Карету нещадно трясло на ухабистой дороге, я поддерживала живот, чувствуя, как мой ребенок брыкается и вертится от сильной тряски, и с удивлением думала, как же можно считать, что езда в карете безопаснее верховой езды. Пак скулил у моих ног, устав от этого непрерывного движения. Я мягко сказала ему, что мы скоро приедем домой и он получит вдоволь молока и хлеба, и, видимо, успокоенный, он кротко лизнул мою руку.

Через несколько часов езды я потеряла интерес к мелькавшему за окном пейзажу; серое небо еще больше потемнело, начал сеять мелкий дождь, и все вокруг опять стало хмурым и унылым. Алиса сидела с закрытыми глазами, ее голова откинулась на спинку сиденья. Интересно, она действительно спит или, так же как я, волнуется о том, что может случиться, когда мы доедем до дома. Даже мой ребенок, зачастую засыпавший в самых неудобных условиях, успокоился и затих.

Последняя часть пути превратилась в состязание с наползающей тьмой, и все же только уже в сумерках я осознала, что карета замедлила ход, повернув на подъездную дорогу к Готорп-холлу. Здесь, в обрамлении густого леса, темнота выглядела еще более непроглядной. Лошадиные копыта цокали по булыжникам; мы проехали мимо амбара и служебных построек. Карета на минуту остановилась, и я услышала, как кучер сообщил кому-то, что ему велено доставить меня прямо к крыльцу. К тому времени мое сознание уже затуманилось сном, и я забыла о сидевшей рядом Алисе. Мы так много времени проводили вместе, что я перестала чувствовать себя одинокой. В карете было темно, и я не видела, проснулась ли она, а сама мечтала только о нормальной кровати. Я могла пока поселить Алису в соседней гардеробной, где раньше спал Ричард, чтобы она находилась поблизости. Может, они с Алисой даже подружатся, учитывая, что тайна ожерелья разгадана.

Наконец карета остановилась. Лошади шумно фыркали и дрожали. Кучер слез с верхних козел, и я услышала, как он спрыгнул на землю. Я сразу повернулась к дверце, но она сама распахнулась, и я едва не свалилась с сиденья.

Передо мной стоял Ричард. Его лицо скрывалось в тени, и не успела я даже издать слова и восклицания, как он взял меня за руку и помог спуститься. Мои ноги коснулись твердой земли, и я услышала, что Пак спрыгнул за мной, и тогда одновременно случились два события: следом за мной из кареты вылезла Алиса, а я увидела Роджера Ноуэлла на верхней ступени крыльца.

И он, и Ричард хранили молчание, а в полумраке я не могла четко разглядеть выражения их лиц. По обеим сторонам двери горели факелы, их пламя раздувалось своевольным ветром. У меня появилось ощущение, будто кто-то окатил меня сзади холодной водой.

– Ричард, что вы здесь делаете? – спросила я.

Он по-прежнему держал меня за руку.

С крыльца донесся властный голос Роджера:

– Алиса Грей, вы арестованы за убийство посредством колдовства Энн Фаулдс, дочери Джона Фаулдса из Колна, и будете содержаться в тюрьме Его Величества до рассмотрения в суде вашего дела.

Через мгновение его призрачная фигура оказалась рядом с ней.

– Роджер! – возмущенно воскликнула я. – Что вы делаете?

Но Ричард уже потащил меня в дом. Я неистово извивалась, пытаясь высвободиться от него.

– Алиса! Да что же это такое? Роджер, Ричард, объясните же мне… Отпустите меня немедленно!

Собрав все силы, я оттолкнула Ричарда и умудрилась вырваться из его хватки, однако даже не успела сбежать с крыльца, поскольку он вновь завладел моими руками и заломил их мне за спину.

– Флитвуд! – крикнула Алиса, в свете факелов я смогла разглядеть лишь ее лицо и чепец.

Темная фигура Роджера насильно усаживала ее обратно в карету. Она зарыдала от страха, исчезая из поля моего зрения, но я еще слышала ее тихое бормотание: «Нет, нет, нет, нет».

Одна из лошадей испуганно заржала, дернувшись в упряжке. Но тут меня втащили в прихожую, Ричард закрыл дверь, я оказалась в доме, а она – в карете.

Часть 3

Мужчина ли, или женщина, если будут они вызывать мертвых или волховать, да будут преданы смерти; камнями должно побить их, кровь их на них. Третья книга Моисеева. Левит, гл. 20, ст. 27.
Глава 15

Ричард резко отпустил меня, точно обжегшись, и быстро удалился по коридору в сторону большого зала. Я бросилась обратно к выходу и, нащупав ручку, рывком распахнула дверь, однако увидела лишь силуэт удаляющейся кареты, уже покинувшей раструбы факельного света. Сбежав по ступеням, я едва не упала, споткнувшись о сундук, оставленный около крыльца, догнала карету и, глядя в окошко, призывно звала Алису, но шторки оставались закрытыми.

– Остановитесь! – воскликнула я. – Остановитесь!

Кучер продолжал невозмутимо смотреть вперед, подстегивая лошадей. Они поскакали быстрее, я невольно отстала и лишь бессильно смотрела им вслед, видя, как ночь поглощает все: саму карету, дребезжание колес, затихающий стук копыт и оставляя мне лишь метущиеся по обочинам ветви деревьев.

Я долго стояла, окутанная мраком, пока холод не начал пробирать меня до костей. Мне казалось, что меня готовы поглотить водные глубины, и лишь невообразимо потяжелевшее платье удерживает меня на этой земле. От дома донеслись голоса двух слуг, которые затащили внутрь мой дорожный сундук.

Я привезла Алису прямиком в сплетенную паутину, где ее уже поджидал паук.

Войдя в большой зал, я обнаружила, что Ричард поджидает меня возле нерастопленного камина. Я могла лишь возмущенно смотреть на него, и он ответил мне таким же взглядом.

– Вы обманули меня. Солгали мне!

– И вы тоже обманывали и лгали мне.

– В каком смысле?

– Вы говорили мне, что уехали одна.

