И тут я понимаю, что не в силах сдержаться. Слова слетают с языка помимо воли.

– Джиллиан, как ты к ним будешь обращаться?

– Да, сэр, – мгновенно отвечает она, ее глаза смотрят в никуда, пока Франческа буравит ее взглядом.

— А книги тоже нужно пеленать, как детей? — спрашиваю я голосом, полным сарказма.

Наша владелица кивает и переходит к девушке с огненно-оранжевыми волосами.

– Фиби? Когда они обращаются к тебе, ты смотришь им в глаза?

У тетушки Кролика отвисает челюсть. Определенно, она не привыкла, чтобы кто-то бросал вызов ее авторитету. Она смотрит на Джорджа, который пожимает плечами, давая понять, что я — сама невинность. А потом Мэри Гордон разражается смехом. Она хохочет самым непосредственным образом, похлопывая рукой по кушетке, на которой сидит.

– Нет, – уверенно отвечает она.

— Напомни мне, как тебя зовут, дорогая? Кэрри Брэдшоу?

– Почему? – уточняет Франческа.

– Потому что это неуважительно.

Мэри Гордон смотрит на нас с Джорджем и подмигивает.

Ублюдки. Они хотят, чтобы мы стали покорными и трусливыми. Грустными маленькими девочками, у которых не должно быть иных мыслей, кроме как угодить своему хозяину.

— Садись, посиди, так Джордж мне все время говорит. Если уж я становлюсь старухой, так хоть посмеяться я могу вволю?

Это отвратительно.

«Жизнь писательницы», автор — Мэри Гордон Ховард.

Следующая – Бетани, но она не так сдержанна, как две предыдущие девушки, Джиллиан и Фиби. Она явно подверглась истязаниям после того, как меня вытащили из комнаты, но кто скажет, что с ней не сделали чего-то пострашнее?

Я открываю книгу и читаю посвящение на титульном листе: «Кэрри Брэдшоу, не забывай пеленать детей».

Может, в разгар своей истерики Рокко изнасиловал и ее.

Переворачиваю страницу. Глава первая: «Как важно вести журнал». Ух. Я кладу книгу и беру в руки тяжелую тетрадь в черном кожаном переплете — подарок Джорджа.

Сжимаю кулаки, но не двигаюсь с места, выпрямив напряженную спину.

– Когда мужчине не нравится что-то на твоем теле, например волосатая родинка, что ты сделаешь, Бетани?

— Я же говорил, ты ей понравишься! — воскликнул он, когда мы ехали домой в его машине. А потом, возбужденный встречей с тетушкой, он сам настоял на том, чтобы мы остановились у супермаркета и купил мне эту тетрадь. Я раскрываю книгу, положив ее поверх тетради, и перелистываю страницы. Наконец останавливаюсь на четвертой главе. Она называется «Как развивать характер».

У нее дрожат губы, и я вижу, как она пытается не сломаться. Ей требуется мгновение, чтобы взять себя в руки, а потом она отвечает:

– Удостоверюсь, что на ней нет волос.



Франческа медленно кивает.

– Хорошо. – Она смотрит на рану, где раньше была родинка. – Надеюсь, у тебя больше нет таких наростов в тех местах, которые я не могу видеть. Потому что, если они появятся и я узнаю, что ты не следишь за ними, то вырежу и их тоже.

Читатели часто спрашивают, правда ли, что персонажи книг имеют прототипы в реальной жизни. Конечно, первым импульсом, который ощущает новичок, становится желание написать о ком-то, кого он знает. Профессионал же, наоборот, понимает, что задача эта невыполнима. Человек, перед которым стоит задача создания персонажа, должен знать о нем больше, чем кому-либо удается угнать о жизни реально существующего человека. Автор должен знать все о своем персонаже: что он надевал наутро после Рождества, когда ему было пять лет, какие подарки получал, кто и как их дарил. Стало быть, персонаж и есть реальное существо, живущее в параллельном измерении, в другой Вселенной, порожденной авторским восприятием реальности.

Затем она переводит взгляд на последнюю девушку в очереди. Она более кроткая, чем остальные, более робкая. Короткие каштановые вьющиеся волосы, очки в проволочной оправе, красивые ланьи глаза.

Она не поднимает глаз, даже когда Франческа обращается к ней.

– А когда вы попадете на выбраковку, Глория, какое единственное и главное правило?

Пишите о том, что вы знаете. Не о том, что лежит на поверхности, а о том, что скрыто внутри.

Она облизывает губы, поднимая глаза на Франческу, но затем быстро опускает их.

– Не… не попадаться, – шепчет она, тембр ее голоса сбивается с высокого на низкий.

Нахмуриваюсь.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

– А что случится, если попадешься?

Несчастные случаи будут

Она судорожно сглатывает, ее начинает трясти.

