Глава 5

Я поглощал мифологию и мечтал. ЮСЕФ КОМУНЯКАА. ЕЖЕВИКА
Кайя проснулась, услышав стук. В комнате было темно, в доме стояла тишина.

Кто-то заглядывал в окно. Крошечные черные глазки гостя мерцали под тяжелыми бровями, а по бокам абсолютно лысой головы торчали длинные уши.

– Спайк? – прошептала Кайя, заворочавшись на матрасе на полу. Ноги запутались в одеяле.

Гость нахмурился и снова постучал. Спайк оказался меньше, чем она помнила, тело его закрывала лишь тонкая кора, которая тянулась от талии вниз по ногам, а локти выступали, словно острые шипы. Позади него виднелась тонкая фигурка Люти-Лу, ярким пятном выделяющаяся на фоне темной черепицы. Ее прозрачные крылья казались почти невидимыми.

Старая рассохшаяся рама окна поддалась не сразу, Кайе пришлось несколько раз с силой толкнуть окно, чтобы оно открылось. В комнату впорхнули два белых мотылька.

– Спайк! – воскликнула Кайя. – Люти! Где вы были все это время? Я здесь уже столько дней. Оставляла вам молоко на крыльце, но думала, его выпивали кошки.

Маленький человечек повернулся к ней боком, скосив один глаз, как воробей.

– Ведьма Чертополоха ждет, – сказал он. – Скорей.

Тон его был странным: настойчивым и подозрительно недружелюбным. Раньше Спайк никогда так с ней не разговаривал. Но Кайя послушалась, поддаваясь давней привычке: все та же старенькая комната и маленькие друзья, пришедшие посреди ночи, чтобы вместе с ней отправиться на поиски светлячков или кислой спелой вишни. Она натянула черный свитер прямо поверх старомодной ночнушки, которую одолжила у бабушки, и всунула ноги в ботинки. Осмотрела комнату в поисках плаща, но в темноте все вещи казались черными бесформенными кучами. Ладно, сойдет и так, свитер достаточно теплый.

– Зачем мне к ней идти? – поинтересовалась Кайя, выбираясь на крышу.

Ведьма всегда напоминала ей старую ворчливую тетушку, которая ненавидит игры и от которой одни только неприятности.

– Ей нужно кое-что тебе рассказать.

– А вы это сделать не можете? – спросила Кайя. Она свесила ноги с крыши. Спайк спускался на землю по коре ближайшего дерева, пока Люти порхала на своих прозрачных крылышках.

– Идем, – потребовал Спайк.

Кайя оттолкнулась от края и прыгнула. Сухой куст рододендрона оцарапал девушке ноги, когда она грациозно, как кошка, приземлилась на землю. Они помчались по улице, Люти-Лу плясала в воздухе вокруг Кайи, шепча: «Я скучала, я так скучала».

– Сюда, – нетерпеливо выкрикнул Спайк.

– Я тоже по вас скучала, – сказала Кайя Люти, протягивая руку, чтобы погладить хрупкое тельце. Гладкое как вода, легкое как дым.

Стеклянная топь, названная так из-за тысячи битых бутылок, заполонивших русло небольшого ручья, раскинулась у самой дороги в полумиле от дома. Следом за Спайком Кайя спустилась по крутому берегу, скользя по грязи. В свете фонарей тонкие струйки воды напоминали калейдоскоп, а бутылочные осколки превращались в витраж на окнах церкви.

– В чем дело? Что случилось? – как можно тише, но чтобы услышал Спайк, спросила она.

Что-то определенно было не так – он отчаянно торопился, будто не желал смотреть ей в глаза. А впрочем, вдруг Кайя стала слишком стара, чтобы веселиться с ними?

Спайк не ответил.

– Нужно торопиться. – Люти рванула к ней, и волосы взвились в воздух, как сливочное знамя. – Не волнуйся. Тебя ждут хорошие новости… хорошие новости…

– Тише, – шикнул Спайк.

Из-за густых зарослей у ручья Кайе приходилось пробираться у самой кромки воды. Она осторожно шагала вдоль берега в тусклом свечении, исходящем от тельца Люти. Шли в тишине. Было страшно, вдруг следующий шаг окажется неудачным и нога окунется в холодную воду.

Тут внимание Кайи привлек всполох белого света – в узком ручье плыли расколотые яичные скорлупки. Девушка остановилась, провожая взглядом флотилию из скорлупы: одни кусочки были маленькие и пятнистые, другие – ярко-белые, словно только из супермаркета. По одной скорлупке бегал из края в край большой паук, капитан поневоле. В центр другой была воткнула булавка, она стояла неподвижно, пока скорлупа безудержно кружилась.

Кайя услышала тихий смех.

– О многом можно узнать с помощью яичной скорлупы, – сказала Ведьма Чертополоха.

Из-под сплетения диких трав и колючих веток, покрывающих ее голову подобно волосам, выглядывали большие черные глаза. Она сидела на противоположной стороне ручья, ее коренастое тело было закутано в несколько слоев заляпанной грязью ткани.