– И вы расставили ловушку… добились, чтобы мы угодили в нее. Как вы могли?..

– Алиса Грей разыскивалась за преступление. Ее все равно арестовали бы, не важно где: либо здесь, либо в доме вашей матери.

– Еще как важно. Кто вам сказал, что она поехала со мной… ваши сестры?

– Нет, ваша мать. Нечаянно, конечно; сомневаюсь, что она способна предать родную дочь. Она написала мне о старательной молодой акушерке по имени Джилл, приехавшей вместе с вами. Ей хотелось узнать, не порекомендовала ли нам ее госпожа Старки. В следующий раз получше заметайте следы. Мне казалось, что вы уже изрядно поднаторели в охотничьем искусстве.

Глубоко вздохнув, я постаралась обуздать свой гнев.

– Почему арестовали Алису?

– Подробности мне неизвестны.

– Роджер заявил, что она убила ребенка? Какая чепуха.

– Неужели вы так уверены в ней?

– Конечно, уверена. Она не обидит даже муху.

– Тогда ей нечего бояться.

– Роджер стремится выслужиться, – с горечью заметила я, – он всячески старается умиротворить короля и явиться при дворе, распушив хвост, как павлин. Его не волнуют последствия, не волнует, что на кон поставлены жизни людей. Сколько еще он обнаружил ведьм с тех пор, как я уехала?

– Точно не знаю.

– Сколько?

– Около десятка. Это не составило труда: они сами называли ему все имена, полагая, что тем самым получат свободу. Они сами выдвигали обвинения, а не он.

– Мы должны что-то предпринять.

– Ничего мы не должны! – взревел Ричард. – Вы уже и без того натворили достаточно!

Он выплеснул наконец свой гнев. Расхаживая перед камином, он обрушил на меня всю полноту своей ярости. Мне сразу вспомнился дождливый апрельский день, когда мы с Роджером стояли в большой галерее. «Стыд тому, кто дурно об этом подумает».

Я подошла к креслу и оперлась на его спинку, не желая садиться и низведя наше общение до обычного семейного разговора.

– Вы лишили меня повитухи, – после долгого молчания устало произнесла я.

– Флитвуд, она далеко не единственная. Не понимаю, почему вы так настаиваете на услугах этой местной неряхи, которая к тому же – возможно, – убила ребенка. Неужели вы хотите, чтобы такая особа помогла вам родить нашего наследника?

– Да.

– Мы пошлем за другой повитухой.

– Никто, кроме нее, мне не поможет.

– Тогда вы умрете. Неужели вы этого хотите?

– Вероятно… этого хотите вы.

– Господи, что за чушь вы несете.

Я покрепче ухватилась за кресло.

– Алиса незаменима. Объясните мне, Ричард: почему вам позволено содержать женщину, а мне нет?

Кровь пульсировала у меня в ушах и, продолжая все сильнее сжимать край кресла, я пожелала, чтобы его дубовая спинка раскололась под моими пальцами. Лицо Ричарда побагровело от едва сдерживаемой ярости и, не дождавшись ответа, я продолжила:

– Алиса Грей спасала мне жизнь, и не один, а много раз. Когда у меня началась почесуха, она принесла мне растения, чтобы втирать их в кожу. Когда я болела, она делала для меня настойки. Она поддерживала меня в самые тяжелые моменты. И посадила растения, способные укрепить мое здоровье.

– Такое впечатление, что вы рассказываете о какой-то ведьме, – язвительно заметил Ричард, – иначе откуда еще вы могли бы узнать такие подробности?

– Она повитуха, такая же, как ее покойная мать. Неужели вы, подобно королю, полагаете, что все бедные знахарки, травницы и повитухи являются пособницами дьявола? Пожалуй, он стал крупнейшим работодателем в Ланкашире.

Внезапно на меня навалилась дикая усталость, и я невольно опустилась в кресло. Мое платье запылилось от долгой поездки, но мысленно я все еще находилась в карете с Алисой и Роджером на тряских ночных дорогах. Моя голова просто раскалывалась.

– Далеко ли он повез ее?

– Возможно, в Рид-холл. Или прямо в Ланкастер.

– Но судебная сессия начнется только в августе.

До меня донесся стук его каблуков по плитам пола, и через мгновение он опустился возле меня на колени, и его серьга блеснула золотом, отразив огоньки свечей.

– Забудьте Алису, – сказал он, – вы уже достаточно для нее сделали.

– Забыть ее? Да что же, интересно, я сделала для нее?! О чем вы говорите? Единственное, что мне удалось, так это привезти ее прямиком на виселицу!

– Меня волнует лишь ваша безопасность. Едва я услышал, кто такая ваша Алиса, то сразу помчался к вам, что вполне естественно. Флитвуд, что с вами произошло? Вы изменились с тех самых пор, как привели ее сюда.

Его лицо излучало откровенную ненависть. Я вытерла нос рукавом. Мне отчаянно хотелось прилечь.

– Мне нужно съездить в Рид-холл, – заявила я.

– Ни в коем случае. Уже слишком поздно.

И вновь меня посадили на незримый поводок. Не странно ли: я сидела в своем доме с мужем и собакой, но никогда еще не чувствовала себя более несчастной. Долгое время их общество вполне устраивало меня, но сейчас я внезапно осознала себя всего лишь гостьей в своей собственной жизни. Я обвела взглядом зал с темными окнами, полированными панелями и галереей, где в лучшие времена выступали актеры и менестрели. Над камином по-прежнему красовались гербы – моего рода в том числе; в зал вели двойные двери, дабы пары людей равного положения могли входить одновременно. Но мой ли это дом на самом деле?

Ричард помог мне встать с кресла, и я, положив руку на голову Пака, вышла из зала. Едва не засыпая на ходу, я поднялась по темной лестнице.

С тех пор как я последний раз находилась в своей спальне, произошло так много событий, что она показались мне совершенно незнакомой. Я смотрела на кровать, предназначенную для капризной юной невесты, с передней стенкой, украшенной резными рыцарскими шлемами, коронами и змеями. Посередине – два объединенных гербовых крыжа: три челнока с пятиконечной звездой – знаком младшей линии в генеалогии Шаттлвортов и шесть геральдических птиц рода Бартонов. Мне не хотелось видеть здесь полное изображение крыжа Бартонов.

