Ее мать подошла к окну, выглянула на улицу и нахмурилась при виде пустого места на стоянке «Блейзера».

– Куда он собрался, мама?

– Не знаю, малышка.

– Я думаю, может случиться что-то плохое. Вот почему Дэннер разбудила меня. Думаю, я должна была остановить его.

Мама обняла Эмму и начала укачивать ее, словно маленькую девочку. Ее мама только что вышла из душа. Ее волосы до сих пор были влажные, а кожа сырая и теплая.

– Хочешь горячего какао, милая?

– Со взбитыми сливками? – спросила Эмма, улыбаясь в мамину ночную рубашку с цветочным узором. От нее пахло мылом и солнечным светом, если свет вообще может чем-то пахнуть.

– Да, со взбитым кремом.

– А Дэннер можно с нами?

– Конечно. Я надеялась, что она придет. Думаю, нам с Дэннер пора поговорить.

Глава 19

Во время поездки на озеро Генри вспомнил, как помогал Сьюзи растягивать холсты для девяти картин о лосях. Она выглядела нервной и взбудораженной, как обычно бывало, когда она принималась за новый проект. Когда Сьюзи бралась за новую работу, то была зачарована ею. Она могла целыми сутками обходиться без сна, существуя на сигаретах, черном кофе и конфетках «M&M» с арахисом, которые она называла идеальной едой.

– Ты получаешь белок, сахар, углеводы и краситель E 40; что еще тебе нужно для жизни?

Кроме того, она была взбудоражена из-за их последней миссии: вчера ночью они проникли в архивные помещения Секстонского колледжа, чтобы уничтожить любые свидетельства своего обучения там. Сьюзи считала это важным делом, потому что они начинали новую жизнь, и пришло время расстаться с любыми свидетельствами того, кем они были раньше.

– Я отведу ее. – Эрик передал через бортик перчатки и шлем Лансу и поднял руки.

– Вот дерьмо. Они включили все письма Берусси к декану в приложение к моему диплому, – сказала Сьюзи, оторвав взгляд от толстой папки. Уинни и Тесс старались стереть любые записи на компьютере, а Сьюзи и Генри извлекали машинописные копии из огромного хранилища в архивных шкафах.

– Пожалуйста, – взмолилась Софи.

– Ладно. – Морган повела дочку к выходу на лед. Эйва и Мия потрусили за ними. Девочек тут же обступила вся команда. Эрик взял Софи за ручки и дал ей походить по льду. Единственная девчонка в команде Ланса, Джейми, вывела на лед Эйву и Мию.

– Послушайте, – сказала Сьюзи и откашлялась. Потом она заговорила низким, скрежещущим голосом с акцентом профессора Берусси, выходца из Бронкса: – «Сьюзен Пирс явно пребывает в состоянии эмоционального расстройства, но что более важно, она не имеет нравственных ориентиров. Она не испытывает угрызений совести из-за актов вандализма, которые она предпринимала в кампусе вместе с членами своей группы. Ее нарциссизм и жажда величия являются четкими симптомами расстройства личности. Я считаю, что она представляет угрозу для нашего сообщества, и рекомендую полную психологическую экспертизу на предмет возможности ее исключения из колледжа в случае неблагоприятного результата».

– Не слишком быстро! – крикнула им Морган.

– Жажда величия? – повторила Сьюзи собственным голосом. – Вы можете поверить этому помпезному ублюдку? – Она швырнула пачку бумаг на пол.

– Все будет в порядке, – облокотился о бортик рядом с ней Ланс, – они и так еле топчутся.

Уинни положила руку на ее запястье:

– Вижу, – пробормотала Морган, она все равно беспокоилась за дочек. – А как ты себя чувствуешь?

– Теперь это не имеет значения.

– Я счастлив жить, – поцеловал ее в висок Ланс. – И очень счастлив, что у меня есть ты.

– Чертовски верно, – согласилась Сьюзи.

