— За удачу!

Потом протянул руку и пощупал лацкан пиджака Райта.

— Хороший костюмчик. Неужто с самой Сэвил-роу?

— Да, приятель. Ибо о чем еще сказано в Библии? «Избегайте вида зловещего»[16]. Мудрый совет. Сам подумай, какая полицейская крыса осмелится арестовать бывшего старшину почтенных лет с отличным причесоном и в классном прикиде?

— Не говоря уже о том, что вы завалите его цитатами из Библии.

— Гм-м-м. — Райт еще несколько раз приложился к темному пиву. — Ладно, малыш Томас, пора тебе перестать ходить вокруг да около. Зачем пожаловал?

Том понизил голос:

— Есть работа для вас.

Райт прищурился:

— Что за работа?

— Картины.

— Порнушка? Я не стану…

— Нет, — перебил его Том. — Произведения искусства, знаете ли. Редкие штучки.

Райт помотал головой:

— Не мой цех. Что я с ними буду потом делать?

Том сделал нетерпеливый жест.

— Я берусь за дело не один. Мне по-любому нужны на это деньжата.

— Кто с тобой?

— А это вторая причина, приведшая меня к вам. Как насчет Мандинго?

Райт в задумчивости кивнул.

— Получается, придется делить куш на целую толпу. Сколько собираешься сорвать?

— Миллион за все про все.

Светлые брови Райта приподнялись.

— Скажу тебе так: если Мандинго в игре, то и я тоже.

— Блеск! Поедем и потолкуем с ним.

Они вышли из паба и пересекли улицу, где новенький горчичного цвета «Ситроен» был припаркован в неположенном месте. Когда Райт открыл дверь, из машины вышел бородатый мужчина в неопрятном плаще. Райт дал ему немного денег и сел за руль.

— Он присматривает, чтобы ко мне не привязались дорожные копы, штрафующие за неправильную стоянку, — объяснил Райт, отъезжая. — Сказано же в Библии: «Не заграждай рта у вола молотящего». А эти парковочные контролеры суть самые настоящие волы.

Том пытался понять смысл приведенной цитаты и ее связь с реальностью, пока Райт вел свой автомобиль. Но бросил это занятие, когда они остановились в районе многочисленных театров поблизости от Трафальгарской площади.

— Он живет здесь? — удивленно спросил Том.

— Ему ли не процветать? «Узри, как порок превозвышен!» Он должен быть богат, судя по процентам, которые берет.

Райт вышел из машины.

Узким переулком они дошли до невзрачного с виду подъезда. Лифт доставил их на последний этаж. Райт постучал в дверь с врезанным в нее глазком.

Открыл им темнокожий молодой человек в панталонах матадора, в крикливой расцветки рубашке и с бусами на шее.

— Доброе утро, Мандинго, — приветствовал его Райт.

— Привет, дружище. Давайте, заваливайте, — ответил Мандинго, приглашающим жестом взмахнув рукой, в которой держал длинную сигарету.

Квартира была роскошно отделана в красных и черных тонах и обставлена дорогой мебелью. Повсюду виднелись не менее дорогие электрические игрушки человека, у которого больше денег, чем понимания, как их с толком потратить: сферической формы транзисторный приемник, огромный цветной телевизор и второй — портативный, цифровые часы, множество приспособлений для качественного прослушивания музыки. И посреди этого неуместно торчал антикварный телефонный аппарат. Бледная блондинка в солнцезащитных очках развалилась в глубоком кресле с бокалом в одной руке и сигаретой в другой. Она кивнула Райту и Тому, небрежно стряхнув пепел прямо на ковер с длинным ворсом.

— Ну, что привело вас ко мне? — спросил Мандинго, когда все уселись.

Райт начал первым:

— Да вот, Том хочет, чтобы ты профинансировал небольшой наскок.

Том в этот момент не мог избавиться от мысли, как разительно отличались эти двое друг от друга, но все же непостижимым образом могли работать в паре.

Мандинго окинул его взглядом.

— Так, значит, это ты — Том Коппер?[17] Теперь вообразил себя крупным воротилой. А я слышал, что ты прежде занимался только проказами с бумажной мелочовкой.

— На этот раз намечается большое дело, Мандинго, — Том старался не выдать обиды. Он не любил напоминаний о временах, когда действительно был мелким фальсификатором чеков.

