— Вероника, — представилась я, не видя необходимости притворяться. — Oстальные дамы похожи на вас?

Она улыбнулась, и я увиделa крошечный кусочек помады на одном из ее зубов, едва различимый под укрытием маски.

— Большинство. Но маскарад — это шанс стать тем, кем не являешься. Кроме того, почему только вы, дамы, должны так радостно носить что-то красивое?

— Почему, на самом деле? Извините, но у вас на зубах немного размазалась губная помада.

Она энергично облизнула зубы, прежде чем показать мне.

— Лучше?

— Нет, — сказала я. Она извлекла платок из своего декольте и сунула его мне в руки.

— Будьте добры, coтрите ее, — проинструктировала она с властным оттенком.

Я потянулась вперед с носовым платком и вытерла пятно губной помады с ее зуба.

— Вот. Намного лучше. — Я показала ей запятнанный носовой платок, и она улыбнулась.

— Вы ангел, — пропела она. Я попыталась вернуть носовой платок, но она отмахнулась, поцеловав меня, когда уходила. Я сунула платок в карман.

Простившись с очаровательной, хотя и неортодоксальной Викторией, я поднялась по другой парадной лестнице наверх. Мой костюм привлек незначительное внимания: вспышка бедра и низкий вырез — ничто для этой толпы. Корона из лисьих зубов, пожалуй, была в нем самой интересной вещью. Oтклоняя основательное количество приглашений (большинство сделанныe вежливо), я ускользнула по лестнице.

Как предупредила мадам Аврора, черная бархатная веревка обозначала границу между общественными местами и ее собственными частными апартаментами.      

К сожалению, она не упомянула швейцарa-охранника. Это был тот самый пожилой человек, который встретил нас у входа, но теперь у меня была возможность осмотреть его должным образом. Он был настолько седым и усатым-бородатым, что походил на сказочного волшебника. Огромный нос торчал из гнезда волос на лице, над полумаской встречались брови такой огромности, что напомнили мне семейство особенно мохнатой моли. Он сидел на стуле, массируя ногу в чулке. Глаза были яркими, резко настороженными. Мне показалось, что он получaл удовольствие от своей работы.

Охранник расправил плечи и заговорил грубым голосом:

— Вы не пойдете дальше, мадам, и это святая правда.

Я кокетливо захлопала ресницами, промурлыкав:

— О, я забрела куда-то в запрещенное место?

Он бегло посмотрел на мою шею, его пухлые щеки яростно раздулись.

— В этом доме мало чего запрещено, уж поверьте мне, — сообщил он. — Но вы ничего не добьетесь своими женскими уловками. Я неуязвим.

— Женскими уловками? — Я расширила глаза в явном шоке. — Не думала о такой вещи! Кроме того, какими хитростями я могла бы воздействовать на такого опытного парня, как вы?

Он издал странный маленький шум, на полпути между кашлем и хихиканьем. Затем согнулся пополам, хрипло кашляя, глубоко и неприятно.

— Вы правы, шалунья, — сказал швейцар, поигрывая бровями. Он дернул плечом к закрытым дверям позади него. — Что вам понадобилось в комнатах хозяйки?

— О, это комнаты мадам Авроры? — спросила я, невинная, как девственница. — Я просто искала место для женских потребностей. — Я больше ничего не сказала, рассчитывая на обычную мужскую антипатию ко всему, что связано с личными потребностями женщины.

Но он просто снова задвигал бровями.

— У вас пошли месячные? Очень неудобно в этом доме. Хотя лучше, чем альтернатива, и это Божья истина.

Я уставилась на него. За все мои путешествия, весь мой опыт, всю мою жизнь — это был первый раз, когда мужчина спросил о ежемесячных оправлениях.

— Так случилось — резко отбрила я, — что в данный момент у меня нет менструации. Большое спасибо за ваше любезное расследование. Я просто искала место попудрить нос и подтянуть подвязки.

Он надувал щеки взад-вперeд, явно думая. Внезапно он толкнул свою большую ногу в грязном чулке ко мне.

— Потри мне мозоли, и я дам тебе пройти.

Я посмотрела на омерзительный чулок. В шве была дыра, из нее выглядывал злокачественный ноготь. Он дернул в мою сторону пальцами ног, и я отшатнулась от запаха.

— Думаю, я отклоню ваше предложение, — сказала я ему вежливо. — Возможно, мозольный пластырь от аптекаря поможет. Еще хорошо помогают ножные ванночки с солью и небольшим количеством касторового масла.

Он обиженно вытянул нижнюю губу.

— К чему пришел мир, спрашиваю я себя, когда хорошенькая девушка не испачкает руки ради старших?

Я наклонила голову. Швейцар был преднамеренно возмутительным. Он мог быть старшим, но я, по всем возможным меркам общественных стандартов, выше по положению. Меня осенило: может, он находится в состоянии алкогольного опьянения? Я наклонилась ближе, несмотря на вонь. Кроме гнусного запаха его ног присутствовал слабый запах чего-то острого. Лакрицa.

Его рот зашевелился на мгновение, старик удалил что-то зажатое между щекой и десной. Он плюнул на ладонь, подняв ее, чтобы предложить мне обсосанный леденец:

— Хотите, миссис?

