Излучение уюта

Кэрри и Мужчина Ее Мечты идут на благотворительную вечеринку в здании старого театра и чудно проводят время. У Кэрри потрясающая прическа. Вообще в последнее время она практически не вылезает из парикмахерской и когда в очередной раз говорит своему стилисту: «Я не могу себе это позволить» — он ей отвечает: «Ты не можешь себе этого не позволить».

Перед ужином Мужчина Ее Мечты со своей неизменной сигарой подошел к столу и поменял местами карточки с именами гостей, и теперь они сидят рядом. «Плевать я на них хотел!» — говорит он. Они весь вечер держатся за руки, так что один журналист, подходя к ним, замечает:

— Как всегда неразлучны.

За чудным вечером следует такая же неделя, и тут Кэрри снова переклинивает. Может, все из-за того ужина с друзьями, где были их знакомые с детьми. Кэрри пошла с ними на улицу кататься на игрушечных автомобилях, и один из карапузов все время выпадал из ее машины. А потом вышли родители, наорали на них и велели вернуться в дом, что было не совсем справедливо, поскольку никто в общем-то не пострадал.

Она опять начинает терзать Мужчину Своей Мечты.

— Как думаешь, мы с тобой очень близки? — спрашивает она перед сном.

— Иногда, — отвечает Мужчина Ее Мечты.

— Иногда — это не ответ, — говорит она. И продолжает к нему вязаться, пока он не просит ее дать ему поспать. Но на следующее утро все повторяется.

— Слушай, ну вот зачем ты это делаешь? — спрашивает Мужчина Ее Мечты. — Ну почему ты не можешь переключиться на что-то хорошее, как на прошлой неделе?

Он подходит к кровати.

— Ну-у, опять эти грустные глазки!.. — воркует он, и она готова его убить. — Мы с тобой потом об этом поговорим, ладно? Даю слово, — заверяет Мужчина Ее Мечты.

— Если только у нас будет это «потом», — отвечает Кэрри.

Многолюдный фуршет в честь знаменитой пиарщицы (назовем ее Сэнди) в особняке на Пятидесятой Ист-стрит. Лиза в числе приглашенных. Ее муж, привлекательный бизнесмен, нехотя тащится вслед за ней.

Потягивая розовую «Маргариту», Лиза неторопливо рассказывает:

— Когда я решила вплотную заняться поиском мужа, то первым делом постаралась припомнить, где я чаще всего знакомилась с мужчинами. Выяснилось, что не столько в «Бауэри», сколько на частных вечеринках. Ну я и прошлась частым бреднем по всем вечеринкам у всех своих знакомых.

— Когда знакомишься с мужчиной, первое время — никаких больших тусовок. Это самоубийство. Никаких вечерних платьев. Никаких светских раутов. Никакого напряга. Мужчина должен с вами отдыхать. Вы должны излучать уют. Поговорите о них самих — большинство мужчин в глубине души так и остались четырнадцатилетними подростками.

Офис Труди. На столе — фотография кудрявого мужчины на фоне дюн. Она кивает на фотографию:

— Мой муж — просто чудо. Понимает меня с полуслова. Главное — найти своего человека, а остальное приложится. Если люди все время ругаются или устраивают сцены — что-то тут не так. Мой муж со мной вообще никогда не спорит. Мы никогда ни о чем не ругаемся. Он уделяет мне столько времени, что в тех редких случаях, когда ему хочется что-то сделать по-своему, я иду ему на уступки.

И вдруг ни с того ни с сего все налаживается. Звонит Мужчина Ее Мечты.

— Чем занимаешься?

— Да в общем как всегда, — отвечает Кэрри, — пишу.

— О чем?

— Помнишь, мы с тобой когда-то мечтали, как переедем в Колорадо, станем разводить лошадей и всякое такое? Вот об этом и пишу.

— Да, — говорит Мужчина Ее Мечты. — Красивая история.

19

Маниакальные мамаши со «съехавшей крышей»

Мужчина Ее Мечты звонит из Китая в расстроенных чувствах — он отправил багаж экспресс-почтой, и его потеряли, и теперь он сидит в своей гостинице в джинсах, рубашке и в грязном белье.

— Если бы такое случилось пять лет назад, кому-нибудь это точно стоило бы работы, — рассуждает он. — Но это тогда. Теперь я стал другим человеком. Если кому-то не нравятся мои грязные джинсы, пусть катятся к черту.

— Хочешь прикол? — говорит Кэрри. — Тебе тут на днях Деррик звонил. Говорит, Лора хочет ребенка, а он не хочет, так теперь он каждый вечер притворяется, что кончает, а потом едет в туалет и там спускает. А она набрала кассет и каждый вечер смотрит фильмы для будущих мам.

— Ужас, — говорит Мужчина Ее Мечты.

— А он говорит, что у него карьера и он не может сейчас позволить себе ребенка.

— Ну а ты как? — лениво спрашивает Мужчина Ее Мечты.

