Но дело не только в железной дороге. Один удачный заем влечет за собой другой. Такие страны, как Канада и Россия, круглый год делают займы на лондонском рынке для строительства железных дорог, гаваней, выпуска акций водопроводных компаний и даже для правительственных расходов. Почему бы то же самое не делать и в отношении Кордовы? Мики бы брал комиссионные за каждую официальную или неофициальную сделку, но, что гораздо важнее, отсылал бы деньги домой, упрочивая богатство и власть своего семейства.
О том, что ждало его в случае неудачи, и догадываться не хотелось. Отец ни за что его не простит. Чтобы отвести от себя гнев отца, Мики согласился бы хоть трижды жениться.
Он снова посмотрел на Августу. Они никогда ни единым словом не упоминали о том, что произошло в спальне Старого Сета в сентябре 1873 года, но вряд ли она забыла о тех мгновениях безумной страсти. Пусть они и не снимали одежды, но ощущения от того сумасшедшего совокупления превосходили все, что Мики когда-либо испытывал со шлюхами в борделе Нелли. Наверняка и для Августы та сцена имела особое значение. Как она относится к предполагаемому браку Мики? Половина женщин в Лондоне будут сгорать от ревности, но трудно догадаться о том, что творится в сердце Августы. Он решил спросить ее прямо:
— Так что, вы настаиваете, чтобы я женился?
Августа помедлила с ответом. На ее лице отразилось сожаление, но потом она приняла суровый вид и строго сказала:
— Да.
В ее глазах читалась твердая решимость. Странно, но Мики даже испытал легкое разочарование.
— Нужно решить этот вопрос немедля. Эмили Мэпл и ее родители не будут ждать вечно.
«Другими словами, я должен жениться как можно скорее, — подумал Мики. — Ну что ж, пусть будет так».
В ложу вернулись Джозеф с Эдвардом, и разговор перешел на другие темы.
На протяжении следующего действия Мики думал об Эдварде. Вот уже пятнадцать лет они считаются друзьями. Эдвард слишком слаб и нерешителен, им легко руководить, и ему легко угодить. Больше всего на свете Эдвард любил, чтобы все происходило само собой, без всяких усилий с его стороны, так что Мики оставалось только потворствовать ему в этой слабости. Еще в школе он делал домашние задания за Эдварда; теперь же ему придется и послужить примером в браке, который благотворно скажется на карьере Эдварда, а заодно и Мики.
Во время второго антракта Мики сказал Августе:
— Для Эдварда было бы неплохо завести помощника в банке — какого-нибудь умного клерка, преданного и защищающего его интересы.
Августа задумалась.
— Хорошая идея, — сказала наконец она. — Нужно найти кого-нибудь, кому и мы могли бы доверять.
— Совершенно верно.
— У вас есть кто-то на примете?
— У нас в посольстве работает один мой родственник, Саймон Оливер. На самом деле его зовут Симон Оливера, но он пере-иначил свои имя и фамилию на английский лад. Очень сообразительный малый, надежный и покладистый.
— Пригласи его на чай. Если он мне понравится, я поговорю с Джозефом.
— Прекрасно.
Началось последнее действие. Мики подумал о том, насколько часто у них с Августой совпадали мысли. Если и стоило на ком-то жениться, то только на ней; вместе они бы запросто покорили весь мир. Но он постарался прогнать эти бесплодные фантазии. Так кого бы взять себе в жены? Это не должна быть наследница богатого и знатного семейства, ведь он ничего не может предложить такой девушке. Пусть завоевать ее сердце будет и просто, но последующая битва с родителями еще не гарантирует никаких результатов. Нет, ему нужна девушка скромного происхождения, которая без лишних рассуждений согласится стать ему женой. Осматривая партер, он остановился взглядом на Рейчел Бодвин.
Вот она подходит идеально! Она и так уже наполовину влюблена в него, так что дело, считай, сделано. И она не в том положении, чтобы отказывать мужчинам. Пусть ее отец и недолюбливает его, но матери он нравится, а мать с дочерью всегда легко одолеют в спорах отца.
И, что немаловажно, она его возбуждает.
Наверняка она девственница, мечтающая о мужских ласках. Он бы показал ей, что такое настоящая, грубая и физическая любовь. Возможно, некоторые приемы возмутили бы ее, и она стала бы сопротивляться, но тем соблазнительнее. В конце концов, жена должна угождать мужу, какими бы странными или грязными ни казались ей его пожелания. Жаловаться все равно ей будет некому, ведь ей и в голову не придет рассказывать кому-то о том, что происходит между ними в спальне. И снова он вообразил ее привязанной к спинке кровати, только на этот раз она извивалась всем телом от боли или от желания… или от того и другого вместе…
Представление подошло к концу. Выйдя из театра, Мики стразу же стал искать Бодвинов. Они встретились на улице, где Пиластеры ожидали свой экипаж, а Альберт Бодвин подзывал двуколку. Мики изобразил у себя на лице самую что ни на есть добродушную улыбку и обратился к миссис Бодвин:
— Могу ли я надеяться на то, чтобы засвидетельствовать вам завтра утром свое почтение?
Этот вопрос едва ли не сразил наповал миссис Бодвин.
— Да-да, сеньор Миранда, сочтем за честь ваш визит, — залепетала она.
— Вы так любезны.
Он обменялся рукопожатием с Рейчел и сказал, заглянув ей прямо в глаза:
— Так, значит, до завтра.
— Буду ждать, — отозвалась она.
Прибыл экипаж Августы, и Мики открыл дверь.
— Ну, как вам эта? — прошептал он.