— Ну-ну, давай подробности.

— Читал в газетах о художественной коллекции лорда Кардуэлла?

Мандинго кивнул.

— У меня есть к ней подход.

Мандинго бесцеремонно ткнул в него пальцем.

— Ты меня поражаешь. Видать, ты ушел далеко вперед, Том. Где она находится?

— У него в особняке в Уимблдоне.

— Даже не знаю, смогу ли договориться с полицией в тех краях.

— Нет надобности, — сказал Том. — Речь всего о тридцати картинах. Я подготовлю почву заранее. Билл согласился работать со мной. Нам потребуется минут пятнадцать, не больше.

Мандинго напустил на себя задумчивый вид.

— Миллион навара за четверть часа. Мне это нравится. — Он рассеянно погладил бедро блондинки. — Так что тебе требуется? Хочешь, чтобы я дал тебе фургон и пару своих людей для погрузки. Потом нужно будет припрятать опасный товар и найти, кому его сбыть, — он говорил сам с собой, словно размышлял вслух. — Придется все переправить в Штаты. Выручить я смогу примерно полмиллиона, если стану действовать без спешки. Вероятно, потребуется пара лет, чтобы сбыть с рук такие вещи, — он поднял взгляд. — О’кей. Я возьму себе пятьдесят процентов. Вы поделите между собой другую половину. Но имей в виду, деньги начнут поступать не сразу.

— Пятьдесят процентов? — готов был возмутиться Том, но Райт предупреждающим жестом положил ладонь ему на руку.

— Не горячись, Том. Мандинго берет на себя основной риск — хранение похищенного.

Мандинго продолжал, словно ничего не слышал:

— Скажу тебе еще кое-что. Ты просишь, чтобы я рискнул своими людьми, выложил деньги, нашел хранилище. Да уже за один только этот разговор с тобой я подставляюсь под обвинение в преступном сговоре. А потому не берись за дело, если не уверен в нем на все сто процентов. Облажаешься… Тогда лучше тебе бежать из страны, пока я не доберусь до тебя. Провалы плохо сказываются на моей репутации.

Райт поднялся, Том последовал его примеру. Мандинго проводил их до двери.

— Скажи мне, Том, как ты проникнешь в тот особняк? — спросил он.

— Меня пригласили туда к ужину. До скорого.

Мандинго оглушительно расхохотался, захлопнув за ними дверь.

Часть IV. Лакировка

Думаю, что знаю, каково это — быть Богом. Пабло Пикассо.
Глава 16

Репортер Луис Брум сидел за столом в отделе новостей, думая о своей карьере. Больше ему нечем оказалось себя занять, потому что была среда, а все решения, принятые руководством в среду, пересматривались уже утром в четверг. И потому он давно взял себе за правило стараться по средам не работать вообще. А кроме того, его карьера давала обильную пищу для размышлений.

Она выглядела быстрой и впечатляющей, но под блестящей видимостью скрывалась почти полная пустота. Окончив образование в Оксфорде, он сначала поработал в небольшом еженедельнике, выходившем в Южном Лондоне, потом перешел в новостное агентство, но уже очень скоро получил приглашение в качественную общенациональную воскресную газету. На все ушло менее пяти лет.

В этом заключалась позитивная сторона его профессионального роста, но ему она не принесла никакого удовлетворения, казалась ничтожной и тщетной. Он всегда мечтал стать художественным критиком. Во имя своей мечты он проскучал в еженедельнике, чтобы освоить азы ремесла, и терпел текучку агентства, доказывая всем свою компетентность. Но теперь, когда он уже три месяца проработал в уважаемой воскресной газете, выяснилось, что ему досталось место в самом конце длинной очереди к уютному креслу ведущего критика издания. И обойти ее не представлялось возможным.

На этой неделе ему поручили написать о загрязнении водохранилища в южном Уэльсе. И сегодня, если бы кто-то поинтересовался, чем он занят, ответ был готов заранее: предварительной подготовкой. Уже завтра репортаж о загрязнении распорядятся связать с побережьем в Суссексе или с чем-то другим. Но в любом случае тема не будет иметь к искусству даже отдаленного отношения.

Пухлая папка с газетными вырезками, лежавшая перед ним, носила наименование «Вода — Загрязнение — Водохранилища». Он как раз собирался открыть ее, когда зазвонил телефон. Он снял трубку.