Я пишу короткий рассказ о Мэри Гордон Ховард. Горничная добавляет яд в ее шерри, и она умирает долгой мучительной смертью. Я написала шесть страниц и застряла. Кладу рассказ в стол.

– Мы… мы… – Ее речь прерывается, она собирается с духом и выпаливает остаток фразы так быстро, что слова почти сливаются воедино. – Мы будем наказаны.

Я часто и подолгу разговариваю с Джорджем по телефону. Вожу Доррит к психотерапевту, которого он нашел для нее в западном Хартфорде. Чувство такое, словно я вынуждена выполнять формальную работу. Доррит сердита, но больше на неприятности не нарывается.

– Хорошо, – одобряет Франческа и направляется к двери, чтобы поднять что-то лежащее на пороге.

— Папа говорит, ты будешь учиться в Брауне, — говорит она однажды днем, когда я везу ее домой после встречи с доктором.

Мое сердце падает, когда она возвращается с арбалетом.

— Меня еще пока не приняли.

– Я хочу, чтобы ты убралась из моего дома, Сидни, поэтому ты будешь участвовать в выбраковке тоже, но если ты попытаешься сбежать еще раз, я лично убью тебя. Ты больше не стоишь таких хлопот.

— Я сплю и вижу, чтобы ты поступила. Папа всегда хотел, чтобы кто-то из нас пошел учиться в его альма-матер. Если ты поступишь, мне уже не придется беспокоиться.

Сидни вздрагивает, как будто слышит это впервые, но у меня возникает ощущение, что этот разговор продолжается все то время, которое она находится в этом доме.

— А если я не хочу учиться в Брауне?

— Тогда ты дура, — резюмирует Доррит.

– Я сбегаю только потому, что хочу остаться с тобой! – кричит Сидни.

— Кэрри! — кричит Мисси, выбегая из дома нам навстречу и размахивая толстым конвертом. — Это из Брауна.

— Посмотрим? — спрашивает Доррит. Даже она заинтригована.

– Что ж, ты не можешь остаться, – отрезает Франческа. – Здесь тебе не гребаная гостиница «Холидей Инн». Теперь, когда у меня есть Алмаз, я больше не могу позволить тебе позорить меня. Тебя продадут.

Я разрываю конверт. В нем полным-полно расписаний, карт и других бумаг. В глаза бросаются заголовки вроде «Студенческая жизнь». Я нахожу письмо и разворачиваю его трясущимися руками.

«Дорогая мисс Брэдшоу, — написано в нем. — Мы поздравляем…»

– Какое отношение она имеет ко мне? – спорит Сидни.

О боже!

– Потому что она моя самая ценная девушка, и если люди заметят, что ко мне присосалась чертова пиявка, которую невозможно никуда сбыть, то меня могут счесть недостойной и забрать ее!

— Я поступила в Браун!

В глазах безумной девушки вспыхивает ярость, и кажется, будто она стремительно падает в яму истерики. Почувствовав мой взгляд, она рычит, будто это я виновата в том, что Франческа не разрешает ей остаться.

Я с ликованием прыгаю вверх-вниз, обегаю вокруг машины, потом вдруг замираю. Прошло всего сорок пять минут. Моя жизнь будет такой же, как прежде, но теперь я знаю, что поступила в колледж. И не в какой-нибудь, а в Браун. Что чрезвычайно лестно. Серьезное дело, что ни говори.

Франческа берет себя в руки, ее глаза затягиваются затаенным гневом.

— Браун! — визжит Мисси. — Папа будет счастлив!

– Завтра у нас тренировка, – распоряжается она, отвлекая меня от разбушевавшейся Сидни, чьи глаза обвиняют меня. – И мне все равно, насколько ты особенная, провала я не потерплю.

— Да, знаю, — отвечаю я, наслаждаясь моментом.

Знаете, как начинаются извержения вулканов? Под давлением. И оно зарождается внутри меня. Огненная магма поднимается все выше, густея от ненависти и становясь все плотнее от моей жажды крови.

Кто знает, вдруг мне все-таки повезло. Как знать, может, жизнь, наконец, покатилась в нужную сторону.

В конце концов я взорвусь, и обещаю, я сожгу весь этот чертов дом вместе с собой.

— Пап, слушай, — говорю я через некоторое время отцу, который успел уже меня обнять, похлопать по спине и сказать все приличествующие случаю фразы вроде: «Я знал, малыш, что ты можешь это сделать, если постараешься…». — Раз уж я еду учиться в Браун…

Я в нерешительности останавливаюсь, подыскивая слова, пригодные для того, чтобы описать то, что я хочу попросить, в самом выгодном свете.