— Глаза у нее слишком близко посажены, — ответила Августа, поднимаясь в экипаж. Усевшись поудобнее, она наклонилась к открытой двери и добавила:
— А в остальном она похожа на меня.
С этими словами она захлопнула дверь, и карета тронулась.
Час спустя Мики с Эдвардом ужинали в частном номере борделя Нелли. Помимо стола, в комнате располагались диван, платяной шкаф, умывальник и большая кровать. Эйприл Тилсли, вступив во владение борделем, приказала изменить в нем всю обстановку, и теперь вся мебель в комнате была обита тканью с модными узорами Уильяма Морриса, а на стенах, помимо картин с изображением половых актов, висели натюрморты. Но, как выяснилось, посетителей изменить невозможно, особенно подвыпивших, и обои были уже поцарапаны, занавески покрыты пятнами, а ковер местами порван. Тем не менее в полумраке комната до сих пор выглядела неплохо, словно постаревшая красавица, которой все еще удается скрывать морщины под толстым слоем румян.
Блюда и бокалы молодым людям подавали две их любимые девицы, Мьюриэл и Лили, в красных шелковых туфельках и в огромных изысканных шляпах, а в остальном полностью обнаженные. Из коридора доносились отрывистые звуки песен и ссоры в номере напротив, но в этой комнате царило спокойствие, подчеркиваемое треском дров в камине и полушепотом девиц. Мики расслабился и почти перестал волноваться по поводу железной дороги. По крайней мере, он разработал план, нужно только постараться воплотить его в жизнь. Напротив него за столом сидел Эдвард, которого он привык считать своим приятелем и временами даже любил по-своему. Его, конечно, утомляло, что Эдвард повсюду следует за ним, как дрессированная собачка, но это означало, что он, Мики, имеет над ним власть. Он помогал Эдварду, Эдвард помогал ему, и вместе они наслаждались пороками самого утонченного города в мире.
Закончив с едой, Мики налил себе еще бокал вина и сказал:
— Я, кстати, собираюсь сделать предложение Рейчел Бодвин.
Мьюриел и Лили захихикали.
Эдвард изумленно смотрел на него некоторое время, затем выпалил:
— Не верю!
Мики пожал плечами.
— Хочешь — верь, хочешь — нет, но это так.
— Ты в самом деле собираешься жениться?
— Ну да.
— Ты свинья.
Теперь уже Мики с удивлением посмотрел на товарища.
— Почему это? Отчего бы мне не жениться?
Эдвард резко встал и облокотился о стол.
— Ты самая настоящая свинья, Миранда, вот что я скажу.
Такой реакции Мики не ожидал.
— Какой дьявол в тебя вселился? А сам ты разве не собираешься жениться на Эмили Мэпл?
— Кто тебе это сказал?
— Твоя мать.
— Ни на ком я не женюсь.
— Почему нет? Тебе двадцать девять лет. И мне тоже. В таком возрасте мужчине пора бы уже выглядеть респектабельно и задуматься о своем собственном хозяйстве.
— К черту респектабельность! К черту хозяйство!
В порыве гнева Эдвард опрокинул стол. Посуда полетела на пол и разбилась, полилось вино. Мики едва успел отпрыгнуть, чтобы не запачкаться. Девицы в страхе забились в угол.
— Успокойся! — крикнул Мики.
— После всех этих лет, — не унимался Эдвард. — После всего, что я для тебя сделал!
Мики в недоумении смотрел на Эдварда. Нужно было как-то утихомирить его. Вся сцена настраивала его резко против женитьбы, а ведь Мики добивался совсем не этого.
— Что плохого в браке? К тому же для нас ровным счетом ничего не изменится, — сказал он успокаивающим тоном. — Это не катастрофа.
— Нет, изменится, — упрямо повторял Эдвард.
— Мы продолжим приходить сюда.
Эдвард подозрительно посмотрел на него.
— Правда? — спросил он чуть тише.
— Конечно. И клуб будем посещать как прежде. Для того клубы и созданы. Мужчины ходят в клубы, чтобы отдохнуть от своих жен.
— Возможно, и так.
Дверь открылась, и в комнату вошла Эйприл.
— Что за шум? — спросила она. — Эдвард, это ты разбил мой фарфор?
— Извини, Эйприл, я заплачу.
— Мы просто объясняем Эдварду, что он совершенно спокойно может приходить сюда и после свадьбы, — обратился к Эйприл Мики.
— Господи милосердный, надеюсь, что да, — сказала Эйприл. — Если бы сюда заходили только холостяки, я давно разорилась бы.
Повернувшись к двери, она крикнула:
— Сидни! Принеси веник.
К облегчению Мики, Эдвард успокоился так же быстро, как и пришел в ярость.
— Первое время после свадьбы мы, возможно, будем проводить больше вечеров дома. Иногда устраивать званый ужин. Но потом все вернется в прежнюю колею, — продолжал увещевать Эдварда Мики.
Эдвард нахмурился.
— А как же жены? Они не будут против?
Мики пожал плечами.
— Кому какое дело, что у них на уме? Да и что может сделать жена?
— Ну, если она недовольна мужем, то будет постоянно изводить его своими упреками.
Мики понял, что Эдвард составил себе представление о типичной жене, наблюдая за поведением своей матери. К счастью, далеко не все женщины обладают такой же силой воли и таким же умом, как Августа.
— Пойми, главное — не давать им поблажек, — повторил Мики сентенцию некоторых своих женатых знакомых по клубу «Коуз». — Если будешь относиться к жене слишком хорошо, то она захочет все время находиться рядом с тобой. А если вести себя с ней грубо, то она даже обрадуется, когда ты вечером поедешь в клуб и оставишь ее в покое.
