– Это еще что? – спросил Натан.
Сага очистила крышку гроба, сунула лопату в щель под крышкой и нажала. Отшвырнув лопату, она ухватилась за крышку обеими руками, сдвинула ее, выдернула последние гвозди.
Натан перехватил крышку и положил ее возле неглубокой могилы.
Оба уставились на останки сторожа.
Тело Эрланда Линда раздулось и сочилось влагой, местами оно почти разложилось, но руки и ноги остались нетронутыми. Истощенное лицо, дыры глазниц, на концах пальцев висят лоскутья кожи.
– Это сделал Юрек, – прошептала Сага.
Она выбралась из могилы и торопливо зашагала к часовне, споткнулась о фундамент крематория.
– Подожди! – Натан заторопился следом за ней.
С криком: “У него мой отец!” Сага бросилась к машине.
Глава 41
Полицейские Карин Хагман и Андрей Экберг проезжали в патрульной машине 30–901 по улице Пальмвельтсвэген. Поблизости высился купол “Глобена”.
Утро выдалось спокойным. Пробки по направлению к Стокгольму уже рассосались, очередь из машин на Нюнэсвеген исчезла, и, если не считать небольшой аварии без человеческих жертв, которая произошла около восьми часов, все было тихо.
Карин и Андрей сделали круг по району Слактхюсомродет и остановились за фургоном с порнографическим рисунком на дверце. Карин проверила регистрационный номер машины по базе преступников и подозреваемых. Вдруг владельцу можно вменить в вину не только дурной вкус.
Теперь они медленно катили по тенистой дороге вдоль рельсов метро, под безлюдными пешеходными мостами, мимо темных, пустых кирпичных зданий. Здесь все еще валялся мусор после вчерашнего концерта.
– Жизнь слишком длинная, устанешь веселиться, – вздохнула Карин.
– Ты обещала рассказать Юакиму о своих чувствах, – напомнил Андрей.
– Какая разница… он больше ничего не хочет, ему все равно.
– Тогда надо разводиться.
– Знаю, – прошептала Карин и побарабанила по рулю.
Они проехали мимо сборщика банок в грязной военной шинели и меховой шапке – тот шел вдоль канавы, волоча за собой мусорный мешок.
Карин открыла было рот, собираясь рассказать, как Юаким постоянно находит предлоги, чтобы уклониться от секса, как вдруг из главной диспетчерской лена поступил тревожный вызов.
Карин отметила, что голос у диспетчера необычно напряженный. Диспетчер сообщил, что звонок поступил от коллеги.
Рука Карин, лежавшая на рычаге коробки передач, казалась в бледном свете дисплея POLMAN белоснежной. Похищение человека из детского досугового клуба “Меллис”, что в Эншеде. Школа на Миттельвэген.
Оператор пытался спокойно и внятно отвечать на вопросы, но было ясно, что он крайне напуган.
Насколько Карин смогла понять, из школы похищена двенадцатилетняя девочка с синдромом Дауна. По оценкам оператора, подозреваемый очень опасен, возможно – вооружен.
На дисплее появился адрес.
Школа совсем близко.
Карин включила мигалку, развернула машину, и голубой свет запульсировал на бурых кирпичных стенах, на рваных “маркизах”.
Оператор сообщил, что та же информация ушла в больницу Сёдера и к оперативной группе.
– Но вы ближе всех, вы приедете на место первыми.
Карин включила сирену, нажала на газ и ощутила ускорение как жесткий толчок в спину. Увидела велосипедиста далеко справа и фургон, приближавшийся по встречной полосе.
В зеркале заднего вида отразился собиратель банок – он все еще стоял в канаве и смотрел вслед машине.
На большом перекрестке Карин сбросила скорость, но, убедившись, что все их пропускают, прибавила газу.
Андрей спросил оператора, много ли детей сейчас в клубе; тот ответил, что детей, вероятно, меньше обычного, поскольку школа сегодня закрыта.