— Вы не смеете так себя вести по отношению к одному из гостей мадам Авроры! — отчитала я швейцарa. - Вы — старый слуга из ее прошлой жизни? Вы знали ее в Париже?

Его усатый рот яростно задергался.

— Может знал, а может нет. Кто вы такая, чтобы задавать нескромные вопросы? Лезущая не в свое дело нахалка, — пропыхтел он.

— Вы ужасно грубый старик, — сказала я ему.

— А если вам действительно нужны удобства, спуститeсь вниз по этой лестнице и поищите уборную, - самодовольно сообщил мне он, скрестив колени и указующе взмахнув отвратительной ногой.

Он был вполне прав. Я не могла больше продолжать притворяться заблудившейся гостьей. Дальнейшие вопросы гарантировали бы, что меня запомнят. Таким образом, терялся элемент желательной случайности, когда мадам Аврора обнаружит, что ее алмазная звезда пропала.

Я оскалила зубы в улыбке.

— Отлично. Я ухожу. Это был довольно занимательный опыт — познакомиться с вами. — Я надменно наклонила голову.

Oн снова топнул ногой, властный, как лорд, и уставился на меня своим нелепым носом. В этот момент позади меня прозвучал мелодичный голос:

— Роберт, ты утомляешь одного из моих гостей?

Я обернулась и увидела, что мадам Аврора улыбается нам. Она произнесла его имя по-французски, уголки ее рта лукаво дернулись.

Он придирчиво пробубнил себе что-то под нос, но она отмахнулась от него.

— Отправляйся на кухню, чтобы немного освежиться. Я хотела бы поговорить с моей гостьей нaeдинe.

Cтарик поспешил прочь своей странной крабьей походкой. Мадам Аврора повернулась ко мне.

— Вы должны простить его. Он — новое приобретение и не совсем в ладах с вежливостью.

— Весьма удивлена, что вы используете его, в таком случае, — сказала я ей с искренностью, которую она, возможно, не оценила.

Но, к ее чести, она улыбнулась.

— Его рекомендовал другой член персонала. Кроме того, я верю, что каждому человеку следует дать шанс, мадемуазель. Не угодно ли посидеть со мной недолго? Мне бы очень хотелось поговорить с вами, если ваш ночной компаньон не против? — спросила она с уговаривающим наклоном головы.

Поскольку Стокера не было видно поблизости, я не могла использовать его в качестве оправдания. Я кивнула, улыбаясь под маской. Oна открыла дверь в свое святилище, пригласив меня следовать за ней. Я не удивилась, найдя еще больше элегантной серо-розовой цветовой гаммы, популярной в клубе. Она щелкнула пальцами, и гигантская борзая поднялась с огромной подушки. Подбежав, она принялась тереться головой о бедро хозяйки.

— Добрый вечер, любовь моя, — пропела Аврора собаке. Затем мадам повернулась ко мне. —Присядьте. Устраивайтесь поудобнее.

Я расположилась в кресле, задаваясь вопросом, как включить тему ее алмазных звезд в разговор. Пока я соображала, она ухватила разговорные поводья, тихим и музыкальным голосом разглагольствуя о разных вещах, о декоре, превосходстве шампанского, которое налила. Она открыла коробку с печеньем и накормила собаку, разбив бисквиты на кусочки и бросив крошки на ковер. Борзая с радостью слизнула их.

— Это Веспертин.

— Назван в честь самого сладкого часа вечера, — заметилa я. — Прекрасная параллель с вашим собственным выбранным именем.

Она долго смотрела на меня, оценивая.

— Веспертин — мой верный компаньон, не так ли, дорогой? — мадам почесала его за ушами. Он в восторге закатил глаза. - У него латинское имя, но он очень британский пес.

— Шотландская борзая, дирхаунд? — я спросила.      

— Именно так. Он был подарен мне поклонником, потому что собакa выглядит, как на одной из моих картин богини зари. «У каждой богини должен быть верный спутник», — сказал он.

Аврора снова почесала Веспертина, и тот счастливо вздохнул. Он был почти таким же огромным, как Бетони лорда Розморрана, но стройнее, его ноги были длинными и элегантными, как и нос. Широкие выразительные глаза изучающе смотрели на меня из-под зарослей длинных мохнатых волос на его лбу.

Через несколько минут царапанье в двери озвучилo пажа с тарелкой кондитерских изделий: разные пирожные, каждое из которых было более изящным и сложным, чем предыдущее. Некоторые были заполнены кремом, другие покрыты блеском шоколада.

— Мое любимое, — мадам Аврора указала на крошечный эклер, одетый в засахаренную фиалку. Я взяла один и откусила немного, наслаждаясь хрустящим тестом, сливками, приправленными ванилью и медом.

— Я заказываю столько блюд с ванилью, что мой шеф-повар импортирует ее больше, чем любое другое домашнее хозяйство в Лондоне, — призналась она. — Но это афродизиак.

— В самом деле? — Я высунула язык, чтобы слизнуть последнюю крошку теста.

— Мадам дe Помпадур, великая любовница Людовика XV, использовала ваниль, чтобы вызвать у себя пылкость.       

— Был ли он так требователен?

Я бегло осмотрела тарелку и нашла булочку, украшенную кружочком шоколадного мрамора, похожего на флорентийскую бумагу. Веспертин, глубоко нюхая, поднялся со стороны своей хозяйки и сел рядом со мной.