Ноябрь 2021
Сначала я не собиралась этого делать. Но я решила, раз Молли не смогла продолжить свою историю, то я напишу свою.
Это странно, но ощущается правильным. Словно сама Джиджи привела меня к этому дневнику. К чему-то, что поможет мне не сойти с ума. Я даже выкрала помаду, чтобы почтить ее память.
У меня есть твердое убеждение, что я все же потеряю здесь свой разум. Или, по крайней мере, приближусь к этому.
Единственную вещь я знаю точно – мне нужно выбраться отсюда. Но вначале мне нужно исцелить свое тело. Есть большой шанс, что эта выбраковка только усугубит ситуацию. На моей спине все еще не зажили швы, и боль лишь едва-едва притупилась.
Но я не продержусь здесь долго. Я чувствую, что уже падаю за этот край. Я до сих пор чувствую вес Рокко, придавливающий меня к полу. Я словно хожу с ним на своих плечах.
Но мне нужно держаться. Я могу только тянуть время. И ждать. Уверена, Зейд уже ищет меня. И это заставляет меня чувствовать себя немного лучше, даже если в итоге я умру.


— Я хотела спросить тебя, нельзя ли мне провести лето в Нью-Йорке?

Видимо, папа не ожидал такого вопроса, но он слишком растроган тем, что я поступила в Браун, и не в состоянии оценить его серьезность.

— С Джорджем? — спрашивает он.

Глава 10. Охотник

— Да нет, не обязательно с ним, — говорю я быстро. — Я тут пыталась поступить на курсы писательского мастерства…

– Я нашел фургон, – говорит Джей, поворачиваясь в кресле.

— Писательского мастерства? — спрашивает отец. — Если ты собираешься учиться в Брауне, это вроде как означает, что ты готовишься стать инженером.

Я только что переступил порог его кабинета, вернувшись из квартиры Дайи.

— Пап, я пока еще не знаю.

Прошла уже неделя с тех пор, как я вызволил ее из лап Люка, и теперь она помогает мне. Я поручил ей выяснить, кто такие Рио и Рик, пока Джей искал машину, на которой увезли Адди. Мы зашли в тупик в Орегоне. Там фургон бесследно исчез с радаров, и теперь я схожу с ума.

— Это не важно, — говорит он, махнув рукой с видом, означающим, что он не видит, о чем тут можно говорить. — Важно то, что ты поступила в Браун. А строить планы на всю оставшуюся жизнь в данный момент не обязательно.

Ее нет уже двенадцать дней, и я ощущаю каждую чертову проходящую секунду.

Вскоре наступает день начала нового сезона занятий в бассейне.

– Как ты его разыскал?

Перерыв закончен. Придется снова встретиться с Лали.

– Наконец-то удалось обнаружить его на спутниковом снимке, сделанном вчера.

Прошло шесть недель, а они с Себастьяном по-прежнему вместе.

– Выясни, что да как, – приказываю я, поворачиваясь и снова выходя. – Мне нужен адрес.

Мне совершенно не обязательно туда идти. Я вообще теперь ничем никому не обязана. Меня приняли в колледж. Папа уже послал чек. Я могу прогуливать, бросить занятия прыжками в воду, приходить в школу в пьяном виде, и со мной уже ничего не сделаешь. Меня приняли.

Он выпаливает адрес мне вдогонку, вскакивая со стула, затем следует невнятное проклятие, громкий стук и еще пара колоритных слов.

Так что, возможно, с моей стороны прийти в холл бассейна и отправиться в раздевалку — просто извращение.

Я оглядываюсь и вижу, как он натягивает второй ботинок, прыгая на одной ноге, и едва не врезается в стену.

Покачав головой, я спускаюсь по лестнице, оставляя его в одиночестве разбираться с тем, как начать функционировать нормально.

Она здесь. Стоит возле наших шкафчиков, где мы всегда переодевались. Такое впечатление, что она заявляет права на наше общее пространство точно так же, как заявила права на Себастьяна. Кровь закипает в моих жилах. Из нас двоих не права — она, именно Лали поступает неправильно. Могла бы, по крайней мере, перебраться в другой шкафчик.

К тому времени, когда я распахиваю дверь своего «мустанга», Джей уже закрывает за собой входную дверь и спешит к машине.

Голова внезапно словно наливается свинцом.

Он живет в скромном доме вместе со своим младшим братом Кэмероном, хотя я никогда бы не узнал об этом, если бы не крики, изредка доносящиеся из его комнаты, когда он играет в видеоигры. Или ругань на того, с кем он играет.

Я бросаю спортивную сумку рядом с ее вещами. Она напрягается, почувствовав мое присутствие, так же как я чувствую ее, даже если она находится в противоположном конце коридора. Я с силой распахиваю дверцу шкафчика, она со стуком ударяется о ее дверцу так, что почти прищемляет Лали палец. В последний момент она успевает отдернуть руку. Смотрит на меня сначала с удивлением, потом со злобой.