— Отдел новостей.

— У вас карандаш наготове?

Луис Брум нахмурился. За пять лет в журналистике он часто принимал звонки от полоумных читателей, но подобный вопрос в лоб услышал впервые. Выдвинув ящик стола, он достал шариковую ручку и блокнот.

— Да. Что вы хотели нам сообщить?

Вместо ответа прозвучал новый вопрос:

— Вы хотя бы немного разбираетесь в изобразительном искусстве?

Луис снова наморщил лоб. Голос звонившего мужчины не выдавал никакого отклонения от нормы. Этот человек говорил спокойно, без истеричных интонаций и без навязчивой горячности, какой обычно отличались звонки психов.

— Да, разбираюсь.

— Хорошо. Тогда слушайте внимательно, потому что повторять историю дважды я не стану. На прошлой неделе в Лондоне было совершено величайшее мошенничество с поддельными картинами в истории искусства.

О боже, подумал Луис. Все-таки сумасшедший.

— Как вас зовут, сэр? — спросил он вежливо.

— Заткнитесь и записывайте. «Клэйпоул» приобрела полотно Ван Гога под названием «Могильщик» за восемьдесят девять тысяч фунтов. Галерея «Кроуфорт» купила холст Мунка «Стул с высокой спинкой» за тридцать тысяч.

Луис едва успевал записывать диктуемый список из десяти шедевров и галерей.

Наконец звонивший подвел итог сказанному:

— Общая сумма составила более полумиллиона фунтов. Я не прошу верить мне на слово. Вы сможете все проверить лично. А после того, как опубликуете первую статью, мы расскажем, с какой целью это проделали.

— Минуточку…

Но в ухе Луиса лишь раздались щелчок и короткие гудки. Он положил трубку.

Откинувшись в кресле, закурил сигарету, раздумывая, как поступить в связи с этим странным звонком. Игнорировать его было никак нельзя. На девяносто девять процентов Луис считал позвонившего сумасшедшим, но, именно следуя ничтожной вероятности в один процент, журналисты часто добывали сенсационные и эксклюзивные материалы.

Луис подумал, не поставить ли в известность редактора новостного отдела. Но в таком случае ему наверняка велят передать экстравагантную наводку художественному критику. Гораздо лучше начать разбираться во всем самому, чтобы по крайней мере застолбить тему за собой.

Он отыскал в справочнике номер телефона галереи «Клэйпоул» и набрал его.

— У вас выставлена на продажу картина Ван Гога «Могильщик»?

— Секундочку, сэр, я сейчас уточню.

Луис воспользовался паузой, чтобы закурить еще одну сигарету.

— Алло, вы слушаете? Да, у нас имеется это произведение.

— Назовите, пожалуйста, его стоимость.

— Сто шесть тысяч гиней[18].

— Благодарю вас.

Затем Луис связался с «Кроуфорт», где ему сообщили, что готовы предложить полотно Мунка «Стул с высокой спинкой» за 39 тысяч гиней.

Все это заставило призадуматься. Информация подтверждалась, хотя говорить о том, что ее было достаточно для статьи, пока не приходилось.

Он снял трубку и набрал еще один номер.



Профессор Петер Шмидт проковылял в помещение бара, опираясь на костыль. Это был крупный, энергичный мужчина со светлыми волосами и красноватой кожей лица. Легкий дефект речи и ужасающий немецкий акцент не мешали ему быть одним из лучших преподавателей, читавших лекции по изобразительному искусству в Оксфорде. И хотя основной специальностью Луиса была английская филология, он посещал все лекции Шмидта, получая несказанное удовольствие от глубочайших познаний этого человека в области истории живописи, как и от его смелых, часто граничивших с ересью теорий. Они порой встречались потом вне пределов аудитории, отправлялись чего-нибудь выпить и яростно спорили по поводу столь любимой ими обоими науки.

Шмидт знал о Ван Гоге больше, чем кто-либо другой в мире.

Он заметил Луиса за столиком, помахал рукой и направился к нему.

— Пружина вашего костыля все так же невыносимо скрипит, — сказал Луис.

— Так смажьте ее доброй порцией виски, — отозвался Шмидт. — Как поживаете, Луис? В чем причина всей этой конспирации и секретности?

Луис заказал для профессора двойное шотландское виски.