– Порой нас даже ловят, – продолжала Ведьма, – с помощью яичной скорлупы. Как говорится, гордыня даже самых мудрейших из нас делает хвастунами.

Раньше Кайя немного побаивалась ее, но сейчас испытала только облегчение. У Ведьмы Чертополоха были добрые глаза, а скрипучий голос казался приятно знакомым. Она совершенно не внушала страха, как Ройбен и его дьявольский конь.

– Добрый вечер, – пробормотала Кайя, не зная, как к ней обращаться. В детстве она заговаривала с Ведьмой только ради того, чтобы залечить ободранное колено или занозу и извиниться за то, что устроила своим друзьям из Железных земель очередной розыгрыш – не без помощи фейри. – Спайк сказал, вы хотите мне что-то рассказать.

Ведьма Чертополоха смерила ее долгим изучающим взглядом, будто оценивала.

– Столь много смысла в обычном яйце – это и символ жизни, и еда, и ответ на сотни загадок, – однако взгляни на скорлупу. На стенках ее начертаны тайны. Они прячутся в самой сердцевине, в краях, в сколах.

Ведьма проткнула булавкой обе стороны крошечного голубого яйца и поднесла его к губам. Щеки фейри надулись, и в медную чашу у нее на коленях из яйца потекла тонкая струйка густой вязкой жидкости.

Кайя смотрела на скорлупки, колышущиеся на поверхности ручья, и не понимала. Что они прячут, кроме паука и булавки? Какие секреты хранят?

Ведьма Чертополоха похлопала по влажной земле рядом с собой.

– Видишь ли ты то же, что и я, Кайя? Присядь.

Кайя поискала взглядом сухой участок и одним легким прыжком пересекла ручей. Крошечное создание в накидке из кротовой шкуры скользнуло на колени Ведьмы и с любопытством заглянуло в чашу.

– Когда-то существовало два равных Двора, Светлый и Темный, Благой и Неблагой, два народа – воздушный и земной. Они сражались, словно змея, пожирающая свой собственный хвост, но мы держались в стороне от их страстей, прятались в тайных рощах, у подземных ручьев, и о нас все забыли. Но вот Дворы заключили перемирие и вспомнили, что у любого правителя должны быть подданные, особенно если этот правитель желает избежать власти Высокого двора Эльфхейма. Есть такой обычай у нашего народа. – Рассказывая это, Ведьма рассеянно гладила блестящий мех накидки маленького фейри. – Вот они и решили возродить Десятину – жертву в виде талантливого и красивого смертного. Благому двору достаточно найти молодого смертного поэта и оставить его во дворце, но Неблагой двор жаждет крови. В обмен на жертву фейри, обитающие на землях Неблагого двора, обязаны ему служить. Служба эта тяжела, Кайя, а развлечения придворных жестоки. И теперь ты привлекла к себе их внимание.

– Из-за Ройбена?

– Конечно, давай, тверди его имя, – прошипел Спайк. – Мы же так умны, готовы взять и пригласить весь Неблагой двор на чашечку чая, правда?

– Тише, – шикнула на него Ведьма. Спайк топнул ногой и отвернулся. – Не стоит даже их сокращенные имена произносить вслух, – пояснила она. – Неблагой двор ужасен. Ужасен и опасен. И нет в нем рыцаря страшнее того… с которым ты имела честь познакомиться. Когда было заключено перемирие, Королевы обменялись лучшими своими рыцарями – он стал подарком от Благого двора. Нынешняя Королева дает ему самые жуткие поручения.

– Он настолько непредсказуем, что даже сама Королева не может ему доверять. Он может быть добр к тебе, а в следующее мгновение всадить меч в сердце, – вклинился Спайк. – Он убил Грисла.

– Знаю, – сказала Кайя. – Он рассказал.

Спайк изумленно уставился на Ведьму.

– Вот, именно это я и имел в виду! Что за извращенное представление о дружбе?

– Как… как он это сделал? – спросила Кайя, одновременно боясь ответа и жаждая его услышать. – Как умер Грисл?

Люти вспорхнула со своего места и с печальным выражением на личике зависла перед ней.

– Он был со мной. Мы пошли к дво… к холму фейри. Там было вино из первоцвета, Грисл попросил меня помочь ему умыкнуть бутылочку. Хотел выменять на нее чудесные ботинки у одного из своих друзей-хобов. Внутрь мы попали с легкостью: на холме есть участок земли, где трава вся пожухла и пожелтела, за ним и прячется дверь. Бутылочку-то мы стащили, раз плюнуть, и уже собирались уходить, когда увидели пирожные.

– Пирожные? – не поняла Кайя.

– Прекрасные пирожные с липовым медом лежали на блюде для всех гостей. Знаешь, говорят, съешь одно такое и станешь мудрее.

– Сомневаюсь, что так бывает, – протянула Кайя.

– Конечно, бывает, – проворчала Люти. – А как иначе?

Продолжая свой рассказ, крошечная фейри ухватилась за тонкую веточку и повисла на низком кусте.

– Он съел пять, прежде чем попался.

