Я совершенно ошеломлен.
Перевожу взгляд со стола на Стеллу и не нахожу слов.
— С днем рождения, Уилл, — говорит она, концом кия легонько толкая меня в бок.
— Он настоящий! — восклицает Камила (или Миа?), и я смеюсь, а Хоуп бросается ко мне и крепко обнимает.
— Нам так не хотелось обманывать тебя, — извиняется она.
Джейсон тоже меня обнимает, хлопает по спине.
— Но вот твоя девушка нашла нас через твою страничку в Фейсбуке и убедила устроить тебе сюрприз.
Миа и Камила при словах «твоя девушка» обмениваются многозначительными взглядами, и Стелла сердито смотрит на них, потом смотрит на меня. Моя девушка. Как это замечательно звучит.
— Сюрприз определенно удался, заявляю я, — обводя их благодарным взглядом.
Появляется По в маске, стерильной шапочке и перчатках и размахивает щипцами:
— Привет! Угощение почти готово!
Мы рассаживаемся, соблюдая дистанцию между всеми больными. Стелла с одного края, я с другого, По — посередине, между Хоуп и Джейсоном. Миа и Камила сидят по другую сторону стола, обеспечивая необходимое расстояние между мной и Стеллой. Все принимаются за хлеб с салатом, а я смотрю на них и улыбаюсь. Я так счастлив, что даже противно.
Через стол смотрю на Стеллу, улыбаюсь ей и говорю одними губами «спасибо». Она кивает, краснеет и опускает взгляд.
Моя девушка.
По подает на стол самую прекрасную в мире пасту с лобстерами, которую я когда-либо видел; блюдо украшено листьями базилика, свежим пармезаном и даже трюфелями! Все благоговейно взирают на это чудо.
— Откуда все это взялось?— интересуюсь я, в то время как мой желудок издает громкое голодное урчание.
— Отсюда! — отвечает По, кивая себе за спину, на кухню. — В каждой больнице имеется ВИП-кухня, где хранятся деликатесы для знаменитостей и политиков. — Он пожимает плечами. — Для важных людей, понимаешь?
Он поднимает стакан.
— Но сегодня ты — виновник торжества, все это для тебя! Салют!
Все поднимают стаканы.
— Салют!
Через стол смотрю на Стеллу и подмигиваю ей.
— Как жаль, что у меня аллергия на морепродукты, По.
Он замирает на полуслове и медленно поворачивает голову в мою сторону.
Ухмыляюсь, трясу головой.
— Шучу‚ шучу!
— Я чуть не запустил в тебя лобстером, — хохочет По.
Все смеются над нами, и мы принимаемся за главное блюдо. Это определенно лучшая паста из тех, которые я ел, а мне доводилось бывать в Италии.
— По! — возглашаю я, тыча вверх вилкой. — Это неописуемо!
— Когда-нибудь ты станешь лучшим шеф-поваром в мире, — поддерживает меня Стелла, и По, улыбаясь до ушей, шлет ей воздушный поцелуй.
Довольно скоро принимаемся рассказывать смешные истории. Джейсон рассказывает историю о том, как два года назад мы подбили всю школу прийти в одном нижнем белье за день до летних каникул. Что произвело достаточно сильное впечатление, потому что обычно нас ругали, даже если мы неровно повязывали галстук.
Вот единственная вещь в школе, по которой я не скучаю, — форма.
Стелла принимается вспоминать всякие шалости, которые они с По проделывали здесь, в больнице, начиная с попытки похищения из кафетерия автомата для приготовления молочных коктейлей и кончая гонками на креслах-каталках по детскому отделению.
Судя по всему, я не единственный, кого Барб время от времени желает убить.
— Ой, был еще один случай, ребята! — восклицает По и смотрит на Стеллу. — Помнишь Хеллоуин в том году?
Стелла уже начинает улыбаться, глаза ее светятся, она кивает.
— Сколько нам тогда было, Стелла? Десять?
Подтвердив кивком, она сама начинает рассказывать:
— Ну, мы набросили простыни и... — По принимается завывать, как привидение‚ вытягивает перед собой руки и скользит по залу. —Мы прокрались в отделение для слабоумных.
Разыгрывают?