— Я-то? Замечательно, — мрачно отвечает Кэрри. — По-моему, я беременна.

— Ребенок… У нас будет ребенок, — меланхолично произносит Мужчина Ее Мечты.

Кэрри не знает, что и думать. Далеко не все нью-йоркцы могут пережить рождение ребенка. Некоторые остаются нормальными, а некоторые и нет. У них слегка «едет крыша». Представьте себе всю энергию и агрессию, всю неудовлетворенность и раздражение — то есть все составляющие успешной карьеры, — обращенные на одного маленького ребенка! Когда дело доходит до детей, тихие нью-йоркские сумасшедшие превращаются… ну, прямо скажем, в громких.

Кэрри лишний раз в этом убедилась на бранче у своих друзей Паккарда и Аманды Дил в их студии в Сохо. Честер, сын Паккарда и Аманды (людей вменяемых), слонялся по квартире, колотя зонтиком об пол. Одна из присутствующих мам (менее вменяемая) тут же заметила, что «мальчик не идет на контакт с другими детьми и не склонен делиться, что, в общем, простительно, поскольку он единственный ребенок в семье и ему пока просто не приходилось делиться своими игрушками, но это скоро пройдет».

Как и большинство пар, недавно обзаведшихся детьми, Дилы самым непостижимым образом мгновенно обросли новыми друзьями с орущими младенцами на руках. И откуда они только берутся? В яслях знакомятся, что ли? Или они всегда дружили, но, нарожав детей, на время задвинули своих бездетных друзей, дожидаясь, пока те их догонят?

Итак, новые подруги Аманды:

Джоди — настаивает, чтобы ее ребенку дарили только белые вещи, поскольку уверена, что текстильные красители непременно вызовут у ее чада аллергию; Сюзанна — запрещает своим няням пользоваться парфюмом, поскольку не хочет, чтобы ее дитя пахло чужим (дешевым) одеколоном; Мэриэн — не без задней мысли увольняет одну няньку за другой в тайной надежде, что в конечном итоге ей придется бросить работу и самой воспитывать ребенка.

И такие заскоки свойственны не только матерям. Вас никогда не настораживал вид отцов и сыновей з одинаковых куртках и роликовых шлемах? Или отец, осыпающий свое чадо поцелуями, объясняющий вам в промежутках между умиленными вздохами над крошечными пальчиками и пританцовыванием вокруг коляски (если двухлетний младенец способен заливаться краской стыда, то его цвет лица имеет свое объяснение): «Ребенок — это главное. Работа за три-четыре года никуда не убежит».

Безусловно, сходить с ума по собственному ребенку и просто сходить с ума — это немного разные вещи. В своем крайнем проявлении таких родителей можно охарактеризовать одним словом — психопаты. С кем приключится такая напасть и какую форму она примет — предсказать невозможно, но, как верно заметил Паккард: «Это не любовь и не забота — это одержимость».

«Александра!»

Кэрри сидела на диване в просторной студии и беседовала с какой-то мамашей, производившей впечатление более или менее нормального человека. Звали ее Бекка, у нее были прямые светлые волосы и длинный тонкий нос, глядя на который вам невольно приходило в голову, что с таким носом она может запросто обходиться без соломинки для мартини. Она недавно переехала в новую квартиру на Семидесятой Ист-стрит и теперь разъясняла мне преимущества и недостатки работы профессиональных декораторов: «У одной моей знакомой декоратор совсем разошелся — еле его остановили. Все покупал и покупал. Как вспомню, так вздрогну…» — когда в разговор вдруг вклинилась девочка лет пяти в платье с рюшами и черной ленточкой в волосах.

— Мама, хочу сиську! — потребовало дитя.

— Александра! (Ну почему каждого второго ребенка теперь непременно зовут Александром или Александрой?!) — театральным шепотом произнесла Бекка. — Не сейчас. Иди посмотри видео.

— А почему его кормят сиськой? — капризно возразила девочка, кивая на мать, кормящую в уголке.

— Он еще маленький. Смотри, какой малюсенький, — ответила Бекка. — Иди попей сока.

— Не хочу сока! — ответила Александра, картинно подбочениваясь.

Бекка закатила глаза, затем привстала и усадила девочку к себе на колени. Та начала проворно копошиться в складках материнской блузки.

— Ты что… до сих пор кормишь ее грудью? — как можно вежливее постаралась спросить Кэрри.

— Иногда, — ответила Бекка и добавила: — Муж сразу хотел второго, но я не захотела. В Нью-Йорке с детьми хлопот не оберешься. Правда, чудовище мое? — обратилась она к своей дочурке, которая теперь посасывала большой палец руки и с нетерпением поглядывала на мать в ожидании груди. Девочка повернулась и недобро взглянула на Кэрри. — Хочу сиську. Хочу сиську, — упрямо повторила она.

— Ладно, пойдем в ванную, — сказала Бекка. — Но нам пора от этого отучаться, правда, золотце мое?