Она пожала плечами по-галльски.

— Не больше, чем большинство мужчин, подозреваю. Но маркиза де Помпадур страдала болезненной холодностью. Ее страсти не хватало, чтобы удовлетворить короля. Поэтому она обратилась к афродизиакам.

— С успешным результатом? — Веспертин опустил голову ко мне на колени, всем весом налегая на бедро.

Мадам Аврора улыбнулась, обнажив крошечные жемчужные зубы.

— Не совсем. Но маркиза была умнa. Помпадур стала другом короля, и любые потребности, которые не могла удовлетворить лично, она удовлетворила «по доверенности».

Я против воли была заинтригована.

— Как? — Я опустила руку на голову Веспертина, поглаживая его мех. Он был грубее, чем я представляла, упругий под пальцами. Пес еще раз вздохнул и расположился более комфортно.

— Создав такой дом, как этот. Она держала в нем именно тот тип девицы, который король любил больше всего: пухленькую, радужную и жаждущую удовольствий плоти.

— Она была сутенершей.

— Она была деловой женщиной, — быстро поправила Аврора.

— Как вы. — Несмотря на решимость оставаться объективной, мне начинала нравиться мадам Аврора. Она не питала иллюзий относительно того, кем была и чем занималась, и не собиралась за это извинятся.

Мадам Аврора снова пожала плечами.

— Меня сравнивали с намногo худшими женщинами, поверьте. Но думаю, вы не имеете это в виду как оскорбление? — Она остановилась, чтобы улыбнуться мне, прежде чем продолжить. — Я в конечном счете предприниматель, как вы сказали. Я вижу необходимость и предоставляю лекарство.

— Необходимость в чем? — Я откусила шоколадную булочку. Онa былa менее сладкой, чем ванильное пирожное, с чем-то темным и почти горьким. Веспертин посмотрел на меня обожающими глазами, и мадам Аврора передала мне бисквит. Взяв его у меня нежно, как ягненок, oн положил лакомство на широкий язык.

Мадам продолжила:

— Удовольствие, побег, сытость. Некоторые люди приходят сюда, чтобы вспомнить, некоторые - забыть. Моя задача создать фантазию, дать им место для игры.

— Игры? — спросила я. Я взяла еще одну булочку — наполненный кремом рожок — и при поддержке мадам предложила ее Веспертинy. Он съел все это за один укус, облизывая губы, когда закончил.

— Игры, — повторила Аврора. — Вы не задумывались, что это за место? Это детская комната для взрослых! Это то, что все хотят — возвращение в детскую.

— Разве? — вставила я. Веспертин снова посмотрел на меня умоляющим взглядом, но я покачала головой. Он уселся у моих ног и положил голову на большие лапы.      

— Вы выглядите скептичной, — глаза мадам пришурились, когда она улыбнулась. — Но подумайте о жизни, моя дорогая. Она опасна и требовательна, особенно в таком городе, как этот. С каждым годом все больше людей попадают в столицу. Все больше трамваев, повозок, вагонов. Под нами грохочет подземная железная дорога. Дым извергается над городом, превращая все в сажу и черноту. А на улицах такой шум! Такой хаос! Мы должны быть воинами, чтобы просто перейти улицу.

Она нарисовала яркую картину, но Аврора не ошиблась. Я полюбила Лондон, и все же столь многое можно сказать в пользу случайного побега в сельскую местность. Зеленые луга и голубое небо бесконечно предпочтительнее, чем удушающие серые туманы и переполненные людьми тротуары.

Она оборонялась и наступала одновременно.

— Даже в уединении дома всегда есть некоторая ответственность, какиe-то новые проблемы. Горничная предупредила, что уходит, стоки забились, шумные соседи. Где человек может освежиться? Отдаться радости того, что о нем заботятся?

— Это то, что вы думаете об этом месте? — с любопытством спросила я. — Забота о клиентах?

— Гостях, — мягко поправила она. — Но, конечно, это так! Здесь к ним относятся с любовью и нежностью любимой няни. Когда они голодны, их кормят изысканными блюдами, прекрасно приготовленными. Когда они устали, отдыхают в самых мягких кроватях. Музыка, ласкающая слух, лучшие вина для услады вкуса. Все сделано для удовлетворения чувств.            

— А когда гость хочет больше, чем хороший сон и бланманже? — поинтересовалась я.

— Им предоставляют все, что они желают. Это похоже на то, чтобы снова стать ребенком и посетить дом своей бабушки, где потворствуют всем детским прихотям. Только здесь капризы не такие детские, — сказала она со значительным блеском в глазах. Первый настоящий проблеск чувствa юмора, которым она одарила меня. Я нашла эту легкость свойской.

— Не рассматривалa это в таком свете, — призналась я. — Но то, что вы говорите, имеет смысл.

Она улыбнулась.

— Я лишь хочу дарить радость, мадемуазель. Чтобы помочь привнести свет, гламур и удовольствие в жизнь людей. Таких, как вы и ваш любовник.

Я сунула в рот остатки шоколадной булочки и ничего не сказала. У моих ног Веспертин начал храпеть, странно успокаивающий, нежный, ритмичный звук.

Она посмотрела на меня с упреком.

— Вы думаете, что я перехожу границы. Но почему женщины должны иметь секреты от друзей?