Эту ночь Ричард спал со мной, то ли из чувства солидарности, то ли чувствуя себя виноватым, хотя для меня это не имело значения. Пак спал на полу в изножье кровати, громко посапывая, и в кои-то веки Ричард не выразил своего недовольства. Лежа без сна, я взирала на маячивший передо мной полог, и в голове моей крутились тревожные мысли.

Алису обвиняли в убийстве дочери какого-то мужчины по имени Джон. Неужели этот ребенок умер, когда она принимала роды? Или это просто выдумка, порожденная мстительным языком Элизабет Дивайс? Может, Роджер хорошо знал этого Джона Фаулдса, давно похоронившего дочь на церковном кладбище и согласившегося дать лживые показания ради денег. Мне хотелось уснуть, но забыться сном мешало сознание того, что теперь никто не охраняет меня, свернувшись калачиком рядом на выдвижной кровати.

* * *

На следующее утро я провела достаточно много времени, приводя себя в порядок после долгого путешествия. Вымыла с мылом волосы, расчесала их и высушила распущенными перед тем, как перейти к выбору платья. Статуи Благоразумия и Справедливости безучастно взирали на мою утреннюю суету; теперь, когда я отказалась от корсета, помощь служанки мне практически не требовалась. Достав из гардероба чистый воротник и расшитый жемчугом головной убор, я аккуратно надела их. Натянула шелковые чулки, и, хотя они плотно держались на моих опухших ногах, завязала их над и под коленями. Завершая туалет, сунула ноги в домашние туфельки. Слегка подушилась розовым маслом за ушами и на запястьях, почистила зубы льняной салфеткой, набрала в рот чистой воды и, прополоскав его, сплюнула в остывшую ванну с водой, смывшей с меня дорожную пыль, пот и грязь. И вот, выпустив на волю Пака, направилась вместе с ним в столовую завтракать. После долгого и тряского путешествия из манора моей матери я еще чувствовала себя усталой и разбитой, а из-за того, что случилось вчера вечером, не могла думать ни о чем, кроме Алисы.

Как обычно, к столу подали традиционно пресные блюда Барбары, и я едва прикоснулась к ним, вспоминая вкусные имбирные пряники с вишнями и пирожные, которые мы ели в доме моей матери. Все здесь теперь казалось мне безрадостным. Напротив меня за столом завтракал Ричард, подкармливая сидевшего на плече его любимого турецкого сокола, в таком виде он напоминал какого-то рыцаря из мифического царства. Если Ричард пытался позлить меня, запомнив, что я сравнивала себя с его птицей, то ему это удалось. Я следила за ними, не касаясь своей тарелки. Муж мой выглядел жизнерадостным и поглощенным едой и, казалось, вообще не замечал меня. Возможно, он привык к моему отсутствию, так же как и я к его…

Помешав ложкой овсянку, я сделала вид, что пью пиво.

– Мне хотелось бы, чтобы вы не приносили в дом эту тварь, – нарушив молчание, заявила я.

Хотя я старалась говорить безучастно, получилось весьма язвительно. Птица разглядывала меня своим змеиноподобным глазком.

– Я приучаю ее к себе. Разве вам не нравится то, что она любит бывать там, где живет ее хозяин?

– А вдруг она сорвется со шнура и улетит на стропила?

– «Будь неизменно полон сил, ибо иначе ловчая птица недолго будет послушна твоим приказам, вынудив тебя подчиняться ей». – Я в недоумении взирала на мужа, и он, усмехнувшись, добавил: – Я процитировал первое правило из книги о подготовке ловчих птиц. Чтобы убедить ее вернуться, достаточно кусочка мяса.

– А что, если кусочком мяса станет палец служанки?

Ричард удивленно прищурился; он явно пребывал в беззаботном настроении. И то, что был способен на такую беспечность, несмотря на все случившееся, пробудило во мне ненависть к нему. Никогда он не посмеет выступить против закона. Никогда его не запихнет в карету опьяненный властью судья. Я наблюдала за ним с чистой и холодной ненавистью.

– Сегодня утром я хочу съездить в Рид-холл, – спустя пару минут заявила я.

– Повидать Кэтрин?

– Да, – ответила я, облизнув пересохшие губы.

– Не смогу составить вам компанию. Нам с Джеймсом надо разобраться с арендными землями.

– Для чего?

– Я покупаю землю, оставленную одним фермером. Вы знаете, его сын признался, что во время строительства дома отец захоронил в стене кошку?

– Зачем ему это понадобилось?

– Может, чтобы уберечься от зла? – Он пожал плечами. – У местных жителей бывают на редкость странные обычаи. Лучше бы вставили стекла в окна.

Догадавшись, что он пошутил, я заставила себя улыбнуться. Он подал мне одну идею.

* * *

Я медленно ехала верхом на лошади в сторону Рид-холла, радуясь свежему воздуху и возможности спокойно все обдумать и спланировать. Проезжая мимо привычных домов и ферм по знакомым старым дорогам, я приглядывалась к их фасадам, где каждая трещина и вмятина свидетельствовала о тяготах многотрудной жизни их обитателей. По обочинам с трудом тащились люди, их лица скрывались под капюшонами плащей, плечи согнулись от упорного противостояния страданиям, болезням и горестям. Обмазанные глиной ветхие дома выглядели не лучше их хозяев, чьи спины сгорбились от тяжелой работы. Я надеялась, что порой на их жизненном пути встречались веселые праздничные дни; надеялась, что и они имели возможность попробовать вкусные блюда и испытать потрясающие радостные эмоции. Если бы только здесь построили театр, то, возможно, не понадобилось бы никакой охоты на ведьм. Возможно, я смогу построить для них театр.