Девочка кивнула.

Бекка оказалась не единственной матерью, которая была не в силах совладать со своим чадом.

Джули, миниатюрная брюнетка, заправляющая собственным рестораном, вот уже битый час нянчилась в спальне со своим шестилетним сыном Барри. Барри был очаровательным ребенком, как две капли воды похожим на свою мать — вплоть до прелестных темных локонов, спадающих на лоб. Но он был явно не в духе. Он не отлипал от матери ни на минуту, а когда кто-нибудь пытался с ней заговорить, начинал цепляться за нее руками и ногами.

— Слушай, ну прекрати. Не ребенок, а сплошное мучение! — повторяла она, но делать ничего не делала.

Барри отказывался играть с другими детьми и не давал ей пообщаться со взрослыми. Позже Кэрри узнала, что так у них всегда: они приходят в гости — преимущественно ко взрослым людям — и общаются исключительно друг с другом. Ей также рассказали, что Джули постелила в комнате Барри запасной матрас и проводит там почти каждую ночь. Муж Джули спит в соседней комнате. Они собираются разводиться.

— Ничего удивительного, — замечает Джелис, юрист, относящаяся к той редкой породе маниакальных мамаш, которые не стыдятся это признать. — Я обожаю своего сына, — продолжает она. — Энди одиннадцать месяцев. Я его боготворю и готова твердить ему об этом каждый день. Недавно я застала его в своей кроватке повторяющим «я, я, я!».

Я с тридцати лет мечтала о ребенке, — продолжает она, — так что, когда он наконец появился (ей сейчас тридцать шесть), я себе сказала: все, мое призвание — быть матерью. Решила, что больше никогда не вернусь на работу, хотя, честно говоря, три месяца спустя поняла, что, видимо, придется. Я его совсем затискала. В парке я перед ним прыгаю, как заводная, меня там уже за сумасшедшую держат. Целую его по сто раз на день. Мчусь домой, чтобы его искупать. Его тело сводит меня с ума. Такого я ни к одному мужчине не испытывала.

Дженис рассказала, что стоит ее Энди взглянуть на какую-нибудь чужую игрушку, как ей непременно нужно купить такую же. Однажды ей показалось, что он загляделся на прыгунки. Она разыскала точно такие на Четырнадцатой улице и, не сумев поймать такси и не в силах больше ждать, сломя голову понеслась домой.

— На меня в буквальном смысле показывали пальцем, — вспоминает она. — Думали, я сумасшедшая. А когда я примчалась домой и посадила в них Энди, он начал плакать.

Откуда в ней это?

— Думаю, во всем виноват Нью-Йорк. — говорит она, пожимая плечами. — Дух конкуренции. Я хочу, чтобы у моего сына было все, что есть у других, и даже больше. Кроме того, я всю жизнь мечтала о мальчике. Мальчики всегда заботятся о своих матерях.

Скрытой камерой

Иными словами, после стольких лет, потраченных на бесплодные поиски настоящего мужчины, сын становится для них воплощением мужского идеала.

— Это точно, — соглашается Дженис. — Мужчинам нельзя доверять. То ли дело своя кровинка.

— Муж для меня — человек второго сорта, — продолжает она. — Правда, когда-то я была о нем другого мнения, но потом появился ребенок. Теперь, если он просит меня принести ему кока-колу я его просто посылаю.

Тем временем посередине комнаты собралась небольшая толпа. Не очень уверенно держась на ногах, в центре стояла кроха в розовой пачке и балетных тапочках.

— Брук сегодня решила надеть свой балетный костюм. Ну не прелесть? — произнесла высокая, лучащаяся счастьем женщина. — Я стала надевать на нее брючки, а она заплакала. Как чувствовала. Чувствовала, что ей сегодня придется выступать. Правда, сладкая моя? Правда, сладенькая?

Женщина сложилась вдвое, прижала руки к груди, вытянула шею, и ее лицо застыло в широчайшей сахарной улыбке в миллиметре от лица ребенка. Затем она начала как-то странно подергивать руками.

— Ну давай, пошли воздушный поцелуй! Пошли воздушный поцелуй! — закудахтала она.

Девочка с застывшей улыбкой поднесла свою маленькую ладошку к губам, а затем помахала ею в воздухе. Мать издала победный вопль.

— Она у нее и реверанс делать умеет, — с легкой издевкой сказала Аманда, обращаясь к Кэрри. — Мать выдрессировала. Девчушка тут как-то попала на обложку детского журнала, так мамаша совсем спятила. Как ни позвонишь, она ее по «показам» таскает. Записала ее в модельное агентство. Нет, девочка, конечно, милая, но не до такой же степени…

В этот момент мимо прошла еще одна мамаша, ведя за руку своего двухлетнего сына.

— Смотри, Гаррик, стол. Стол, Гаррик. Скажи — «стол»! Что мы делаем за столом? Едим, Гаррик. За столом мы едим. Ну давай по буквам: с-т-о-л. Гаррик, ковер. Гаррик. Ко-вер. Ковер, Гаррик…

Аманда принялась готовить луковый соус к чипсам.