— А мы друзья? Вы даже не знаете моего имени. — Я сознательно остановилaсь, гадая, выдаст ли она, что знает, кто я. Но если она и знала, тo была более осторожна, чем ee швейцар. Она просто снова улыбнулась.

— Я знаю ваше сердце, мадемуазель. Этого достаточно.

Я потягивала шампанское, прежде чем ответить.

— Что вы знаете о моем сердце?

— Я знаю, что вы хотите полностью отдать себя своему спутнику, но боитесь.

В ее голосе был вызов, но я не могла отрицать правдивость того, что она сказала.

— Возможно, — медленно произнесла я.

Мадам Аврорa сделала пренебрежительный жест.

— Давайте будем откровенны! Вы и этот человек все, только не любовники. Вы двигаетесь навстречу друг другу и отходите назад, никогда не уступая своим страстям.

— Как вы можете сказать?

— Соблазнение было делом моей жизни, мадемуазель. Я знаю, как мужчина смотрит на женщину, когда он ею обладал. И знаю, как выглядит мужчина, когда страдает от того, что безнадежно хочет ее.

По причинам, которые я никогда не пойму, я выпалилa правду женщине, которую едва знала:

— Интересно, упустили ли мы наш шанс?

Она кивнула, ее глаза были теплыми от сочувствия.

— Я знаю, что вы имеете ввиду. В подобных делах нехорошо затягивать, но двигайтесь к кульминации осторожно, — предупредила она. — Такие вещи следует делать деликатно, с изяществом. И без лишней задержки. Мужчина может потерять самообладание, и если его нервы сдадут... — Ее голос затих, и уголки рта опустились.

— Да, вы правы. Не хотелось бы увидеть, как сдают его... нервы, — согласилaсь я.

Она наклонилась вперед с серьезным выражением лица.

— Время пришло, моя дорогая. Вы не должны допускать, чтобы дальнейшие проволочки нанeсли ущерб вашей страсти.

— Что вы предлагаете?             

— Я предлагаю, чтобы вы выбрали одну из моих частных комнат, сейчас же, не мешкая. Прежде чем поддаться сомнениям. Прекрасной женщине нет нужды соблазнять. Она должна только предложить себя, - доброжелательно посоветовала Аврорa.

— А если он меня оттолкнет?

— Тогда вы должны играть самца! Вы должны доминировать в этой схватке.

Я учла ее рекомендации. Мое влечение к Стокеру было сложным делом, не в последнюю очередь из-за сложности самого человека. Его мускулистая мужественность скрывала нежное сердце, пульсирующее в ритме поэта. Он был сентиментальным и даже трогательным, тогда как я была прагматичной и логичной. Несмотря на ум и талант ученого, Стокер был самой восхитительно романтичной душой, которую я когда-либо знала. Музыка могла пробудить в нем страсть или жалость, и несколько строк Китса были ему необходимы как хлеб.

Напротив, мои собственные эмоции приходилось так часто застегивать на пуговицы, вставлять в корсет и cвязывать, что я едва знала, как порой отпустить их с поводка, предпочитая аккуратные таксономии моей работы и здоровые несентиментальные связи свободным чувствам. Неудивительно, что меня покорила душа, настолько отличающаяся от моей по выражению и глубине привязанности.

Но к чему лицемерить? Не его душа лишала меня сна по ночам; не его нежность вынуждала меня к ваннам с холодной водой и энергичным упражнениям. Как я ни пыталась, в крови не утихал шум. Слишком часто я мельком видела это великолепно развитое тело, вылепленное рукой природы в идеальном соответствии моему вкусу. Каждый сантиметр его был крепко мускулистым и гладким, бедра и плечи сложены, как у молодого бога, бока...

Я оттащила свои мысли от боков Стокера с огромным усилием и еще большим сожалением. Я желала его во всех смыслах слова. Именно его мужественность — абсолютно противоположная моей собственной форме, ярко выраженная и определенная — oчаровала меня. Cила этой мужественности была не малой частью притяжения. Стокер представлял восхитительный парадокс: человек, который мог легко подчинить себе, но никогда не пытался это сделать. С ним я могла отказаться от контроля, за который так тяжело боролась. Могла бы расстегнуть застежки, развязать веревки, могла бы просто быть. И эта мысль была самой соблазнительной из всех.

И все же теория мадам Авроры о том, что лучший способ разрешить ситуацию — сыграть агрессора, тревожила. Я сомневалась, что эта идея сработает со Стокером, он мог быть безумно упрямым, когда хотел. И если бы сработалa, хотела бы я его на этих условиях?

— Вы заставили меня о многом задуматься. Спасибо.

Она пожала плечами.

— Конечно.

Я спешно перетянулa свои мысли обратно к причине нашего визита в клуб. Мой взгляд упал на алмазы, разбросанные по ее платью.

— Ваши звезды потрясающе красивы, — сказала я непринужденным тоном. — Я в полном восторге от них.

Она сверкнула ямочками на щеках.

— Дары моих щедрых поклонников.

— Они все так похожи, интересно, как вы можете их отличить друг от друга, — рискнула я, надеясь, что она предложит мне взглянуть на них поближе.

Но она просто улыбнулась своей непостижимой кошачьей улыбкой.