Я так хохочу, что у меня начинается приступ кашля. Отодвигаю стул от стола, машу рукой, чтобы продолжали веселиться, пока я прокашляюсь.
— Да ну! — говорит Джейсон. — Вы все придумываете!
— Ох, дружище, — стонет По, утирая слезы. — Это был такой скандал. Лучший Хеллоуин в моей жизни. Однако мы попали в крупные неприятности.
— И это даже не мы придумали! --начинает Стелла. — Эбби...
Голос ее прерывается, и я вижу, как она пытается справиться с собой. Наши глаза встречаются; я понимаю, как горько ей сейчас.
— Мне ее не хватает, — говорит Камила. Миа кивает в знак согласия, ее глаза полны слез.
— Эбби была неукротимая. Свободная, — отзывается По, кивая. — Она всегда говорила, что собирается жить на полную катушку, потому что Стелла этого лишена.
— Она так и жила, говорит Стелла. Пока ее это не убило.
В зале наступает полное молчание. Смотрю, как она встречается взглядом с По; оба грустны, но улыбаются — их объединяет это короткое воспоминание об Эбби.
Жаль, я ее не знал.
— Но она много прожила. Гораздо больше, чем мы, — с улыбкой замечает По. Ей бы понравилась вот такая тайная вечеринка.
— Да, — соглашается, помолчав, Стелла. — Понравилась бы.
Я поднимаю свой стакан:
— За Эбби.
— За Эбби! — провозглашают все, поднимая стаканы. Стелла смотрит на меня через стол, и взгляд ее карих глаз — лучший подарок на день рождения.
ГЛАВА 21
СТЕЛЛА
Прислонившись к кухонной стойке, я с улыбкой наблюдаю за По, который как раз достал из духовки свежевыпеченный пирог. Поймав взгляд, он поднимает голову и вопросительно вскидывает брови.
- Хотелось посмотреть мастера в деле.
Он подмигивает, снимает рукавицы и, вооружившись большим поварским ножом, уверенно и Ловко – и даже щегольски - разрезает пирог на восемь частей.
Я аплодирую, а По берет большую свежую клубничку, внимательно рассматривает ее со всех сторон, подрезает здесь, чикает там и уже через несколько секунд, растянув губы в улыбке, демонстрирует ягоду, превратившуюся его стараниями в чудесную, изящную розетку, которая и водружается торжественно на край пирога.
Я наблюдаю это чудодейственное превращение, раскрыв от изумления рот:
- Невероятно!
По с напускным равнодушием пожимает плечами:
- Готовлюсь. В следующем месяце мы с Майклом собираемся наведаться к моей маме. - Новость он сообщает мне с таким видом, будто ничего особенного в ней нет,
Разумеется, я пищу от восторга. Наконец-то!
- Да. — По улыбается от уха до уха. — Ты права. Майкл любит меня, и эти последние недели без него дались тяжелее, чем я представлял. И я люблю его. — Он прямо-таки лучится радостью. - Жду завтра на ланч. Надо постараться.
Я едва не бросаюсь ему на шею, но в последний момент сдерживаюсь и останавливаюсь на положенной дистанции. Оглядываюсь, вижу кухонную рукавичку, надеваю и тянусь к руке друга. Слезы подступают к глазам, я шмыгаю носом и качаю головой.
- По, я так...
Он срывает с моей руки рукавичку, шлепает ею меня по голове и моргает, сдерживая слезы:
- Dios miо! Не раскисай, Стелла! Ты же знаешь, я не могу допустить, чтобы девушка плакала в одиночку.
- Это слезы радости, - говорю я, и мы оба шмыгаем носом. - Я так счастлива! — Из другой комнаты доносится смех, и он вытирает глаза.
- Идем, а то пропустим все веселье!
По осторожно выносит свой замечательный, украшенный свечами пирог, и все начинают петь. Уилл улыбается и обводит взглядом всех сидящих за столом.
- С Днем рожденья тебя. С Днем рожденья тебя. С Днем рожденья, с Днем рожденья поздравляем тебя!
«И еще много-много таких дней», - шепчу я одними губами, вкладывая в пожелание все свои чувства.
- Извини, Уилл, только пирог, - с улыбкой говорит По. - Я, конечно, молодец, но приготовить торт менее чем за час - это даже мне не по силам.