— Луковый соус? — мгновенно насторожилась Джорджия, дама в клетчатом костюме. — Ты только детям его не давай, а то они от соли совсем шалеют.

Впрочем, это не помешало ей тут же окунуть палец в адскую смесь и с аппетитом его облизать.

— Слушай, знаешь спортзал в Саттоне? — спросила Джорджия. — Это какое-то чудо. Настоящий спортзал, только для детей. Он у тебя уже говорит? Тогда можем их познакомить. Рози уже скоро год — нечего ей с кем попало играть.

Она снова обмакнула палец в соус.

— А еще я бы тебе посоветовала курсы детского массажа на Девяносто второй. Очень сближает. Ты ведь уже не кормишь грудью? Я так и думала. Слушай, а как твоя нянька?

— Да вроде ничего, — ответила Аманда, поглядывая на Паккарда.

— Она с Ямайки. Нам с ней ужасно повезло, — добавил Паккард.

— А вы уверены, что она уделяет Честеру достаточно времени? — спросила Джорджия.

— Да вроде бы да, — ответил Паккард.

— Я имею в виду — достаточно… — подчеркнула Джорджия, бросая на Аманду многозначительный взгляд.

Паккард поспешил воспользоваться моментом и незаметно выскользнул из комнаты.

— За этими няньками нужен глаз да глаз, — произнесла Джорджия, доверительно склоняясь к Аманде. — Я уже одиннадцать штук сменила. В итоге пришлось установить скрытую камеру.

— Скрытую камеру? — переспросила Кэрри. Джорджия взглянула на нее так, как будто впервые заметила.

— У тебя ведь нет детей, правда?.. Так вот, я сначала думала, это безумно дорого, а оказалось — всего ничего. Подруга у Опры высмотрела. Приходит мастер, устанавливает — и можешь пять часов подряд следить за нянькой.

Я как-то позвонила своей, спрашиваю: чем сегодня занимались? Она говорит: да так, погуляли в парке, потом немного поиграли… И главное, врет и не краснеет! За весь день носа из дому не высунула — торчала перед телевизором да по телефону трепалась. На Джонса — ноль внимания. У меня теперь все подруги себе такие установили. А одна даже рассказывала, как ее нянька прямо у нее на глазах пыталась выключить камеру.

— Да-а… — поразилась Аманда.

«Меня сейчас стошнит», — подумала Кэрри.

Супружеский секс

Чтобы попасть в ванную, Кэрри пришлось пройти через спальню. Джули до сих пор нянчилась со своим Барри. Он лежал на кровати, положив голову ей на колени. Бекка и Дженис тоже были здесь, обсуждая своих мужей.

— Взять хотя бы супружеский секс, — рассуждала Бекка. — Да кому вообще это нужно?

— И кому вообще нужен муж? — подхватила Джули. — Еще и с ним нянчиться!

— Это точно, — согласилась Дженис. — Правда, я теперь подумываю второго ребенка завести… Собиралась было развестись, но, думаю, пока подожду.

Джули склонилась над своим сыном:

— И когда ты только вырастешь, солнышко мое?

Кэрри вернулась в гостиную и подошла к окну глотнуть свежего воздуха. Каким-то чудом маленькому Гаррику удалось ускользнуть из-под неусыпного ока матери, и теперь он потерянно стоял в углу.

Кэрри пошарила в своей сумочке и наклонилась.

— Эй! — окликнула она малыша. — Поди-ка сюда!

Разбираемый любопытством, Гаррик приблизился. Кэрри раскрыла ладонь, демонстрируя маленький пластиковый пакетик.

— Презерватив, Гаррик, — прошептала она. — Скажи: кондом, кондом. Если бы твои родители такими пользовались, тебя бы сейчас здесь не было.

Гаррик протянул руку и потрогал пакетик.

— Кондом, — произнес он.

Два дня спустя Кэрри позвонила Аманда.

— Боже, что за день! Это какой-то кошмар! — простонала она. — У моей няньки есть сын, на три месяца старше Честера. Так вот, он заболел и мне сегодня пришлось остаться дома.

Я решила сводить его в парк. Сначала полчаса не могла попасть на детскую площадку, чуть со стыда не сгорела — внутри куча народа, а я наматываю круги вокруг ограды, вход ищу. Можешь себе представить, как на меня смотрели. Потом Честеру захотелось прокатиться с горки. Раз эдак двадцать. Смотрю на часы. Пять минут. Качаю Честера на качелях. Еще пять минут. Он играет в песочнице. Потом опять горка. Всего пятнадцать минут. «Не наигрался?» — спрашиваю. Со скандалом усаживаю его в коляску. «У нас куча дел», — говорю.