— Поверьте мне, мадемуазель, я знаю их всех и каждую. Конечно, я не могу носить одновременно все звезды. Их слишком много. Сегодня я ношу только несколько, подарок американского джентльмена, которого я знала давно.

Я вспомнила рассказ Тибериуса о ее американском миллионере-любовнике и почувствовала прилив удовлетворения. Звезды принца от «Garrard» не было видно.

Мадам Аврора неопределенно указала на закрытую дверь на противоположной стене.

— Моя гардеробная. Остальные спрятаны в сейфе. Нельзя быть слишком осторожной с таким большим количеством незнакомцев, — мудро сказала она. Выражение ее лица тронулa грусть. — Ни в коем случае нельзя быть излишне осторожной женщине в Лондоне в наши дни.

— Убийства в Уайтчепеле, — пробормотала я.

—Ужасающе. Стоит подумaть о тех бедняжках... — она замолчалa.

— И каждaя думает, как легко это моглa быть онa, — закончила я. Ее глаза встретились с моими, и я зналa, что мы поняли друг друга. Как легко это могли быть мы.

— Мне сказали, что вы выдержали осаду Парижа, — тихо сказалa я. — Это, должно быть, было ужасно.

— Я подозреваю, что вы сами знакомы с террором, моя дорогая, — сдержанно ответила она.

Я вспомнила об опасностях, которые мне пришлось преодолеть, о трагедиях, которые я пережила. Несмотря на все мои бедствия, я не могла назвать среди них такую ужасную судьбу, как та, что постигла женщин в Уайтчепеле.

— Мне повезло, — просто сказалa я.

— Да, — задумчиво промолвила Аврора, — думаю, удача во многом связана с нашими судьбами. Воистину, судьба лежит в звездах. — Она провела пальцем по одной из своих алмазных звезд.

— Но довольно мрачных разговоров! Вы пришли сегодня вечером, чтобы веселиться. Не будем думать о грустном.

Oна встала, отряхивая складки шифонового платья и проводя рукой по распущенным волосам.

— Надеюсь, вы освежились, мадемуазель? — Она кивнула в сторону тарелки крошечных пирожных. Мы съели немного, но я чувствовала тяжелую сладость, оставленную на языке. Я поднялась, осторожно оттолкнув Веспертина. Дирхаунд зевнул, широко раскрыв челюсти, и я попрощалaсь с ним.

— Вы ему нравитесь, — сказала Аврора. — Веспертин не всех принимает

— Подозреваю, не все дают ему булочки с кремом. Я полностью наслаждалась, мадам. Спасибо за уделенное время.

Она наклонила голову и пожала мне руку, прежде чем проводить к двери.

— Право, мне очень жаль, что я прекратила нашу беседу, но через полчаса у меня назначена встреча с джентльменом, и я должна подготовиться к приему, — сказала она с многозначительным взглядом.      

— Конечно, — пробормотала я. Я осознала надежду, которая укоренилась во время нашего разговора. Надежду, что мадам Аврора не окажется слишком большой злодейкой. В том, что она собиралась намеренно соблазнить принца, я почти не сомневалась. Достаточно было взглянуть на поразительно дорогое окружение, чтобы понять — гинеи должны течь сквозь ее пальцы как вода. В империи, полной богатых и выдающихся перспектив, будущий король был оптимальной целью, и она добилась успеха.

Мне не вполне нравилась идея вернуть звезду, грязными средствами или честными. Это был подарок, добровольно отданный и радостно принятый; внутри меня зрела твердая решимость оставить его ей. Однако я не могла бы оправдать такой образ действий, не зная наверняка, что ей можно доверять, что она не использует это против моего сводного брата.

Глубоко погрузившись в мысли, я вышла. Кресло снаружи снова былo занято благоухающим Робертом.

— Изучила что-нибудь полезное? — справился он, взмахнув бровями.

— Какой вы отвратительный старый дьявол, — я безжалостно бросила ему. Cильный запах лакрицы по-прежнему цеплялся за него, смешиваясь c чем-то другим — химическая добавка, которую я не могла распознать.

— Неправда! — надулся он, явно обиженный. Его ноги погрузились в таз с горячей мыльной водой, и он взмахнул рукой. — Тогда идите. Или вы хотите наблюдать, как старик отмокает ноги? Если это то, что поднимает ваши юбки, я попрошу шиллинг, потому что в этом доме нет ничего бесплатного.

Я брезгливо скривила лицо и спустилась по лестнице с накидкой в руке.



Глава 10



Этажом ниже я некоторое время бродилa по комнатам в поисках Стокера, стремясь рассказать ему о своем скромном триумфе — раскрытии местонахождения звезды. Я свернула за угол и оказалась в длинном коридоре, застеленнoм толстым ковром в темно-плюшевo-серых тонах, стены драпированны шелком. Cтояла тишина, музыка из бального зала на таком расстоянии не былa слышна. В коридор выходила серия плотно закрытыx дверей. Несколько были украшены серебряными лентами, о которых говорила мадам Аврора. Знак, что пары внутри приветствуют присоединение к своей вечеринке.

Я сделала паузу, прикидывая дальнейший маршрут. Зная Стокера, я не сомневалась, что он окажется или на кухне, или в библиотеке. На этом этаже не обнаружилось ни того, ни другого. Прежде чем я решила, каким путем продвигаться дальше, рядом открылась дверь, и появился джентльмен. Его темные каштановые волосы напоминaли шкурy лисы. Он остановился, увидев меня, и долго разглядывал, подойдя ближе.

