Мы же не зря казённые деньги проедали.
В первые дни были выпиты тонны кофе. Сандвичей съеден вагон. Но легенда получила вид, достойный для продажи репортерам.
К двадцать пятому ноября газеты были забиты описаниями службы Ли Харви Освальда на базах в Турции и Японии, рассказами друзей и близких, показаниями начальства, интервью смутных лиц. Причем один армейский друг талдычил о его зверином антикоммунизме, а другой бил себя в грудь и вопил, что эта красная скотина всегда обожала Маркса. Что интересно, сослуживцы располагались на соседних с Освальдом койках. Когда тот перед сном к соседу справа поворачивался, то выступал против левых, а когда с соседом слева шептался, то правых хаял.
В этом потоке информации, где ложь искусно вплеталась в канву истины, где факты искажались нами до неузнаваемости, — в этом потоке неизбежно утонул интерес к странностям, которыми сопровождалась кончина Джона Кеннеди.
* * *
Замечу мимоходом, что, как оказалось, не одни мы создавали легенду. Прочитав у Митрохина, как КГБ из кожи вон лезло, создавая версию об участии ЦРУ в убийстве Кеннеди, я рассмеялся — насколько же совпали интересы непримиримых противников!
Ведь эпизод про подделку специалистами КГБ почерков известных лиц, описываемый Митрохиным, я прекрасно помню. У Маккона глаза на лоб полезли, когда он впервые увидел факсимиле отчёта Освальда Говарду Ханту, сотруднику ЦРУ. Ведь даже Марина, жена Освальда, признала почерк мужа. И если бы Маккон точно не знал, что Освальд никогда на ЦРУ не работал, то сам бы уверился в том, что Хант давал Освальду различные поручения.
Помнится, Роберт Кеннеди чесал в затылке, когда видел, как в крупнейшие газеты и журналы США непрерывным потоком идут сотни писем, в которых анонимные шпионы, обидевшиеся на ЦРУ за какие-то грехи, признавались в совместной учёбе с Освальдом на секретных разведкурсах или подкладывании бомб в штаб-квартиры левых партий.
Сначала многим казалось, что речь идёт о несчастных больных, которым в больничном бреду привиделось, будто они шпионажем занимались.
Но в письмах упоминались правдивые события. Правда, отредактированные или изложенные с небольшими купюрами, но с обязательным добавлением Освальда.
Благодаря этим письмам читателей постепенно убеждали: Освальд служил в ЦРУ. Когда на люди появилась копия письма-отчёта Освальда своему куратору Ханту, публика уже была разогрета до предела. И сомнений не осталось в том, что Кеннеди был убит сотрудником ЦРУ.
Ни подмётные письма в газеты, ни подделка почерка Освальда к нам отношения не имеют. Всё это — проделки КГБ. А вот удивлялись ли в КГБ тому, что ЦРУ и пальцем о палец не ударяет в попытке себя обелить и доказать лживость обвинения о связи с делом Освальда, это мне неведомо. Митрохин про это тоже ничего не пишет.
Справка: Адам Пилинский
В девятнадцатом веке во Франции проживал некий Адам Пилинский, безупречно копировавший любой почерк и любую рукопись.
Историк Шарль Ватель попросил Пилинского сделать копию с оригинала допроса Шарлотты Корде, заколовшей кинжалом революционного вождя Жана-Поля Марата (от имени террористки и происходит название вкусного пирога — шарлотка традиционно готовится и разрезается мужчинами, как бы в знак протеста против убийства женщиной великого представителя мужской части населения).
Мастер взялся за работу. Когда Ватель пришёл за рукописью, то Пилинский передал ему коробку с двумя идентичными рукописями. Безупречно были воспроизведены мельчайшие пятнышки от чернил, общий вид манускрипта, желтизна бумаги, зернистость, марка, надрывы, следы мух, не говоря уже об орфографических ошибках и росчерках.
Два дня Ватель и его его помощники пытались найти различия, чтобы определить оригинал, но вынуждены были сдаться. Тогда мастер указал на специально вставленную микроскопическую пометку на созданной им копии.
Адам Пилинский родился и вырос в Варшаве, где и научился копировать документы, изготовляя векселя и клише по заказам банков, копируя древние списки для частных и музейных коллекций, подделывая в шутку письма друзей и родственников. Однако, насколько известно, он никогда не занимался любимым делом в незаконных целях.
Из Польши Пилинского настойчиво попросило удалиться российское правительство, опасаясь, что тот, будучи сторонником независимости, станет работать на борцов против царизма, подделывая пропуска, ценные бумаги и прочие документы.