Бедный Честер. Я так неслась, что он только на кочках подпрыгивал. Попробовала было пройтись по магазинам, но не смогла втащить коляску в примерочную. Потом пошла в банк и застряла с коляской во вращающихся дверях. Ну откуда мне было знать, что с колясками туда нельзя? Так и сидели там — еле нас оттуда вытащили.

Короче, к половине одиннадцатого мы с горем пополам добрались домой, и я приготовила ему обед. Вареное яйцо.

Вечером Кэрри звонит Мужчине Своей Мечты, напрочь забыв про разницу во времени. Он еще спит.

— Я только хотела тебе сообщить… — торопливо говорит она, — у меня месячные начались.

— А… Ребенка, значит, не будет, — резонно заключает он.

Они кладут трубки, но через пару минут Мужчина Ее Мечты перезванивает.

— Вспомнил свой сон, — говорит он. — Мне приснилось, что у нас ребенок.

— Ребенок? — переспрашивает Кэрри. — Какой ребенок?

— Совсем крохотный, — отвечает Мужчина Ее Мечты. — Грудной. Лежит с нами в одной постели.

20

Мужчина Ее Мечты за порог — Девочка на порог

Кэрри познакомилась с Девочкой в туалете клуба. Это вышло случайно.

Кто-то постучал в дверь туалета. Кэрри была в хорошем настроении, к тому же с ней была Сиси, так что, вместо того чтобы нахамить, она приоткрыла дверь. За дверью стояла Девочка. Темные волосы — в общем, ничего себе.

— Можно к вам?

— Заходи, — ответила Кэрри.

— Прости, — встряла Сиси, — мы что, знакомы?

— Нет, — ответила Кэрри.

— У вас что-нибудь есть? — спросила Девочка.

— А что тебе надо? — вопросом на вопрос ответила Кзрри.

— Есть убойная травка, — предложила Девочка.

— Давай, — ответила Кэрри.

Девочка прикурила косяк и протянула им:

— Вы такой в жизни не пробовали!

— Сомневаюсь, • — ответила Кэрри и затянулась.

В клубе было полно народу, так что в туалете оказалось куда приятнее. Девочка облокотилась о стену и сделала очередную затяжку.

Она сказала, что ей двадцать семь лет. Кэрри не поверила, но не стала настаивать. По большому счету ей было все равно. Она была просто случайной девочкой, с которой Кэрри познакомилась в туалете. С кем не бывает.

— Ну и чем же ты занимаешься? — спросила Сиси.

— Собираюсь открыть косметический салон, — ответила Девочка.

— Ясно, — сказала Кэрри.

— Все на научной основе. Если хочешь, могу и твоей кожей заняться.

— Правда? — переспросила Кэрри. Она прикурила сигарету. В дверь уже ломились.

— Нам пора выметаться, — сказала Сиси.

— Давно хотела заняться своей кожей, — заметила Кэрри. — Уже сто лет собираюсь привести ее в порядок.

— Выпустите меня, — перебила их Сиси.

— Приведем, — пообещала Девочка.

Она была невысокого роста, но в ней чувствовался характер. Довольно интересное лицо, пожалуй, даже красивое, если приглядеться получше. На ней были кожаные штаны и сапоги. И то и другое дорогое. Низкий голос.

— Меня там друзья ждут. — проговорила Сиси. Она явно начинала нервничать.

— Да успокойся ты, — сказала Кэрри.

— Слушай, а оставайся со мной, — попросила Девочка. — Будем гулять всю ночь… Знаешь, ты такая красивая!

— Да ладно! — ответила Кэрри, хотя, положа руку на сердце, слегка опешила.

Да что это со мной?

В восьмом классе у нее была одноклассница — Шарлотта Нетс. Шарлотта пользовалась популярностью у мальчиков — в основном в силу своего раннего развития. Шарлотта любила приглашать к себе на ночь одноклассниц, А еще она писала им записки. Как-то раз Шарлотта пригласила к себе Джеки, подругу Кэрри. На следующий день оказалось, что та посреди ночи позвонила отцу и попросила ее забрать. По словам Джеки, Шарлотта буквально набросилась на нее — сначала полезла к ней целоваться, потом стала трогать за грудь, предлагая потрогать свою, «чтобы знать, как вести себя с мальчиками». После этого они больше не дружили.

Кэрри так впечатлила эта страшная история, что долгие годы она не могла не только спать в одной постели с другими девочками, но даже раздеваться в их присутствии.

Она никак не могла понять, что же с ней не так и почему она никак не может успокоиться и быть как все, но одна мысль о том, что ей пришлось бы отвергнуть домогательства своей подруги, была невыносима.

Несколько лет тому назад две ее подруги напились и уснули в одной постели, после чего каждая из них сочла своим долгом ей позвонить и сообщить, что еле отбилась от приставаний другой и не нешало бы Кэрри быть с ней поосторожнее. Кэрри не знала, кому верить, но дружба ее подруг на этом закончилась.