Мьюриэл обняла Эдварда за шею.
— Все будет так же, как если бы ты и не женился, Эдвард. Обе-щаю. И я по-прежнему буду отсасывать тебе, пока Мики скачет на Лили, как ты любишь.
— Обещаешь? — переспросил Эдвард с туповатой улыбкой.
— Конечно!
— Значит, и вправду для нас ничего не изменится, — подвел он итог, глядя на Мики.
— Разумеется! — сказал Мики. — Кроме одного — ты станешь партнером в банке.
Глава 7
Апрель
В мюзик-холле стояла жара, словно в турецкой бане. Пахло пивом, раками и потом. На сцене перед декорацией в виде входа в паб стояла молодая женщина в красочных лохмотьях и держала куклу, исполнявшую роль младенца. Она пела о своей несчастной доле, а толпа, сидевшая на длинных скамьях за грубыми деревянными столами, раскачивалась в такт и громко подпевала:
«И все это за рюмку джина!»
Хью тоже вопил вместе со всеми что есть сил. Наконец-то у него было хорошо на душе. Он съел несколько порций улиток и выпил несколько стаканов густого темного пива. Одной рукой он обнимал Нору Демпстер, симпатичную девушку с приятными припухлостями и очаровательной улыбкой. Можно даже было утверждать, что она спасла ему жизнь.
После посещения Кингсбридж-Мэнор в жизни Хью наступила самая черная полоса. Встреча с Мэйзи разбередила все его старые раны, а после того, как она ему отказала, его постоянно преследовали призраки прошлого и не давали покоя его измученной душе.
Днем еще можно было отвлечься от душевных страданий, отдавшись целиком работе; с утра до вечера Хью усердно занимался совместным предприятием с Мадлером и Беллом, добро на учреждение которого наконец-то дали Пиластеры. Вполне возможно, они даже собирались сделать его партнером, как он и мечтал. Но вечерами он вновь погружался в пучину отчаяния. Его часто приглашали на различные званые ужины, обеды и балы, потому что благодаря своей дружбе с Солли он тоже считался членом «кружка Мальборо», но если на этих мероприятиях он не видел Мэйзи, ему становилось скучно, а если он ее видел, то ощущал себя глубоко несчастным. По большей же части он вечерами просто сидел у себя в комнате, размышляя о Мэйзи, или гулял по улицам, надеясь снова случайно встретиться с ней.
Именно во время одной из таких прогулок Хью и познакомился с Норой. Он зашел в лавку Питера Робинсона на Оксфорд-стрит — раньше в ней продавалось нижнее белье, но теперь она называлась универсальным магазином, — чтобы купить подарок своей сестре Долли, а потом сразу же отправиться на поезде в Фолкстон. Но мысли о том, что нужно будет как-то изображать радость и поддерживать разговор с близкими, отвлекали его, и он никак не мог сделать выбор. Он уже выходил с пустыми руками на улицу, поскольку начинало темнеть, и в дверях буквально столкнулся с Норой. Она едва не упала, но он успел подхватить ее.
Хью до сих пор помнил, как его охватило поразительное чувство. Теплое тело девушки, пусть и скрытое плотной одеждой, казалось одновременно упругим и невероятно податливым. От нее исходил чудесный аромат цветов. На мгновение весь темный и холодный Лондон исчез из виду, и Хью накрыла волна удивительного умиротворения. А потом она уронила свою покупку — глиняную вазу. Упав на мостовую, ваза разбилась, девушка вскрикнула от неожиданности и едва не разрыдалась. Хью, разумеется, предложил купить ей новую вазу на свои деньги.
На вид она казалась моложе его на год-другой: лет двадцать — двадцать пять. Симпатичное круглое лицо обрамляли светлые кудри, выбивавшиеся из-под шляпки; розовое шерстяное платье с вышитыми цветами и протертым турнюром и темно-синий жакет, отороченный кроличьим мехом, пусть и недорогие на вид, подчеркивали изгиб ее фигуры. Говорила она с заметным простонародным акцентом.
Пока они покупали новую вазу, Хью сказал ей, что никак не может выбрать для сестры подарок на день рождения. Нора посоветовала купить зонт яркой расцветки.
Под конец он предложил проводить ее домой и усадил в кеб. Нора сказала, что живет с отцом, коммивояжером, продававшим запатентованные лекарства. Мать у нее умерла. Район, в котором они остановились, показался Хью не таким респектабельным, как он надеялся, — скорее населенным не представителями среднего класса, а рабочими.
После он решил, что они больше никогда не встретятся, и все воскресенье в Фолкстоне думал о Мэйзи, как обычно. В понедельник в банке ему передали записку от Норы, в которой она благодарила его за любезность. Перед тем как свернуть записку и выкинуть ее в корзину, он обратил внимание на ее почерк — маленький, аккуратный и детский.
На следующий день он вышел из банка в полдень, чтобы заказать в кофейне котлеты из ягненка, и увидел чуть дальше по улице Нору. Поначалу он не признал ее и только подумал, какое симпатичное лицо у этой девушки, но потом она улыбнулась, и он сразу все вспомнил. Он поприветствовал ее, приподняв шляпу, а она подошла к нему и, покраснев от волнения, поздоровалась. Оказалось, что она работает помощницей корсетника и как раз возвращалась в мастерскую после того, как отнесла заказ. Поддавшись неожиданному порыву, Хью спросил, не желает ли она потанцевать с ним вечером.
Нора сказала, что и хотела бы пойти на танцы, но только у нее нет подходящей шляпы, поэтому он отвел ее и купил подходящую для такого случая шляпу.
