забирать не станем, как и обещал.

Нищий хрипло закашлялся и уселся обратно.

– Спрашивайте, магистр.

– Был здесь в прошлое воссияние вечером?

– Я всегда здесь.