Родители Джея и Кэмерона были наркоманами и бросили их, когда Джею было шестнадцать, а Кэмерону – семь. К счастью, Джей – настоящий гений и сумел сохранить это в тайне от государства. У него было много работ, чтобы оплачивать счета и обеспечивать своего брата.

Я пожимаю плечами.

Шесть лет спустя Джей оформил полную опеку над Кэмероном, и теперь они живут припеваючи. Кэмерон не знает, чем занимается его брат, и к тому же сейчас он слишком юн, чтобы это его как-то волновало. Думаю, его больше волнует, как бы не умереть в «Call of Duty», а Джей только и нужно, чтобы все оставалось так и дальше.

Мы раздеваемся. Но теперь я не ухожу в себя, как обычно, чтобы отстраниться от ощущения наготы. Да она все равно на меня не смотрит, а старательно натягивает костюм. Вот она надевает бретельки, которые хлопают ее по плечам. Через мгновение ее не будет в раздевалке.

– Я позвоню Майклу, чтобы он посидел с ребенком, – произносит он, с шумом опускаясь на пассажирское сиденье. Его телефон уже разблокирован, и большой палец порхает над клавиатурой.

— Как Себастьян? — спрашиваю я.

– Чувак, ему тринадцать.

И вот когда мне удается заглянуть в ее глаза, я вижу там все, что хотела узнать. Она никогда не извинится передо мной. Никогда не признает, что совершила нечто нелицеприятное.

Джей прерывается и смотрит на меня, на его лице появляется суровое выражение.

Никогда не допустит, что причинила мне боль. Никогда не скажет, что ей меня не хватает или что ей без меня плохо. Она будет жить как ни в чем не бывало, как будто ничего не случилось. С мыслью, что мы были друзьями, но никогда не были особенно близки.

– Именно, а это значит, что он до шести утра будет сидеть с пакетом «Доритос» в одной руке и членом в другой, опустошая мою кредитку на порносайтах.

Я склоняю голову набок, соглашаясь.

— Отлично, — отвечает она и уходит, помахивая плавательными очками, зажатыми в руке.

– К тому же мне некомфортно оставлять его одного, – тихо добавляет он.

Я бросаю на него взгляд в зеркало, пока выезжаю с его подъездной дорожки. Клэр твердо намерена причинить мне вред, а это ставит под угрозу и жизни моих сотрудников с их семьями. У меня много врагов, и, как следствие, это касается и моих ребят. Никто не пойдет на эту работу, не зная этого, поэтому большинство из них предпочитают вообще не заводить жен и детей. Однако не все могут или хотят изолироваться от общения с близкими, так что обеспечение защиты всех, на кого непосредственно может влиять организация, необходимо.

Отлично. Я одеваюсь. Мне больше ничего не нужно от нее. Пусть занимается плаванием. И пусть владеет Себастьяном. Если он нужен ей больше, чем дружба, мне ее жаль. Когда я выхожу из здания бассейна, из спортзала доносятся крики. Я заглядываю внутрь сквозь проделанное в деревянной двери окошко. У группы поддержки футбольной команды репетиция.

– Понял. Я отправлю еще парочку ребят. С твоим братом ничего не случится.

Джей кивает, и его плечи опускаются на пару сантиметров. То же самое я сказал и Адди, когда подвел ее.

Я иду через весь зал по блестящему, начищенному полу, поднимаюсь на трибуну и выбираю кресло в четвертом ряду. Сажусь, опершись подбородком на руки, и задаю себе вопрос, что я здесь делаю.

Я достаю из пачки сигарету и засовываю ее в рот.

Второй раз я не облажаюсь.

Члены команды одеты в трико или леггинсы в сочетании с футболкой. Волосы зачесаны и убраны в пучок на затылке. Помимо гимнастической одежды на них старомодные сапоги для верховой езды. В углу стоит магнитофон, из которого разносятся звуки марша «Плохой, плохой Лерой Браун», обильно сдобренные духовыми инструментами. В гулком помещении звуки музыки отдаются эхом. Девочки строятся в колонну, размахивают помпонами, делают шаг вперед, затем назад, поворачиваются направо, затем каждая кладет руку на плечо соседки, и, наконец, они по очереди, с разной степенью умения и грации делают шпагат.

* * *

– Адрес точный? – напряженно спрашиваю я. – Ты уверен?

Музыка заканчивается, девочки вскакивают на ноги, трясут помпонами над головами и кричат: «Команда, вперед!»

Сейчас мы в ужасно дерьмовом районе Портленда, штат Орегон. Место, которое мне указал Джей, – это трехэтажное кирпичное здание, построенное, похоже, где-то в 1800-х годах и, судя по всему, теперь уже заброшенное.