Некоторое время их встречи проходили преимущественно в магазинах и лавках. Вещей у Норы, девушки из небогатой семьи, было немного, и она не скрывала своего восторга от каждого подарка, который ей делал Хью. Ему же нравилось покупать ей перчатки, туфли, пальто, браслеты и все остальное, о чем она мечтала. Сестра Хью Дотти, которая, несмотря на свои двенадцать лет, отличалась недетской проницательностью, сказала, что Нора встречается с ним только из-за денег. Хью рассмеялся и сказал:
— Ну хотя бы так! А то кто еще полюбит меня из-за моей внешности.
О Мэйзи он не забыл — он по-прежнему вспоминал о ней каждый день, — но эти воспоминания уже не погружали его в отчаяние. У него появились другие заботы, он с нетерпением ожидал очередной встречи с Норой, которая за несколько недель вернула ему способность радоваться жизни.
Однажды во время одного из походов по магазинам, в лавке меховщика на Бонд-стрит, они повстречались с Мэйзи. Чувствуя себя несколько неловко, Хью представил друг другу обеих женщин. В присутствии миссис Соломон Гринборн Нора смутилась, а Мэйзи пригласила их на чай в дом на Пиккадилли. Тем же вечером Хью снова увидел Мэйзи на балу, и, к его удивлению, она отозвалась о Норе с неодобрением.
— Не нравится она мне, — сказала Мэйзи. — Сдается, она из тех, кто не упустит свой шанс; а что до любви, так любовью тут и не пахнет. Ради всего святого, только не вздумай жениться на ней.
Хью ее слова обидели и оскорбили. Он решил, что Мэйзи просто ревнует. В любом случае он и не задумывался о свадьбе.
Когда представление в мюзик-холле подошло к концу, они, поплотнее обмотавшись шарфами, вышли на улицу, окутанную холодным туманом с привкусом копоти, и направились к дому Норы в Кэмден-тауне.
Гулять по улицам в такую погоду было все равно что передвигаться под водой, заткнув уши. Прохожие, дома и экипажи неожиданно появлялись из тумана под самым их носом, без всякого предупреждения: проститутка, ожидающая клиентов под газовым фонарем, исчезала, и на смену ей выплывал патрулирующий улицы полицейский; проезжал мимо освещенный лампой экипаж; под самыми их ногами вслед за тощим котом в переулок пробегал грязный пес. Хью с Норой держались за руки и то и дело останавливались, чтобы поправить шарфы и обменяться поцелуями. Губы Норы были мягкими, отзывчивыми; она нисколько не сопротивлялась, когда Хью просовывал ей руку под пальто и нащупывал груди. В полумраке все казалось таинственным и романтическим.
Обычно они расставались на углу улицы, где стоял ее дом, но из-за тумана Хью решил проводить Нору до самой двери и поцеловать на прощание, хотя боялся, что ее отец может открыть дверь и увидеть их. Нора вдруг спросила:
— Не хочешь зайти?
Хью еще ни разу не был у нее дома.
— А как же отец?
— Он уехал в Хаддерсфилд, — ответила Нора и отворила дверь.
Сердце Хью забилось сильнее. Он шагнул внутрь, не зная, что будет дальше, и испытывая сильное волнение. Когда он помогал ей снять пальто, взгляд его невольно остановился на выпуклостях под голубым платьем.
Дом Норы казался даже меньше того дома в Фолкстоне, в который после смерти отца переехала его мать. Почти все пространство прихожей занимала лестница. Две двери вели в гостиную и на кухню. На втором этаже, должно быть, располагались две спальни. В кухне стояла жестяная ванна, а туалет находился на заднем дворике.
Хью повесил шляпу и пальто на крючок у входной двери. В кухне залаяла собака, и Нора открыла дверь, чтобы впустить маленького шотландского терьера с голубой ленточкой на шее. Пес радостно обнюхал Нору, а потом остановился и настороженно посмотрел на Хью.
— Черныш защищает меня, когда папы нет дома, — объяснила Нора.
Хью показалось, что в ее словах скрыт двойной смысл.
Он прошел за Норой в гостиную. Мебель в гостиной была старой, потертой, но Нора украсила ее безделушками, которые они купили вместе с Хью, цветастыми подушками, ярким ковриком и картиной с замком Балморал.
Нора зажгла свечу и задернула занавески. Хью стоял посреди комнаты, не зная, что делать, пока не додумался сказать:
— Посмотрим, можно ли развести огонь.
В камине тлело несколько углей, Хью подбросил в него несколько щепок и, опустившись на колено, подул на них маленькими мехами. Тут же с треском пламя вернулось к жизни.
Обернувшись, он увидел, что Нора сидит на диване, сняв шляпу и распустив волосы. Она похлопала по цветастой подушке рядом с собой, и он послушно сел рядом. Черныш посмотрел на гостя с ревностью. «Интересно, под каким предлогом можно будет выпроводить его из комнаты?» — промелькнул в голове у Хью вопрос.
Некоторое время они сидели молча, держась за руки и глядя на огонь. Хью было спокойно на душе. Он мог бы просидеть так остаток жизни, ничего не делая и ни о чем не думая, но почему-то повернулся и поцеловал ее, дотронувшись рукой до груди. Грудь была упругой на ощупь и помещалась в его ладони, как плод в чаше. Хью слегка надавил на нее пальцами, и Нора взволнованно вздохнула. Хью захотелось еще раз испытать давно забытые ощущения, и он поцеловал ее сильнее, не отпуская груди.