Трезвые доводы рассудка

Мужчины Ее Мечты не было весь октябрь, и все, казалось, шло наперекосяк. В Верхнем Ист-Сайде народ разгуливал в осенней одежде, несмотря на солнце и жару.

Поначалу Кэрри не вылезала из дома, отказывая себе в вечернем коктейле с друзьями и в который раз перечитывая Джейн Остин, вместо того чтобы посмотреть кино, — только на этот раз книга казалась скучной, речи персонажей — витиеватыми и занудными, и Кэрри отчаянно не хватало привычной ночной жизни.

Потом она постепенно начала выходить в свет, но, к своему разочарованию, обнаружила там все те же набившие оскомину лица.

Однажды Стенфорд Блэтч заявился в «Вакс», новый ночной клуб в Сохо, с шеей, перевязанной платком.

— Это еще что? — спросила Кэрри.

— А, ты про это? — ответил Стенфорд. — Это все Гусь.

Гусь был известным персонажем, любившим, чтобы во время секса ему сворачивали шею.

— Все бы ничего, — продолжал Стеифорд, — если бы ему не взбрело в голову испробовать это на мне. И главное — я с ним, наверное, еще увижусь. Вот до чего дошел.

На следующий вечер Кэрри ужинала с Роком Макгвайером. телевизионным актером.

— Хочу себе кого-нибудь найти. — сообщил он. — По-моему, я наконец созрел для длительных отношений.

— Слушай, да тебя же с руками-ногами оторвут! — ответила Кэрри, — Умный, красивый, блестящая карьера. Да ты себе в два счета кого-нибудь найдешь!

— Если бы, — ответил Рок, — Смазливого мальчика я не хочу, а если уж заводить какие-то отношения со зрелым мужчиной, он должен, по крайней мере, что-то из себя представлять. А где такого найдешь? Вот и шляешься по всяким клубам — снимешь кого-нибудь и домой. По крайней мере, без драм.

На следующий день Кэрри позвонила Миранда.

— Ты не поверишь!.. — возбужденно произнесла она.

— Что случилось? — спросила Кэрри. Ее ладонь непроизвольно сжалась в кулак — в последнее время с ней это случалось все чаще и чаще.

— Есть минутка? Ты обалдеешь!

— Минутки нет, но выкладывай.

— Пошли мы тут с Джозефиной на одну вечеринку… Ну ты же знаешь Джозефину?..

— Нет, но…

— Я вас как-то знакомила. На той тусовке у Салли. Ну помнишь Салли? Салли-мотоциклистка.

— Салли-мотоциклистка…

— Ладно, короче, там было полно баскетболистов. Я сначала подцепила одного, потом другого, а потом мы с ним отправились в спальню и занялись сексом! Прямо там!

— С ума сойти, — ответила Кэрри. — Ну и как это было?

— Потрясающе! — ответила Миранда. «Пора что-то менять», — подумала Кэрри.

За стеной

— Может, по клубам прошвырнёмся? — предложила Девочка.

Они сидели за столом — Кэрри, Девочка и ее друзья, некрасивые мальчики лет двадцати с короткими кудрявыми волосами.

— У них уйма денег, — прошептала Девочка ей на ухо, но на Кэрри это не произвело ровным счетом никакого впечатления.

Теперь Девочка тянула ее за руку, пытаясь выбраться с ней из-за стола. Она пихнула в бок сидящего рядом парня.

— Ну ты, придурок, давай пропускай!

— Съездить, что ли, в Трамп-Тауэр — там, говорят, сегодня тусовка… — произнес парень с фальшивым европейским акцентом.

— Ври больше, — сказала Девочка, но почему-то прошептала Кэрри на ухо: — Ну пожалуйста, миленькая, ну поехали с нами!

Кэрри и Девочка втиснулись на переднее сиденье «рэнджровера», и машина тронулась с места.

Неожиданно Девочка заорала:

— Ну ты, урод, останови машину! — Она наклонилась, открыла дверцу и выпихнула Кэрри из машины. — Уходим!

И они помчались по какому-то переулку в районе Восьмой авеню.

Они отыскали какой-то клуб и вошли, держась за руки. Девочка встретила там пару знакомых, а Кэрри вообще никого не знала, и ей это нравилось. Мужчины бросали на них выразительные взгляды, но они даже не смотрели в их сторону. Они были сами по себе — остальные сами по себе, словно их разделяла непроницаемая стена. По эту сторону была свобода и власть, и это было восхитительно. С сегодняшнего дня так будет всегда, решила Кэрри. Это оказалось совсем не страшно.

Кэрри вспомнила, как недавно на какой-то тусовке некая Алекс рассказывала про свою подругу-бисексуалку, которой нравились и мальчики, и девочки. Она могла переспать с понравившимся ей мужчиной, а потом бросить его ради какой-нибудь женщины.