Кайя не стала говорить, что если бы пирожные действительно дарили мудрость, Грисл понял бы все и ограничился одним. Но от этого смерть его не стала менее жуткой.

– Возможно, его бы отпустили, но Королева собиралась поохотиться на лисиц. А раз Грисл украл пирожные, она решила, что «лис» из него выйдет отменный. О, Кайя, это было ужасно! Все эти лошади, и собаки, и придворные, загоняющие его, как добычу… Но только Ройбен настиг его.

– Вы что, совсем сдурели, раз повторяете его имя? – прорычал Спайк.

Кайя покачала головой. Ройбен убил Грисла ради развлечения? За то, что тот украл пару пирожных? А ведь она помогла этому ублюдку. По телу пробежали мурашки при мысли о том, как спокойно она разговаривала с Ройбеном, сколько думала о нем. Интересно, как можно поступить, зная его истинное имя, какая месть станет лучшей?

Ведьма Чертополоха протянула ей крошечное яйцо.

– Давай, Кайя, выдуй внутренности, а затем разломи скорлупу. Внутри есть секрет, специально для тебя.

Кайя взяла маленькое голубое яйцо. Такое невесомое, что было страшно раздавить его одним нажатием пальцев.

Она опустилась на колени рядом с чашей Ведьмы и легонько дунула в отверстие, оставленное булавкой. Вязкая смесь белка и желтка вылилась с противоположной стороны и плюхнулась в чашу.

– А теперь расколи скорлупу.

Кайя надавила на яйцо большим пальцем, и скорлупа под ним распалась осколками, еще удерживаемыми вместе тонкой пленкой. Спайк и Люти, казалось, удивились, а Ведьма лишь кивнула.

– Я что-то сделала не так? – спросила Кайя, смывая с рук скорлупки. В отличие от маленьких лодочек яиц-половинок, ее скорлупа превратилась в воде в рой белых конфетти.

– Позволь мне тогда поведать еще одну тайну, дитя, раз эта не пожелала тебе открыться. Уверена, если хорошенько подумаешь, ты согласишься, что есть в тебе нечто странное. Странность не только в поведении, но и иного рода… Аромат ее, след ее пугает жителей Железных земель, одновременно волнуя и притягивая.

Кайя покачала головой, не понимая, что происходит.

– Лучше расскажи ей другую тайну, – предупредил Спайк. – Эта только все испортит.

– Ты одна из нас, – объявила Ведьма Чертополоха, и ее черные глаза блеснули как драгоценные камни.

– Что?

Кайя услышала слова Ведьмы, поняла их, но тянула время, заставляя мозг работать. Казалось, сейчас даже сделать вдох – невыполнимая задача. Похоже, в этом мире есть целые степени невероятного или, по крайней мере, уровни нереального. И всякий раз, когда Кайя решает, что происходящее достигло апогея странности, под ногами словно разверзается земля.

– Смертные девушки глупы и медлительны, – прощебетала Люти. – Но тебе не нужно больше притворяться одной из них.

Кайя покачала головой, но понимала, что все это правда. Похоже на правду. Истина так аккуратно рушила, а затем приводила в равновесие ее крошечный мирок, что было удивительно, почему она не подумала об этом раньше. В конце концов, почему из всех детей фейри являлись только ей? Почему только она обладала магией, которую, впрочем, не могла контролировать?

– Почему вы не рассказали мне раньше? – требовательно спросила Кайя.

– Слишком рискованно, – бросил Спайк.

– Тогда почему сообщаете сейчас?

– Потому что тебя избрали для Десятины. – Ведьма Чертополоха невозмутимо скрестила на груди длинные руки. – И потому что ты имеешь право знать.

Спайк фыркнул.

– Что? Но вы сказали, я не… – Она замолчала на полуслове. За всю ночь она не высказала ни одной умной мысли и сомневалась, что сейчас что-то изменится.

– Они считают, что ты человек, – сказал Спайк. – И это хорошо.

– Секта свихнувшихся фейри решила меня убить, а ты уверяешь, что это хорошо? Эй, я думала, мы друзья.

Спайк даже не попытался улыбнуться в ответ на неловкую шутку. Он с головой ушел в свои планы.

– Есть один рыцарь из Благого двора. Он может снять с тебя чары. Со стороны будет казаться, словно Королева Неблагого двора решила принести в жертву одну из фейри – она способна так подшутить над нами, многие поверят. Власть ее окажется под угрозой. А раз Королева не выполнит сделку, то и мы не должны будем подчиняться ей. – Спайк перевел дыхание. – Нам нужна твоя помощь.

Кайя закусила верхнюю губу, в глубокой задумчивости впиваясь в нее зубами.

– Я в полном замешательстве… вы же понимаете?

– Если ты поможешь, мы будем свобоооооодны, – воскликнула Люти. – Целых семь лет свободы!

– В чем разница между Благим и Неблагим двором?

– Есть много-много разных дворов среди Благих и Неблагих. Но Неблагие почти всегда хуже, а все джентри обожают властвовать над подданными, над свободными фейри в особенности. Мы, не присягнувшие ни одному из дворов, находимся во власти тех, кто правит нашими землями.