Строение слегка перекошено, окна покрыты коростой и почернели от копоти, а внутри царит полная темнота.

Честно? Очень плохо.

– Это здесь, – тихо отвечает Джей. – Фургон все еще стоит за углом.

– Черт, – ругаюсь я, стискивая руль, так что кожа на нем стонет. – Не похоже, что здесь кто-то еще есть, – сокрушаюсь я, и распахиваю дверь, чтобы выйти наружу. – Мы проверим машину после.

Девочки расходятся. Донна ЛаДонна вытирает потное лицо белой повязкой, которая во время репетиции была у нее на лбу. Она и еще одна девочка из группы поддержки по имени Наоми идут к трибунам и садятся двумя рядами ниже, не подозревая о моем присутствии.

Я вытаскиваю пистолет из кармана джинсов и быстрым шагом тихо подхожу к двери, внимательно следя за окружением.

– Джей, держись за мной, – командую я.

Донна сушит волосы, тряся головой.

Он слушается без возражений, однако его дыхание учащается, когда я приближаюсь к стеклянной двери. Оружия при нем нет, только ноутбук. У меня возникает соблазн вручить ему пушку, но я почти уверен, что он скорее огреет кого-нибудь по голове своим компьютером, чем выстрелит из пистолета, которым даже пользоваться не умеет.

— Бекки надо что-то делать с дурным запахом, — говорит она об одной из девочек, которая на пару лет моложе нас.

— Может, подарим ей упаковку дезодорантов? — предлагает Наоми.

Я заглядываю в дом, и между моими бровями образуется складка, когда я вижу царящий там погром. Похоже, когда-то это был административный офис. Захламленные столы, разбросанные на них случайные предметы, опрокинутые фоторамки, ручки, разлетевшиеся бумаги…

— Дезодорант не поможет. Не от такого запаха. Я думаю, не поучить ли ее азам женской гигиены, — говорит Донна, ухмыляясь. Наоми гнусно хихикает над ее глубокомысленным замечанием. Донна снова заговаривает, на этот раз громче и на другую тему:

Мои глаза сканируют пространство, выискивая любое движение, в то время как уши прислушиваются ко всем окружающим звукам.

Когда я ничего не обнаруживаю, дергаю за ручку, и у меня каменеет челюсть, когда я обнаруживаю, что она открыта.

— Ты можешь поверить в то, что Себастьян Кидд все еще встречается с Лали Кэндеси?

Адди не здесь, но я и так это знал. Так же, как и то, что здесь произошло что-то плохое.

— Слышала, он любит девственниц, — отвечает Наоми. — Конечно, пока они не перестают ими быть. Потом он их бросает.

Я тихонько прокрадываюсь в здание, Джей у меня за спиной. Воздух тут затхлый и тяжелый, пропитанный пылью и разложением.

— Да уж, своего рода помощь в потере девственности, — продолжает Донна еще громче, словно она не в состоянии сдержать волну переполняющего ее веселья. — Интересно, кто следующий? Вряд ли это будет симпатичная девочка. Все симпатичные — уже не девственницы. Это будет уродина. Как эта, как ее, Рамона. Помнишь, которая пыталась попасть к нам в команду три года подряд? Некоторые люди просто не в состоянии понять, что им говорят. Это печально.

– Какого хрена они сюда ее привезли? – шепчет Джей, оглядываясь.

Я качаю головой, не в силах ответить, поскольку мое сердце бьется, кажется, в самом горле. Именно это мне и предстоит узнать.

Неожиданно она оборачивается, видит меня, и на лице ее появляется выражение неподдельного удивления:

Не теряя времени, я проношусь по помещению, проверяю несколько комнат и обнаруживаю, что все они пусты. В глубине здания – лестница с тусклым светом, пробивающимся из-за ступеней, и единственным звуком здесь – тихим жужжанием лампочки.

— Кэрри Брэдшоу! — восклицает она.

Оглянувшись на Джея, я прикладываю палец к губам и осторожно начинаю подниматься по лестнице. Судя по всему, здесь нет никакой активности, но раз свет горит, то я не стану рисковать.

Донна широко открывает глаза, а на лице ее начинает играть жизнерадостная улыбка.

Жужжание становится громче, когда я приближаюсь ко второму этажу, и вместе с ним появляется отвратительный запах, который обжигает ноздри.

Я едва не начинаю давиться этим прогорклым смрадом, и слышу, как сзади меня кашляет Джей.

— Мы как раз о тебе говорим. Расскажи, как Себастьян? Я имею в виду, каков он в постели? Он реально так хорош, как описывает Лали?

Что ж, этот аромат мне очень хорошо знаком.

Я подготовилась. Ожидала чего-нибудь в этом духе.

Здесь кто-то умер, и я с легкостью поставлю на то, что тело гниет в том же самом месте, где и упало.