— То есть сама-то я с женщинами не пробовала, — добавила Алекс, — хотя покажите мне женщину, которая не согласилась бы стать лесбиянкой, лишь бы с мужиками не связываться! Но самое смешное, оказьюается, роман с женщиной отнимает массу душевных сил. Ну, вы же знаете, как мы любим поговорить. А теперь умножьте все это на два… Не жизнь, а сплошной треп. Ночи напролет, обо всем на свете. В итоге моя подруга но выдержала, и ей пришлось уйти к мужчине.

— Ты когда-нибудь спала с женщиной? — спросила Девочка. — Тебе понравится.

— Ладно, — согласилась Кэрри.

«Я созрела, — сказала она себе. — Пора. Может, я всю жизнь была лесбиянкой, только об этом не догадывалась». Она представила себя целующейся с Девочкой. Губы у нее, должно быть, мягче и податливей, чем у мужчины. Но это не страшно.

А потом Кэрри очутилась у нее дома. Девочка жила в дорогой трехкомнатной квартире в высотке в Верхнем Ист-Сайде. Датская мебель, тканые половички. Фарфоровые котята на ночных столиках. Они пошли на кухню, и Девочка прикурила косяк. На столе стояла глиняная миска, полная недобитых окурков. Недопитая бутылка вина. Девочка разлила вино по бокалам и протянула один Кэрри.

— Я до сих пор иногда сплю с мужчинами, — сказала Девочка. — Просто они меня раздражают.

— Понятно, — ответила Кэрри, раздумывая, когда же Девочка приступит к делу и как это будет выглядеть.

— В общем, я сплю и с теми, и с другими, — продолжала Девочка. — Но предпочитаю женщин.

— Зачем же ты тогда спишь с мужчинами? — спросила Кэрри.

Девочка пожала плечами.

— Ну, они тоже кое на что годятся.

— Короче, как всегда, — сказала Кэрри. Она огляделась вокруг. Прикурила сигарету и облокотилась на кухонный стол.

— Ладно, — произнесла она. — Колись. Судя по квартире, или ты дочь миллионера, или я чего-то не понимаю.

Девочка отхлебнула вина.

— Я танцую, — ответила она.

— Танцуешь? — переспросила Кэрри. — Где?

— В «Стрингфеллоуз». Причем классно. Могу за ночь штуку заработать.

— Так вот оно что.

— Можно у тебя сигарету стрельнуть? — попросила Девочка.

— Тогда понятное дело — стриптизершам сам Бог велел друг с другом спать, они же мужиков ненавидят.

— Ну да, — согласилась Девочка. — Все мужики сволочи.

— Ну положим, не все, а те, кого ты знаешь. Те, кто по таким клубам шляется, — ответила Кэрри.

— А что, есть и другие? — возразила Девочка. В кухонном свете Кэрри заметила, что не такая уж у нее хорошая кожа — из-под толстого слоя тонального крема проглядывали следы оспин. — Я устала, — сказала Девочка. — Пойдем спать.

— Пойдем, — ответила Кэрри. Они вошли в спальню.

Кэрри села на край кровати, изо всех сил стараясь поддерживать видимость непринужденной беседы.

— Сейчас, я только переоденусь, — сказала Девочка. Она вошла в гардеробную. Сняла модные кожаные штаны и надела бесформенные серые тренировочные. Вытащила футболку. Расстегивая лифчик, Девочка отвернулась. Без одежды ока казалась низенькой и коренастой.

Они легли. Трава начинала отпускать.

— У тебя кто-нибудь есть? — спросила Девочка.

— Да, — ответила Кэрри. — И я его обожаю. Они немного полежали. И тут Кэрри поняла, как отчаянно, до боли в животе, скучает по Мужчине Своей Мечты.

— Слушай, — сказала она, — мне надо домой. Приятно было познакомиться.

— Ага, — ответила Девочка. Она отвернулась к стене и закрыла глаза. — Закрой дверь, когда будешь уходить, ладно? Я тебе позвоню.

Два дня спустя зазвонил телефон. Девочка, «Черт, и зачем я дала ей свой телефон?» — подумала Кэрри. Девочка сказала:

— Привет, это я. Ну, как у тебя дела?

— Ничего, — ответила Кэрри. Пауза. — Слушай, можно я тебе через минутку перезвоню? Какой у тебя телефон?

Она записала Девочкин телефон, хотя он у нее уже был. Перезванивать она не стала и все два часа, пока сидела дома, не брала трубку. Просто включила автоответчик.

Подиум

Несколько дней спустя Кэрри оказалась на показе мод Ральф Лорен в Брайант-Парке. Девочки, высокие и стройные, выходили одна за другой, и их светлые волосы струились по плечам. На какое-то мгновение мир, казалось, был прекрасен, и только девушки, бесшумно скользя друг мимо друга, обменивались едва заметными таинственными улыбками.

21

С волками жить — по-волчьи выть, или До свидания, холостяки!

Последние недели ознаменовались внешне не связанными, но довольно похожими событиями.

Саймон Пайперсток, владелец компьютерной фирмы, валялся в постели в своей обитой плюшем трехкомнатной квартире и лелеял свою простуду, когда вдруг зазвонил телефон.