– Тогда почему нельзя просто уйти отсюда?

– Не всем это дано, например, древолюди привязаны к земле. Да и куда мы пойдем? Вдруг в другом Дворе будет еще хуже?

– Почему свободные фейри готовы променять свою свободу на человеческую жертву?

– Жертвоприношение не только демонстрация силы, но и дар подданным. Большинству из нас запрещено убивать смертных – по крайней мере, тех, кто не согласился на сделку с нами, – пояснил Спайк. – Жертва – скромное удовольствие в обмен на службу, не только чтобы порадовать нас, но и чтобы напомнить: подчинения можно добиться и силой.

– Почему тогда они не смогут подчинить вас силой, если жертва не состоится?

– Не смогут. Они следуют соглашению. Они связаны своими обязательствами. Если жертва не будет принесена, мы свободны на семь лет. Никто не сможет приказывать нам.

– Слушайте, ребят, вы же сами знаете, что я вам помогу. Помогу сделать все, что нужно.

Широкая улыбка на лице Спайка рассеяла все волнения из-за его внезапной грубости. Должно быть, он просто боялся, что она не согласится. Люти принялась счастливо порхать вокруг Кайи, вздымая в воздух пряди ее волос. То ли пыталась заплести, то ли сильнее запутать – Кайя не могла сказать наверняка. Она глубоко вздохнула и, не обращая внимания на мельтешение Люти, повернулась к Ведьме Чертополоха.

– Как так получилось? Если я одна из вас, как я стала жить с мам… с Эллен? Она моя мать?

Ведьма посмотрела на реку, следя взглядом за покачивающимися на воде лодками-яйцами.

– Известно ли тебе, кто такие подменыши? В давние времена мы обычно оставляли что-нибудь – кусочки дерева или умирающего фейри – в колыбели вместо украденного ребенка, внешне зачаровав их. Мы редко оставляли у людей наших детей, но если так случалось, с возрастом магическую природу ребенка скрывать было все сложней. В конце концов, все они возвращались в Фейриленд.

– Но почему? Не почему они возвращались, а почему именно я? Почему меня оставили у людей?

Спайк покачал головой:

– Мы не знаем ответа на этот вопрос, как не знаем и причину, по которой нас просили присматривать за тобой.

Для нее осознание того, что где-то в Фейриленде есть другая Кайя Фирч, настоящая Кайя Фирч, было подобно удару под дых.

– Вы сказали… что детей внешне зачаровывали. Значит, я выгляжу иначе?

– На тебе очень сильные чары. Тот, кто наложил их, явно не хотел, чтобы они рассеялись, – глубокомысленно кивнул Спайк.

– Тогда какая я на самом деле?

– Что ж, ты пикси, если тебе это что-то говорит. – Спайк поскреб ногтями голову. – Обычно пикси зеленые.

Кайя крепко зажмурилась и покачала головой.

– Как можно увидеть настоящую меня?

– Я бы не советовал, – заметил Спайк. – Развеешь магию – и больше не сможешь ее наложить, никто из знакомых нам фейри не способен на такое колдовство. Не трогай чары до Самайна – до ночи платы Десятины. Если откроешь настоящее лицо, кто-нибудь сможет догадаться, кто ты на самом деле.

– Скоро все закончится, и тебе не придется больше притворяться смертной, если не хочешь, – прощебетала Люти.

– Но раз на мне такие хорошие чары, как вы узнали, кто я?

Ведьма Чертополоха улыбнулась:

– Чары – иллюзия, но иногда, искусно сотканные, из простой маскировки они могут стать чем-то большим. В наколдованный карман получится что-нибудь положить, иллюзорный зонтик сможет защитить от дождя, а волшебное золото останется золотом, пока магия не рассеется. Настолько сильные чары, как те, что скрывают тебя, я вижу впервые, Кайя. Они защищают тебя даже от прикосновения металла, прожигающего нашу плоть. Мы знаем, что ты пикси, лишь потому, что видели тебя еще малышкой, когда жили в землях Благого двора. Сама Королева попросила нас присматривать за тобой.

– Но почему? – Вся эта история смущала ее, заставляя гадать, частью чьего большого плана они являются.

– Причуды правителей неподвластны нашим умам.

– А что, если мне хочется снять чары? – предположила Кайя.

Ведьма Чертополоха приблизилась к ней:

– Есть множество способов разрушить магию фейри. Четырехлистный клевер, ягоды рябины, взгляд на свое отражение сквозь природное отверстие в камне. Выбирать тебе.

Кайя глубоко вздохнула. Ей нужно было подумать.

– Пожалуй, я пойду спать.

– И еще кое-что, – сказала Ведьма, когда Кайя поднялась с земли и принялась отряхиваться. – Прислушайся к предупреждению распавшейся в твоих руках скорлупы. Ты искала хаос, а теперь он ищет тебя.

– Что это значит?

– Время покажет, – улыбнулась Ведьма Чертополоха. – Время покажет.