С лестницы мы попадаем на небольшую затемненную площадку с ответвляющимся от нее коридором, из глубины которого в нашу сторону и тянутся нити света. Прямо перед нами появляется вторая лестница, ведущая на последний этаж.

— Более, Донна, — говорю я с невинным выражением. — Ты что, не знаешь? Ты что, не завалилась с ним в постель через час после знакомства? Или я ошибаюсь и вы были знакомы всего пятнадцать минут?

Я прижимаюсь к стене и показываю Джею, чтобы он последовал моему примеру, а затем заглядываю за угол и двигаюсь дальше по коридору. Мои глаза сужаются, когда я вижу открытую дверь в комнату, в углу которой стоит нечто похожее на капельницу.

— Нет, Кэрри, — отвечает она, жмурясь. — Я думала, ты меня лучше знаешь. Себастьян для меня слишком неопытен. Я не сплю с мальчиками.

С моей позиции больше ничего не видно, однако я уверен, что здесь уже никого нет. Во всяком случае, никого живого.

Я наклоняюсь вперед и смотрю ей прямо в глаза.

– Пойдем, – шепчу я, заходя в комнату и стискивая зубы от усиливающегося запаха.

— Всегда было интересно узнать тебя поближе, — говорю я, затем обвожу взглядом зал и вздыхаю. — Теперь мне ясно, что быть тобой весьма утомительное занятие…

Я останавливаюсь в дверях, и Джей врезается мне в спину.

Я беру вещи и спрыгиваю с трибуны. Когда я иду к двери, слышу, как она кричит мне вдогонку:

На полу перед нами огромная лужа засохшей крови, и прямо посреди нее лежит мертвый мужчина. Он уже раздулся, процесс разложения идет полным ходом.

— Размечталась, Кэрри Брэдшоу! Ты у нас такая везучая.

– Господи, мать твою, – бормочет Джей, пока мы оба смотрим на незнакомца с отвращением на лицах.

Ага, ты тоже. Ты мертва.

Мертвецы меня не беспокоят, но от их гниения может скрутить даже самый крепкий желудок.

Зачем я это делаю? Зачем я раз за разом ставлю себя в ситуацию, когда шансов на выигрыш нет? Но похоже, не делать этого выше моих сил. Это затягивает, как игра с огнем. Однажды обжигаешься, потом привыкаешь к ощущению боли, а потом хочется обжечься снова и снова. Просто чтобы доказать, что ты жив. Напомнить себе, что ты все еще способен чувствовать.

Я замечаю высохшие кровавые следы, ведущие от трупа к дверному проему, в котором мы и стоим. Схватив телефон, я включаю фонарик и прослеживаю, что следы ведут ко второй лестнице.

Психиатр, к которому ходит Доррит, говорит, что лучше чувствовать хоть что-нибудь, чем совсем ничего. А Доррит, считает он, перестала чувствовать. Сначала она боялась проявлять чувства, потом боялась стать бесчувственной. Вот и начала проявлять беспокойство доступным ей путем.

– Это женские, – произносит Джей, подтверждая мои мысли. Я стараюсь не наступать на кровь. – Думаешь, они принадлежат Адди?

– Похоже на то, – бормочу я.

Для всего находится разумное и убедительное объяснение. Укрась свои проблемы ленточкой с большим бантом, и тебе покажется, что это подарок.

Отпечатки босых ног просто крошечные. Если они не перевозили других женщин вместе с ней, то я сомневаюсь, что они принадлежат кому-то еще.

На улице, у входа, который ведет непосредственно в бассейн, я замечаю Себастьяна Кидда. Он ставит машину на стоянку.

Я бегу.

Я обшариваю глазами углы помещения и обнаруживаю несколько камер, направленных в разные стороны.

Нормальный человек побежал бы прочь, а я бегу к нему. Он находится в блаженном неведении и не подозревает, что сейчас произойдет. Сидит и разглядывает лицо в зеркале заднего вида. Я хватаю самый тяжелый учебник из тех, что у меня есть. Это математический анализ. Продолжая бежать, я изо всех сил швыряю книгу в его машину. Тяжелый том слегка задевает багажник и падает на мостовую обложкой вверх. Книга лежит на асфальте, страницы ее раскрыты. В таком положении она напоминает девочку из группы поддержки, выполняющую шпагат. Однако удар оказывается достаточно сильным, чтобы отвлечь Себастьяна от его самовлюбленной задумчивости. Он быстро поворачивает голову, чтобы посмотреть, что происходит. Я подбегаю ближе и бросаю в машину еще одну книгу. На этот раз под руку мне попалась «Фиеста» в бумажном переплете. Она попадает в стекло двери. Через несколько секунд Себастьян уже снаружи. Он готов к бою.