Переехав во Францию, мастер стал безупречно выполнять заказы по копированию документов.
Пилинский мог скопировать любой почерк даже с писем и рукописей, написанных на других языках. Он стал последним мастером копирования, слава которого гремела на весь мир, а деятельность не была засекречена спецслужбами. Его умение уже никогда никто не превзойдет, так как после появления компьютеров мастерство ручной работы в этой сфере никому не нужно.
10.2. Медитация
Логику в народных верованиях и убеждениях искать не приходится… Религии, политические учения, веры в чудодейственные диеты и медитации… Можно оперировать фактами, аргументами, доказательствами, уликами, рассыпая в пыль построения оппонента. Бесполезно. По окончании спора, человек, верующий в панацею от всех бед, останется при своей вере.
Учебники психиатрии подробно анализируют такие ситуации, а врачи-психиатры в первые же сутки в один голос предсказали появление безумных показаний в деле Кеннеди и всеобщую истерику поклонения абсурду.
Мы психиатрами не были, а потому поначалу и не надеялись, что публика настолько внушаема. Так что истеричность народа стала для нас неожиданным подарком. Публика сама придумала всё, что захватывает дух, а доказательства сыпались, как из рога изобилия.
Журналисты и все, кому не лень, разыскивали связи, контакты, тайники, злые умыслы и прочую ересь. Народ в едином порыве занялся заговором, ответа на требование назвать истинных преступников не получал — хотя бы потому, что заговора не было, — ставил под сомнение заявления властей, протестовал, обличал, ловил заговорщиков и их сообщников.
* * *
Добились ли мы в создании мифа об Освальде ожидаемого эффекта? Несомненно. И добились буквально за пару дней. Разумеется, легенда шлифовалась, отрабатывалась, доводилась до совершенства в течение долгих лет, но изящную и безупречную основу мы заложили в первые же сутки.
Замечу мимоходом, что сначала Маккон попытался выдать Освальда за сотрудника военно-морской разведки, мол, тот стал разведчиком ещё во время службы во флоте. Но ВМС от подарка категорически отказались, предъявив кучу доказательств обратного. Отбились.
В конце концов, ЦРУ ничего не оставалось сделать, как скромно заявить, что фирма не комментирует принадлежность к ней тех или иных лиц, и таким образом, подтвердить или опровергнуть принадлежность Освальда к ЦРУ мы не можем. Спасибо за внимание.
Тем более что у нас на Освальда и впрямь было заведено дело. Он же в СССР прожил почти год, а тогда такое незаметным не оставалось. Маккон признал этот факт в показаниях комиссии Уоррена, но ограничился заявлением, что на нас Освальд не работал.
Таким образом, наш шеф оставил лазейку для сомнений. Мол, как это так, ЦРУ открыло на человека дело, а подробностей не даёт. Либо человек в чем-то подозревался, и тогда вопрос, почему мерзавца не схватили за руку? Зря хлеб едят? Либо был их агентом!
Логично. Но если бы Маккон внятно и чётко заявил, что наша организация не имела ничего общего с Освальдом, всё стало бы на свои места и ЦРУ нельзя было бы ни в чём обвинить. Но вот это как раз Маккону и не нужно было! Пусть думают, что Освальд наш агент. Отсюда и уклончивые показания Маккона.
Если хорошенько подумать, то вся ситуация абсурдна. Подозреваю, что и убивать он не хотел, а после первого удачного выстрела специально промахнулся — ведь вторая и третья пули слишком далеко от цели легли. Промах на десять метров с расстояния в восемьдесят!
К тому же сам Освальд всюду болтал, что собирается стрелять в Кеннеди, показывал друзьям винтовку, кичился марксистскими взглядами, вопил о том, что замочит главного мирового империалиста. Даже в ФБР позвонил 17 ноября с предупреждением, что готовится покушение на Кеннеди (позже агент Джеймс Уолтер опознал его голос).
То есть убийца устраивает показуху в надежде, что его остановят. А когда никто не обращает внимания, бредёт на шестой этаж книжного склада, еле-еле переставляя ноги, стремясь опоздать и моля бога, чтобы маршрут изменили. Стреляет, нечаянно попадает и ужасается.
Типичное поведение неврастеника.
Вот и остался неудачливый юноша в памяти нации самым загадочным персонажем всей американской истории. Вот и вся печальная, но правдивая история заговора. Если бы он промахнулся, запомнился бы неврастеником и неудачником. Но получилось иначе.