Кайя стояла на лужайке перед домом бабушки. Было темно, лишь луна серебрила округу. Сейчас она не казалась злодейкой из сказки – обычный холодный камень, отражающий тусклый свет. А вот оголенные деревья казались живыми, их кривые ветви тянулись к ней, как стрелы, готовые пронзить в самое сердце.

И все же Кайя не могла войти в дом. Она села на мокрую от росы траву, принялась клочьями выдирать травинки и подбрасывать их в воздух, ощущая в глубине души смутное чувство вины. Словно из кустов сейчас выскочит ворчливый гном и отчитает ее за порчу газона.

Пикси. Само слово звучало так… так забавно. И все же она улыбалась от одной мысли, что может быть волшебным существом, что у нее есть крылья, совсем как у Люти, и ловкие пальцы, как у бедняжки Грисла.

Но когда Кайя вспомнила о матери, у нее сжалось сердце. Мама. Мамочка, которой она вечно держала волосы, если та блевала в туалетах, которая таскала дочь по съемным комнатушкам и бесконечным барам, следуя за недоступной мечтой. Мама, которая как-то раз разбила одну из любимых пластинок Кайи, потому что ей «надоело слушать эту бездарную стерву». Мама, которая ни разу не сказала, что ее дочь странная, которая всегда советовала бороться, стоять за себя, и никогда, ни за что не называла ее лгуньей.

Что подумает мать, если узнает, что девушка, с которой она прожила целых шестнадцать лет, не ее дочь? Что ее малышку выкрали ловкие эльфы?

Слишком хреновая мысль, чтобы зацикливаться на ней.

И если она не странная человеческая девчонка Кайя Фирч, тогда кто она? Кайя понимала, что фейри не хотят подвергать план опасности и лучше потерпеть до Хеллоуина, но она слишком хотела увидеть свой настоящий облик.

На лужайке островками рос клевер.

Склонившись к пятну побуревшего, почти засохшего клевера, Кайя принялась за поиски. Даже осенью клевера было много, должен же среди сухих стеблей найтись хоть один четырехлистный.

В темноте дело продвигалось медленно, ей все время попадались только трехлистные – ни больше ни меньше. Отчаяние нарастало, и Кайя уже была готова разорвать один сердцевидный листочек по центру, проверяя, работает ли вся эта магическая лабуда в буквальном смысле или в переносном. Впрочем, ей же нужно не отыскать его, а просто коснуться…

О, черт, это глупо! И ни за что не сработает. А даже если сработает, все равно глупо.

Но Кайя все же растянулась на траве, надеясь, что в столь поздний час мимо не проедет случайная машина, а потом прокатилась по участку, поросшему клевером. Земля была холодной, роса леденила кожу. Она головокружительно прокатилась по траве, вытянув руки над головой. Хотелось смеяться – ситуация была абсурдной, Кайя вся промокла и чертовски замерзла, но было что-то особенное в запахе земли и прикосновении травы, что-то успокаивающее. Смех вырвался изо рта теплым облачком дыхания.

Кайя не чувствовала себя изменившейся, но ей стало лучше. Она улыбалась, как дурочка, спрятав тревогу под налетом глупости.

Лежа на спине, Кайя пыталась представить себя настоящей феей, как в сказках, сияющей и легкой, с развевающимися на ветру волосами. Но, как бы ни старалась, перед глазами у нее вставал другой образ: бледно-зеленое лицо, которое промелькнуло в зеркале, когда она выходила из уборной в закусочной.

Кайя перевернулась на живот, собираясь уже подняться и зайти в дом, как заметила, что кусочек кожи на руке отслоился. Когда она коснулась его указательным пальцем, кожа слезла, как от солнечного ожога, открывая пятно нежно-зеленого цвета. Кайя лизнула палец и попыталась стереть зеленый налет. Не помогло; пятно лишь увеличилось в размере. На пальце остался земляной привкус.

Кайя замерла. Ей стало ужасно страшно, до тошноты, но в то же время и удивительно спокойно, как никогда. «Соберись, – приказала она себе, – ты же сама этого хотела».

Глаза зачесались, и она потерла их руками. Пальцы что-то нащупали, мягкое, словно контактные линзы, но, опустив взгляд, Кайя обнаружила, что это кожа – от трения костяшки только сильнее облезли.

А когда она подняла взгляд, весь мир будто бы стал ярче, заискрился светом. Цвета стали интенсивней, заплясали на траве. Коричневые деревья окрасились множеством оттенков, тени стали глубже, как свежие тайны, и столь же прекрасны.

Кайя раскинула руки по сторонам. Она чувствовала резкий запах травы, раздавленной под ее ногами, ощущала морозный аромат осеннего воздуха, пока кружилась на лужайке. Воздуха, полного вони выхлопных газов, прелых листьев, дыма, поднимающегося где-то вдали над горящей кучей листвы. Она ощущала гниловатый запах старого дерева, тление запасов, которые на зиму собирали муравьи. Слышала жужжание термитов, гудение электричества в доме, ветер, шуршащий тысячей сухих листьев.

Кайя чувствовала привкус заполнивших воздух примесей – железа, дыма и кучи неизвестных ей химикатов. Их вкус плясал на языке в мрачной гармонии города.