Карин подумала: наверное, споры об опеке приняли серьезный оборот. Какой-нибудь нездоровый бывший решил, что с ним несправедливо обошлись.
Они проехали желтый фасад католической школы, на круговом развороте свернули направо и на большой скорости проскочили мимо спортплощадки.
За окном мелькнула серебристая ограда футбольного поля.
Карин вела машину, Андрей продолжал задавать вопросы оператору. Ни о драке, ни о стрельбе в диспетчерскую пока не сообщали.
Карин пролетела следующий разворот, чуть превысив скорость, и при повороте направо машина потеряла сцепление.
Скользнув по камешкам на асфальте, машина выскочила на тротуар и оцарапала крыло о щит, указывавший направление к церкви Эншеде.
– Спокойней, – буркнул Андрей.
Карин в ответ молча прибавила скорости; они были уже возле Маргаретапаркена.
С мусорного бака взлетела стайка птиц.
На пожухлой траве, на парковых дорожках сеткой лежали тени голых деревьев.
Увидев над виллами и типовыми домами черепичную крышу школы, Карин выключила сирену. Она круто повернула направо, на Миттельвэген, и остановилась прямо у входа в школу.
Полицейские вылезли из машины, проверили оружие и защитные жилеты. Карин старалась унять дыхание.
Шуршали сухие листья, нападавшие вокруг спиральной пожарной лестницы.
Андрей доложил по рации, что они на месте. Выслушал ответ, кивнул и отсоединился.
– Оператор просил соблюдать осторожность. – Он посмотрел Карин в глаза.
– Соблюдать осторожность! Такого я еще не слышала, – попыталась пошутить Карин.
– Это слова коллеги. Который поднял тревогу.
– Осторожность, – тихо повторила Карин.
Она рассматривала одноэтажное здание клуба, втиснутое между двумя школьными зданиями. Кирпичные стены выкрашены желтой краской, красная черепица на крыше покрыта мхом.
За занавесками горел свет, но людей видно не было.
Тишина.
– Заходим и осматриваем, – распорядился Андрей.
Достав оружие, они перебежали широкий тротуар и прокрались вдоль фасада до темно-красной двери.
Андрей открыл, и Карин прошла в гардероб.
На полу стоял большой пластмассовый ящик с забытой одеждой. Перед сушилкой валялись сапоги и кроссовки.
Пахло песком и испачканной одеждой. Урна с использованными бахилами стояла под заламинированным объявлением с правилами “Меллиса”.
Андрей прошел мимо Карин, кивнул на следующую дверь; Карин последовала за ним в большую комнату с разложенным столом для игры в шахматы и нарды.
Занавески на всех окнах задернуты.
Карин слышала только шорох полицейской формы и стук ботинок по пластиковому полу: они с Андреем шли между низкими столами.
Дверь в туалет в глубине комнаты была закрыта.
Полицейские остановились.
Из-за двери доносилось не то бульканье, не то журчание.
Карин с Андреем обменялись взглядами, и Андрей тут же отошел в сторону. Возле туалетной двери Карин вспомнила странное предупреждение – соблюдать осторожность – и дрожащими пальцами потянула ручку вниз.
Глава 42
Карин рванула дверь, отступила назад и прицелилась в темноту, но дверь захлопнулась, прежде чем Карин успела что-нибудь рассмотреть.
Она потянулась и снова открыла дверь.
В туалете никого не было.
Из незакрытого крана струйкой текла вода, с журчанием исчезая в сливном отверстии.
– Да где же все, – прошептал Андрей за спиной у Карин.
Они перешли в столовую с тремя круглыми столами. На одном стоял стакан с какао и лежал на салфетке недоеденный бутерброд.
Между столов и стульев, прямо у приоткрытой двери на кухню, Карин заметила чью-то тапку.