– Ты уверен, что ночью справишься один? Может, тебе все-таки потребуется уход? – спросила Морган: предыдущую ночь она ночевала у Ланса.

– Мы пригвоздили его, – сказала Уинни.

– Уверен, – ответил парень. – Хотя мне очень хочется сказать «нет». Чтобы ты опять провела со мной ночь.

Морган повернулась:

– Подлый крысенок, – пробормотала Сьюзи и пнула кучу бумаг, разбросанных по полу.

– Девочки одобрят, если я поухаживаю за тобой. Они очень разволновались за тебя. Хотя… тебе повезло, что Софи не стала разыгрывать здесь из себя врача.



Генри помог ей повесить девять холстов на стене за кроватью, где она спала вместе с Уинни. Сьюзи то и дело бормотала «жажда величия» или «расстройство личности», сердито мотала головой и возвращалась к своему занятию. Она откинула матрас, расстелила защитную подкладку и приступила к работе, смешивая краски в кухонных тарелках и наполняя хижину едким запахом скипидара. Лишь после того как она на самом деле приступила к работе над картиной, то как будто забыла свою ярость из-за писем Берусси.

Ланс рассмеялся. Ребра сразу окольцевала боль. Он прижал к боку руку:

Сьюзи вставала на стул, чтобы работать над верхним рядом холстов: головой, шеей и широкой спиной лося. Она намечала их коричневыми линиями, крестиками и ноликами, словно играла в крестики-нолики на безразмерной поверхности.

– Ей еще надо подучиться правильно обращаться с больным.

Следующие три дня и ночи все остальные смотрели, как Сьюзи создавала лося на холсте, смешивая волосы, пепел и песок с красками, которые она наносила кистью, пальцами, ножом и вилкой. Она писала слова на бумажном пакете, потом отрывала куски, жевала их в кашицу и тоже добавляла в краску.

Морган проверила свой телефон:

– Алхимия, – сказала Уинни.

Генри больше всего поражало, что независимо от приложенных усилий за прошедшие годы ему так и не удалось воспроизвести тот звук, который она издавала за работой. Когда Сьюзи совершенно забывала о себе во время творческого акта, она издавала этот тихий, низкий, жужжащий звук.

Уинни называла его «белым шумом».

Но это был не просто треск статического электричества. Иногда Генри мог поклясться, что она слышит слова, скрытые за жужжанием; не один голос, а целое множество голосов разного тона и высоты, говоривших на разных языках и наречиях с такой скоростью, что было невозможно разобрать отдельные слова.

– Нам уже пора уходить. А то девочки проголодаются. Я подъеду к ужину?

Глава 20

В два часа ночи Эмма крепко спала, напившись какао. Генри пропадал бог знает где. Что за долгий и безумный день: встреча с Джулией в галерее, слова на деревьях, нож в гроте и недавний странный разговор с Эммой.

– Дэннер здесь? – спросила Тесс.

– Буду ждать.

– Да. – Эмма сидела, положив локти на стол, и дула в кружку с горячим шоколадом. Она носила пижаму с Минни-Маус, подругой Микки-Мауса.

– Хорошо, – Тесс улыбнулась. – Я рада, что она решила присоединиться к нам.

– Дочки тебя очень любят.

Эмма пожевала губу, глядя на какао.

– Что-то не так, Эмма? – спросила Тесс.

– Вижу, – обернулся на девочек Ланс. – Я зря волновался.

Эмма озабоченно посмотрела на нее.

– Дэннер говорит, что ты ей на самом деле не нравишься.

– Волновался?

Тесс внутренне ощетинилась. Она знала, что Дэннер недолюбливает ее, но никогда не слышала, чтобы Эмма признавалась в этом. С годами Тесс становилась жертвой бесчисленных выходок Дэннер. Ее мелкие пропажи – помада, солнечные очки, ключи от автомобиля – неизменно обнаруживались в спальне у Эммы. Были и другие проказы: Тесс садилась в свою машину и обнаруживала, что ее приемник настроен на какую-то христианскую радиостанцию, дворники включены, а обогреватель вывернут на максимум. Темное белье, отправленное в стирку, вдруг сопровождалось дозой отбеливателя. Когда Тесс подступала с вопросами к Эмме, та неизменно отвечала: «Это сделала Дэннер».