Это было слишком. Слишком много. Ошеломляюще. На нее разом обрушилось столько ощущений, что в них невозможно было разобраться. Нельзя было входить в дом в таком виде, но сейчас Кайе хотелось лишь скрыться внутри. Зарыться под одеяло и ждать всепрощающего рассвета. Она не была готова к такому, просто поддалась капризу, глупому любопытству.

Спайк предупреждал. Почему она не послушалась? Почему никогда не соглашается, если предложение идет вразрез с ее желаниями?

Нужно вернуться, вернуться к топи, признаться во всем и попросить Ведьму Чертополоха объяснить, что она с собой сделала. Кайя заставила себя сделать пару быстрых вздохов, не задумываясь, чем пахнет воздух. С ней все в порядке, и не просто в порядке, а, чтоб его, нереально! Теперь нужно просто вернуться к топи, не трогая по пути облезающую кожу.

Но сделав первый шаг, она уже понимала, что не сможет идти. Только бежать. И Кайя побежала: дворами, слушая собачий лай, пока ноги промокали под каплями нетронутой росы; через полупустую парковку, где толкающий тележки мальчишка остановился на нее поглазеть, и дальше, дальше… Когда она остановилась, задыхаясь и хватаясь за бок, то почувствовала сладковатый запах из ближайшей мусорки. Вот она, топь, жалкая завеса деревьев и маленький ручей, текущий в ее тени.

– Спайк! Люти! – позвала Кайя, испугавшись собственного хрипа. – Прошу…

Ответом ей стала лишь тишина.

Кайя спустилась с холма, пошатываясь и увязая ботинками в грязи. Яичная скорлупа пропала. Воняло застоявшейся водой, а осколки стекла с ее новым зрением сверкали как драгоценные камни. Кайя замерла, пораженная такой красотой.

– Пожалуйста, Люти… хоть кто-нибудь…

Тишина.

Кайя села в грязь на холодную землю. Она могла и подождать. Должна была.





Над головой шуршали листья, потревоженные утренним ветром, когда Кайя очнулась ото сна. Она не помнила, как отключилась. Ледяные капли ударили ее по щеке, коснулись руки и век. Кайя села. Веки были тяжелыми, а губы пересохли и потрескались.

Должно быть, дождь ее разбудил.

На свету кожа Кайи отливала зеленым. Пальцы казались слишком длинными и изогнутыми благодаря новому, четвертому суставу, они сворачивались, как змеи, когда сжимались в кулак. Она осмотрела руку, которая вчера начала облезать. Новая кожа оказалась изумрудно-зеленой.

Никто так и не пришел.

Очередная капля ударила по голой ноге, и Кайя подскочила. Ночная рубашка была вся в грязи, и сама девушка дрожала, замерзнув даже в свитере.

Прикусив губу, чтобы не разреветься, Кайя обняла себя за плечи и направилась прочь. Возвращаться домой было нельзя – не сейчас, когда она узнала, что ей там не место, когда человеческая кожа слезает, открывая ее настоящую, – но нужно укрыться от дождя. Ну, хоть на этот раз Дженет не назовет ее лгуньей.

Остановившись на парковке, Кайя повернула автомобильное зеркальце так, чтобы в нем был виден ее профиль. Спутанные влажные волосы окружал нимб из листьев и сухих веточек, а у кожи появился насыщенный мшисто-зеленый оттенок. Не грязные пятна, а именно оттенок, словно на нее накинули изумрудную вуаль. Уши стали длиннее, они тянулись вдоль головы, виднеясь из-под волос. Щеки ввалились, скулы заострились, а глаза стали блестящими и черными, с белой точкой зрачка. Как у птицы, словно бусинка.

Кайя подняла руку и пощупала свое лицо. Кожа с легкостью отслаивалась, обнажая травянистое тело.

Когда ее кулак врезался в зеркало и по стеклу пробежала паутинка трещин, она сама испугалась. Не обращая внимания на боль в запястье и пульсацию крови на костяшках, она кинулась бежать.





Корни прищурился. Девчонка с выкрашенной зеленым кожей перебежала через улицу и заскочила в укрытие заправки. Она подняла голову и стала смутно ему знакомой, но когда подошла ближе, Корни засомневался.

– Я шла к Дженет, – сказала девчонка совсем как Кайя, – но вспомнила, что она в школе.

Вблизи она была совсем не похожа на Кайю. Вообще ни на кого не похожа: с глазами, черными как нефть, и длинными ушами, торчащими из спутанных волос. Девушка была слишком худой. Ее кожа линяла целыми хлопьями, а там, где ее не было, виднелись зеленые пятна.

– Кайя? – удивился Корни.

Девушка улыбнулась, но улыбка ее больше напоминала свирепый оскал. Кожа на нижней губе лопнула.

Он замер, во все глаза уставившись на гостью.

Она проскользнула мимо него в кабинет, сгибая и разгибая гибкие, как прутья, пальцы. Корни еле сдержал всхлип, стараясь сосредоточиться на кассе, исписанных бумагах, на освежителе воздуха – на любой знакомой вещи. Он чувствовал исходящий от девушки запах, странный смешанный аромат сосновых игл, мха и опавших листьев. К горлу подступила тошнота.