Андрей подошел к окну, отвел занавеску и выглянул на улицу. Оперативной группы еще не было, зато на окраине квартала виднелся белый фургон.
– Ниже по улице фургон, – тихо сказал Андрей.
Карин коротко глянула на пистолет, отодвинула стул и пошла к Андрею.
Взглянув в сторону кухни, она остановилась.
Между столов виднелась голая ступня.
– Андрей, – напряженно позвала Карин и, чувствуя, как подскочил пульс, быстро пересекла столовую.
В дверях кухни неподвижно лежала на животе крупная женщина. Через полузакрытые маятниковые двери просматривалась только нижняя половина тела.
Женщина была босой.
Розовые пятки. Почти белые морщинистые подошвы.
Выцветшие джинсы с потертыми задними карманами на больших ягодицах. На спине натянулась полосатая футболка из “Маримекко”.
Карин вытянула руку с пистолетом в сторону кухни, а другой рукой медленно отвела дверь в сторону.
И едва не задохнулась, увидев вместо волос и затылка лицо.
Женщине свернули голову.
Шею сломали с такой силой, что связки разорвались, и обнажился диск между первым и вторым позвонками.
– Что за… что тут произошло? – прошептал Андрей.
– Проверь соседнюю комнату, – слишком громко сказала Карин.
Лицо женщины было белым, губы крепко сжаты, глаза вылезли из орбит, под носом запеклась кровь.
Карин, продолжая целиться в сторону кухни, присела на корточки и коснулась запястья женщины.
Труп успел остыть – видимо, женщина была мертва уже несколько часов.
Мысли проносились одна за другой. Тревожный вызов поступил слишком поздно, перекрывать дороги нет смысла, и поддержка оперативной группы уже не нужна.
Карин встала, чтобы проверить тесную кухню, и тут услышала, что ее зовет Андрей. Проходя мимо убитой, она задела стул, и он спинкой ударился о стол.
Андрей стоял в полутемном зале, где занимались йогой и танцами. Занавески были задернуты не до конца, и круглая розовая лампа бросала отсветы на гитару, висящую на стене.
С потолка свисал, крутясь, дискотечный шар, блики плыли по стенам.
Карин проследила за взглядом Андрея, направленным в дальний угол.
Какой-то мужчина с черной бородой и мощными бровями сидел на коврике для йоги, привалившись к шведской стенке. В голове у него зияла глубокая косая рана. Лобная кость вдавилась сантиметров на пять, темная кровь заливала лицо и грудь.
Андрей пробормотал, что они опоздали, и вышел.
Карин осталась, слушая, как грохочет в ушах пульс.
Она понимала, что человек с бородой мертв, но все же коснулась его шеи.
Вытерла руку о штаны и пошла к гардеробу.
Когда она вышла на крыльцо досугового клуба, Андрей сидел на лавке перед темным деревянным столом.
Вдали завыла сирена. Какой-то мужчина с татуировкой вытащил из припаркованного поодаль фургона толстый шланг.
– Он убил персонал и похитил девочку, – сказал Андрей, не глядя на Карин.
– Похоже на то. Ты уже доложил?
– Сейчас.
Пока Андрей докладывал начальству, Карин сходила к машине и принесла рулон ленты-ограждения. Привязала конец к пожарной лестнице, обогнула чулан и деревья, протянула ленту вокруг здания, после чего стала заполнять документы, отчитываясь о принятых мерах.
Желтый свет уличного фонаря падал на листья на асфальте. В это время года фонари горят чуть не круглые сутки.
Прибывшая первой “скорая” по тротуару объехала полицейскую машину и остановилась у заграждения.
Карин подошла к бригаде “скорой”, объяснила ситуацию. Медики прошли за ней в клуб, осмотрели первое тело. Потом все вместе перешли в полутемный зал для йоги.