* * *
23 ноября 1963 года, на следующий день после покушения на Кеннеди, Джек Руби застрелил Ли Харви Освальда в помещении полиции Далласа. Освальд был убит выстрелом в упор, на глазах у телезрителей, в тот момент, когда его выводили на допрос. Вокруг него была многочисленная охрана, всего в здании находилось до ста агентов. После выстрелов произнёс знаменитую фразу: «Я счастлив! Теперь миссис Кеннеди не придется страдать, выступая на процессе!».
Джека Руби тут же схватили. На суде он сказал, что застрелил Освальда для того, чтобы миссис Кеннеди не пришлось страдать, выступая на процессе убийцы мужа. Был приговорён к пожизненному заключению.
Руби скончался в январе 1967 года, через месяц после принятия решения о пересмотре дела. Про слухи, что его убили, слыхал. В остальном — пожимаю плечами. Не хочу говорить про Руби. У Элизабет Тейлор спросите — она знает, они же с Руби друзьями были.
(Примечание Вадима. Это не шутка. Элизабет Тейлор действительно в юности дружила с Джеком Рубинштейном, сыном выходцев из Польши, обосновавшихся в Чикаго.)
Но до смерти Джека Руби еще несколько лет. Пока он только успел выстрелить в тот момент, когда Освальда выводили на допрос из подвала управления полиции.
Не буду скрывать, услышав что Освальд мертв, я впервые вздохнул спокойно. Стало ясно, что основные, самые срочные вопросы решены — скептиков не осталось. Все искали заговорщиков.
А мы только подкидывали дровишки в костер да следили за тем, чтобы пламя не высветило того, что должно оставаться в тени, чтобы не обнаружили случайно единственного, на самом деле глубоко запрятанного, человека — живого Джона Кеннеди.
Смерть Руби дала возможность Роберту Кеннеди подготовить в выгодном для него ключе разоблачение настоящих, а не придуманных тайн, связанных с покушением на брата. Но умер же Руби от рака. С одной стороны, бактериологическое оружие в армейском центре Форт-Детрик испытывали с начала пятидесятых годов в рамках программы MKNaomi. Могли ускорить развитие болезни? Что никто не поверит в убийство, совершенное ради мести во имя несчастной вдовы, сомнений не было. Нужны были намёки, странные связи, необычные действия и контакты Руби. Жаль, мы тогда не знали об его детской дружбе с Элизабет Тэйлор — ох как раздули бы этот факт! Немедленно создали бы цепочку Тэйлор/элита/заговор. Голливудская знать ради рекламы наперегонки стала бы каяться в соучастии.
Пришлось ограничиться сплетнями о знакомствах Руби с местными знаменитостями. Но ведь Руби владел известным ночным клубом Carrousel, купленным на деньги, заработанные поставками оружия Фиделю Кастро в те времена, когда Вашингтон и Кастро ещё дружили. Кто только в клуб не захаживал. От мэра города до последнего полицейского. И конечно, каждому более-менее видному лицу довелось пожать руку хозяину клуба.
Ну, а дальше неинтересно. Схема та же самая, классическая, — опора на психологию обывателя, которого логикой не проймёшь.
Причина смерти Руби? Не знаю. С одной стороны, в те годы в «Форт Детрике» тестировались смертоносные вирусы. С другой стороны, я никогда не слышал о возможности ускорить или замедлить развитие рака, а меня этот вопрос интересует по личным причинам.
За два месяца до кончины Джека Руби сенатор Рассел Лонг, друг того самого прокурора Гаррисона, призвал конгресс провести новое следствие по делу об убийстве президента. Тогда же Маккона на посту директора ЦРУ сменяет Ричард Хелмс, сторонник жёстких и решительных мер. Тогда же впервые Роберт Кеннеди даёт понять, что не прочь стать новым президентом страны и одновременно намекает на какие-то тайны, которые мучают его совесть.
Справка: Ли Харви Освальд. Самая странная биография в мире
Благодаря экзотическим похождениям, невероятным и невозможным обстоятельствам, биография Освальда смахивает на фантастический рассказ.
Освальд — сын родителей, урожденных американцев, не знавших ни одного иностранного языка.
В 1957 году, в возрасте девятнадцати лет, юношу призывают в армию. Он проходит службу в разных странах. Весной пятьдесят девятого года начинает изучать русский язык. И меньше, чем через год, говорит на нём без ошибок и без акцента. Так не бывает.
Но чудеса только начинаются.