— Мне повезло застать вас в Лондоне.

— Верно. На будущей неделе отправляюсь в Берлин. Все приходится делать в вечной спешке. Хаос какой-то, а не жизнь.

— Было любезно с вашей стороны согласиться на встречу со мной.

— Не стану спорить пустой вежливости ради. Но в чем все-таки дело?

— Мне бы хотелось, чтобы вы взглянули на одну картину.

— Надеюсь, она действительно хороша, чтобы оправдать беспокойство. — Шмидт залпом опорожнил стакан.

— Именно это я и хочу от вас услышать: хороша она или нет. Пойдемте.

Они покинули бар и пешком направились в сторону галереи «Клэйпоул». Толпившиеся на улицах Вест-Энда посетители бесчисленных магазинов оборачивались вслед странной паре: молодому человеку в коричневом с белой полоской костюме и в ботинках на высоких каблуках, шедшему рядом с рослым инвалидом, одетым не совсем по возрасту в синюю рубашку с открытым воротником и джинсовую куртку. Они прошли вдоль Пикадилли и свернули на юг к парку Сент-Джеймс. Между очень дорогим бутиком, торговавшим шляпами, и французским рестораном располагались эркеры с тонированными стеклами выставочного зала фирмы «Клэйпоул».

Оказавшись внутри, они пересекли относительно небольшое внутреннее пространство салона. У дальней стены, подсвеченный отдельным софитом, был вывешен «Могильщик».

Для Луиса авторство Ван Гога казалось не подлежавшим сомнению. Все характерные особенности налицо. Тяжелые конечности и усталое крестьянское лицо, плоский голландский пейзаж на заднем плане с низко нависшим небом. К тому же имелась и знакомая знатокам подпись художника.

— Профессор Шмидт! Какая приятная неожиданность!

Луис повернулся и увидел худощавого, элегантного мужчину с чуть поседевшей бородкой в стиле Ван Дейка. На нем был черный костюм.

— А, привет, Клэйпоул, — ответил на приветствие Шмидт.

Клэйпоул встал между ними, любуясь полотном.

— Для нас эта вещь стала подлинной находкой, знаете ли, — сказал он. — Чудесное произведение, но совершенно неизвестное прежде на рынке.

— Где же вы раздобыли его, Клэйпоул? — поинтересовался Шмидт.

— Не уверен, что мне стоит разглашать подобную информацию. Профессиональные секреты, понимаете ли.

— Давайте так. Вы расскажете, где взяли картину, а я назову вам ее реальную стоимость.

— Что ж, будь по-вашему. На самом деле нам невероятно повезло. Сюда на прошлой неделе приезжал некто Реналь из небольшого художественного агентства в Нанси. Он остановился в «Хилтоне» и занялся распродажей достаточно солидной коллекции какого-то недавно умершего французского промышленника. И я стал первым, кому он предложил эту вещь.

— И сколько же вы теперь за нее просите?

— Сто шесть тысяч гиней. Мне это кажется вполне справедливой оценкой.

Шмидт ухмыльнулся и тяжело оперся на костыль, вглядываясь в холст.

— А в какую сумму оценили бы ее вы? — спросил Клэйпоул.

Шмидт ответил:

— Примерно в сотню фунтов. Да и то лишь потому, что это лучшая подделка из всех, мне попадавшихся.



Главный редактор газеты, под началом которого работал Луис, коротышка с клювообразным носом и с сильным северным акцентом, обожал слово «мерзавец». Сейчас он потянул себя за кончик носа и сказал:

— Таким образом, нам известно, что все картины оказались приобретены именно теми людьми, которых нам указал анонимный мерзавец по телефону. Он также точно назвал выплаченные за них суммы. Кроме того, мы установили то, о чем он не сообщал: все полотна были куплены у одного и того же человека, который называл себя Реналем и останавливался в «Хилтоне». Наконец, нам доподлинно известно, что по меньшей мере один из шедевров — подделка.

Луис кивнул.

— А еще звонивший обронил фразу вроде: «Мы объясним, зачем это сделали». Поэтому звонил, похоже, сам Реналь.

Редактор помрачнел.

— Мне это кажется каким-то невероятным трюком.

— Даже если так, факт остается фактом. Колоссальная мошенническая операция была проделана за счет ведущих лондонских торговцев художественными ценностями.

Редактор поднял на Луиса взгляд.