- Все замечательно. Огромное тебе спасибо. - Уилл улыбается в ответ и с опаской посматривает на свечи. - Ребята, если я задую их, съесть пирог вы уже не сможете.
Он смотрит на нас с По, и мы с важным видом киваем. Хоуп, привстав, задувает свечи, ерошит виновнику торжества волосы и улыбается:
- Я даже желание за тебя загадала.
Он улыбается и подмигивает ей:
- Надеюсь, мы еще увидим, как Стелла выскакивает из пирога в бикини!
Все смеются, а Миа достает телефон и селфи-палку, вытягивает руку и просит приготовиться для группового фото
Мы все сбиваемся в кучку, не забывая держать безопасную дистанцию, и...
Застекленная дверь распахивается, ударяясь о cтeнy, мы все вздрагиваем и оборачиваемся...
Барб... Ox-xo...
Она смотрит на нас. Мы смотрим на нее. Все потрясены, и никто не произносит и слова.
Первым приходит в себя По.
- Привет, Барб, - говорит он, откашливаясь. — А мы думали, у тебя сегодня выходной. Что будешь? Позволь угостить. Стелла как раз собиралась начинать..
У Барб, должно быть, двойная смена. И молчит она сейчас вовсе не случайно. Барб знает меня и знала, что у Уилла сегодня день рождения. Дело дрянь.
Не говоря и слова, Барб смотрит на нас, и лицо ее каждой своей черточкой выражает гнев. Она поднимает руку, указывает на нас троих, и мое сердце срывается в пропасть.
- Встать. Живо.
Мы медленно поднимаемся. Барб качает головой, бросает короткое «следуйте за мной», поворачивается и молча идет к выходу из кафетерия.
Прежде чем последовать за ней, машем на прощание Хоуп и Джейсону, Мии и Камиле. Плохо получилось. Много раз я видела Барб сердитой и расстроенной по разным поводам, но такой - никогда. Страшно от одного только взгляда на нее.
Мы тащимся за ней по коридору. Я бросаю обеспокоенный взгляд на Уилла. «Все будет хорошо», - одними губами шепчет он, но его улыбке не хватает уверенности.
- До взятия посевов и получения результатов анализов всем находиться в палатах. — Она поворачивается к Уиллу. - Ты завтра утром будешь переведен.
- Нет! - говорю я, и Барб пристально смотрит на меня. - Нет, Уилл ни в чем не виноват и...
Она поднимает руку и не дает мне договорить:
- Ты, может быть, согласна рисковать своей жизнью, а я - нет.
Наступает оглушительная тишина, которую нарушает неожиданный смех По. Мы все смотрим на него, а он с видом полнейшей невозмутимости качает головой и, поймав мой удивленный взгляд, залихватски усмехается:
- Совсем как в те времена, когда мы были детьми...
- Вы уже не дети, По! - кричит Барб, обрывая его на полуслове.
— Мы были осторожны, - продолжает По уже серьезным тоном. — Соблюдали правила, делали все, как ты нас учила. - Действительно, мы и сейчас держимся на безопасной дистанции друг от друга. Он кашляет, коротко и быстро, и добавляет: — Извини, Барб, но было здорово.
Она открывает рот, но так ничего и не говорит, а потом поворачивает на наш этаж. Больше никто не произносит ни слова до самого конца. Я смотрю на Уилла. Так хочется быть ближе, но, увы, из-за этого мы и влипли в неприятности.
Все расходятся по палатам. По, прежде чем скрыться за дверью, подмигивает нам с Уиллом. Барб провожает меня неодобрительным взглядом.
Ближе к полуночи вижу на экране ноутбука мирно посапывающего Уилла, он уснул сразу после нашего разговора. Лицо умиротворенное. Тру сонные глаза - день получился долгий, наполненный планированием и подготовкой вечеринки и закончившийся налетом Барб. Мы знаем: скоро его отошлют, и не будет ни полуночных прогулок, ни встреч в спортзале, ни записок под дверью. Ничего не будет.
Мои веки медленно опускаются, но тут в динамиках громкой связи раздается сигнал. Я вздрагиваю и просыпаюсь.
- Код синий. Весь свободный персонал..