Карин стояла посреди комнаты, наблюдая, как врач присел на корточки перед убитым. Мелкие отблески с дискотечного шара текли по окровавленному лицу и бороде.
– Носилки, – тяжело сказал врач.
Карин подошла к окну и отвела занавеску, чтобы впустить в комнату свет уличного фонаря.
Когда она отдернула вторую занавеску, ее вдруг накрыл такой страх, что адреналин волной ударил в голову, а пульс загрохотал в барабанных перепонках.
За занавеской, прижав руку ко рту и зажмурив глаза за толстыми стеклами очков, замерла какая-то девочка.
– Дружочек, – только и смогла выговорить Карин.
Девочка, видимо, пряталась за занавеской не один час. Когда Карин осторожно погладила ее по плечу, девочка открыла глаза и покачнулась.
– Не бойся, он уже ушел, – сказала Карин.
Губы у девочки побелели, ее шатало от усталости. Ноги вдруг подогнулись, и девочка опустилась на пол. Карин встала на колени и обняла ее, чувствуя, как дрожит напряженное тельце.
– Давай я тебя понесу?
Она осторожно взяла девочку на руки и понесла ее прочь из зала, стараясь, чтобы девочка не увидела ни мертвеца у шведской стенки, ни женщину в дверях кухни.
– Кто сюда приходил? – спросила Карин, идя между столами.
Девочка не ответила. Карин, чувствуя у себя на плече ее горячее влажное дыхание, прошептала, что бояться не нужно.
Они с Андреем решили, что он останется ждать техников и полицейских из Бюро расследований, а Карин поедет с девочкой в больницу. В машине “скорой” она села рядом с малышкой, взяла ее за руку и снова спросила, от кого та пряталась, но девочка, не отвечая, лишь крепко вцепилась ей в руку. Глаза ее были полузакрыты, она уже засыпала.
Глава 43
Ларс-Эрик Бауэр очнулся с ощущением катастрофы во всем теле. Что-то было очень не так, но вялый мозг не мог переварить неожиданно обрушившиеся на него впечатления.
Было холодно, Ларс-Эрик лежал на земле, и земля, кажется, тряслась под ним.
За секунду до того, как открыть глаза, он подумал о телефонном разговоре с Кристиной.
У нее был странный голос.
Что-то случилось.
Ларс-Эрик еще никогда не слышал, чтобы в человеческом голосе было столько одиночества. Кристина раз десять попросила прощения, объясняя, что сел аккумулятор в машине.
Она подвозила сына в летный клуб в Баркарбю, к югу от Ервафельтет. На обратном пути, посреди лесной дороги, автомобиль заглох.
Кристина обзвонила несколько фирм, которые занимались эвакуацией автомобилей, но ответа не получила и осталась сидеть в машине с закрытыми дверцами, не решаясь идти через лес.
Если он выедет со стартерным кабелем прямо сейчас, то успеет вернуться домой и приготовить ужин к приходу Пеллерины.
Хотя первую встречу они с Кристиной планировали на следующей неделе; Ларс-Эрик даже забронировал столик в рыбном ресторане “Ведхольмс”.
Ларс-Эрик застонал – что-то сильно ударило его в спину.
Он открыл глаза и увидел полную луну, которая светила сквозь мелькающие над головой кроны деревьев.
Все словно во сне.
От удара по затылку свело челюсти.
Ларс-Эрик не понимал, что происходит. Он лежал на брезенте, и его тащили по тропинке через еловый лес. В затылок и спину то и дело больно били камни и корни.
Ларс-Эрик не мог пошевелить ни рукой, ни ногой; он понял, что его накачали наркотиками. Во рту пересохло, и он понятия не имел, сколько времени проспал.
Глаза слипались сами собой.
Какой-то ингалятор для наркоза, вроде употреблявшегося раньше “Галотана” с опиоидами? Сверхдоза расслабляющих мускулатуру средств, инъекция в позвоночный канал?
Мгновенная анестезия и долгий паралич.