За месяц до демобилизации Освальд, служивший в тот момент на авиабазе в Японии, получает кратковременный отпуск по случаю болезни матери. Вместо того, чтобы вернуться в часть и дослужить две недели (или же обратиться в военкомат по месту жительства с просьбой о досрочной демобилизации, что в США считалось в порядке вещей), он летит в Хельсинки, где обращается в советское посольство с просьбой о предоставлении политического убежища.
Где и как Освальд добыл американский паспорт (солдатам он не был положен, они передвигались по специальным путевым листам), каким образом советские власти выдали визу за одни сутки, не подвергая обычным в таких случаях проверкам во избежание провокаций, непонятно. Перебежчики в те годы ждали проверок месяцами. Освальд стал единственным американцем, получившим визу за сутки.
В СССР его ни разу не допрашивают. Ни КГБ, ни военная разведка. Это невероятно само по себе, но так утверждают и американцы, и советские архивы. Освальд стал единственным американским перебежчиком, который не подвергся допросу после переезда в СССР.
А между тем, он одно время служил на базе ВВС в Турции, откуда взлетали самолёты-разведчики У-2, один из которых был сбит над Уралом 1 мая 1960 года.
В момент уничтожения У-2 Освальд работал на секретном военном заводе в Минске, где выпускали новейшие системы связи и перехвата. Иностранцев к заводу на сто миль не подпускали. За всю историю предприятия Освальд стал единственным иностранцем, не просто посетившим, но и проработавшем на нём.
Оклад Освальда — пять тысяч рублей (в ценах 1959 года) — был в два раза выше директорского. Логично предположить, что его взяли экспертом по авиасвязи противника.
Но через год Освальд спокойно покидает СССР и возвращается в США. Проработав год на советском секретном объекте и имея доступ к секретным советским разработкам.
В 1960 году выехать из Советского Союза было невероятно сложно. Каждое решение о выезде принималось на уровне ЦК партии. В каждом случае разрешение давали спецслужбы, процесс оформления был долгим. Иностранцы, оказавшиеся по тем или иным причинам в СССР, годами добивались возможности выехать на родину. Причём они на секретных заводах не работали. Освальд же уезжает из СССР через месяц после просьбы об отправке домой!
Он увозит с собой дочь советского офицера Марину Прусакову, и та, в 1960 году, тоже оформляет отъезд из Союза за месяц. Марина стала единственной советской гражданкой, получившей в те годы паспорт и разрешение на выезд в США практически немедленно. При том, что отец её служил в главном штабе одного из пограничных округов.
Любой человек, хотя бы понаслышке знакомый с историей советской страны тех времён, скажет, что это невозможно. В те годы за связь с иностранцами могли запросто посадить, но дочь старшего офицера выходит замуж за американца, и тут же уезжает с ним в США.
Фантастика уже в одном только этом.
Тем не менее, согласно всем опубликованным архивам как советским, так и американским, это правда. Равно как то, что на советском военном заводе Освальд работал простым слесарем-сборщиком несекретных деталей.
Однако сказочные события только набирают силу. По возвращении домой Освальда ни разу не допросили американские спецслужбы, последовав примеру советских коллег, хотя тот не скрывал подробностей пребывания в СССР, а Марина указала данные об отце при подаче на визу.
Никто не не обращает внимания на возвращение блудного сына, недавнего дезертира, побывавшего в медвежьей берлоге. Военные не преследуют его за дезертирство и не пытаются разобраться, что он наговорил Советам (при этом в те дни идёт расследование катастрофы с У-2). Госдепартамент не пытается получить из первых рук сведения о загадочных русских просторах. Посольство США в Москве без проволочек выдаёт паспорт для возвращения. Любопытно, что Освальд обратился за паспортом по почте и получил его тоже по почте (письмом из американского посольства на адрес общежития в Минске. В письме лежал паспорт. Это происходило в 1960 году! В СССР! Честное слово!).
Только ЦРУ заводит на Освальда дело как на человека, переезжавшего на ПМЖ в СССР и вернувшегося обратно. Но дело открыто в декабре 1960 года, через два месяца после возвращения беглеца в США. Почему не в первые дни? Почему, в конце концов, не после бегства в СССР? Почему под грифом 201 — а этот гриф присваивался тем делам, которые считались крайне незначительными.
В деле 1196 документов, но все они касаются военной службы, изучения русского языка, отношений с матерью. Никаких попыток выяснять, не выдал ли он секреты американской авиации, почему стал сторонником Советов и почему вдруг разочаровался. Почему по возвращении в Америку вновь начинает участвовать в марксистских кружках.