Вскакиваю и бегу к двери. Господи. Синий код. У кого-то остановилось сердце. А нас, больных, на этом этаже сейчас не так уж много.
Я открываю дверь, и как раз в этот момент объявление повторяется еще раз, и слышно оно в коридоре уже яснее:
- Код синий. Весь свободный персонал в палату 310. Код синий.
Палата 310. По. Господи, пусть он просто неправильно подключил монитор.
Я хватаюсь за стену, и комната идет кругом. Мимо с грохочущей тележкой проносится бригада экстренной медицинской помощи. Следом за ними в палату По вбегает Джули, чья смена только что началась. Из открытой двери доносится голос Барб:
- Он не дышит! Пульса нет. Шевелитесь поживееl
Не может быть. Этого не может быть
Я бегу, спотыкаясь, к его палате. Вижу лежащие на полу ноги, ступни указывают в разные стороны. Нет. Нет, нет, нет. Рядом с По — Барб, в руках у нее реанимационный мешок, и она гонит воздух в его легкие. Он не дышит. По не дышит.
— Ну же, малыш, давай, не подводи меня! — кричит она.
И тут же другой голос:
— Дефибриллятор!
Кто-то склоняется над ним, задирает его любимую футболку в цветах колумбийской футбольной команды, подаренную матерью на день рождения, лепит на грудь два электрода. И я наконец-то вижу его лицо: глаза закатились, кожа посинела.
У меня холодеют руки и ноги.
— По! — воплю я в отчаянии.
Барб поворачивается, видит меня и кричит:
- Нет! Кто-нибудь, уведите ее отсюда!
- Обширный напряженный пневмоторакс. Коллапс легких. Нам нужен набор для интубации! - снова кричит незнакомый голос, и я смотрю на неподвижную грудь и посылаю ей мысленный сигнал - подняться.
Дышать. Ему нужно дышать.
Вокруг толпятся люди, и я стараюсь протиснуться между ними, добраться до него, до По. Я бьюсь о плечи, отталкиваю руки.
- Закройте дверь! - велит Барб, и чьи-то руки подхватывают меня и выставляют в коридор, а она снова обращается к По: - Борись, малыш Борись же, черт возьми!
Я вижу Джули, ее темные глаза. А потом дверь захлопывается мне в лицо.
Я отшатываюсь, поворачиваюсь и вижу рядом с собой Уилла. Лицо бледное, как у По. Он тянется ко мне, но в последний момент отдергивает руки и сжимает кулаки, а его глаза полны отчаяния. Чувство такое, что меня сейчас вырвет. Я прислоняюсь к стене, соскальзываю по ней на пол и стараюсь справиться с дыханием. Уилл садится в метре от меня, у противоположной стены. Обхватываю дрожащими руками колени, опускаю голову и закрываю глаза, но все равно вижу лежащего на полу По.
Полосатые носки.
Желтая футболка.
Этого не может быть. Он очнется. Должен очнуться. Сядет, отпустит шуточку — мол, переел пасты или зачитался до обморока Андерсоном Купером и спросит, не хочу ли я прогуляться с ним за молочным коктейлем. Тем самым коктейлем, который мы пьем уже десять лет.
Слышу чьи-то шаги, поднимаю голову и вижу спешащую по коридору доктора Хамид.
- Доктор... — начинаю я хриплым, расколотым голосом.
— Не сейчас, Стелла, — решительно говорит она и распахивает дверь.
Я снова вижу его. Лицо повернуто ко мне, глаза закрыты.
Лежит неподвижно.
Но еще страшнее выглядит Барб. Она стоит, закрыв ладонями лицо. Она перестала бороться. Сдалась. Нет.
Они уже все свернули и убрали. Дефибриллятор. Интубационные трубки.
— Нет! — Я слышу свой голос, свой крик, в который вложилось все мое тело. — Нет-нет-нет-нет!
Заставляю себя подняться, поворачиваюсь и бегу в комнату.
По, нет!
По умер!
Спотыкаюсь. Вижу его глаза в тот день, когда мы встретились в первый раз. Вижу, как он улыбается мне от дверей комнаты. Вижу его руку в рукавице на моем запястье - это было несколько часов назад. Ощупью нахожу дверную ручку и вваливаюсь в комнату. Слезы текут по щекам, глаза застилает туман.