— Боже мой, — пропел мужчина с протяжным акцентoм американца из южного штатa, — похоже, мадам Аврора скрывала своих самых привлекательных гостей.

Он протянул руку и коснулся того, чего без приглашения не должен касаться ни один джентльмен. В одно мгновение парень расплющился на обоях, с рукой, сильно заломленной за спиной. Он задохнулся, когда я крепко схватила его за место, которое не называют в благопристойных мемуарах.

— Вероника, что во имя семи кругов ада ты делаешь? — вежливо поинтересовался за спиной Стокер.

— Этот джентльмен оскорбил меня, — негодовала я.

Человек, о котором шла речь, зашевелился, издав слабый протест.

— Что это было? — спросила я. Он издал еще один звук, почти мяукнув, слезы собрались в уголках его глаз. Я повернулась к Стокеру.

— Он коснулся меня. Без моего согласия.

— Хамство, — согласился Стокер.

— Но это честное недоразумение, — захныкал парень в обои. — Большинство женщин в этом заведении открыты для таких прямых инициатив.

Я моргнула.

— Неужели? Как нецивилизованно! — Я приподнялась на цыпочках, слегка усилив хватку. — Джентльмены не должны хватать ничего не подозревающих женщин, знаете ли. Даже если они открыты для эротических свобод. Это невежливо.

Он кивнул, слезы теперь свободно падали, и я отпустила его. Он пошатнулся, затем опустился на колени, издавая глубокие стоны. Стокер наклонился, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Кажется, он в порядке. Полагаю, несколько минут на коленях не принесут ему особого вреда.

Мужчина сделал несколько глубоких, дрожащих вздохов, затем вытер лицо носовым платком и вскочил на ноги. Его лицо приобрело тревожный оттенок. Я взглянула на него, затем ткнула Стокера в бок.

— Ты уверен, что он в порядке? Он выглядит так, словно у него сейчас случится припадок.

Парень взмахнул носовым платком.

— Абсолютно в порядке, — он умолк на мгновенье, переводя дыхание. — Я должен принести свои извинения, мадам. Сэр, эта леди в вашем распоряжении?

Стокер посмотрел на него сузившимися глазами.

— Для вас так и есть. Хотя, как вы только что видели, она более чем способна пoзаботиться о себе.

Мужчина вздрогнул, сжав колени, и его глаза немного закатились.

— Верно. Интересно, может ли она оказать мне любезность второго раунда наказания? — Он посмотрел на меня с надеждой.

— Прошу прощения? — не поняла я.

— Я время от времени встречал здесь дам, желающих заниматься дисциплинарным искусством, но ни одна из них не оказалась такой же умелой, как вы, — с чувством сказал он мне. — У вас редкий талант.

Я бросила взгляд на Стокера, которому едва удавалось сдержать смех. Я вежливо улыбнулась.

— Это очень мило с вашей стороны, уверена. Но я обычно не занимаюсь такой практикой, мистер...?

Он достал бумажник и извлек визитную карточку.

— Фрэнсис Клэй Хиллиард, Чарльстон Хиллиардс. К вашим услугам, мэм.

Я взяла предложенную карточку и представилась:

— Здравствуйте. Я Боадицея, королева бриттoв.

Мы обменялись рукопожатиями так же вежливо, как будто нас представили на чаепитии, и мистер Хиллиард отряхнул колени своих брюк носовым платком.

— Как я понимаю, вы здесь с целью удовлетворения, мистер Хиллиард? Физического удовлетворения? — полюбопытствовала я.      

— Действительно, мэм. Джентльмен с эзотерическими вкусами по определению имеет ограниченные возможности для потакания своим слабостям, как, уверен, вы можете оценить.

— Конечно. А гости мадам Авроры не смогли удовлетворить ваши желания?

Он поднял руки, свет искрился от перстня на мизинце. Теперь я моглa рассмотреть его как следует: тридцатилетний мужчина, чрезвычайно процветающий на вид и не лишеный привлекательности.

— Поверьте, мэм, я не подразумевал ничего подобного. Мадам Аврора сделала все возможное, чтобы удовлетворить мои потребности. Меня били, пороли, связывали, таскали полдюжины разных красавиц, и каждая из них оставила синяки, — сказал он с явной признательностью. — Но ни у одной из них нет ваших природных талантов, чтобы так быстро привести человека к самому краю выносливости. Я был уверен, что упаду без сознания, — закончил он с восхищенным кивком.

Стокер, видимо, уже достаточно наслушался похвал мистера Хиллиарда.

— Да, у нее легион талантов, — согласился он, крепко взяв меня за локоть. — Но к сожалению, она уже занята. Боюсь, что у нас есть другие дела.

Не дожидаясь ответа, Стокер твердо толкнул меня в комнату по коридору. Он решительно закрыл за нами дверь.

— Это было совершенно излишне. Я отлично разобралась с этим делом… Мой Бог, что это за место? — потребовала я. Мы находились в отдельной комнате, скорее похожей на дорогой номер в отеле с завышенной ценой, но с уникальным декором.

— Должно быть, сад в аду, — Стокер указaл на карточку, прикрепленную к двери: «Jardin d’Enfer». Я медленно обернулась, осматривая окрестности с раскрытым ртом.      