— Какое же ты дерьмо! — произнес женский голос.

— Что? — переспросил Саймон. — Кто это?

— Я.

— А-а, М. К.! Хотел тебе позвонить, да вот приболел чуток. Здорово мы тогда погуляли!

— Приятно слышать, — ответила М. К. — Хоть кому-то, значит, было весело.

— Да ты о чем?! — Саймон даже привстал в постели.

— О тебе, милый, о тебе! Ведешь себя как черт знает кто. Смотреть противно!

— Да что я сделал-то?! — переполошился Саймон.

— Ты что опять за куклу приволок?! Вечно каких-то блондиночек за собой таскаешь! Всех уже достал!

— Да ладно тебе! — ответил Саймон. — Никакая она не кукла. Тизи умница.

— Ну конечно, — ответила М. К — И когда ты только возьмешься за ум? Женился бы, что ли!

И она бросила трубку.

Гарри Самсон, сорока шести лет, известный арт-дилер и холостяк, как всегда, выпивал в клубе «Фредерике», когда ему представили очаровательную девушку лет двадцати пяти. Она недавно переехала в Нью-Йорк, устроившись ассистентом к одному из художников Гарри.

— Приятно познакомиться — Гарри Самсон, — произнес он, растягивая слова на нью-йоркский манер, впрочем, возможно, все дело было в сигарете, свисающей из уголка его рта.

— Я вас знаю, — произнесла девушка.

— Что-нибудь выпьете? — спросил Гарри. Она взглянула на подругу.

— Вы же тот самый Гарри Самсон?.. — спросила она. — Нет, спасибо. Я о вас уже наслышана.

— Что-то здесь сегодня мрачновато, — произнес Гарри, ни к кому в особенности не обращаясь.

Как-то скисли сливки нашего общества в лице нью-йоркских холостяков, некогда столь гордо именуемых завидными женихами. И дело тут не в вашем субъективном восприятии. Эти роковые мужчины, разменявшие четвертый, а то и пятый десяток, ни разу за всю жизнь не побывавшие в браке и не имевшие — по крайней мере, в обозримом прошлом — ни одного серьезного романа, со временем приобретают несомненный душок. Подтверждений тому масса.

На рождественской вечеринке Миранда Хоббс случайно повстречала Паккарда и Аман-ду Дил, мужа и жену, — с ними она как-то познакомилась через Сэма, инвестиционного банкира, с которым встречалась все лето.

— Ты куда пропала? — спросила Аманда. — Мы тебе обзвонились — хотели в гости позвать, а от тебя ни слуху ни духу!

— Да понимаете… — замялась Миранда, — я же знаю, что вы с Сэмом дружите, а я его видеть не могу, не то что в одной комнате с ним находиться. Он же больной человек, ему лечиться надо! Просто женоненавистник какой-то. Сначала он тебя обхаживает, чуть ли не предложение тебе делает, а потом раз — и пропадает, да еще двадцатилетних девиц по ходу дела снимает.

Паккард встрял в разговор:

— Мы с ним больше не общаемся. Аманда его терпеть не может, да и я вообще-то от него не в восторге. Он тут подружился с каким-то Барри, и теперь они каждый вечер шляются по ресторанам в Сохо и снимают девочек.

— По сорок лет мужикам! — возмутилась Аманда. — Позорище!

— И когда они только вырастут? — спросила Миранда.

— Или сменят наконец ориентацию.

Грабли

Как-то раз серым ноябрьским днем один мой знакомый — назовем его Холли Вентворт — пустился в пространные рассуждения, затронув свою любимую тему: светская жизнь Нью-Йорка.

— Убежденные холостяки? — переспросил он меня и перечислил имена самых известных сердцеедов Нью-Йорка. — Милая моя, но это же банально!

Холли залпом допил вторую порцию скотча.

— Есть масса причин, по которым мужчина не женится, — ударился он в объяснения. — Кого-то интересует только секс, а для многих секс и брак — понятия несовместимые. Кто-то не может сделать выбор между женщиной, способной родить ему ребенка, и светской леди в летах, способной обеспечить его будущее.

— А бывает, что проблема в матерях, — продолжал Холли. — Взять хотя бы X. — Он назвал имя известного финансиста-мультимиллионера лет шестидесяти, до сих пор числящегося в холостяках. — У него хроническая тяга к смазливым дурам. А с другой стороны, если вы X., кого вам еще тащить домой? Не будете же вы травмировать свою мамашу появлением умной, властной женщины, ставящей под удар благоденствие семьи?

— И потом, — увлеченно продолжал Холли, — эти бабники всех уже достали. Будь я незамужней женщиной, я бы рассудил так: зачем мне эти уроды, когда существует 296 миллионов голубых, которые с радостью займут их место? Нашел бы себе какого-нибудь умницу голубого и ходил бы с ним по ресторанам — трепись сколько влезет.