Под облачными небесами зеленели луга и леса, и если путник уставал от созерцания такого однообразия, то дорога к Рид-холлу все равно не могла порадовать его ничем иным. Я проехала по безлюдному двору к особняку Роджера, заметив лишь подростка, везущего сено к конюшне. Поручив ему заботу о своей лошади, я направилась к парадной двери, постучала и, не дождавшись отклика, – постучала еще раз. Когда дверь открылась, я ожидала увидеть Кэтрин, но сначала я вообще никого не увидела и, лишь опустив глаза, заметила девочку, ростом доходившую до моей груди и взиравшую на меня большими слезящимися глазами.

– Дженнет, – сказала я, пытаясь скрыть удивление, – я приехала повидать господина Ноуэлла.

Девочка продолжала пожирать меня глазами.

– Нету дома. Уехамши, – прошептала она.

Ее лицо выглядело бледно-пепельным, почти прозрачным.

У меня екнуло сердце.

– Далеко уехал?

– Дженнет! – донесся призывный голос из глубины дома.

И через мгновение появилась Кэтрин. В нашу последнюю встречу она запомнилась мне менее напряженной, сейчас у нее даже лицо осунулось.

– Доброе утро, Кэтрин, – подавив волнение, поздоровалась я.

– Флитвуд, – не дойдя до двери, она заломила руки, – Дженнет, живо уходи отсюда. Я же говорила тебе не подходить к двери. Немедленно возвращайся к себе наверх.

Несмотря на выражение недовольства, ее голос звучал встревоженно. Девочка тут же метнулась в сторону и исчезла в полумраке холла.

– Кэтрин, дома ли Роджер?

– Нет, он уехал в Ланкастер.

– С Алисой?

– С какой Алисой?

– Алиса, моя повитуха. Алиса.

Кэтрин прищурилась, нервно сцепив бледные руки.

– Не пойму, Флитвут, что вас беспокоит? Может, вы зайдете? Я прикажу подать вина и…

– Нет, благодарю. Мне необходимо узнать, повез ли он Алису в тюрьму Ланкастера.

– Он уехал вчера вечером и с тех пор не возвращался… сообщил мне, что направляется именно туда.

Значит, не всех обвиняемых он устраивал в своем доме, превращая его в своеобразный постоялый двор. Только тех, от кого хотел добиться нужных признаний. Я отступила назад и вздохнула, раздумывая, что дальше делать.

– А вы знаете человека по имени Джон Фаулдс?

На лице Кэтрин отразилось замешательство.

– Боюсь, что не знаю. А должна знать? – Я покачала головой. – Роджер говорил, что вы жили у вашей матушки в Киркби-Лонсдейл, – оживляясь, продолжила Кэтрин, – хорошо… отдохнули?

– Очень. Я спешу. Извините, Кэтрин.

Она нерешительно медлила на крыльце, казалось, пребывая на грани нервного срыва, словно ей хотелось вырваться из этого дома и решиться поехать со мной.

– Флитвуд, – окликнула она меня, и я оглянулась.

На лице ее отразилось страдание, словно то, что она собиралась сказать, причиняло ей острые мучения.

– Он говорил, что повезет кого-то в тот замок. Но я узнала, что это женщина, только увидев ее в карете. Так она была вашей повитухой?

– Да, Алиса, моя повитуха. Спасибо вам, Кэтрин. Спасибо за помощь.

– Вы не хотите остаться на обед? Выпейте хотя бы немного вина.

Я покачала головой, простилась и, быстро дойдя до конюшни, обнаружила, что моя лошадь еще пьет воду. Подождав, пока она утолит жажду, я отправилась той же дорогой в обратный путь. В голове теснилось множество тревожных мыслей, я пыталась осознать все последствия столь ужасного положения, и поэтому возвращение в Готорп заняло еще больше времени.

Спешившись во дворе, я озабоченно хмурилась, не выпуская из рук поводья. Что же я хотела взять из дома перед тем, как вновь отправиться в дорогу?

Ричард с Джеймсом расположились в большом зале, сидели, зарывшись в каких-то бумагах.

– Вы быстро вернулись, – заметил он, – как там поживает Кэтрин?

– Нормально, – рассеянно ответила я, – вы не видели Пака?

Ричард сообщил, что последний раз видел его в гостиной.

– Я собираюсь на прогулку, – заявила я.

– Разумно ли это?

– Да, так говорила Алиса, и до сих все ее рекомендации шли мне только на пользу. – Я выдержала его изучающий взгляд. – Вернусь через несколько часов.

К довольству на лице Ричарда явно примешивалось раздражение.

– Вы знаете, Джеймс, – бросил он управляющему, – я вот думаю, не пора ли нашему королю обуздать нравы женщин Ланкашира. Вы не находите, что в них проснулся бунтарский дух?

Мой муж пристально взглянул на меня, и в глазах его промелькнул злобный огонек. Тот же самый огонек я заметила в них в доме моей матери в тот момент, когда он решил, что имеет право приказывать мне, в первый раз за время нашей семейной жизни. Сейчас он, похоже, решил поупражняться в своей властности, потренировать, скажем так, мускулатуру, проверяя предел моей выдержки.

– Не знаю, господин, – рассудительно ответил Джеймс.

– Они ведь сумасбродны, не так ли? – спросил он меня.

– И также невинны и безобидны, – осторожно заметила я.

– И кому же дано право судить об этом?

Он продолжал смотреть на меня, а я дерзко улыбнулась и направилась к выходу, но он окликнул меня до того, как вышла из зала.

– Сегодня я еду по делам в йоркширский Рипон и к ночи не вернусь.

Я помедлила, держась за дверь.

– Когда же вы вернетесь?

– Завтра к вечеру или послезавтра утром. Но не волнуйтесь… Джеймс будет приглядывать за вами.

Я пошла искать Пака. Проходя мимо подножия лестницы, я внезапно так четко представила себе портрет моей матери на верхней стене этой башни, словно она сама стояла там и смотрела сверху на меня. Слегка вздрогнув, я вновь вышла из дома в холодное утро.