— Не волнуйся, я не собираюсь поставить на этой истории крест, — сказал он. Потом на минуту задумался. — Хорошо. Вот как мы поступим. — Он повернулся к Эдди Макинтошу, художественному критику издания: — Мне необходимо, чтобы ты связался с Дисли из Национальной галереи или с кем-то, обладающим столь же непререкаемым авторитетом. Это должен быть человек, которого мы с полным правом сможем называть ведущим знатоком живописи в Великобритании. Пусть он вместе с тобой обойдет все эти галереи и либо подтвердит подлинность картин, либо объявит их фальсифицированными. Предложи гонорар за консультации, если возникнет необходимость.

— Но ни при каких обстоятельствах, — продолжал он, — не ставь хозяев салонов в известность, что они купили подделки. Как только они узнают об этом, тут же обратятся в полицию. А стоит Скотленд-Ярду вмешаться, как все пронырливые криминальные репортеры из ежедневных газет испортят нам тему. Тебя, Луис, я попрошу подойти к делу с другого конца. Не переживай, материал твой, какую бы информацию ни добыл Эдди. Одной подделки уже вполне достаточно. Попробуй выследить этого мерзавца Реналя. Выясни, в каком номере отеля он останавливался, сколько других людей его сопровождали, и так далее. Понятно?

Его тон не допускал возражений, и два журналиста в спешке покинули кабинет главного редактора.

Луис сунул сотруднику службы размещения пять фунтов за возможность ознакомиться с книгой регистрации постояльцев. Никакого Реналя среди гостей «Хилтона» на прошлой неделе не числилось. Он проверил список дважды. Единственной странностью, привлекшей его внимание, стала запись об Эрике Клэптоне. Луис указал на нее клерку.

— Да, я его помню. С ним еще была красивая девушка из Франции. По фамилии Рено или что-то в этом роде. Мне он запал в память, потому что к нему приехало такси, буквально набитое тяжеленными картинами. Зато и на чай давать он не скупился.

Луис записал номер апартаментов и спросил:

— Когда постояльцы расплачиваются чеками, вы ведете учет, каким банком обеспечен чек?

— Конечно.

Луис всучил ему еще две пятерки.

— Дадите мне адрес банка этого мистера Клэптона?

— Сразу не получится. Вы сможете вернуться через полчаса?

— Я позвоню вам из редакции.

И Луис вернулся к себе в кабинет, чтобы убить полчаса. Когда он позвонил, у сотрудника отеля имелась для него необходимая информация.

— Чековая книжка была выдана на фамилии Холлоуз и Кокс, а подписал его мистер Холлоуз.

Луис взял такси, чтобы поскорее добраться до банка.

Управляющий заявил:

— Боюсь, не в наших правилах давать адреса своих клиентов.

— Но эти клиенты вовлечены в крупное мошенничество, — попытался настаивать Луис. — Если вы не дадите мне адресов сейчас, очень скоро придется дать их полиции.

— Вот когда полиция затребует их, если затребует, она их получит при наличии соответствующего ордера.

— Скажите, вы чем-нибудь рискуете, если сами позвоните клиентам? Вернее, одному из них. И попросите разрешения дать о нем данные.

— Зачем мне это делать?

— А затем, что я могу вспомнить, как вы помогли мне, когда буду писать статью. Вам же не хочется, чтобы банк был выставлен в ней в дурном свете?

Управляющий всерьез задумался. Но минуту спустя снял трубку телефона и набрал номер. Луис сделал все, чтобы запомнить его.

— Никто не отвечает, — сказал менеджер.

Луис оставил его в покое и вышел на улицу. По телефону-автомату он связался с местным коммутатором по номеру, набранному управляющим, получил адрес. Пришлось снова брать такси.

На подъездной дорожке к дому стоял универсал, набитый багажом. Мистер Холлоуз с семьей только что вернулся после отпуска, проведенного в шотландском летнем лагере. Он едва принялся развязывать веревки, крепившие чемоданы к багажнику на крыше.

Его страшно обеспокоило известие, что кто-то открыл счет в банке, воспользовавшись его фамилией и именем. Нет, он понятия не имел о происшедшем. Да, он мог одолжить Луису свою фотографию, и очень кстати у него нашелся снимок, на котором он был запечатлен со своим другом мистером Коксом.