Кажется, он угодил в ловушку.
Кристина одурачила его. Разожгла в нем интерес и заманила в лес.
Последнее, что он помнил, – это как он остановился на темной дороге.
Фары осветили машину Кристины. Лиственные деревья и кустарник на обочине казались серыми театральными кулисами.
Пеллерина как раз прислала фото своего рисунка из художественной школы, и Ларс-Эрик ответил дочери, что собака просто замечательная.
На картинке было нечто, походившее на бурый комок с четырьмя ножками.
Пеллерина объяснила, что это не собака, а лошадь по имени Сильвер. Примерно тогда же Ларс-Эрик заметил в боковом зеркале, как кто-то подходит к машине сзади.
Человек в черном дождевике странно быстро приблизился к машине, сделался кроваво-красным в свете задних фар.
Ларс-Эрик открыл дверцу, а что произошло потом, он не помнил.
Помнил только, как согнулась высокая трава, когда дверца открылась.
Как сквозняк подхватил квитанцию с парковки.
Как тихо звякнуло стекло о стекло.
Он снова уснул и очнулся, лишь когда человек, тащивший его через лес, остановился и бросил брезент.
Голова Ларса-Эрика тяжело опустилась на землю.
Он смотрел вверх, на луну, на черные верхушки елей, окружавших поляну.
Было холодно и тихо.
Ларс-Эрик открыл рот и хотел что-нибудь сказать, но голос не шел, и Ларс-Эрик мог только лежать на спине, втягивая в тебя запах мха и сырой земли.
Покалывало пальцы ног.
Он сделал попытку пошевелиться, но тело не слушалось. Ему удалось лишь немного повернуть голову набок.
Кто-то шел по мягкой земле, приближаясь к нему.
Ларс-Эрик поискал взглядом между елей.
Сломалась ветка, и Ларс-Эрик увидел, что по тропинке шагает какой-то очень худой человек.
Ларс-Эрик хотел позвать на помощь, но не услышал собственного голоса.
Фигура прошла мимо упавшего ствола с вывороченными корнями и стала видна в лунном свете.
Худое лицо, покрытое сеткой морщинок.
Человек прошел возле Ларса-Эрика, даже не взглянув на него, постоял вне поля зрения, потом снова вернулся.
Он катил перед собой большую пластмассовую бочку.
Ларс-Эрик хотел попросить его привести помощь, но изо рта вырвался звук слабее шепота.
Мужчина деловито сунул его ноги в отверстие и надвинул бочку до бедер.
Ларс-Эрик все еще не мог пошевелиться; он только перекатил тяжелую голову на другой бок, к глухим темным елям.
Худой старик ничего не говорил и не смотрел ему в глаза; было ясно, что он просто выполняет какую-то работу. Резкими движениями он затолкал Ларса-Эрика в бочку до пояса.
Словно Ларс-Эрик – дохлое животное, туша после убоя.
Старик рывком поставил бочку вертикально, и у Ларса-Эрика подогнулись ноги. Он провалился в цистерну до самых подмышек. Рубашка задралась, он оцарапал живот об острую пластмассу.
Ларс-Эрик не понимал, что происходит.
Старик принялся заталкивать его еще глубже.
Он оказался неожиданно сильным, но справиться не мог, руки Ларса-Эрика оставались снаружи, верхняя часть тела высилась над бочкой.
Старик ушел и вернулся с лопатой.
Ларс-Эрик увидел рядом с бочкой глубокую яму. На траве возле ямы лежал рулон пластика и стояла пластмассовая канистра с белой жидкостью.
Тощий старик подошел к Ларсу-Эрику, вскинул лопату и ударил его лезвием по плечу.
Ларс-Эрик застонал от боли: сломалась левая ключица. Он захрипел, слезы потекли по щекам.
Старик отшвырнул лопату и склонился над ним.