Я оборачиваюсь - Уилл пришел за мной следом. Делаю шаг к нему, и рыдания сотрясают тело, рвут грудь, так что невозможно дышать.
- Его нет, Уилл. По больше нет! Майкл, родители... Господи... - Обхватив себя руками, трясу головой. - По... Он только собрался... Они не увидят его больше. Никогда.
И только тут до меня доходит.
- Я не увижу его больше. Никогда.
Сжимаю пальцы в кулак. Прохожу по коридору. Возвращаюсь.
— Я даже не обняла его ни разу. Не дотронулась до него. Не подошла близко. Нет, нет, нет! — Я кричу громко, истерично, кашляя и задыхаясь. Кружится голова. - Он был мне лучшим другом, а я даже не обняла его.
И уже не обниму. Ужасно знакомое чувство. Невыносимое.
— Я всех теряю. Эбби... По... Все ушли.
— Меня ты не потеряешь, — негромко, но решительно говорит Уилл и, подойдя ближе, протягивает руки, почти обнимает меня.
— Нет! - Я отталкиваю его, отступаю дальше и дальше, больше, чем на один метр. Отступаю, упираясь спиной в стену. — Что ты делаешь?
Он спохватывается и тут же пятится к двери с перекошенным лицом.
— А, черт. Стелла... Я... я забыл... не подумал...
- Уходи! — говорю я, но он уже вылетел в коридор и бежит к себе. Захлопываю дверь. Голова гудит от злости. Я оглядываю комнату, и все, что вижу, напоминает о той или иной потере, и стены сдвигаются, теснят, оставляют мне все меньше места.
Это не спальня.
Я подбегаю к стене, цепляю ногтями края постера, срываю его. Скидываю с кровати покрывало, швыряю во все стороны подушки. Хватаю Лоскутка, бросаю в дверь. Сметаю со стола книги, бумаги, списки — все разлетается по комнате, катится по полу. Слепо шарю по ночной тумбочке, запускаю в стену первое, что попадает под руку.
Звенит стекло, черные трюфели градинами рассыпаются по полу.
Я застываю на месте. Трюфели По.
Все замирает, только грудь вздымается и опадает. Я опускаюсь на колени, всхлипывая и дрожа всем телом, пытаюсь собрать трюфели. Взгляд натыкается на Лоскутка. Бедняга лежит на боку у двери, одинокий, заштопанный. И трюфель — у потрепанной лапы. Печальные коричневые глаза смотрят на меня с молчаливой укоризной. Я тянусь к нему, поднимаю, прижимаю к груди, а глаза находят рисунок Эбби и фотографию, на которой мы с ней вместе.
Я встаю на нетвердых ногах и тут же валюсь на кровать. Подтягиваю к груди ноги, свиваюсь в комочек на голом виниловом матрасе и замираю. Только слезы все бегут и бегут по щекам.
Сон приходит и уходит. Снова и снова я просыпаюсь от собственных рыданий, возвращаюсь в мир, где одна только боль. Я мечусь во сне, где улыбки на лицах Эбби и Пo превращаются в гримасы муки, где их черты стираются и исчезают. Приходят Барб и Джули. Я зажмуриваюсь, притворяюсь, что сплю, и они уходят.
Лежу, смотрю в потолок. В комнате светлеет, утро постепенно переходит в полдень, а я как будто окаменела.
На полу назойливо вибрирует телефон, но я не отвечаю. Не хочу ни с кем разговаривать. Ни с Уиллом. Ни с родителями. Ни с Камилой и Мией. Зачем? Какой в этом смысл? Я умру или умрут они, и этому кругу умирающих и горюющих не будет конца.
Если этот год и научил меня чему-то, то лишь тому, что горе убивает. Оно убило моих родителей и убьет родителей По. Майкла.
И меня.
Годами я жила в согласии со смертью. Знала, что рано или поздно это случится, и жила с осознанием неизбежного, в полной уверенности, что умру прежде родителей и Эбби.
Чего я не ждала и к чему не была готова, так Это к тому, что мой черед печалиться и горевать придет раньше.