Не только русские не препятствовали его отъезду, не вербовали, не предлагали продолжить контакты после возвращения домой. Свои тоже ни разу не проявили интереса.
За период с 1950 по 1960 год девять американских граждан выехали на постоянное жительство в СССР. Семеро вернулись, не выдержав советских реалий. Двое затерялись в российских степях. Из семи вернувшихся шестеро не были солдатами, не имели доступа к тайнам, не работали на секретных заводах в СССР. И все шестеро были приглашены на вежливые беседы в ЦРУ, которое пыталось разузнать детали советского быта. Некоторые на приглашение откликнулись, другие отказались — это их право.
Седьмой — Освальд. Только он не вызвал интереса у органов — солдат-дезертир, служивший в секретной части армии США, а в эмиграции работавший на секретном заводе, где создавалась аппаратура, с помощью которой был сбит новейший американский разведывательный самолёт.
Более того, вернувшись домой, он тут же получает госкредит на постройку дома, а в шестьдесят третьем году, вновь обратившись за паспортом, тут же получает его, едет в Мексику и там на глазах агентов ЦРУ навещает посольства СССР и Кубы. В посольстве СССР громко, на всю улицу, просит о встрече с сотрудником КГБ, а в кубинском хлопочет о визе. В посольство СССР его не пускают, кубинцы в визе отказывают, сочтя экзальтированным типом, склонным к шизофрении. Тогда Освальд возвращается домой, едет в Даллас и убивает президента.
Так не бывает. Подобное нагромождение нелепиц невозможно. И тем не менее, все эти и многие другие факты биографии Освальда подтверждаются как американскими, так и советскими спецслужбами. В деле Освальда ведомства стран-противников едины, друг друга не опровергают, на противоречиях не ловят, а наоборот, с готовностью предъявляют доказательства, согласно которым обе стороны говорят правду.
Если хорошенько подумать, то вся ситуация абсурдна до безграничности, и есть только одно объяснение — была создана намеренно абсурдная и нелепая биография с целью отвлечь на её разоблачение всех журналистов, репортёров, писателей, политиков и широкие массы населения.
Глава одиннадцатая. Черновик записок Виктора. Он и она
Предисловие Вадима: «К сегодняшнему утру (9 марта 2004 года) я не успел обработать и десятой доли мемуаров Фуэнтеса. У Виктора подзаголовок этой части напыщенно гласил: «Он и она. Легенда и истина». Я сократил. Других отклонений от текста нет. Чувствую себя паршиво и не знаю, закончу ли работу до завтра. Мари пошла покупать билеты в Таиланд, оставив меня болеть дома. Наседают дурные предчувствия, но, так как есть я сугубый материалист, уверен, что у меня просто временное недомогание. Некоторые детали записок Виктора позволяют не только понять суть ряда процессов, таких как гибель Роберта Кеннеди, брак Жаклин и Онассиса и других, но и увидеть человеческие качества участников драмы».
В каждом доме есть одна скрипучая ступенька. Это ирландская пословица. Означает то же самое, что спрятанный в шкафу скелет. Пословицу любил повторять Джон Кеннеди. Уже будучи на пенсии. Любил, наверно, из-за интереса к собственным ирландским корням.
Но невозможно найти упоминаний в официальных и неофициальных биографиях Кеннеди об его интересе к ирландской истории. Бесполезно даже искать.
Дело в том, что скрипучей ступенькой Америки стала жизнь бывшего президента в течение долгих двадцати двух лет с момента «кончины», официально объявленной 22 ноября 1963 года. Жизнь, проживая которую бывший президент полюбил эту пословицу.
* * *
Рассказывая об исторических персонажах, невозможно уйти от неприятной и смутной темы их личных качеств, иначе картина останется расплывчатой и неполной. Тем более, что во многом наши действия определял характер Жаклин, повлиявший, в частности, и на трагические решения шестьдесят восьмого года.
Джон был и остается для меня фигурой, сравнимой с божеством из древних мифов. Жаклин — базарная торговка, от которой лучше держаться подальше. Тихо ненавидели её все, втайне мечтая одним светлым весенним утром получить приказ на ликвидацию. Мне, в отличие от прочих, из-за моего скверного характера держать чувства при себе не удавалось.
Однажды Маккон прямо потребовал у меня вести себя прилично. Я промолчал и принял покаянный вид. Маккон утвердительно кивнул и к теме больше не возвращался, считая разговор исчерпанным. С тех пор я старался держать себя в руках, не обращая внимание на истерики, закатываемые взбалмошной бабой. Но сейчас выплескиваю накопившееся раздражение.