От боли почернело в глазах: старик схватил Ларса-Эрика за плечи и стал запихивать его в бочку. Правая рука торчала вверх, но старик завел ее Ларсу-Эрику за шею, пригнул ему голову, закрыл крышкой.
Он раскачал бочку, повалил ее и покатил к яме.
От боли Ларс-Эрик потерял сознание. Очнулся он от дробного звука, похожего на шорох мелкого дождя.
Очень скоро он понял, что старик свалил бочку в яму и забрасывает ее землей. Шорох становился все тише и наконец прекратился вовсе.
Сырой воздух в бочке пах пластиком, кислорода не хватало. Паралич так и не прошел. Ларс-Эрик в приступе паники выгнул шею и увидел сбоку световую точку.
Внимательно вглядевшись в нее, Ларс-Эрик понял, что свет луны просачивается в бочку через дыхательную трубку, продетую в крышку.
В вывернутом плече и сломанной ключице пульсировала боль. Кровообращение нарушилось, пальцы стали ледяными.
Ларс-Эрик понял, что его похоронили заживо.
Глава 44
Двери отделения неотложной помощи в больнице Сёдер были открыты. Сага въехала на тротуар и выскочила из машины Натана, не закрыв дверцу. Пробежав мимо каталок и оставленных на улице детских колясок, она влетела в двери, возле которых сидела метровая лягушка из зеленой пластмассы.
Приемная была набита людьми, здесь вопили младенцы и сидели бледные подростки. На полу валялись затоптанные информационные брошюры. Какой-то мужчина взволнованно говорил по телефону.
Юрек нанес удар рано утром, всего через полчаса после того, как Сага оставила Пеллерину в группе и поехала на паром.
Времени у Юрека было достаточно.
Пробравшись в клуб, он убил заведующего и педагога-специалиста.
Полицейские, которые прибыли на место первыми, обнаружили Пеллерину за занавеской.
Если бы Сага не научила сестру прятаться и держаться тихо, Вальтер забрал бы девочку.
И Сага никогда больше не увидела бы сестру.
Не обращая внимания на очередь, Сага протолкалась к регистратуре, предъявила удостоверение и спросила, где Пеллерина Бауэр.
Сестру отправили в одну из палат экстренной помощи.
Сага пробежала по коридору, оттолкнула с дороги тележку со швабрами и моющими средствами.
На пол с грохотом упала швабра.
Вдоль стены выстроились кресла-каталки, капельницы и койки на колесиках, с синими пластиковыми матрасами. Медсестра толкала перед собой каталку.
Сага подошла к полицейскому в форме, который дежурил у последней двери перед лифтом В.
– Вы здесь один? – спросила Сага, снова предъявляя удостоверение.
– Да. – Полицейский не сводил с нее глаз.
– Что за херня, – вздохнула Сага и вошла.
В тесной палате без окон было темновато. Пеллерина с желтым покрывалом на плечах сидела на койке.
На тумбочке стоял стакан сока и лежал на бумажной тарелочке бутерброд с сыром.
Сага обняла сестру и впервые позволила себе испытать облегчение и зарыться лицом в растрепанные волосы Пеллерины.
– Я приехала, как только смогла.
Они немного посидели обнявшись, потом Сага оглядела Пеллерину, заставила себя улыбнуться и погладила сестру по щеке.
– Как ты?
– Хорошо, – серьезно ответила девочка.
– Точно? – прошептала Сага, стараясь не расплакаться.
– А можно мы теперь поедем домой, к папе?
Сага проглотила комок. Все это время она заставляла себя не думать, что случилось с отцом.
– Испугалась?
Пеллерина кивнула и опустила взгляд, сняла очки и потерла уголок глаза. Светлые ресницы отбрасывали короткие тени на круглые щеки.
– Понимаю. – Сага отвела волосы со лба Пеллерины.
– Я спряталась за занавеской и стояла тихо как мышка, – улыбнулась сестра и снова надела очки.