Она села на пол прямо поверх разбросанных документов и пустых коробок из-под пиццы.

– Что, черт возьми, с тобой случилось?

Кайя вытянула руку и подвигала ей в лучах света.

– Мне плохо, – отозвалась она. – Очень, очень плохо.

Корни опустился рядом с ней на корточки. Кожа Кайи слегка светилась, стала как-то ярче, а глаза лихорадочно блестели. Само ее тело выглядело странно: изгиб сгорбленных плеч, небольшая выпуклость на спине.

Он подхватил со стола деревянный брелок с ключами.

– Пойдем в туалет. Там освещение лучше, да и дрянь эту с себя сможешь смыть.

Кайя поднялась с пола.

– Могу отвезти тебя в больницу, – добавил Корни.

Кайя не ответила, а он не стал настаивать. Сам понимал, что такое в больнице не лечат, но должен был предложить.

Туалет выглядел мерзко. За все время, что он тут работал, Корни ни разу не видел, чтобы кто-нибудь в нем убирался. Разве что бумагу меняли. Некогда белая плитка на стене и полу посерела и потрескалась. Вдвоем им едва хватало здесь места, но Кайя протиснулась к самому унитазу и расстегнула свитер.

– Давай уже раздевайся. У тебя что-то на спине.

Девушка бросила на него задумчивый взгляд, словно бы решая, кому больше плевать на ее наготу: ему или ей самой. Потом скинула ботинки, стянула свитер, а следом за ним и рубашку, пока не осталась в одном белье.

Смочив край ночнушки под краном, он оттер ей лишнюю кожу и пигмент с волос. На спине кожа была тонкой, как бумага. Когда Корни провел влажной тканью по выпуклости у нее меж лопаток, кожа лопнула.

Белесая жидкость потекла по спине.

– Фу-у-у! – Он отшатнулся.

Кайя оглянулась, и по лицу ее было ясно, что больше странностей за этот день она не переживет. Если, конечно, он правильно прочитал выражение невероятных черных глаз.

– Все норм, – сказал он самым нежным и успокаивающим тоном, на который только был способен. С улицы послышался звук подъехавшей на заправку машины, но Корни его проигнорировал.

– Что случилось?

Под бумажно-тонкой кожей на спине что-то двигалось, нечто скользкое и прозрачное.

– Подожди.

Он стер густую слизь, под которой виднелись переливающиеся белые прожилки. И тут что-то щелкнуло, вырываясь из-под лопнувшей кожи и едва не ударяя Корни по лицу, а потом влажно опало, протянувшись вдоль спины.

– О. Мой. Бог, – выдохнул Корни. – У тебя крылья.

Влажные крылья слабо зашевелились. Несмотря на страх, от одного их вида Корни охватил странный трепет. Крылья. Настоящие крылья.

– Собирайся, – сказал он. – Идем ко мне.

Глава 6

Вниз спускаюсь я с холма —Как свобода наполняет;В пряном, влажном ароматеНочь восторгом озаряет.САРА ТИЗДЕЙЛ. ВОСХОД ЛУНЫ В АВГУСТЕ. ПЛАМЯ И ТЕНЬ
Кайя осторожно примостилась на краешке дивана, чтобы крылья свободно свисали за спиной и не сломались от любого неловкого движения.

На ней были юбка-карандаш и черная толстовка с капюшоном, позаимствованные у Дженет. Корни нашел ножницы и сделал надрез на спине, чтобы достать крылья. Кожа у Кайи стала такой чувствительной, что казалось, она может ощущать даже молекулы воздуха.

Корни плеснул себе в стакан Mountain Dew.

– Можешь пить газировку?

– Пожалуй, – отозвалась Кайя. – Раньше могла.

Он налил немного в стакан и передал Кайе. Пить она не стала – газировка оказалась того же цвета, что и ее кожа.

Кайя чувствовала аромат зеленой краски и химического газирования. Могла унюхать Корни, кислый запах пота и горечь дыхания. В каждом вдохе ощущался вкус сигарет, кошек, пластика и железа, как никогда ярко и насыщенно – ее едва не выворачивало от всех этих запахов.

– Вроде привыкаю, – заявил Корни. – Почти поборол желание побиться башкой о стену при виде тебя.

– Не знаю, как лучше объяснить. Все началось так давно. Вдруг я забуду что-нибудь важное.

– О’кей, что было последним?

Корни сел на диван. В его взгляде восхищение смешивалось с отвращением.

– Я каталась по клеверу. – Она тихонько хохотнула от абсурдности собственных слов.

– Зачем? – Корни не смеялся, он был сама серьезность.

– Потому что Ведьма Чертополоха сказала, что это один из способов увидеть настоящую меня. Ну вот… я же сказала, что это нелепая история.

– Получается, настоящая ты вот такая?

Кайя осторожно кивнула:

– Получается.

– А эта ведьма лоха… кто она?