– Камеры, – обращаю я внимание Джея на них, обходя кровь и проходя дальше. Они расскажут нам, чьи именно это отпечатки.

— Что ты делаешь?

Мое сердце колотится, пока я осматриваю это логово Франкенштейна. Несколько аппаратов, длинный металлический стол с большим количеством инструментов, кровать со скомканным одеялом.

— А ты как думаешь? — ору я, целясь ему в голову учебником по биологии. Обложка у книги из глянцевой бумаги, она скользкая, и кидать ее неудобно. Я поднимаю книгу над головой и бросаюсь на него.

– Он мертв уже несколько дней, – замечает Джей. – Ему выстрелили в голову. Со спины.

Я слушаю, как он рассказывает об этой смерти, и обшариваю каждый сантиметр помещения.

Он закрывает машину руками, стараясь защитить ее от удара.

– Идем по следам, – командую я, нахмурившись и пытаясь собрать воедино все, что могло тут произойти.

— Не делай этого, Кэрри, — предупреждает он меня. — Не трогай машину. Никто не может безнаказанно царапать мою девочку.

Мы с Джеем возвращаемся в коридор и поднимаемся на третий этаж. С лестничной площадки мы сразу попадаем в однокомнатную квартиру. Прямо перед нами оказывается окно во всю стену, обеспечивающее невероятно хорошее естественное освещение. Слева от меня в центре комнаты стоит массивная кровать, а справа располагается небольшая кухонька. В раковине до сих пор стоит грязная посуда, а над ней вьются мошки.

В голове у меня возникает картинка, изображающая его машину, разбитую на миллион кусков. Осколки пластика и стекла разлетелись по стоянке, как после взрыва. Потом до меня доходит, как он смешон и как нелепо то, что он только что сказал. Я останавливаюсь, но лишь на мгновение. Глаза мои наливаются кровью, и я снова налетаю на него.

В дальнем углу квартиры – белая кафельная перегородка с душевой за ней.

Следы ведут туда, а в углу находится окровавленная больничная сорочка, уже высохшая и скомканная.

— Да мне плевать на твою машину. Я хочу врезать тебе.

И я таращусь во все глаза, пытаясь понять, что, черт возьми, здесь произошло.

Замахиваюсь книгой, но он успевает выхватить ее прежде, чем она попадает ему по голове. Я в ярости проскакиваю мимо него и его машины, оступаясь, бегу по гравию, которым покрыта площадка, пока на моем пути не попадается бордюр, которым ограничена территория стоянки. Споткнувшись об него, я падаю на замерзшую траву. Вслед мне летит учебник биологии, он падает, ударившись о землю в нескольких футах от меня.

Я не горжусь своим поведением. Но отступать уже некуда, я зашла слишком далеко.

– Она причастна к смерти того человека… каким-то образом. А потом, похоже, пришла сюда и приняла душ, – заключает Джей.

— Да как ты посмел? — ору я, поднимаясь на ноги.

Я качаю головой, приходя к такому же выводу. В мое поле зрения просачивается ярость, снова окрашивая все в красный цвет.

— Прекрати, прекрати! — кричит он в ответ, хватая меня за руки. — Ты с ума сошла.

– Стреляла либо она, либо кто-то другой, – предполагаю я. – Скорее всего, кто-то другой, раз она оказалась вся в его крови, что ей пришлось даже помыться.

— Расскажи мне почему!

– Думаешь, она стояла перед ним? – с любопытством спрашивает Джей.

— Не расскажу, — отвечает он мне.

– Или лежала под ним, – бурчу я.

Видно, как здорово мне удалось его взбесить. Я счастлива тем, что смогла вывести его из равновесия.

Мои руки начинают трястись, когда в голове возникают образы Адди, которую повалил на пол какой-то мужик. Что бы он ни пытался с ней сделать, это было настолько ужасно, что ее похитителям пришлось вмешаться и убить его.

— Ты обязан.

Мой кулак летит в ближайшую стену, пробивая ее насквозь. Словно неисправный робот, я отвожу ее назад и бью стену во второй раз. И третий, четвертый, пятый – прежде чем руки Джея обхватывают мою руку и за счет силы импульса оттаскивают меня назад. Я спотыкаюсь, и мы оба едва не падаем.

— Я тебе ни черта не должен.

– Очнись, чувак, – кричит он, на его лбу выступают капельки пота.

Он отталкивает мои руки, как будто прикасаться ко мне для него нестерпимо. Он старается убежать, а я запрыгиваю на него, как черт из коробочки.

Я рычу и трясу головой, как лев, отряхивающийся после удара по голове. Костяшки моих пальцев разбиты, на цементный пол капает кровь.

— В чем дело? Ты меня боишься? — издеваюсь я.

– Нам придется убрать все следы твоей крови, – бормочет он.

— Отвали.