– Отношения с твоими дочками – это совершенно иной тип ответственности. Я не хотел разочаровывать их, если бы матери снова потребовался мой уход. Твои девочки заслуживают лучшего.

Тесс отпила какао из своей кружки.

– Она говорит, почему я ей не нравлюсь?

Эмма немного помолчала, сосредоточившись на своем напитке и как будто прислушиваясь к Дэннер, которая сидела напротив нее со своей пустой кружкой воображаемого какао со взбитыми сливками.

– Ты их никогда не разочаруешь. – Морган взяла лицо Ланса в свои руки и поцеловала его в щеку. – А я бы никогда не сошлась с мужчиной, который бы не приглянулся моим дочкам. Но мне нравится, что ты так сильно переживаешь за них. Ты хороший человек, Ланс Крюгер! Я люблю тебя, и мои дочки тоже тебя любят. И боюсь, ты ничего не сможешь с этим поделать. Ты теперь с нами в одной связке. Какой бы сумасшедшей и хаотичной ни была наша жизнь.

– Нет.

Ланс притянул губы Морган к своим:

– Она знает, куда поехал твой отец? – она не могла поверить, что задает такие вопросы.

– Я был идиотом, что сопротивлялся этому.

«Отлично, – сказала она себе. – Сначала ты разговариваешь с призраками, а теперь даешь воображаемой подруге твоей дочери кредит доверия. Что дальше? Прямой канал связи с Элвисом?»

– Сопротивление бесполезно, – проговорили губы Морган напротив его губ.

Эмма покачала головой и провела пальцами по волосам, растрепанным после сна.

– Она знает, но не может сказать.

Ланс поцеловал ее:

– Почему?

Эмма пожала плечами:

– В таком случае я сдаюсь.

– Она говорит, что хочет загадать тебе загадку.

Тесс улыбнулась.

– Вот и хорошо. Тогда скажи, что я люблю загадки.

И он так и сделал, отдав Морган и сердце, и душу.



Безумный день, это точно. Но он еще не закончился.

Благодарности

Тесс взяла фонарик с металлическим корпусом, включила старую «радионяню» в комнате Эммы, положила приемное устройство в карман шортов и направилась в студию Генри. Когда она шла по дорожке перед домом, стали включаться прожекторы. Время для прогулки по тюремному двору.

Она зашла в его мастерскую, как преступница. Осторожно, на цыпочках, хотя и знала, что это глупо, – Генри уехал, а не спит в соседней комнате, – она подошла к старой коробке для инструментов. Ржавая задвижка легко открылась. Держа в зубах маленький фонарик и ощущая во рту резкий металлический привкус, Тесс подняла крышку и вынула верхний поддон с отвертками и гаечными ключами. Фотоснимки находились там, где она их видела раньше, а под ними, как она и думала, лежал дневник Сьюзи.

Как и всегда, я выражаю свою благодарность моему агенту, Джилл Марсал, и всей команде «Montlake Romance». Моей особой признательности заслуживают главный редактор Ан Шлюп, мой редактор-консультант по аудитории Шарлотта Гершер и технический редактор Джессика Пур.

РАЗОБЛАЧЕНИЕ = СВОБОДА

Она пересмотрела фотографии. Сьюзи и Уинни на крыльце хижины. Тесс и Генри на пляже у озера. Все вместе вокруг оранжевого пикапа Генри.

Я также крайне признательна своим коллегам по перу Линн Спаркс, Рейне Воуз, Кендре Эллиот, Тони Андерсону, Селене Лоуренс, Эми Гамет и Джилл Сандерс за столь необходимую мне мотивацию для завершения этой книги.