– Ведьма Чертополоха, – поправила Кайя.

И рассказала. О том, что всю жизнь, сколько себя знает, была знакома с фейри; о том, как Спайк сидел на спинке кровати, когда она была маленькой, и рассказывал сказки о гоблинах и великанах, а Люти носилась по комнате, как безумный светлячок. Рассказала, как Грисл учил ее делать свистульки из травинок и как Ведьма гадала на яичной скорлупе. Как она встречалась с фейри, когда они с мамой приезжали домой на праздники или просто недолго пожить, пока не найдут место лучше.

Все время, пока она рассказывала, Корни очень внимательно ее слушал.

– Кто еще знал о твоих волшебных друзьях?

Кайя пожала плечами:

– Мама, бабушка… Но, кажется, они мне и не родственники совсем… – Она внезапно замолчала. Голос звучал неуверенно, и девушка глубоко вздохнула. – Все, кто учился со мной в первом классе. Ты. Дженет.

– Кто-нибудь из них видел фейри? Хоть раз?

Кайя покачала головой. Корни перевел взгляд на стену, сосредоточенно хмурясь.

– Ты не можешь их позвать?

Кайя опять покачала головой:

– Они сами находят меня, если захотят. Так всегда было. Но сейчас это огромная проблема. В таком виде оставаться нельзя, а как вернуть чары, я не знаю.

– А где-нибудь еще их нельзя поискать?

– Нет, – порывисто выкрикнула Кайя. – Только у топи, а я там всю ночь пробыла.

– Но ты ведь тоже фейри. Разве у тебя нет каких-нибудь способностей?

– Не знаю, – протянула Кайя, подумав о Кенни, но его она сейчас совершенно не хотела обсуждать. Голова и так раскалывалась.

– Может, ты умеешь колдовать?

– Не знаю, не знаю, не знаю! Ты что, не понимаешь? Я вообще ничегошеньки не знаю!

– Идем в комнату. Поищем что-нибудь в Сети.

В комнате Корни включил компьютер. Монитор сначала посинел, потом на нем проступил экран загрузки и обои рабочего стола. Волшебник, сгорбившийся над шахматным столом, где сражались две Королевы – черная и белая.

Кайя плюхнулась на неубранную постель. Животом вниз – крыльями наверх. Корни нажал пару клавиш, и модем запищал, устанавливая соединение.

– Итак. Ф-Е-Й-Р-И. Посмотрим. Хм… Ну да, конечно, куча инфы о геях. Кто тут у нас феечки? – В его голосе, когда поднималась эта тема, по-прежнему слышался вызов. – Поехали дальше. Немецкие легенды о подменышах. Картинки. Стихи Йейтса.

– Кажется, я пикси, – добавила Кайя. – Хотя открой-ка страничку о подменышах.

– Интересно.

Он прокрутил страницу, Кайя попыталась разглядеть хоть что-нибудь со своего наблюдательного пункта, оказавшегося слегка далековатым.

– Ну что там?

– Сказано, что нужно сжечь подменыша, чтобы вернуть своего ребенка… или всадить ему в глотку горячую кочергу.

– Супер. Давай дальше.

– Что ж, пикси. Различают добро и зло, ненавидят орков, рост не более двух футов… – Он засмеялся. – Выделяют пыльцу пикси.

– Орков? – переспросила Кайя.

Она пересела удобней, внезапно осознавая, как сложно определить, какие мышцы отвечают за работу крыльев. Они постоянно двигались независимо от нее самой и даже друг от друга, будто два больших мягких насекомых, копошащихся на спине.

– Пыльца пикси. – Корни никак не мог успокоиться и перестать смеяться. – Пыль пикси. Ага, а ангельскую пыль тогда выделяют ангелы. Крутые наркоторговцы ловят несчастных серафимов и трясут, трясут…

Кайя фыркнула:

– Ты знаешь, что ты идиот?

– Я запомню, – выдавил он, продолжая смеяться.

– Что ж, запомни тогда словосочетание «Неблагой двор» и вбей его в поисковик.

Пара кликов мышкой, и Корни сообщил:

– Кажется, это место в Фейриленде, где тусуются все плохие парни. Какое отношение этот двор имеет к тебе?

– Есть один рыцарь, который то ли жаждет меня убить, то ли нет. Друзья хотели, чтобы я притворялась человеком из-за Десятины, и… короче, все сложно.

– Может, расскажешь? – Корни сел ровно.

– Я только что рассказала все, что имеет хоть какой-то смысл.

– Отлично, – кивнул он. – А теперь расскажи все, что не имеет смысла.

– Я сама не все понимаю, но если просто: существуют свободные фейри и придворные. Ройбен один из придворных фейри, впервые мы встретились в лесу, когда его подстрелили. Он из Неблагого двора.

– Ага, хоть и с трудом, но пока я понимаю. Продолжай.

– Спайк и Люти-Лу отправили мне записку в желуде, предупреждая, что Ройбен опасен. Он убил одного из моих друзей, Грисла.

– Записка в желуде?

– Верхушка снималась. А внутри он был полый.

– Ах да. Элементарно.