– Вот и умница. Ты его видела?
– Немножко, до того как зажмурилась… Он старый, но очень быстрый.
Чувствуя, как участился пульс, Сага взглянула на дверь и сказала:
– Нам пора уходить. Врач тебя уже осмотрел?
– Она скоро придет.
– Сколько ты уже ждешь?
– Не знаю.
Сага нажала кнопку вызова, и вскоре появился санитар – мужчина средних лет с животиком и в очках.
– Пусть врач осмотрит ее, и мы уйдем, – сказала Сага.
– Доктор Сами придет, как только сможет, – ответил санитар терпеливо, но несколько натянуто.
– Пеллерине всего двенадцать лет. Сколько она уже прождала?
– Я знаю, это нелегко. Но мы должны в первую очередь заняться самыми тяжелыми пациентами – вы, конечно, поймете…
– Слушайте, – резко перебила Сага, – в данном случае не вам решать, насколько это срочно.
Она предъявила удостоверение; санитар внимательно прочитал его и вернул Саге.
– Этот ребенок – приоритетный случай, – объявила Сага.
– Я вызову триажную медсестру, пусть еще раз оценит…
– На это нет времени, – перебила Сага. – Приведите любого сраного врача, лишь бы врача.
Санитар молча вышел. Взгляд у него был напряженный.
– Почему ты так разозлилась? – спросила Пеллерина.
– Я не разозлилась, что ты. Ты же знаешь – у меня просто злой голос, когда я нервничаю.
– Ты говорила плохие слова.
– Знаю. Говорить плохие слова нельзя, это было ужасно глупо с моей стороны.
Вскоре за дверью послышались голоса, и в палату вошла врач – невысокая женщина с карими глазами.
– Мне передали, что вы хотите поговорить со мной, – выжидательно сказала она.
– Осмотрите ее, и все, – нетерпеливо ответила Сага.
– Не понимаю? – улыбнулась врач.
– Нам нельзя здесь оставаться, мы спешим, но я хочу убедиться, что с ней все в порядке.
– Если вы докажете, что вы опекун, я не стану вас тут задерживать.
– Не спорьте со мной!
Вошел полицейский, держа руку на кобуре.
– В чем дело?
– Охраняйте дверь, – рыкнула Сага. – Почему оставили пост? И застегните свой сраный бронежилет.
– А что за угроза? – Полицейский остался стоять в дверях.
– Мне некогда объяснять… да и какая разница, у вас все равно не будет шансов, – сказала Сага, пытаясь успокоиться.
Глядя в глаза врачу, она очень тихо, чтобы Пеллерина не услышала, заговорила:
– Послушайте, я комиссар полиции безопасности, мне надо отвезти эту девочку в надежное укрытие… Вероятно, она стала свидетельницей двойного убийства, и убийца, скорее всего, постарается добраться до нее… Вы сами не захотите нас здесь задерживать дольше необходимого, честное слово. Уйдем, как только вы закончите осмотр. В раннем детстве она перенесла операцию на сердце, из-за тетрады Фалло… Вы уже сделали ей ЭКГ, но мне нужно убедиться, что у нее нет признаков серьезного шока.
– Понимаю. – Глаза доктора Сами потемнели от напряжения.
Пока врач разговаривала с Пеллериной, Сага проверила коридор, бросила взгляд на входную дверь, осмотрела людей, ожидавших своей очереди возле регистратуры.
По ее прикидкам, церковный сторож был мертв уже две недели, но срок годности на протухших продуктах из холодильника указывал, что в могилу его отправили больше четырех месяцев назад.
Вальтер избрал себе в помощники Бобра. Саге эта мысль и раньше приходила в голову, но она считала ее нелепой.
Теперь Сага знала: Йона все это время был прав.
Бобер жил в часовне, он сторожил могилу, не давая сторожу умереть.