Услышав голоса в коридоре, я поднимаюсь, бреду через разгромленную комнату, подбираю телефон и иду к двери, ощущая ладонью настойчивую вибрацию. Выхожу в коридор, поворачиваю к палате По и вижу, как кто-то входит в нее с коробкой в руках. Иду следом, сама не зная зачем. Заглядываю с какой-то тайной, безумной надеждой, что вот сейчас увижу сидящего на кровати Пo, который посмотрит на меня так, словно все это было жутким кошмаром.
Я слышу, как он позвал меня: Стелла. Знаю, как произнес мое имя - с теплотой во взгляде, с улыбкой на губах.
Вместо этого - пустая больничная палата, одинокий скейтборд у кровати. Один из тех немногих следов, что оставил после себя По, мой замечательный, мой лучший друг. И Майкл. Он дот на кровати, обхватив голову руками. Рядом, полу, коробка. Майкл пришел за его вещами. стером с Гордоном Рамзи. За футболкой. За кой со специями. Майкл плачет. Хочу скато-нибудь, утешить, но подходящих слов нет. Внутри меня глубокая яма, и выбраться из нее нет сил.
Так что я зажмуривалось, отворачиваюсь и иду дальше.
Проходя мимо комнаты Уилла, провожу пальцами по двери. Полоска света под ней манит постучать.
Нет, все-таки иду дальше. Ноги несут сами - по ступенькам, коридорам, через двери. Останавливаюсь перед игровой комнатой, смотрю на вывеску с яркими разноцветными буквами, и перехватывает горло. Здесь все началось. Здесь я играла с По и Эбби, и никто из нас не знал и знать не мог, как мало жизни нам отпущено, сколь короток наш срок. И как много этой жизни прошло здесь, в больнице.
Тяну за ворот рубашки; впервые за все годы в Сейнт-Грейсиз я ощущаю давление окружающих меня стен и стеснение в груди.
Мне нужен воздух.
Пробежав по коридору, я возвращаюсь в корпус 1 и стучу по кнопке вызова лифта до тех пор, пока стальные створки не расходятся и кабина не уносит меня на наш третий этаж. Распахнув дверь, я настороженно смотрю на организованную с маниакальной тщательностью медицинскую тележку. Долгое время я неукоснительно следовала всем указаниям по приему лекарств и составляла дурацкие ежедневные планы, изо всех сил стараясь прожить как можно дольше.
Но зачем?
Жизнь остановилась в тот день, когда умерла Эбби. Так какой во всем этом смысл? По отталкивал всех, чтобы никому не навредить, и кому от этого лучше? Убитый горем Майкл сидит на его кровати, наверняка сожалея и о тех неделях, которые они могли бы провести вместе. Умру я сейчас или через десять лет, моя смерть станет ударом для родителей. Поставив целью выиграть несколько дополнительных вдохов, я лишила себя немногих доступных радостей.
Открываю дверцу встроенного шкафа, беру куртку, шарф и перчатки, кладу в рюкзачок портативный кислородный концентратор и иду к двери. Не могу больше оставаться здесь.
Выглянув в коридор, убеждаюсь, что на сестринском посту никого нет, подтягиваю лямки и поворачиваю к лестнице в конце коридора. Иду быстро, пока никто не заметил, толкаю дверь, и передо мной первый пролет. Каждый шаг -
приближение к свободе, каждый глоток воздуха - вызов Вселенной. Я уже бегу, не думая ни о чем, захваченная волнением, и уже вижу впереди красную дверь. Достаю сложенный в несколько раз доллар Уилла, все это время лежавший в кармане куртки, подсовываю под аварийную кнопку, тяну дверь и подкладываю, чтобы не закрылась валяющийся у стены кирпич.
Я ступаю на крышу и подхожу к краю - посмотреть на мир внизу. Вдыхаю колючий воздух набираю полные легкие и кричу. Кричу, пока не срываюсь на кашель. Хорошо. Пока дыхание возвращается в норму, смотрю вниз и вижу Уилла в его комнате. Он вешает на плечо дорожную сумку
и поворачивается к двери.
Уходит.
Уилл уходит.
Я смотрю на далекие праздничные огоньки, мерцающие и мигающие, как звезды, манящие и зовущие.
И на этот раз я отзываюсь на их зов.