– Она могла пострадать, – игнорируя его, произношу я.

— Ты должен объясниться.

Я готов броситься вниз по лестнице и выбить все дерьмо из мертвеца, лежащего там. Пытать его самыми ужасными способами, какие только можно себе представить, несмотря на то что он ни черта уже не чувствует.

— Хочешь узнать? — спрашивает он, остановившись. Теперь он развернулся ко мне и выставил на меня лицо.

Дерьмо. Я так хочу прорваться сквозь завесу, отделяющую мертвых от живых, проникнуть туда, вернуть его душу и заставить его пожалеть, что ее-то у него никогда и не было.

Каждый мускул моего тела зажат и напряжен до предела.

— Да.

– Мы найдем ее.

— Она лучше, — произносит он.

– Взломай камеры, – бросаю я, подходя к огромному окну и выглядывая на улицу позади здания.

Лучше?

Джей садится на краешек кровати, бросает на нее настороженный взгляд, словно он сел в выгребную яму ДНК, затем открывает свой ноутбук и приступает к работе.

Что за чушь?

Я вглядываюсь сквозь грязное стекло и замечаю черный фургон, стоящий у самого выезда с парковки – брошенный. Мои кулаки сжимаются, когда я вижу разбитое крыло и вмятины с водительской стороны автомобиля.

Я нахожусь в двух секундах от того, чтобы снова выйти из себя и выбить это окно, поэтому стараюсь успокоиться, закрываю глаза и разминаю шею.

— Я хороша, — говорю я, стуча себя кулаком в грудь. В носу начинает пощипывать — верный признак подступающих слез.

«Держи себя в руках», – повторяю я про себя. Снова и снова, пока не овладеваю наконец собой. В своей жизни я повидал немало дерьма, больше, чем многие другие могли бы вынести, но похищение Адди – это худшее, что я когда-либо испытывал. Я больше не хозяин положения. Хотя с ней я никогда им и не был.

— Давай закончим с этим? — просит он, приглаживая волосы рукой.

Так что я с радостью оболью бензином и подожгу все на своем пути, если это сможет привести меня к моей мышке.

— Нет уж. Не дождешься. Это несправедливо…

– Зейд, ты не захочешь этого видеть… но ты должен взглянуть.

— Она просто лучше, ясно?

— Да что это за чушь? — стенаю я.

— Она… с ней не надо спорить.

Глава 11. Охотник

Малыш, что я тебе говорила о том, что нельзя выходить из себя, когда ты злишься?

С Лали? Спорить не надо?

Почему именно сейчас мою память терзает мамин голос? Разрушение прямо на кончиках моих пальцев, оно только и ждет, чтобы я выпустил его на волю. Это так просто – щелкнуть зажигалкой и освободить маленький огонек, который уничтожит все.

– Зейд?

— Да она самая упрямая из тех, кого я знаю.

Голос Джея прорезается сквозь шепот матери, и он исчезает, как клубы сигаретного дыма.

Он трясет головой:

Сую руку в карман толстовки, достаю сигарету из пачки и прикуриваю.

— Она хорошая.

Рот Джея открывается, чтобы сказать мне слова, которые я, честно говоря, не хочу сейчас слышать.

Хорошая… Хорошая? Да чего он привязался к этому слову! Что он хочет сказать? И вдруг на меня снисходит озарение. Хорошая — значит, не сопротивляется. Она занимается с ним сексом. Идет на все. А я — нет:

– Не надо напоминать мне, что я не курю, и не спрашивай, в порядке ли я, – хриплым от ярости голосом произношу я.

— Надеюсь, вы будете счастливы вместе, — говорю я и отступаю на шаг назад. — Надеюсь, вы счастливо поженитесь и заведете кучу детишек. Надеюсь, вы останетесь в этом паршивом городишке навсегда и сгниете, как… как пара червивых яблок.

Его рот захлопывается, и он кивает, оглядываясь на экран, где на видео Адди борется за свою жизнь. Дата в углу камеры говорит, что это было неделю назад. На записи нет звука, поэтому, хотя я и не знаю причин, по которым доктор пытался ее похитить, это не отменяет того факта, что он все равно пытался. Это ясно по тому, как быстро он заставляет ее встать с кровати, и по тому, как она сопротивляется на протяжении всего пути.

— Ну, спасибо, — саркастически отвечает он, направляясь к бассейну. Больше я его не останавливаю. Я просто стою и кричу ему вслед всякие глупости. Слова вроде «амебы», «плесень» и прочее.

Она набрасывается на него со скальпелем, и он нападает на нее в ответ. Ударяет по затылку.



И хотя это невероятно травмирует меня, кипеть от ярости заставляет меня не это. А тот мудак, который убил доктора, а потом поднялся за ней по лестнице и наблюдал, как она принимает душ.