* * *
Иначе, как взбалмошной бабой, Жаклин не назвать. Несомненно, сыграли роль воспитание, происхождение, жизнь в высших слоях общества. Однако и в этих слоях встречаются симпатичные типы, с которыми приятно поболтать и пропустить стаканчик. Но не с Жаклин.
Влияло и то, что мы все — свита — играли королеву, создавая ей имидж народной героини. Людям нужны идеалы, причем реальные заслуги объекта поклонения значения не имеют.
Гораздо позже, в конце девяностых годов, почти одновременно, с разницей в неделю скончались леди Диана, бывшая супруга наследного принца Великобритании, и мать Тереза, знаменитая монахиня, жизнь отдавшая защите страждущих и обездоленных. Заслуги этих женщин и сравнивать кощунственно, однако нет нужды упоминать, что кончине матери Терезы не уделили и десятой доли внимания, выпавшего на долю гибели леди Ди. Мать Тереза слишком проста и близка. А леди Ди — пример того, как человек из высшего круга, недоступного обычному смертному, страдает больше тебя, хотя ты беден и несчастен. Ощущение равенства с великими само по себе приятно. То же самое произошло и с Жаклин — дама, которой дано всё, вдруг предстает в виде великомученицы. Посему народ её почитает.
* * *
Необходимость сконцентрировать внимание на Жаклин стала очевидна сразу же. Именно поэтому при подготовке к похоронам она присутствовала всюду и везде, а Америка должна была сгруппироваться вокруг несчастной вдовы, символизирующей людское горе.
В первый же день Джеки возглавляет рабочую группу, собравшуюся в западном крыле Белого Дома для разработки плана похорон, идёт в библиотеку конгресса, где долгие часы изучает материалы о похоронах Авраама Линкольна, посещает семейный склеп клана Кеннеди в Бостоне, беседует с дочерью Каролиной, рассказывая со слезами на глазах о кончине отца, посещает больничный морг, встречается с послом СССР.
Газеты наперебой пичкают публику сказками о вездесущей Жаклин, создавая необходимый нам эффект энергичной дамы, не опустившей рук перед обстоятельствами.
Но ведь в эти дни Жаклин нигде не было! И в этом легко убедиться, точно так же как во всех остальных несуразностях убийства президента. Достаточно почитать статьи и мемуары тех, кто действительно хоронил Кеннеди, где каждый упоминает, что вдова была в соседней группе, но никто не повествует о личной встрече с Жаклин.
Похоронами на деле занимались художник Энджи Дьюк и муж сестры Джеки, Майкл Кэнфилд, побочный сын герцога Кентского. В библиотеке работал Билл Уолтон, сотрудник администрации президента. Каролине о папе рассказывала Мод Шоу, няня девочки, с послом Добрыниным Жаклин не встречалась, в морг не заезжала.
Вдова исчезла бесследно, создав убедительный эффект присутствия. Она и причёсывала покойника, и галстук для него похоронный выбирала (про галстук мне особенно нравится, особенно, если вспомнить, что отпевали Кеннеди в закрытом гробу).
Где была Жаклин в эти дни и почему для публики она якобы всюду и везде? Объяснять излишне. Наша вашингтонская команда сработала чётко. В действительности дама безвылазно просидела у постели раненого мужа.
Удивительно, что до сего дня никто не заметил, что Жаклин в те дни бесследно исчезла.
* * *
Ещё одна курьёзная деталь. В конце января 1964 года Марте, домработнице Жаклин, а на самом деле нашей коллеге, пришла в голову интересная мысль, которой она поделилась с Макконом. Тот утвердил план, и через день Белый Дом заявил, что с 22 ноября 1963 года до 15 января 1964, меньше чем за два месяца, Жаклин получила восемьсот семьдесят пять тысяч писем с выражением соболезнования, любви и поддержки. Марта предлагала озвучить миллион писем, но Маккон число сократил, мол, так даже красивее выглядит.
Письма, конечно, шли и было их немало. Но вдуматься только — как их считать? Кто будет этим заниматься, кто будет свозить письма в одно место? Ведь предполагается, что идут письма в Белый Дом, на адрес резиденции, на домашний адрес, на адрес семейного замка в конце концов. Какой штат сотрудников нужно иметь? А ведь и новый президент получает миллионы писем с просьбой передать вдове добрые пожелания.