ГЛАВА 22
УИЛЛ
Сижу в кресле, жду Барб, обещавшую перевести меня в другое отделение. Утро постепенно перетекает в полдень, свет меркнет, вечер переходит в ночь, а от нее ни звука. Похоже, вчерашняя угроза подзабылась на фоне всего случившегося с той
поры.
Смотрю на часы, отсчитывающие минуты на прикроватной тумбочке. Цифры на табло меняются, и с каждой переменой вчерашнее уходит все дальше в прошлое.
Унося в прошлое По.
Он умер в мой день рождения.
Я грустно качаю головой, вспоминая его смех за обедом. Он прекрасно себя чувствовал и вдруг... Вот так...
A Стелла... С каким ужасом и злостью она посмотрела на меня, когда оттолкнула.
Что-то, чего там не было раньше. Дерзость? Со мной или без меня — она туда пойдет. Я и сам в душе бунтарь, но здесь случай опаснее: что-то вроде жажды смерти. Двое непокорных с едва функционирующими легкими отправляются на двухмильную прогулку только для того, чтобы полюбоваться праздничными гирляндами?
— Послушай, сейчас не время бунтовать. Ты это из-за По, да?
Она поворачивается ко мне.
- Из-за По, да. Из-за Эбби. Из-за нас с тобой. Из-за всего, что мы никогда не сделаем вместе.
Молчу, только смотрю на нее. То, что она говорит, мог бы сказать и я сам, но в ее исполнении это звучит иначе.
— И если это все, что у нас будет, давай возьмем это все. Хочу быть бесстрашной и свободной. - Стелла смотрит на меня с вызовом. - Это ведь просто жизнь, Уилл. Все закончится, и глазом моргнуть не успеешь.
Мы идем по пустынной дорожке, и лед сверкает в свете фонарей. Я стараюсь держать дистанцию, полтора метра, и не спешить, чтобы не поскользнуться.
Всматриваюсь в далекую улицу впереди и поворачиваюсь к Стелле.
— Давай хотя бы возьмем такси, - предлагаю я, зная, что машина уже идет.
Она закатывает глаза:
— Я хочу гулять, наслаждаться вечером. - Ее рука касается моей руки. Я пытаюсь освободиться, но ее пальцы уже сплелись с моими и не отпускают. — Все в порядке. Мы же в перчатках!
- Да, но нам полагается находиться в полутора метрах друг от... - начинаю я, и она отстраняется, но контакт не прерывает.
- B метре, — твердо возражает Стелла. - Я буду держаться этого расстояния.
Секунду-другую всматриваюсь в ее лицо, а потом отпускаю страх и беспокойство. Я больше не в больнице и собираюсь увидеть что-то по-настоящему, а не с крыши или из окна. И теперь рядом Стелла. Держит меня за руку. И хотя я знаю, что делать так нельзя, понять, что в этом плохого, не получается.
Я отменяю вызов такси.
Мы бредем по снегу к призывно мигающим вдалеке огонькам, и парк пусть медленно, но приближается.
— И все равно я хочу увидеть Сикстинскую капеллу, — говорит Стелла, уверенно шагая по хрустящему снегу.
- Было бы круто. - Я пожимаю плечами. В моем списке Рим не на первом месте, но если Стелла отправится туда, я, пожалуй, тоже поеду.
— А куда ты хочешь поехать? - спрашивает она.
- Мест много. — Я думаю о тех городах и странах, где побывал, но которых так толком и не увидел, - Бразилия, Копенгаген, Фиджи, Франция. — Хочу объехать весь свет, посмотреть те города, где был в больницах. Джейсон сказал, что, если я решусь, он составит мне компанию.
Она сжимает мою руку и понимающе кивает. Снег падает, цепляясь за наши руки и куртки.
— Тебе какая погода нравится, теплая или холодная? — спрашиваю я.
Стелла задумывается, закусив губу, потом кивает:
— Мне нравится снег, но если не считать этого, предпочитаю теплую. — Она с любопытством смотрит на меня. — А тебе?
— А я люблю холодную. Хотя и не большой любитель топтать снег. – Я поправляю шапку, ухмыляюсь и, наклонившись, зачерпываю пригоршню снега и леплю снежок. — Другое дело поиграть в снежки.
Стелла вскидывает руки, качает головой и, хихикая, отступает.
- Уилл, не надо. Не надо!