Луис вернулся в банк, чтобы показать фотографии.

— Ни один из этих двоих не является человеком, открывшим у нас счет, — уверенно заявил управляющий.

Теперь и банковский менеджер был встревожен до крайности. Он тоже уже позвонил мистеру Холлоузу, от чего его волнение только усилилось. Банкир даже не стал скрывать от Луиса тот факт, что на счет поступила очень крупная сумма, уже с него снятая. Она была обращена в ценные бумаги и хранилась в сейфовой ячейке.

Вместе с Луисом он спустился в бронированное хранилище и вскрыл ячейку, арендованную мистером Холлоузом. Она оказалась пуста.

Луис и менеджер переглянулись.

— Здесь след и обрывается, — констатировал журналист.



— Послушай, что пишут: «Ведущий британский эксперт в области изобразительного искусства мистер Джонатан Рэнд считает, что поддельные картины — дело рук самого выдающегося мастера фальсификаций нынешнего столетия». О ком это он, Митч? О тебе или обо мне?

Питер и Митч сидели в мастерской дома в Клэпэме и пили по второй, после завтрака, чашке кофе. Перед ними лежали экземпляры всех воскресных газет, и они читали про себя со смешанными чувствами трепета и ликования.

— Эти ловкие репортеры сработали чертовски быстро, согласен? — спросил Митч. — Узнали все про счет в банке, о сейфовой ячейке и успели взять интервью у бедняги Холлоуза.

— Верно, но как насчет такого пассажа: «Фальсификатор очень умело замел за собой следы, и в Скотленд-Ярде считают, что ему должен был помогать очень опытный преступник». Как мне кажется, «выдающийся мастер фальсификации» — это я, а ты — «опытный преступник». Митч отложил газету и подул на свой кофе, чтобы остудить его.

— Просто все оказалось слишком легко провернуть, а это мы и поставили своей задачей доказать.

— Вот еще хорошая цитата: «Мастерским ходом фальсификатора стали сертификаты подлинности и истории происхождения картин, что для произведения искусства является эквивалентом родословной и при нормальных обстоятельствах считается гарантией его аутентичности. Сертификаты выписаны на официальных бланках фирмы «Менье» — парижского художественного агентства — и снабжены печатями компании. Как бланки, так и печать были, по всей видимости, украдены». Мне нравится это определение — «мастерский ход».

Питер свернул газету и бросил ее через всю комнату.

Митч потянулся за гитарой Энн и принялся наигрывать ритм незамысловатого блюза.

— Надеюсь, Арнас сейчас тоже веселится. Ведь это он оплатил весь розыгрыш, — сказал Питер.

— Мне кажется, он так и не смог поверить, что нам это удастся.

— У меня сложилось такое же впечатление, — рассмеялся Питер.

Митч внезапно так резко положил гитару на место, что инструмент издал гулкий деревянный звук.

— Мы еще не сделали самой важной части работы. Давай приступим к этой стадии.

Питер поспешно допил кофе и поднялся. Оба надели пиджаки, попрощались с Энн и вышли наружу.

В дальнем конце улицы на углу стоял телефон-автомат. Они втиснулись в кабинку вдвоем.

— Меня кое-что тревожит, — сказал Питер, снимая трубку.

— Участие Скотленд-Ярда в расследовании?

— Именно.

— Мне это тоже причиняет беспокойство, — сказал Митч. — Они могли уже все подготовить, чтобы отследить наш второй звонок в воскресную газету. Им по силам проверить здесь все до последнего киоска, оцепить целый район, допросить всех, пока не установят людей, связанных с живописью.

— Так что нам делать?

— Мы неожиданно позвоним в другую газету. К этому моменту об истории уже известно им всем.

— Хорошо. — Питер пролистал справочник до буквы Р, под которой перечислялись номера редакций.

— В какую звонить?

Митч зажмурился и наугад ткнул пальцем в страницу. Питер набрал номер и попросил соединить его с одним из репортеров.

Когда журналист ответил, он спросил:

— Вы владеете стенографией?

Несколько недоуменный голос произнес:

— Конечно.