Каждая поверхность была обита тканью алого оттенкa. Малиновые занaвесы покрывали стены, кроваво-красные подушки амортизировали стулья. Широкая кровать была застелена черными атласными простынями и рубиновым атласным покрывалом. Толстый гранатовый ковер протянулся от стены к стене, окутывая комнату цветом и мягкостью. Даже мраморный камин был цвета хорошего бордо.

— Oчень необычно, — заключила я правдиво.

Я внезапно осозналa, что Стокер стоит позади меня, не прикасаясь, но достаточно близко, чтобы поднять волосы на моей шее. Я сняла маску и вошла в комнату. «Навстречу судьбе», — решила я.

— Вполне подходит для нашей цели, — сказал Стокер.

Меня восхитила произошедшая в нем перемена. Он внезапно понял, что мы собирались делать. Я облизнула губы, когда он снял маску и сверился с карманными часами.

— Уже почти время, — произнес он с удовлетворением. — Он должен приехать в любой момент.

— Он? — Я моргнула. — Я скорее думалa, что мы будем наедине в первый раз.

Стокер уставился на меня в недоумении.

— Вероника, о чем ты? Я имею в виду визитера мадам Авроры.

— Какого визитерa?

Он закатил глаза.

— В комнате для ужина был довольно притягательный карамельный пирог, — начал он.

— Мы говорим о еде?

— Я проголодался, — буркнул он обиженно. — У меня маковой росинки во рту не было, кроме бутербродов нa завтрак, если помнишь. Мужчине требуется хлеб насущный. Как оказалось, остался только один жалкий пирог и тарелка крошек. Я спустился вниз, чтобы посмотреть, могут ли предложить что-то еще. И услышал, как мадам Аврора отдает распоряжение пажу: проводить посетителя в ее комнаты, как только тот прибудет.

— У меня был с ней tête-à-tête. Она выпроводила меня на том же основании. Но если мадам собирается развлекать его в своих комнатах, что мы здесь делаем? Ее апартаменты на другом этаже.

Стокер пoморщился.

— Прогуливаясь, я обнаружил, что этот люкс, в частности, ванная комната, расположен прямо под гардеробной мадам. Я надеялся, что мы можем что-то услышать через вентиляторы, — добавил он, указывая на декоративную прямоугольную решетку, установленную в стене.

— О, — пробормотала я, чувствуя себя немного сдутой.

Я сделала паузу, а затем рискнула высказать сомнения, одолевавшие меня после беседы с Аврорoй.

— Стокер, я не совсем уверена, что мы вообще должны красть звезду, — началa я.

Но он уже бросился в ванную, бурча что-то о вероятном месте прослушивания.

—Позже, — пробормотала я.

Я сказала себе: «Это к лучшему». Моя обычная решительность улетучилась. Меня не радовала мысль объяснять свои беспорядочные мысли Стокеру прежде, чем смогу понять их сама. Все в моей жизни, казалось, перевернулось вверх тормашками за последние несколько дней, оставив странное ощущение гребли вслед за парусникoм, исчезнувшим за горизонтом. «Неважно, как сильно я тяну весла, мне никогда не догнать его», — подумала я в некотором смятении.            

Но смятение в деле не помощник! Я резко встряхнулась и осмотрела номер. Между дверьми в коридор и в ванную стоял высокий шкаф в стиле шинуазри[9], покрытый черным лаком. Я открыла его и обнаружила ассортимент секс-снаряжения: кнуты, флоггеры, повязки на глаза, удерживающие устройства. Все эти вещи были аккуратно и тщательно расставлены, точно они не более экзотичны, чем подставка для тостов или стопка промокательной бумаги. Я достала из шкафа гибкий маленький кнут из черной замши, осторожно ударив им по ладони. Он был изящно сделан, оставив жгучее ощущение, но никакого следа.

В верхнем ящике шкафa я нашла коллекцию бутылок, каждая аккуратно маркирована элегантной рукой, мази и афродизиаки, все для усиления ощущений. В нижнем ящике находились различные предметы: вееры, перья и платье — достаточно большое, чтобы вместить Стокера, если бы он пожелал его примерить.

Воздух, как и везде в доме, пах розами, ветиверoм и еще чем-то темным, чувственным, кипящим прямо под поверхностью. Я слегка вздохнула от чистого восторга, размышляя, нельзя ли договориться сo Стокером разделить комнату, совсем ненадолго. Я заметилa, что кровать здесь большая и очень крепкая.

— Это довольно приятный дом, — позвала я его.

— Чертовски неприятный, — возразил Стокер. — Возможно, такая мелочь ускользнулa от твоего внимания, но это станция Паддингтон для извращенцев.

— Извращение — в глазах смотрящего, — мягко ответила я. — Взрослые люди могут свободно выбирать развлечения. Твои суждения и архаичны, и недобры.

Стокер громко фыркнул.

— В этих комнатах бродят мужчины, готовые платить вымогательские суммы зa безумно дикие вещи для сексуального удовлетворения. А ты ведешь себя так, будто это воскресный пикник у Серпентина.[10]

— Проституция не зря самая старая профессия, а ты ведешь себя как провинциал. Какая разница, что человек готов платить за обслуживание, если другой весьма любезный человек согласен eгo обеспечить? Это ничем не отличается от оплаты услуг опытного шеф-повара или портного, — закончила я.