Глава 16

В Падихаме начался базарный день, оживленные жители высыпали из домов, деревня наполнилась криками торговцев и нестройными стонами испуганных животных. Я заехала на конный двор паба «Рука с челноком», едва заметив брошенные на нас с Паком любопытные взгляды. Я вошла с ним в зал и попросила полового с тряпкой в руках сходить за хозяином. Он удалился в тот самый коридор, куда не так давно проводили меня, еще до того как совет Алисы помог мне открыть глаза на мою семейную жизнь. Теперь мне хотелось бы закрыть их.

Вскоре появился уже знакомый мне розовощекий здоровяк с любопытным взглядом и гнилыми зубами.

– В прошлый раз, заходя к вам, я не представилась, – тихо сказала я, – меня зовут Флитвуд Шаттлворт. Я живу в Готорп-холле.

– Я знаю, кто вы, – ответил он вполне любезно, – а я Уильям Тэфнелл, владелец паба.

В этот момент взгляд его упал на стоявшего рядом со мной Пака, и он отскочил, точно укушенный.

– Госпожа, сюда не позволено заходить с собаками. Извините. Даже вам нельзя.

Я кивнула, оглядев зал и заметив очаг, который Алиса могла бы чистить, и столы, которые она могла бы протирать.

– Я не собираюсь надолго отвлекать вас от дел, мне лишь надо задать вам один вопрос, – сказала я, – вы когда-нибудь слышали о Джоне Фаулдсе или о его дочери Энн?

Он озадаченно посмотрел на меня.

– В Падихаме нет никого с таким именем. А ежели у него не отсохла рука, чтобы поднять кружку пива, то он не преминул бы заглянуть сюда.

– Говорят, в Колне есть еще постоялый двор. По-моему, он называется «Герб королевы»?

– Да вроде того, – осторожно ответил он.

– Полагаю, нуждаясь в работе, Алиса Грей перешла к вам оттуда.

– Ну да, мне присоветовал нанять ее мой свояк. Хотя больше она у меня не работает.

– А как зовут вашего свояка? Он владелец того постоялого двора?

– Питер Уорд, госпожа. Верно. Ежели он вам нужен, то вы найдете его там.

* * *

«Герб королевы» находился на окраине деревни, в нескольких милях выше по течению реки, и я представила, как Алиса помогала немощному и оцепеневшему Джону Лоу, растерявшему свой товар на здешней торговой дороге. Постоялый двор оказался совсем небольшим, не больше паба, и, едва переступив через порог, я узнала неизбывный пивной запах. Пивная была почти пустой, скамьи и столы чисто выскоблены, хотя служили постояльцам явно не один десяток лет, пол посыпан свежими опилками.

Я оставила Пака во дворе, привязав к столбу. В дверном проеме за барной стойкой стояла женщина с метлой, громко рассказывая кому-то какую-то историю. Сцепив руки перед собой, я ждала, когда она закончит. Женщина, видимо, почувствовала, что за ней наблюдают, повернулась и, увидев меня, вытаращила глаза и разинула рот.

– Что вам угодно? Могу я помочь вам?

Она оглядела меня с головы до ног, сжимая своими покрасневшими руками палку метлы.

– Меня зовут Флитвуд Шаттлворт. Я ищу господина Уорда, здешнего владельца.

Она с легкостью могла бы просто позвать его, но женщина быстро скрылась в дверном проеме, и до меня донесся ее взволнованный шепот. Чуть погодя оттуда вышел здоровенный толстяк с копной седых волос. Он был таким тяжеловесным, что от его шагов содрогался утрамбованный земляной пол.

– Чем могу?

– Господин Уорд, у вас служила Алиса Грей?

– Если бы я вставлял по перу в шляпу после каждого заходившего сюда человека, который спрашивал про Алису Грей, то уже стал бы похожим на петуха. Что там она еще натворила?

Меня удивили слова этого толстяка.

– Ничего не натворила. Я хотела узнать, где могу найти ее отца.

– Джо Грея? А что это вам от него понадобилось?

– Хочу поговорить с ним.

– Вряд ли он скажет нечто, достойное ваших ушей. – Я молча ждала. – Ну да, живет он в полумиле отсюда, всего-то и надо проехать по торговой дороге, потом, выбравшись из леса, свернуть направо и подняться по склону холма. А что, интересно, вам нужно от него?

– Это мое дело. Кто же еще интересовался Алисой?

– Ох… – он широко развел руками, – на той неделе заходил какой-то судья. Я спросил: «Вы уверены, что вам нужна именно эта женщина?» А до этого, лучше бы вам и не знать… одна грязная уродина, один глаз ее таращится в райские выси, а другой пялится в преисподнюю. Да еще ейная мать, визгливая, как свинья на скотобойне. Бог знает, чего они хотели от бедняжки.

– Вы имеете в виду старуху Демдайк? И Элизабет Дивайс?

– Как пить дать, Демдайк. А вы знаете, что ее прозвище означает Дьволица? Верите ли, в наших краях уже упекли за решетку целых две семьи, и все за колдовство… Дивайсов и старую Чаттокс с дочерью. Кое-кто говорил мне, что они, живя по соседству, отчаянно враждовали, однако же обе семейки связались с дьяволом. И та их девчонка все шастала тут несколько месяцев назад, выспрашивая про беднягу, его удар разбил по ее же проклятию. Вот уж поистине счастливое избавление от всего этого отродья скопом. Я сюда таких не пущаю… народ не захочет ко мне ходить, если узнает, что тут бывали ведьмы. Потому-то мне и пришлось отпустить Алису: они постоянно шлялись сюда по ее душу. А ведь она много лет тут у меня служила. Но вот, поди ж, стала отпугивать клиентов, опасно, стало быть, держать такую служанку.

– Поэтому вы уволили ее, – сухо заметила я.

– Так она ж сама вляпалась в дурную историю, и не важно, по дурости или по совести.

– А ведь она всего лишь помогла дойти сюда тому бедняге.

– Лучше бы не утруждалась. Этот постоялец не принес мне ничего, кроме несчастий. Все стонал и выл про собак в своей комнатухе, изводился проклятиями. Его самого надо было запереть в бедлам, но она упросила меня пустить его на постой.