— Тогда записывайте. Моя фамилия Реналь. Я тот самый мастер фальсификации и готов рассказать, зачем пошел на подделку картин. Моей целью было показать всем пустоту и лицемерие коммерческих заправил лондонского рынка произведений искусства с их первостепенным вниманием к так называемым шедеврам и работам уже умерших живописцев. Десять лучших торговцев Лондона не умеют отличить подлинник от подделки, которую им подсовывают. Ими двигают только алчность и снобизм, а вовсе не любовь к искусству. Из-за них деньги, которые вкладываются в произведения живописи, направляются не туда, куда необходимо, и не доходят до современных художников, действительно в них нуждающихся.

— Нельзя ли помедленнее? — взмолился репортер.

Питер проигнорировал его реплику.

— Теперь я хочу предложить владельцам галерей вернуть им деньги за вычетом накладных расходов, составивших одну тысячу фунтов. Но мое условие таково: одну десятую суммы — то есть примерно пятьдесят тысяч фунтов — они выделят на приобретение здания в центре Лондона, где молодые и пока никому не известные художники смогут арендовать мастерские по доступным ценам. Торговцы будут обязаны собраться вместе и создать общий фонд для покупки такого здания и поддержания его в должном порядке. Второе условие: начатое полицией расследование должно быть прекращено. Ответ на свое предложение я ожидаю увидеть в публикациях вашей газеты.

— Вы сами тоже молодой художник? — быстро спросил журналист.

Только Питер уже повесил трубку.

— Ты напрочь забыл о своем французском акценте, — упрекнул его Митч.

— О, черт! — воскликнул Питер в сердцах.

Они вышли из будки и направились обратно к дому.

— А, впрочем, какая теперь на хрен разница? — сказал Митч. — Они все равно уже поняли, что французы тут ни при чем. Это сужает область поисков до пределов только лишь Соединенного Королевства. Так что плевать. Зачем расстраиваться?

Но Питер прикусил губу.

— Становится ясно, что мы теряем бдительность, вот зачем. Нам лучше проявлять осторожность. Не надо делить шкуру непойманного медведя.

— Неубитого.

— К дьяволу поговорки!

Они застали Энн игравшей на солнышке в саду с Вибеке.

— День такой погожий. Давайте отправимся на прогулку, — предложила она.

Питер посмотрел на Митча.

— Почему бы и нет?

Но в этот момент низкий голос с американским акцентом донесся с тротуара перед домом:

— Как поживают преуспевающие фальсификаторы?

Питер побледнел и повернулся, но сразу расслабился, увидев рослую фигуру и белозубую улыбку Арнаса. Под мышкой тот держал увесистый плоский сверток.

— Ты напугал меня до смерти, — сказал Питер.

Все еще улыбаясь, Арнас открыл чуть подгнившую деревянную калитку и вошел в сад.

— Проходи сразу в дом, — пригласил его Питер.

Трое мужчин поднялись в мастерскую. Когда они сели, Арнас взмахнул принесенной с собой газетой.

— Должен вас обоих поздравить, — сказал он. — Я бы и сам не справился с этим делом лучше. Утром я так смеялся в постели, что надорвал живот.

Митч приподнялся и сделал вид, что с беспокойством осматривает живот Арнаса.

— Но операция на животе, вижу, прошла успешно.

Питер рассмеялся.

— Завязывай с дурацкими шутками, Митч!

— Вы все провернули блестяще, — продолжал Арнас. — И подделки получились превосходными. На прошлой неделе я случайно увидел Ван Гога в «Клэйпоуле» и чуть сам не купил его.

— Надеюсь, для тебя не опасно появляться здесь? — задумчиво спросил Питер.

— Едва ли. К тому же визит был необходим, если я собираюсь получить прибыль от нашей сделки.

— Прибыль? Я думал, ты принял в ней участие из чистого удовольствия, чтобы позабавиться, — в голосе Митча прозвучали неприязненные нотки.

— И из-за этого тоже, разумеется. — Арнас снова улыбнулся. — Но главным образом мне хотелось посмотреть, насколько хороши в своем деле вы двое.

— К чему ты, черт побери, клонишь, Арнас? — Питер сразу почувствовал острый укол тревоги.

— Как я уже упомянул, хотелось бы получить прибыль со своей инвестиции в вас. А потому попрошу каждого выполнить еще по одной подделке. Уже для меня лично.

— Так дело не пойдет, Арнас, — сказал Питер. — Мы осуществили все в декларативных целях, а не для того, чтобы нажиться. И мы почти закончили. Никаких больше фальсификаций.