Пока они целовались, Нора постепенно откидывалась назад, пока не вышло так, что он почти лежал на ней сверху. Оба тяжело дышали. Хью был уверен, что Нора ощущает, как его напряженный орган прижимается к ее холмику между ног. Где-то в глубине сознания голос совести говорил ему, что он пользуется беззащитностью девушки в отсутствие ее отца, но этот голос не мог перекричать рев страсти, клокотавшей внутри его словно вулкан, который вот-вот взорвется.
Ему захотелось потрогать не только грудь, но и другие, более сокровенные, места. Когда он положил свою руку между ее ног, Нора замерла, напрягшись, а собака, почуяв тревожное состояние хозяйки, громко гавкнула. Хью приподнялся и сказал:
— Давай выпроводим пса.
— Наверное, нам лучше остановиться, — с сомнением сказала Нора.
Слово «наверное» придало Хью смелости.
— Я уже не могу остановиться, — сказал он. — Уведи собаку.
— Но мы… даже не помолвлены. И не обручены.
— Можем обручиться, если хочешь, — вылетело у него.
— Ты серьезно? — спросила Нора, слегка побледнев.
Хью задал себе тот же вопрос. С самого начала он воспринимал их связь как несерьезную интрижку и лишь несколько минут назад задумался о том, что мог бы провести всю жизнь рядом с Норой, сидя с ней у камина и держа ее за руки. В самом ли деле он хочет жениться на ней? Получается, что да. Конечно, опять пойдут не-удобные разговоры; родственники скажут, что она ему не ровня. Ну и черт с ними, пусть говорят. Ему двадцать шесть лет, он получает тысячу фунтов в год и скоро станет партнером одного из самых известных банков мира. Он может жениться на ком захочет. Мама будет волноваться, но займет его сторону; она даже обрадуется, что ее сын наконец-то стал счастливым. А до мнения остальных ему нет никакого дела. От них он и раньше не получал никакой поддержки.
Перед ним лежала Нора, раскинувшая обнаженные до плеч руки, раскрасневшаяся и казавшаяся от этого еще более привлекательной и соблазнительной. Больше всего на свете он хотел овладеть ею прямо сейчас. Уж слишком долго он был одинок. Мэйзи — та неплохо устроилась с Солли и никогда уже не будет его. Теперь его черед найти себе близкого человека, с которым он разделит дом и кровать, рядом с которым ему будет тепло и спокойно. И почему бы этим человеком не стать Норе?
Щелкнув пальцами, он подозвал к себе собаку.
— Иди сюда, Черныш.
Пес с опаской приблизился к дивану. Хью погладил терьера по голове и ухватился за ленту вокруг его шеи.
— Пойдем, посторожишь прихожую, — пробормотал Хью, выводя собаку и закрывая за ней дверь.
Терьер дважды гавкнул и замолчал.
Усевшись рядом с Норой, Хью взял ее за руку. Она посмотрела на него с недоверием.
— Нора, ты выйдешь за меня замуж?
— Да, выйду, — ответила она, и ее лицо залилось краской.
Хью поцеловал ее. Нора открыла рот и ответила ему страстным поцелуем. Он погладил ее по колену. Она взяла его за руку и провела дальше вверх под юбку, между ног. Сквозь фланелевое белье он ощутил покалывающие волосы и мягкость лобка. Чуть приподнявшись, она прижалась губами к его уху и прошептала:
— Хью, дорогой, я твоя. Возьми меня, если хочешь.
— Хорошо, дорогая, — прохрипел Хью, — я хочу. Очень хочу.
* * *
Костюмированный бал герцогини Тенби был первым светским мероприятием лондонского сезона 1879 года. За несколько недель все разговоры были только о нем. На платья тратились целые состояния, и ради приглашения многие были готовы на все что угодно.
Августа с Джозефом приглашения не получили, что было неудивительно, ведь они не принадлежали к высшему свету. Но Августа поклялась, что обязательно посетит бал, чего бы ей это ни стоило.
Узнав о предстоящем бале, она при первой же возможности упомянула о нем в разговоре с Гарриет Морт, которая посмотрела на нее с удивлением, но ничего не ответила. Будучи фрейлиной королевы, леди Морт обладала определенным влиянием в высших кругах да к тому же была еще и дальней родственницей герцогини Тенби. Но она и виду не подала, будто догадывается, к чему клонит ее собеседница.
Августа поинтересовалась счетом лорда Морта в Банке Пиластеров и узнала, что он превысил кредит на тысячу фунтов. На следующий день он получил письмо с вопросом, когда он надеется погасить этот кредит.
Вечером Августа нанесла визит леди Морт и извинилась, сказав, что письмо отослали по ошибке и что отправившего его клерка уволили. Затем она снова перевела разговор на бал.
На обычно невозмутимом лице леди Морт мгновенно отразились презрение и гнев — она поняла, какую сделку ей предлагают. Но Августу это нисколько не обеспокоило, ведь она и не напрашивалась в подруги к леди Морт; она хотела только использовать ее в своих целях. У леди Морт был простой выбор: либо использовать свое влияние, чтобы добиться приглашения на бал для Августы, либо найти тысячу фунтов на погашение долга. Гордая аристократка предпочла легкий вариант, и уже на следующий день Августа держала в руках пригласительные билеты.
Тем не менее Августа рассердилась, оттого что леди Морт не помогла ей добровольно. В отместку за то, что ее пришлось уговаривать, Августа попросила у леди Морт приглашение еще и для Эдварда.
Августа решила нарядиться королевой Елизаветой, а Джозефа нарядить графом Лестером. Вечером перед балом они отужинали дома, а после переоделись. Августа зашла в спальню Джозефа, чтобы помочь ему с костюмом, и завела разговор о его племяннике Хью.