Тесс взяла дневник и уселась на полу, держа фонарик во рту и пользуясь обеими руками для перелистывания страниц. Она решила начать читать с самого начала.



11 ноября, Секстон, последний курс

Вчера вечером, когда я смотрела, как горит мой деревянный человек, на меня снизошло откровение: истинное искусство заключается не в созидании, а в расчленении вещей. В разборке их на части, до самой сути. В том числе и при наблюдении за гибелью моего сгорающего е…ря. Когда я смотрела на огонь, то видела сон наяву. Я видела круг художников, небольшую группу посвященных, одетых в черное и всецело преданных делу разоблачения. Я поняла, что это будущее.



17 ноября, Секстон, последний курс

Думаю, я определила первую участницу. Я целыми днями наблюдала за ней и испытывала тайный восторг, поскольку она явно не ожидает того, что ей предстоит. Того, что она будет избрана для достижения великой цели, такой огромной, что все ее предыдущие дела и знания рассеются как дым над водой.

Готовься, Вэл Дельмарко.

Я втюрилась в эту девушку во время последнего семестра. Она поэтесса. Она, мать вашу, типа вся израненная жизнью. Все знают таких: избегают смотреть в глаза и все время как будто готовы удариться в слезы. Я ненавижу слабость во всех ее проявлениях, но я видела настоящую Вэл. Я знаю, что она мышка, которая прячет свою львицу внутри. Я знаю, потому что однажды вечером пришла в эту идиотскую кофейню и услышала, как она читает стихи. Она стояла с опущенной головой, и волосы лезли ей в глаза, но она утерла нос всему этому гребаному миру. Она показала мне кровь, душу и кости каждого живого и дышащего существа. Я никогда не чувствовала себя более живой, чем в тот вечер. Это было словно наркотик, словно влюбиться тысячу раз подряд. Вот что сделало со мной ее творчество. А теперь, когда я вижу ее в скульптурной студии, когда она делает свои маленькие коробочки с ассембляжами в стиле Корнелла[10], мне хочется сунуть язык ей в ухо, впиться ногтями в ее спину и сделать ее моей, только моей. Я хочу пробудить в ней львицу и услышать, как она прорычит мое имя.

У нее есть этот идиотский бойфренд Спенсер, который обращается с ней как с шестилетней девочкой. Он обхаживает ее, снисходительно говорит с ней и ведет себя так, словно он – лучшее, что могло произойти с ней. Он мастерит огромные ветроловки на манер китайских колокольчиков, но называет их «голосами духов». Мне хочется блевать от него. Он должен уйти, и Уинни скоро убедится в этом.



25 ноября, Секстон, последний курс

Я выбрала еще двух членов группы.

Генри Дефорж: милый, милый Генри, который так обуян страстью ко мне, что едва может говорить в моем присутствии. Он забавный и умный. И он, блин, лучший скульптор на нашем курсе. Утром после того, как я сожгла свою скульптуру, то пришла в студию и первым делом обнаружила записку: «Я люблю тебя, Сьюзи». Я знаю, что это он ее оставил.

У Генри есть автомобиль. Нам это понадобится. И он будет верен нашему делу. Конечно, будут какие-то сложности, но что за жизнь без драматических сцен, верно?

Тесс Кель: она рисует плотоядные растения. Огромные холсты с чертовски сексуальными влагалищными цветами в стиле Джорджии О’Киф[11], которые заглатывают людей целиком, словно долбаные боа-констрикторы. У некоторых парней от этого сразу бывает стояк. Мне бы хотелось повесить такую картину над кроватью и трахаться всю ночь, глядя на нее. На занятиях Тесс сооружает уменьшенный скульптурный вариант такого растения. Она пользуется листами плексигласа, трубками ПВХ и пустыми бутылками из-под содовой. Вместо одного человека ее растение проглатывает целую кучу кукол Кена. С пластиком трудно работать, и я восхищаюсь ее трудами. Она умеет доводить себя до предела.