Одним словом, письма не более, чем рекламная агитка. Но затея имела далеко идущую цель. Ненавязчиво внушить публике, что Жаклин — идеал для обывателя. Она — человек, достигший в жизни всего, о чем только можно мечтать, и в одночасье всё потерявший. В чувствах окружающих должны были присутствовать и жалость — кто из нас не терял близких? — и оттенок злорадства — хоть ты и богата, а рыдаешь, как все смертные. И понимание печального положения вдовы с двумя детьми (сироты, впрочем, унаследовали миллионы долларов), и осознание того, что женщина в расцвете сил теряет мужчину своей жизни.
Незамеченной прошла смешная ошибка: Маккон, утверждая количество писем, не исправил указанную разработчиком плана цифру — 875 480. Дело в том, что идея писем была взята из фантастического рассказа Фредерика Брауна «Медовый месяц в аду». В рассказе власти используют в рекламных целях заявления о якобы тысячах писем в поддержку своих действий. Число писем у Брауна — 875 480.
Наш разработчик указал в отчёте, что первоначальная идея принадлежит писателю-фантасту Брауну и назвал цифру, фигурирующую в тексте рассказа. Никто не удосужился исправить число полученных писем. С тех пор цифра, совпадающая с точностью до единицы с цифрой Брауна, доказывает всенародную любовь к Жаклин. Кстати, это один из редких фактов, которые остались за бортом журналистских находок. Я нигде не видел упоминаний об этом казусе. Никто и никогда не обратил внимание на удивительное совпадение.
* * *
Страна сплотилась вокруг доселе неизвестной милой и отзывчивой худощавой женщины с большими, широко открытыми глазами. (Насчет неизвестной, пожалуй, преувеличиваю. Еще в 1953 году LIFE опубликовал на обложке фотографию Джеки и Джона, а несколькими годами позже Теодор Уайт, автор бестселлера «Создание президента», сравнил Жаклин с верной подругой короля Артура из легендарного Камелота, превознося до небес её ум. Но то был заказ от клана Кеннеди с прицелом на выборы, так что в памяти публики Джеки не отпечаталась.)
Только после покушения её имя замелькало всюду. Мы создали фигуру, отодвинувшую в тень всех остальных действующих лиц, включая покойного Джона.
Когда страна приникает к экранам телевизоров, созерцая церемонию погребения, все взгляды устремлены на печально грациозную Джеки и очаровательного маленького принца Джона-младшего, отдающего честь эскорту. Чёрный конь без седока… катафалк — копия того, на котором везли в последний путь Авраама Линкольна… гроб орехового дерева…
Атрибуты завораживают. И остается незамеченным, что отпевали президента в закрытом гробу, хотя пуля попала в затылок, лицо не повредив. Нарушены все традиции похорон. Но поначалу никто этой странности не замечает — страна загляделась на Джеки.
Что ж, работа удалась. С блеском сотворена новая креатура, на которую общество принялось молиться.
(Примечание Вадима. Далее в черновиках Виктора следуют несколько страниц, посвящённых жизни и дурному характеру Жаклин. Повествование только выиграет, если я эти страницы уберу.)
…Таковой была в действительности Жаклин Бувер Кеннеди Онассис. И не могу не сравнить её с Джоном, человеком с недостатками и качествами, присущими только великим людям.
* * *
В ноябре шестьдесят третьего у всех на устах был Вьетнам.
Покушение на Кеннеди произошло сразу же после убийства президента Южного Вьетнама Нго Динь Дьема, а через полгода после наглой и провокационной атаки северовьетнамских ВМС началась широкомасштабная война. Коммунисты хотели войну и получили на блюдечке, и проиграть её они не могли.
При Джоне попытки коммунистов развязать войну во Вьетнаме были обречены на провал. И не было бы их победы в семьдесят пятом после долгих лет изнурительной бойни.
Обратите внимание, что никто и не помнит, что война началась 2 августа 1964 года, когда вьетнамские корабли атаковали наш эсминец. Потерь мы не понесли, но 5 августа Америка наносит ответный удар и уничтожает весь вражеский флот — двадцать пять катеров.
Невелика потеря. Ведь для целей войны, задуманной красными, флот был не нужен. И конфликт стал развиваться под диктовку коммунистов.
Джон не доставил бы противнику подобного удовольствия. Он прекрасно понимал, что коммунистический режим силен только в обстановке военной истерии. Когда дело касается чистой экономики, дядя Сэм переигрывает всех красных вместе взятых.