Я окинула взглядом пустые столы и скамьи, полные бочки, готовые наполнить пивные животы отсутствующим завсегдатаям. Хозяину приходилось заботиться о популярности своего заведения, и в его словах была сермяжная правда, но он поступил плохо, уволив Алису, ведь тем самым подразумевалось, что она в чем-то виновата.

– Вы знаете Джона Фаулдса? – наконец спросила я.

– Ох, так вам еще и он нужен? Вот уж не везло ей с мужиками, нашей Алисе, что с ее престарелым папашей, что с этим Джоном Фаулдсом.

У меня на затылке зашевелились волосы.

– Простите?

– Да он захаживает сюда время от времени. Ну, раньше захаживал, до тех пор, пока… В общем, давнененько не видел его. И не знаю, где он обретается.

– Как давно вы его не видели?

Питер потянулся и почесал свой объемистый живот.

– Не так давно умерла его дочь. Сколько уж, Мэгги, минуло с тех пор? Должно быть, месяцев шесть иль около того.

– Так он и Алиса…

– Ну, они хороводились, вроде как понравились друг дружке. Он-то раньше при жене был… да померла она. Она-то не раскрывала своих карт, а наша Алиса все больше отмалчивалась. Однако они так и не поженились. Жаль вас разочаровывать, но все одно Алису вам тут не найти. И ежели вы обратитесь к ее папаше, то он тоже вам ничего толком не скажет. Лучше уж попытайтесь в «Руке с челноком» что-то разузнать… теперича она работает там, в Падихаме.

– А как он выглядит? – Во рту у меня пересохло.

– Джон-то? Высокий такой, брюнет. Красавец парень, пока не зальет лишнего, верно, Маргарет? Я видел, как ты на него заглядывалась!

Маргарет закатила глаза к потолку и шлепнула его по плечу.

Значит, тогда в коридоре «Руки с челноком» Алисе угрожал именно Джон Фаулдс. Заявление о том, что Алиса убила его дочь, – полная ерунда. Был ли он ее любовником? Лицом его, конечно, бог не обидел, однако все его существо испускало флюиды ленивого распутства не менее ясно, чем солнце свои лучи.

Я вяло поблагодарила Питера и его жену, и, прежде чем сесть на лошадь, взглянула на оконца второго этажа их постоялого двора. Из какого же из них, подумалось мне, осторожно выглядывал тот несчастный торговец, Джон Лоу?

Боковая дорога, ведущая к окраине Колна, бежала между лугами, перемежавшимися рощицами. Вокруг щебетали птицы, их радостный хор звенел у меня в ушах, пока я медленно выезжала из деревни. Дорогу развезло, и копыта моей лошади слегка разъезжались в жидкой грязи. Тяжело дыша, Пак тащился рядом со мной, день выдался безветренный и ясный, и я представила, как Алиса ходила по этой самой дороге, такой же знакомой ей, как мне парковые аллеи Готорпа.

Я так мало знала о жизни Алисы, хотя сама она успела узнать обо мне достаточно много. Однажды она упомянула, что едва не вышла замуж, должно быть, имея в виду Джона. Ей очень не хватало любимой матери, и она нашла родственную душу в ее давней подруге, Канительщице. Алиса редко упоминала о своем отце, да и то без особой теплоты. Я знала лишь некоторые мелкие подробности, но они были подобны мазкам кисти по краям картины: а центральный образ пока оставался не выявленным.

Дорога пролегала по лесистой местности, и среди этих огромных деревьев наш Готорп показался бы игрушечным домиком. Меня пробрала дрожь при мысли о том, что именно под их шелестевшими кронами Джон Лоу столкнулся с Элисон. Я упорно смотрела только вперед, и наконец могучие стволы с раскидистыми ветвями расступились, и, вновь увидев ширь зеленеющих лугов, я постаралась отделаться от смутного ощущения того, что за мной кто-то следит. Как и сказал Питер, справа поднимался холм, и на его склоне притулился приземистый, невзрачный домишко. К нему вела грязная дорожка, и я, управляя лошадью, побуждала ее обходить самые топкие лужи. Поднимавшаяся над крышей струйка дыма быстро рассеивалась ветром. Эта глинобитная лачуга под соломенной крышей выглядела ненамного выше моего скромного роста, даже ниже, чем наша домашняя кладовка. Свет проникал внутрь через открытые ставни окошек, очевидно, не имевших никаких стекол. Вокруг домика тянулась низкая ограда, за ней на клумбах лежали подсохшие или сгнившие цветы. Несколько ярких головок выглядывали из сорняков, точно фонарики. Я вспомнила, как Алиса рассказывала об огороде своей матери, и подумала, что он, должно быть, находится где-то с задней стороны. На склоне холма этот дом выглядел на редкость уязвимым, нелегко, наверное, вырастить здесь целебные травы, открытые всем ветрам и дождям.

Я громко постучала в дверь, и она довольно быстро открылась. Джозеф Грей оказался старше, чем я ожидала: даже старше Роджера. Или, возможно, его старила бедность. Спина его сильно сгорбилась, и он, похоже, сам того не сознавая, пребывал в странном движении, хотя стоял на месте; видимо, его била дрожь, и рот тоже непрерывно двигался, словно он что-то пережевывал. Его золотистые и вьющиеся, как у Алисы, волосы, спускались к плечам. На лице поблескивали ясные голубые глаза, а тело напоминало обтянутый кожей скелет: одежда висела на нем мешком и выглядела так, словно ее надо было вымачивать в щелоке неделю.

– Мистер Грей? – сказала я, – Меня зовут Флит…

– Да знаю я, кто вы такая, – пробурчал он, – она ведь работала у вас, верно? Заходите. Видно, у вас есть что порассказать мне.

В доме было очень тепло: огонь посреди комнаты горел так весело, словно за окнами стоял декабрь, а не июль. Поднимающийся дым уходил в дыру, проделанную в середине крыши, и мне подумалось, что из-за этого отверстия в непогоду по их дому гуляет холодный сквозняк. С двух сторон от очага стояли кровати – одна не заправленная – земляные стены скрывались за ткаными полотнищами, наверняка влажными и холодными на ощупь. Помимо кроватей, скудную обстановку дополняли стол, два стула и буфет. Вокруг очага, на покрытом тростником земляном полу, стояли оловянные кружки, котелки и сковородки, ими явно часто пользовались, но редко чистили. Значит, Алиса и ее отец готовили, спали и жили в этом доме, полном дыр и щелей, сквозь которые со свистом проникал ветер.