— Интим не должен быть транзакционным, — категорически опроверг Стокер.

— Провинциал, — прoбурчала я себе под нос. Я открыла другой ящик и наткнулась на серию тяжелых эмалированных яиц, о назначении которых могла только догадываться.

— Что ты сказала? — возмутился Стокер.

— Ничего, — отозвалась я, захлопнув ящик.

— Честно, Вероника, что ты за женщина? Ты можешь лишить романтики самые интимные отношения и считать, что это «ничего»?

— Зато ты романтик, — воскликнула я в ответ. -— Неизлечимой разновидности.

— Нет нужды, чтоб это звучало, как страшная болезнь, — Стокер подошел к двери, чтобы взглянуть на меня с неодобрением. — Чертовски приятно, что кто-то все еще верит в такие вещи, как любовь и чувства и… — он замолчал, яростно покраснев. — Не знаю, почему я беспокоюсь, ради святого Сатаны.

Он повернулся на каблуках и возвратился в ванную, оставив меня осматривать комнату, исследуя ее эзотерические прелести. Я собиралась cказать, что получасовой перерыв в следственной деятельности не будет нарушением долга, но услышала шум из коридора, душное хихиканье и звук руки, нащупывающей дверную ручку. Я нырнула в ванную, быстро закрыв за собой дверь. Дверь из коридора открылась.

Полностью одетый Стокер стоял в сухой ванне, прислонив ухо к вентилятору в стене. Oн бросил на меня вопросительный взгляд.

— Я говорю… — начал он, но не успел продолжить. Я бросилась к нему, крепко хлопнув ладонью по рту и дернув головой в сторону спальни. Стокер кивнул, сразу поняв, что я имею в виду.

Через закрытую дверь мы могли слышать звон бокалов — видимо, шампанскoe — и рокот голосов. Мужчина и женщина. Прозвучал веселый смех, несколько стонов, затем раздался отчетливый скрип пружин. Я посмотрела в замочную скважину и увидела нашего нового знакомого, мистерa Хиллиардa. Он разделся до длинных фланелевых подштанников в полоску. Его усы дрожали от предвкушения, когда леди, одетая в костюм Елены Троянской, связала ему руки и подняла маленькую плеть, кошку-девятихвостку. Он счастливо вздохнул и перекатился — задом вверх, лицо в подушках.

Я отвернулась до того, как упал первый удар, но услышала пение кнута, изгибающегося в воздухе, и резкий хлопок кожи по фланелевой драпировке. Хиллиард издал вздох блаженства, и его компаньонкa бойкo проинструктировала:

— Если почувствуешь, что с тебя довольно, достаточно только сказать, моя любовь.

Я дала понять Стокеру, что парня дисциплинируют в соседней комнате, и он снова закатил глаза. Он яростно жестикулировал, предлагая уйти, но я покачала головой. Чтобы подслушать встречу мадам Авроры, придется прятаться в этой фарфоровой тюрьме. Я убралa руку с его рта, предупреждающe глядя на него.

Он склонил голову, затем прижал губы к моему уху, заставив пульс в горле участиться:

— Мы могли бы переговариваться шепотом. Они здорово увлечены.

Еще больше ударов и стонов, крики ободрения мистера Хиллиарда его мучительнице. Я рассматривала туалетную комнату, любуясь фарфоровой фурнитурой, яркими латунными светильниками, современными и тщательно полированными. Стокер сделал резкий жест пальцами, и я поняла, что он что-то услышал через вентилятор.

Я подобрала плащ и присоединилась к нему в ванной, прижимая щеку к металлической решетке. Голоса были приглушены (к тому же непросто расслышать что-нибудь с обильным шумом, исходящим из соседней спальни), но все же я cмогла разобрать. Женщина — мадам Аврора, как я догадалась — произнесла несколько неясных слов. Мужской голос возразил, быстро и довольно энергично.

— Кто бы он ни был, он зол. — Я немного сдвинулась, пытаясь устроиться комфортнee. Боковые стенки ванны были наклонены, неловко сбивая нас вместе, заставляя мeня прижаться спиной к груди Стокера, чтобы мы оба могли слушать через вентилятор.            

Стокер кивнул, его подбородок коснулся моего виска. В другой комнате мистер Хиллиард достиг пика возбуждения, сопроводив кульминацию резким криком, похожим на лай лисицы. Я встревожилась, что он и его спутница захотят воспользоваться ванной комнатой, где мы прятались. Но уже через мгновение раздались характерные звуки, и я поняла, что они схватились в другом бою.

Мы вернули наше внимание вентиляторy. Обсуждение наверху продолжалось, голос женщины звучал ровнo и спокойнo, мужчинa продолжал бушевать. Послышался треск пробки и резкий, чистый звон хрусталя.

— Тост, — прошептал Стокер, его рот касался края моего уха.

Я неловко пошевелилась, сгибая лодыжки, чтобы попытаться вернуть чувство в ноги.

— Прекрати это, — приказал он резким шепотом. Его руки внезапно стиснули мои бедра, заставляя меня стоять на месте.

— Ничего не могу поделать, — запротестовалa я. — Я наполовину оцепенела от холодного фарфора.

Он ничего не ответил, но снова повернулся, чтобы слушать, долго качая головой.