Ей никак не давала покоя мысль о том, что Хью назначат партнером банка в одно время с Эдвардом. Что хуже, все знали, что Эдварда назначают партнером только потому, что он женился и получил банковскую долю в 250 тысяч фунтов стерлингов. Хью же стал партнером, потому что заключил необычайно выгодную сделку с нью-йоркскими банкирами Мадлером и Беллом. Многие уже говорили о Хью как о будущем старшем партнере. Всякий раз, вспоминая об этом, Августа невольно сжимала кулаки.
Официальное назначение должно было состояться в конце апреля, во время очередного ежегодного обновления соглашений о партнерстве. Но в начале месяца, к огромному восторгу Августы, Хью допустил глупую ошибку, женившись на какой-то пухлой девице из Кэмден-тауна.
Еще шесть лет назад, во время происшествия с Мэйзи, стало понятно, что он питает нездоровую страсть к потаскушкам из трущоб, но Августа даже и надеяться не смела, что дело дойдет до женитьбы на одной из них. Свадьба состоялась тайно, в Фолкстоне, и на ней присутствовали только мать с сестрой Хью и отец невесты. После Хью поставил всех перед уже свершившимся фактом.
Поправляя пышный воротник Джозефа, Августа сказала:
— Надеюсь, теперь, когда Хью женился на горничной, вы еще раз все хорошенько обдумаете, прежде чем делать его партнером.
— Не на горничной, а на корсетнице. Или бывшей корсетнице. Сейчас она миссис Пиластер.
— Пусть так. Все равно не думаю, что партнер Банка Пиластеров может позволить себе брать в супруги продавщицу из лавки.
— Вообще-то он волен брать себе в супруги кого пожелает.
Августе не понравился тон, с каким это было сказано.
— Ты бы так не говорил, если бы она была костлявой уродиной. Ты ее защищаешь только потому, что она симпатичная и умеет привлекать мужчин.
— Не вижу в этом проблемы.
— Партнер должен встречаться с министрами, дипломатами, владельцами крупных предприятий. А ведь она даже не знает, как вести себя в обществе, и может в любую минуту выставить его на посмешище.
— Она может научиться, — возразил Джозеф с некоторым сомнением в голосе, а затем добавил: — Мне кажется, ты порой сама забываешь о своем происхождении, дорогая.
Августа резко выпрямилась.
— У моего отца было три магазина! — воскликнула она в ярости. — Как ты смеешь сравнивать меня с этой шлюхой?
— Извини, дорогая, я не хотел тебя обидеть, — пошел на попятную Джозеф.
Но Августа продолжала метать громы и молнии.
— К твоему сведению, я никогда не работала за прилавком! Меня воспитывали как леди!
— Я извинился. Давай не будем больше говорить об этом. Пора идти.
Августа замолчала, но внутри ее все кипело.
Эдвард с Эмили ждали их в холле, нарядившись Генрихом II и Алиенорой Аквитанской. Эдвард никак не мог поправить постоянно спадавшие с ног подвязки из позолоченной тесьмы.
— Вы поезжайте, мама, а потом пришлете за нами экипаж, — сказал он.
— Нет уж, — встряла Эмили. — Я хочу поехать сейчас. Поправишь подвязки по дороге.
Эмили, как обычно, напустила на себя вид прелестной девочки с большими голубыми глазами. В сочетании с расшитым платьем двенадцатого века, плащом и высоким головным убором все это создавало впечатление невинной простодушной красавицы, но Августа уже поняла, что Эмили не так проста, как кажется. Во время подготовки к свадьбе она в очередной раз продемонстрировала свое упрямство и настаивала на том, что если ей и не позволяют распоряжаться обедом, то уж о своем платье и о платьях подружек невесты должна позаботиться именно она.
По дороге Августа вспомнила, что брак между Генрихом II и Алиенорой вроде бы был далеко не удачным. Она надеялась, что Эмили не будет доставлять Эдварду слишком много хлопот. С момента бракосочетания Эдвард пребывал в дурном настроении, и Августа подозревала, что виной тому его жена. Она осторожно попыталась расспросить сына, но не смогла вытянуть ни слова.
Как бы то ни было, а он все-таки женился и стал партнером банка. То есть, иными словами, жизнь его теперь наконец-то устроена. Остальное — просто мелочи, разрешить которые не составит труда.
Бал начинался в половине десятого. Пиластеры прибыли вовремя. Из всех окон Тенби-Хауса лился ослепительный свет, а у стен уже стояли толпы любопытных наблюдателей. Как и в летний день в Парк-Лейн, у ворот образовался затор из экипажей. Вытянув голову, Августа смотрела, как на крыльцо выходят Антоний с Клеопатрой, несколько «круглоголовых» и «кавалеров», две греческие богини и три Наполеона.
Наконец их экипаж подъехал к крыльцу, и они тоже вышли. В холле им пришлось подождать в другой очереди из гостей, которых на верхней площадке изогнутой лестницы встречали хозяева дома, герцог и герцогиня Тенби, наряженные Соломоном и Царицей Савской. Весь холл был буквально усыпан цветами, среди которых сидели музыканты.
К Пиластерам присоединился Мики Миранда, получивший приглашение благодаря своему дипломатическому статусу. Его сопровождала Рейчел, с которой они недавно поженились. В красной мантии кардинала Уолси Мики выглядел еще более неотразимо, чем обычно, и на какое-то мгновение от этого зрелища затрепетало даже сердце Августы. Она окинула строгим взглядом его жену, наряженную, как это ни было странно, рабыней. Пусть Августа и сама первая настаивала на том, что Мики необходимо жениться, она не смогла подавить в себе укол ревности, тем более что во внешности этой скучной девицы не было ничего примечательного. Рейчел ответила ей холодным кивком, а когда Мики поцеловал руку Августы, еще крепче схватилась за его локоть.