– Вы небось пришли из-за клячи? – проскрипел Джозеф.

– Какой клячи? – удивилась я.

– Ну той самой, что вы дали Алисе. Хотя теперь-то вы ж получили ее обратно, а то нам тут и без того неприятностей хватает.

Я в недоумении смотрела на него.

– Вы говорите о той пропадавшей лошади?

– А то. – Его рот продолжал двигаться, даже когда он молчал, и я подумала, не жует ли он табак. – Я ж вернул тому типу все деньги. И, думаете, как она отблагодарила меня? Разоралась, злющая, как мегера.

Он доплелся до своей кровати и сел. Я осталась стоять у двери, с трудом переводя дух в этом томительно жарком доме. Джозеф облизал губы, взял с пола пивную кружку, обследовал ее содержимое и залил его в рот.

Так вот что случилось с нашей серой упряжной лошадью: отец Алисы продал ее. А ей удалось вернуть. Внезапно я почувствовала стеснение в груди и едва справилась с охватившим меня волнением. Однако, расправив плечи, я машинально пригладила юбки.

– Мистер Грей, я пришла сюда не из-за лошади. Что бы там ни было, теперь она опять у нас в конюшне. Я пришла потому, что Алису арестовал судья Роджер Ноуэлл, у него, видимо, сложилось впечатление, что она убила какого-то ребенка.

Он рассеянно пялился на языки пламени остекленевшим взглядом, но через пару мгновений поднял глаза на меня.

– М-да? – изрек он.

– Мистер Грей, ваша дочь попала в большую беду. Я сделаю все возможное, чтобы помочь ей, но, по-моему, вы должны знать об этих губительных обвинениях. Ее отвезли в тюрьму Ланкастера, где она будет содержаться до выездной сессии суда в следующем месяце, однако, надеюсь, до этого не дойдет. Я не допущу этого. Мистер Грей, вы слышите меня?

– Небось та лошадь вам и вовсе без надобности? Что для вас еще одна старая кляча? Почитай, у вас их там целая конюшня, стоят себе в ряд, точно солдаты, ожидая приказов. – Он отдал вялый салют и вновь опрокинул в рот содержимое своей грязной кружки, хотя она уже явно должна быть пустой.

– Мистер Грей! Вы слышите меня? Вашу дочь обвинили в колдовстве и заперли в тюрьме. Вы что-нибудь об этом знаете?

– Значится, – рыгнув, пробурчал он, – видно, пойдет по той же дорожке, что ейная мать.

Он чиркнул по шее пальцем.

Мой рот открылся в невольном изумлении.

– Ее могут повесить, а вас это не волнует? Разве вы не заинтересованы в том, чтобы помочь ей?

– Нет… интерес у меня есть… – Он растерянно умолк, и взгляд его вновь стал бессмысленным, – мне интересно, где взять еще эля? Уж она-то, значится, теперича мне его не принесет. А я уже стар, госпожа Как-Вас-Там…

Жара от этого едкого, ослепляющего огня действовала одуряюще, да и сам Джозеф вел себя так возмутительно и странно, что мне отчаянно захотелось немедленно покинуть его лачугу. Но я пришла сюда по важной причине и ради Алисы должна была все выдержать. Я осторожно направилась к незастланной кровати в самом сыром углу комнаты. Даже в большом амбаре Готорпа было уютнее и суше… неудивительно, что Алиса с такой легкостью согласилась поехать со мной в дом моей матери.

На кровати что-то лежало – какой-то тряпичный сверток, хотя, возможно, его притащила сюда их домашняя кошка. Я взяла эту влажную, непонятную вещицу – странная кукла, грубо сшитая из свалявшейся шерсти. Обернутая чем-то вроде носового платка, вещица имела форму человечка, набитого волосом, с головой, двумя ручками и ножками. К ней было что-то привязано, и, несмотря на ужасную дымную жару, я вдруг похолодела, осознав, к животу этой куклы привязан волосами ребенок. Черными волосами. Мне вспомнилось, как однажды мои выпавшие волосы исчезли с подушки. Я уловила легкий запах лаванды, но он тут же рассеялся. Мои глаза невольно наполнились слезами, и я положила куклу обратно на кровать.

– Мистер Грей, – сказала я, вернувшись к кровати, где он сидел, подергиваясь и бурча что-то себе под нос, – Алиса рассказывала мне о своей матери, Джилл. – Так и не дождавшись отклика или хоть какой-то перемены в его бессмысленно остекленевших голубых глазах, я продолжила: – Она очень сильно скучает по ней, безусловно, как и вы. Вашей семье уже пришлось потерять одного родного человека. Разве вы не готовы сделать все возможное, чтобы уберечь Алису от такой участи? Ведь, кроме нее, у вас никого не осталось…

Голова мужчины резко поникла, словно он задремал. Его странный взгляд устремился на что-то, неведомое мне. Подобрав юбки, я с трудом присела на корточки.

– Ваша дочь поддерживала меня, и за последние месяцы оказала мне огромную помощь. Мне жаль, что я увезла ее от вас, – солгала я, – но мне хочется помочь ей. Она помогала мне, и теперь я должна ответить на добро добром.

От едкого дыма у меня уже начали слезиться глаза; может, Джозеф подумает, что я тронута до слез.

– Мистер Грей, – повторила я.

Его взгляд прояснился, и сам он внезапно сосредоточился. Его губы приоткрылись, и я уже подумала, что он наконец заговорит, но вместо этого он оскалился, показав все свои гнилые зубы, и я не сразу поняла, что он беззвучно смеялся.

– Они ить сжигают ведьм, верно? – прохрипел он, тыча пальцем в огонь.

– О чем вы говорите?