— Боюсь, у нас нет выбора, — неожиданно тихо произнес Митч.

Арнас одобрительно кивнул в его сторону. А потом сложил руки в почти просительном жесте.

— Послушайте, парни. Никакого риска нет. Никто не узнает о всего лишь двух новых подделках. Люди, которые их купят, никому не расскажут, как их обвели вокруг пальца, поскольку сами окажутся замешаны в не совсем благовидном деле, уже приобретая картины. И никто не будет знать, что подделки — ваша работа, за исключением меня самого.

— Я в этом не заинтересован, — отреагировал Питер.

Но Арнас тут же возразил:

— Но ведь Митч понял, почему вам все же придется взяться за мой заказ, верно, Митч?

— Да, скотина. Я все понял.

— Так вразуми Питера.

— Арнас крепко ухватил нас за яйца, Питер, — сказал Митч. — Он один может навести на нас с тобой полицию. Ему и потребуется только сделать анонимный звонок. А ведь мы еще не пришли к соглашению с владельцами галерей.

— И что с того? Если он настучит на нас, мы подставим его тоже, так?

— Нет, — ответил Митч. — Против него нет никаких улик. Он не участвовал в операции прямо. Его никто не видел, а вот я мелькал на глазах у слишком многих людей. Нас могут подвергнуть процедуре опознания, заставить отчитаться о своих перемещениях в определенный день, и одному богу известно, о чем еще. А он только лишь снабдил нас деньгами. Причем наличными, если ты забыл. Он сможет все отрицать.

Питер повернулся к Арнасу:

— Когда тебе нужны подделки?

— Вот слова разумного парня. Я хочу, чтобы вы их выполнили прямо сейчас. В моем присутствии.

В дверь заглянула Энн с ребенком на руках.

— Эй, так вы собираетесь на прогулку в парк или нет?

— Прости, милая, — ответил ей Питер. — Сейчас никак не сможем. У нас появились другие дела.

С непроницаемым выражением лица Энн спустилась вниз.

— Какие картины тебе требуются, Арнас? — спросил Митч.

Гость показал на прямоугольный сверток, который держал все это время в руках.

— Мне нужны две копии вот этого, — он подал сверток Митчу.

Митч снял бумажную обертку с оформленной в раму картины. Он смотрел на нее с нескрываемым удивлением. Потом разглядел подпись художника и присвистнул.

— Что б мне провалиться! — не сдержал возгласа он. — Откуда это у тебя?

Глава 17

Саманта поигрывала своей фарфоровой кофейной чашкой и наблюдала, как лорд Кардуэлл с изяществом поглощает кусочек крекера, густо намазанный сыром стилтон с голубой плесенью. Помимо воли ей нравился этот человек: высокий, седовласый, с удлиненной формы носом и с морщинками, словно оставленными в уголках глаз улыбками. За ужином он то и дело задавал ей вполне разумные вопросы о сути работы актрисы и казался искренне заинтересованным, хотя порой и шокированным теми историями, которые она рассказывала в ответ.

Том сидел напротив нее. Джулиан расположился в дальнем конце стола. Они оставались вчетвером, если не считать дворецкого, и Саманта мельком подумала, где Сара и почему не приехала. Джулиан хранил по этому поводу молчание. Зато с огромным энтузиазмом рассказывал о приобретенной им картине. Его глаза просто сияли, а руки порхали в воздухе. Вероятно, именно эта картина и послужила причиной происшедшей с ним трансформации.

— Модильяни просто подарил свою работу! — говорил он. — Передал ее раввину в Ливорно. А когда тот удалился на покой в заброшенную итальянскую деревушку, то взял полотно с собой. Там оно и пробыло все это время. Провисело на стене простой крестьянской хижины.

— Вы уверены в ее подлинности? — спросила Саманта.

— Абсолютно. Узнаваема характерная манера класть мазки, картина подписана автором, а ее история доподлинно установлена. Невозможно требовать большего. Кроме того, по моей просьбе ее скоро осмотрит один из ведущих экспертов.

— Уж лучше бы ей оказаться подлинником, — вмешался лорд Кардуэлл. Он отправил последний кусочек крекера с сыром в рот и откинулся на высокую спинку кресла в столовой. Саманта наблюдала, как дворецкий беззвучно скользнул к хозяину и убрал его тарелку. — Картина обошлась нам в крупную сумму.