Пока они медленно поднимались по лестнице, Мики шепнул Рейчел:
— Здесь посол Испании. Постарайся держаться с ним полюбезнее.
— Сам постарайся, — недовольно ответила Рейчел. — Это же настоящий слизняк.
Мики нахмурился, но ничего не сказал. Из Рейчел с ее прямолинейностью и бестактностью вышла бы неплохая жена для автора сенсационных статей в журналах или радикального члена парламента. По мнению Августы, Мики заслуживал менее эксцентричной и более красивой супруги.
Чуть впереди Августа разглядела еще одну пару новобрачных, Хью и Нору. Благодаря своей дружбе с Солли Хью считался членом «кружка Мальборо», и, к раздражению Августы, его всегда приглашали на все мероприятия. Он оделся индийским раджой, а Нора походила на заклинательницу змей в расшитом блестками платье, через разрезы которого виднелись шаровары. На запястьях и у ступней красовались браслеты в виде змей, и еще одна змея из папье-маше приютилась на полной груди. Августа содрогнулась.
— Посмотри, какая вульгарная у Хью жена, — шепнула она Джозефу.
Джозефа это не впечатлило.
— Ну, это же костюмированный бал, в конце концов.
— Но никакая другая женщина не дошла до такой безвкусицы, чтобы показывать свои ноги.
— Не вижу особой разницы между широкими брюками и платьем.
«Просто ему нравится глазеть на ноги Норы», — подумала Августа с негодованием. Стоит только женщине подчеркнуть свои прелести, и мужчины уже готовы потерять голову.
— Не думаю, что из нее получится хорошая супруга партнера Банка Пиластеров.
— Ну, от ее мнения ровным счетом ничего не зависит. Все финансовые решения принимают сами партнеры.
Августа едва не заскрежетала зубами от бессилия. Значит, ему мало, что Нора родом из семьи рабочих. Как же достучаться до Джозефа и до других партнеров? Как опорочить Хью и его жену перед ними?
Тут ей в голову пришла одна мысль.
Гнев Августы погас так же быстро, как и вспыхнул. А ведь опозорить Нору не так уж и сложно. Августа снова перевела взгляд наверх, где стояла ее жертва.
Нора с Хью в этот момент были увлечены беседой с венгерским послом, графом де Токоли, пожилым мужчиной сомнительных моральных качеств, нарядившимся Генрихом VIII, что подходило ему как нельзя лучше. «Нора только и ждет, кто бы ее соблазнил», — язвительно подумала Августа. Респектабельные дамы старательно переходили в другой конец зала, лишь бы избежать встречи с послом, но поскольку он считался важной дипломатической персоной, никто не смел отказать ему в приглашении на званые обеды и балы. Хью же, казалось, вовсе не тревожило, что его жена очаровательно хлопает ресницами в ответ на шутки старого развратника. Напротив, на его лице застыло выражение искреннего восхищения. В своем ослеплении он до сих пор видел в Норе одни лишь достоинства. Ну, долго это не протянется…
— Нора беседует с де Токоли, — пробормотала Августа Джозефу. — Ей бы следовало получше заботиться о своей репутации.
— Не будь к нему так груба, — с легким раздражением упрекнул ее Джозеф. — Мы как раз заключаем договор на два миллиона фунтов с правительством его страны.
Но до самого де Токоли Августе не было никакого дела, ее интересовала одна лишь Нора. Девчонка сама ставила себя под удар. У нее не было времени разобраться во всех хитростях светской жизни, и она еще не обучилась манерам высшего класса. Если как-нибудь сегодня вечером выставить ее на всеобщее посмешище, лучше всего на глазах принца Уэльского…
Не успела Августа подумать о принце, как снаружи донеслись восторженные приветственные крики, говорящие о том, что прибыли особы королевской крови.
Чуть позже появились принц и принцесса Александра, одетые королем Артуром и королевой Гвиневрой, в окружении рыцарей в доспехах и дам в средневековых платьях. Оркестр прервал вальс Штрауса посередине и заиграл национальный гимн. Все гости в холле склонили головы в знак почтения. Вслед за наследником трона, поднимавшимся по лестнице, по стоявшей на лестнице веренице людей шла своего рода волна из приседавших дам и кланяющихся мужчин. Делая реверанс, Августа подумала, что с каждым годом принц становится все толще и толще. Борода его еще почти не начала седеть, но голова быстро лысела. Августе всегда было жаль принцессу, вынужденную жить вместе с мужчиной, которого интересовали только веселые праздники и флирт с другими.
Герцог с герцогиней на верхней площадке поприветствовали членов королевской семьи и провели их в танцевальный зал. За ними последовали и другие гости.
Стены длинного зала были украшены цветами из теплиц поместья Тенби, а высокие зеркала между окнами отражали свет тысячи свечей. Между гостями сновали переодетые придворными королевы Елизаветы слуги в камзолах и обтягивающих чулках и разносили шампанское. Принц с принцессой поднялись на помост в дальнем конце зала и уселись на кресла, чтобы посмотреть заранее подготовленную процессию. Перед помостом образовалась небольшая давка, и Августа оказалась плечом к плечу с графом де Токоли.
— Какая очаровательная жена у вашего племянника, миссис Пиластер! — обратился к ней граф.
Августа ответила ему холодной улыбкой.
— Вы очень любезны, граф.