В следующий момент - я и не заметил, когда она успела это сделать, - снежок ударяет, грудь. Я замираю, смотрю на нее с недоверием и картинно, со стоном, падаю на колени.
- В меня попали!
Посланный рукой снайпера, второй снежок попадает в руку. Я бросаюсь в погоню, и оба хохочем и продолжаем перестрелку, понемногу приближаясь к расцвеченному гирляндами парку.
Силы хватает ненадолго, и вскоре мы уже задыхаемся. Я беру ее за руку в знак перемирия, и мы, пыхтя и отдуваясь, тащимся на вершину холма, а добравшись, оборачиваемся и оглядываемся.
Стелла выдыхает, пар клубится у ее губ, и мы смотрим на снежное покрывало внизу и далекую теперь больницу.
— Этот вид получше. Снег медленно падает на ее волосы и лицо.
— Что у тебя в списке на сегодня? Убежать с Уиллом?
Стелла смеется, и, несмотря ни на что, смех у нее настоящий, счастливый.
— Нет. Но мой список изменился.
Она раскидывает руки, падает на спину, и снег мягко проседает под ней. Смотрю, как она делает снежного ангела, смеясь, возит по снегу руками и ногами. Никакого списка, никакой больницы с ее удушающей атмосферой, никакого навязчивого режима, никого, оком нужно беспокоиться.
Она просто Стелла.
Я раскидываю руки, падаю рядом с ней, и снег послушно принимает мою форму. Смеюсь, тоже делаю снежного ангела, мерзну от снега и согреваюсь теплом момента. Мы замираем и смотрим в небо. Звезды такие большие и яркие, что кажется - протяни руку и бери. Смотрю на нее и хмурюсь, замечая выпуклость на груди.
Вообще-то я и не присматриваюсь, но груди такими большими точно не могут быть.
— Это что еще такое? - спрашиваю я, тыча в выпуклость пальцем.
Стелла расстегивает куртку, под которой обнаруживается мягкая игрушка, панда, раскинувшаяся у нее на груди. Усмехаюсь, поворачиваю голову, и мы встречаемся глазами.
- Расскажи.
Она вытаскивает игрушку из-под куртки, встряхивает и поднимает.
- Ее дала мне Эбби, когда я в первый раз попала в больницу. С тех пор Лоскутик всегда со мной.
Представить нетрудно. Маленькая испуганная девочка, впервые попавшая в Сейнт-Трейсиз, обеими руками вцепившаяся в плюшевого медвежонка.
— Вот и хорошо. Потому что иначе мне пришлось бы сказать тебе, что третья грудь - неустранимое препятствие.
Она сердито стреляет в меня глазами, засовывает панду под куртку и садится, чтобы застегнуть «молнию».
Я поднимаюсь.
- Пойдем посмотрим на твой огоньки.
Она пытается встать, но снова падает. Я опускаюсь на колено и вижу, что лямка ее концентратора зацепилась за корень. Отцепляю лямку и протягиваю руку. Она принимает помощь, я тяну, и мы вдруг оказываемся рядом, так близко, что нас разделяют считаные дюймы.
Я смотрю ей в глаза, наше дыхание смешивается в крохотном пространстве между нами, делая то, что не могут сделать тела. За ее спиной два наших снежных ангела - в метре друг от друга. Я отнимаю руку и быстро отступаю, чтобы не поддаться искушению и не поцеловать ее.
Мы идем дальше и наконец входим в парк, встречающий нас огромным прудом. Гирлянды сияют чуть дальше. Лунный свет отражается от застывшей глади, темной и красивой. Оглянувшись, вижу, что Стелла, тяжело дыша, плетется за мной.
- Ты как? - Я шагаю к ней. - В порядке?
Она кивает, смотрит мимо меня и протягивает руку.
- Давай передохнем.
Я поворачиваюсь и вижу каменный пешеходный мостик. Мы устало тянемся к нему вдоль края пруда. Стелла вдруг останавливается, осторожно трогает лед ногой, постепенно переносит на нее больше и больше веса...
- Не надо, - прошу я, мгновенно представив, как она проваливается в темную стылую воду.
- Лед крепкий. Давай! - Она смотрит на меня, и я узнаю этот взгляд, дерзкий, лукавый, откровенный. Безрассудный.