Я встала, еще больше встревожившись.

Теперь он указывал тем же пальцем на мои юбки.

– Они сжигают ведьм!

Пламя лизало подол моего платья. Пак начал лаять, а меня охватил такой дикий ужас, что даже в глазах потемнело. Выбежав из дома на свежий воздух, я принялась сбивать тлеющие язычки пламени. Огонь унялся, но не погас. В отчаянии я оглянулась кругом, ища хоть какую-то воду, и нашла у стены старую бадью, наполненную дождевой водой. Пак с лаем метался вокруг меня, и я резко опрокинула всю емкость, залив водой подол моего платья, у ног образовалась мутная лужа, но огонь потух.

Из лачуги по-прежнему доносился хриплый хохот Джозефа Грея. Я стояла, переводя дух, и Пак с угрожающим видом пританцовывал вокруг меня, словно отгонял невидимых врагов. Обдувающий меня ветер уносил тонкие темные ошметки моего испорченного платья. На рубиново-красных юбках зияла ужасная черная дыра. Не знаю, долго ли я простояла там, но Джозеф Грей так и не вышел, но зато я перестала дрожать и достаточно успокоилась, чтобы суметь забраться на лошадь. Мы понеслись легким галопом, и Пак мчался по нашим следам. Я не могла бы скакать быстрее, даже если бы убегала от самого дьявола.

* * *

В ту ночь я спала одна, и мою спальню посетил таинственный гость. Я проснулась, почувствовав, как руки моей коснулся теплый мех. Вокруг стояла непроглядная тьма, и я слышала лишь собственное дыхание. Некто весомый прошелся по моей кровати ближе к изножью. Затаив дыхание, я почувствовала, как таинственный гость, похоже, устраивался там поудобнее. Мне вдруг представилось, что в моей темной спальне маячит фигура Джозефа Грея, зажавшего в грязной руке уши убитого кролика.

Закрыв глаза, я постаралась успокоиться, замедлить биение колотящегося сердца. Ведь это всего лишь сон. Однако я точно знала, что не права.

В промежутке между двумя ударами сердца, я почувствовала, что с моих ног исчезла тяжесть, и уловила еле слышный звук… кто-то спрыгнул на пол. Пак для столь легкого и тихого приземления был слишком большим и тяжелым. Мои руки по-прежнему лежали на одеяле, я боялась даже пошевелить ими. Ребенок в животе начал пихаться, словно говоря: «Я тоже это чувствую».

Я ждала, затаив дыхание: либо больше ничего не случится, либо я умру от страха. Несмотря на темноту, я разглядела, как некто направился к двери и исчез за ней.

Вернувшись домой сегодня вечером, я украдкой, завернувшись в плащ, точно вор, вошла в дом и быстро поднялась к себе. Запихнув плащ в шкаф, я разыграла сценку с упавшей свечой, якобы подпалившей мое платье.

Для начала я принялась громко охать и ахать, и у меня получилось так достоверно, что я сама почти поверила в реальность несчастного случая.

Задув свечу, чтобы жар и запах от нее еще витал в комнате, я положила ее возле ног.

– Ах, мое платье! – вскричала я, когда в гардеробную вошла одна из горничных.

На миг она замерла с перепуганным видом; вероятно, подумала, что я потеряла ребенка. Потом помогла мне сесть, а я пыхтела и задыхалась, притворяясь испуганной, что не составило труда: в моей голове по-прежнему мелькали картины больших остекленевших глаз Джозефа Грея и моего подола, пожираемого язычками пламени.

Сон улетучился, я лежала, сдерживая эмоции и постепенно успокаиваясь, и мой ребенок тоже успокоился и заснул. Я задумалась о жизни Алисы. Кошмары приходили ко мне только во сне, когда мои глаза закрывались, но Алиса реально жила в них. Из памяти всплыли слова ее отца: «Они ить сжигают ведьм, верно?»

Я попыталась представить детство Алисы, как она росла в том продуваемом сквозняками домике с таким странным отцом и доброй матерью. Да, теперь я познакомилась с двумя людьми из ее жизни, но вряд ли начала лучше понимать ее, девочку, не знавшую дня своего рождения, не умевшую произнести по буквам свое имя, но при этом обладавшую не по-женски развитым умом, знавшую свойства всех земных растений, да еще умевшую взмахом руки успокоить заартачившуюся лошадь.

Смежив веки, я помолилась о ее благополучии.

Глава 17

На следующее утро я проснулась перед рассветом, быстро оделась в полумраке, надеясь, что на пути к выходу не встречу никого из домочадцев. Открыв входную дверь, я выскользнула на крыльцо, тихо закрыла ее за собой и спрятала ключ. Начиналось очередное летнее утро, и в прошлом году – в другой жизни – я подумала бы, что оно замечательно прекрасно. Зевнув, я пригляделась к бодро шелестящим деревьям и решительно направилась к конюшне. Из большого амбара доносилось мычание коров, требующих кормежки, а за домом с тихим плеском вздыхала река. Теперь мне приходилось ходить гораздо медленнее, поэтому я стала замечать множество окружающих меня мелочей. Один их младших конюхов, уже приступив к дневным трудам, тащил по ведру в каждой руке, и я послала его оседлать мою лошадь. Когда он вернулся, я сказала, что у меня есть для него поручение.

– Будь добр, позже, когда я уеду, сходи в дом и найди Джеймса, скажи ему, что меня не будет целый день и что ему не обязательно передавать это господину, когда он вернется. И добавь, что если господин что-то узнает, то я спалю его драгоценные гроссбухи, и ему придется переписывать все по памяти. Сможешь запомнить?

Парнишка, его звали Саймон, вероятно, был всего года на три или четыре моложе меня, весело кивнул, обрадованный перспективой передать угрожающее сообщение въедливому управляющему.

Я привязала к седлу пакет с едой, взятой с кухни и завернутой в салфетку – сдобренный медом хлеб, сыр, виноград и печенье на обратную дорогу, – и выехала на север еще до полного восхода солнца. Раз Ричард мог вернуться к вечеру, то мне тоже надо поспешить.