Он поднял бровь.
— Мне кажется, вы с этим не согласны? Ах да, вы, наверное, предпочли бы видеть женой Хью представительницу вашего класса.
— Вы отлично угадываете мысли.
— Но согласитесь, что в очаровании ей не откажешь.
— Несомненно.
— Чуть позже я собираюсь предложить ей потанцевать. Как вы думаете, она согласится?
Августа не могла удержаться, чтобы не отпустить язвительное замечание.
— Я полностью уверена в этом. Она не настолько разборчива.
И с этими словами отвернулась. Нора точно не откажется потанцевать с графом, а если граф позволит себе вольность…
Тут ее озарило.
Граф — вот ключевая фигура для ее замысла. Если свести Нору с графом, то получится поистине гремучая смесь.
Августа стала лихорадочно перебирать все возможные варианты. Действовать нужно было сегодня, другого настолько подходящего случая может и не представиться.
Чуть задыхаясь от возбуждения, Августа огляделась, заметила Мики и подошла к нему.
— Хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали, да побыстрее, — сказала она без лишних слов.
Мики посмотрел на нее понимающим взглядом.
— Для вас — что угодно, — слегка иронично ответил он.
— Вы знакомы с графом де Токоли? — спросила она серьезно.
— Разумеется. Все дипломаты знают друг друга.
— Поговорите с ним и намекните, что Нора не прочь позволить себе всякие вольности.
Губы Мики скривились в усмешке.
— И все?
— Можно приукрасить, если так хочется.
— А можно добавить, что я знаю это, скажем, из личного опыта?
Беседа переходила рамки приличия, но Мики в голову пришла хорошая идея, и Августа кивнула.
— Так даже лучше.
— Вы же представляете, как он отреагирует? — спросил Мики.
— Надеюсь, он сделает ей непристойное предложение.
— Ну, если вы добиваетесь именно этого…
— Именно этого…
Мики кивнул.
— Как вам будет угодно, госпожа. Я ваш раб во всем.
Августа отмахнулась от комплимента; сейчас было не до игривой любезности. Обернувшись, она посмотрела на Нору, в изумлении рассматривающую богатое убранство зала и причудливые костюмы. Было видно, что девушка в замешательстве и что ее легко сбить с толку. Без дальнейших раздумий Августа проложила себе путь сквозь толпу к Норе.
— Хочу дать вам один совет, — сказала она, наклонившись к уху девушки.
— Спасибо, премного благодарна. Я слушаю, — ответила Нора.
Хью, очевидно, в разговорах с молодой женой обрисовал свою тетку не в самом выгодном свете, но, к ее чести, она не демонстрировала ни малейших признаков враждебности. Наверное, еще не решила, как вести себя с Августой.
— Я видела, как вы беседовали с графом де Токоли, — сказала Августа.
— А, этот старикашка, — закивала Нора.
Августа поразилась ее бестактности, но продолжила:
— Будьте осторожны с ним, если дорожите своей репутацией.
— Быть осторожной? Это как?
— Разумеется, соблюдайте правила вежливости, но не позволяйте ему лишнего. Ему достаточно малейшего намека, и он поставит вас в неловкое положение, если сразу же не дать ему решительный отпор.
Нора кивнула, словно понимая, о чем идет речь.
— Не бойтесь. Я знаю, как держать себя с такими типами.
Хью в это время стоял неподалеку и беседовал с герцогом Нориджем. Увидев Августу, он насторожился и подошел к жене, чтобы выяснить, в чем дело. Но Августа уже сказала все, что ей было нужно, и отошла, чтобы посмотреть костюмированную процессию. Семена упали на благодатную почву, теперь нужно только ждать и надеяться на лучшее.
Перед помостом, где сидел принц, прошли некоторые члены «кружка Мальборо», в том числе герцог и герцогиня Кингсбридж и Солли Гринборн с супругой Мэйзи, переодетые восточными султанами, ханами и пашами. Вместо того чтобы кланяться, они опускались на колени и возносили хвалы своему повелителю. Тучный принц благосклонно смеялся, а зрители аплодировали. При виде Мэйзи Августа слегка поморщилась, но сейчас все ее мысли были заняты другим. Помешать ее плану могли тысячи самых разных мелочей: де Токоли мог увлечься другой молодой красоткой, Нора могла ограничиться с ним любезностями, Хью мог оказаться слишком близко к ним, чтобы Токоли решился на вольность и тому подобное. Но при удаче публику ждало развлечение получше, чем показ костюмов.
Зрелище подходило к концу, когда Августа заметила Дэвида Миддлтона, упорно прокладывающего путь через толпу в ее направлении. Сердце ее замерло.
В последний раз она видела Миддлтона шесть лет назад, когда он настойчиво расспрашивал ее о том, что произошло в день смерти его брата Питера в Уиндфилдской школе. Тогда Августа сказала ему, что два свидетеля, Хью Пиластер и Антонио Сильва, находятся за границей и что связаться с ними практически невозможно. Теперь же Хью находился в этом же зале. Но откуда у простого адвоката приглашение на светский бал? Августа вдруг вспомнила, как ей говорили, что Миддлтон — дальний родственник герцога Тенби. Этот факт она не учла. «Да что за напасть! Просто невозможно держать все в голове!» — мысленно сокрушалась она.
К ее ужасу, Миддлтон остановился рядом с Хью. Августа постаралась подобраться поближе и услышала слова:
— Приветствую вас, Пиластер! Я слышал, вы вернулись в Англию. Помните меня? Я брат Питера Миддлтона.
Августа отвернулась, чтобы скрыть свое лицо, и насторожила слух.