Благодаря вьетнамской войне коммунисты не рухнули лет на пятнадцать раньше.
* * *
Слава богу, Джон еще успел остановить войну с Фиделем Кастро, не дав тому возможности стать латиноамериканским Христом.
Тогда я этого не понимал — молод был и держал зуб на президента за Плайя-Хирон, где погибли мои товарищи, не получившие обещанной американцами поддержки с воздуха.
Теперь вижу и знаю, что Хрущев и Кастро с нетерпением ожидали вмешательства США, так как коммунисты тут же получали колоссальный козырь для развязывания войны во всем западном полушарии. И только благодаря Джону Кеннеди, устоявшему перед давлением всех служб и ведомств, Латинская Америка не перешла под полный контроль красных.
А ведь тогда болтали, будто бы Кеннеди коммунистам потакает. Все единогласно, от генерального штаба до ЦРУ, призвали к немедленному вторжению на Кубу. Практически в одиночку Кеннеди добивается соглашения с Советами о выводе ядерных ракет в обмен на отказ от свержения коммунистического режима на острове. Как только Джона за мягкотелость не обзывали, не задумываясь о том, что он остановил третью мировую войну — не меньше, — да и заложил основы крушения большевизма.
«Ни горячая ни холодная война ничего нам не дадут — дайте коммунистам возможность покупать наши товары и они рухнут под аплодисменты своих народов!»
Вот его слова, которые он повторял горячо и убеждённо.
* * *
Джона часто обвиняли в потакании левым, мол, он публично поддержал независимость Алжира, снисходительно посмеялся над выходкой Никиты Хрущева, который 12 октября 1960 года — в день благодарения! — стащил с ноги ботинок и стал им стучать по трибуне ООН в ответ на обвинения в адрес СССР со стороны филиппинского делегата.
Но на самом деле, более умную политику в сдерживании коммунизма, чем та, которую проводил Джон, представить трудно.
Китайцы после покушения на него не сдержали радости, опубликовав новость под диким для европейского уха заголовком «Кеннеди ест землю!». По сути дела в оценке события они были правы — ведь мирное сосуществование, на которое нацелился Джон, означало конец коммунистической идеи.
* * *
Народ Соединённых Штатов не так глуп, как его пытаются представить. Именно после отказа Кеннеди оказать помощь кубинским повстанцам, его популярность возросла до 83 %. Да и ниже 60 % показатель никогда не опускался, а обычно держался на 70 %.
Жаль, что идеи и методы Джона так редко были востребованы его преемником Джонсоном (Джонсон считался непредсказуемым политиком. Каждую минуту опасался разоблачения истории с объявлением Кеннеди мертвецом. Если оценивать его деятельность, зная истину, сразу же объясняются все его странные поступки).
Кто знает, если бы Роберт не пал жертвой беспощадной резни шестьдесят восьмого года, возможно Джону Кеннеди ещё удалось бы поуправлять страной из-за туманных кулис, дергая за невидимые ниточки из своего инвалидного кресла.
Глава двенадцатая. Rahukaalam (скорпион)
Ненависть — оружие глупца. Мудрый человек заглянет внутрь души, дабы понять, чем вызвал ненависть врага.
Мари-Фидель Мукандекези. Окурки
Rahukaalam — категория в индуистской философии. Период мрака и безысходности, во время которого любое начинание обречено на неудачу. В переводе — скорпион.
Скорпиос (Skorpios, скорпион) — остров в Ионическом море. Владение Греции. Собственность клана Онассис. С 1968 по 1972 год место проживания Жаклин Онассис, вдовы президента Кеннеди.
12.1. Любовь
Португалия, Лиссабон. 9 марта 2004 года. 10 утра.
Не люблю болеть. Очень не люблю. В отличие от остальных мужчин. Не выношу ощущения беспомощности, не терплю вынужденных ухаживаний, не воспринимаю кормление с ложечки и заботливое кудахтанье обеспокоенных домочадцев.
Но кажется, заболеваю. Сказалось напряжение, сказались волнения. Или всё гораздо проще, в моём возрасте резкие изменения климата, бросания от февральских московских холодов к португальской жаре хорошему здоровью не способствуют.
Мари с выводом не согласится, так как она, поклонница учения о самосовершенствовании, убеждена, будто причина всех болезней лежит в нашей душе. Достаточно в душу заглянуть, понять свои ошибки и чёрно-серые мысли, осудить их, расстаться с лишним, налипшим, грязным, и тогда ты будешь всегда здоров, бодр и свеж.
Если бы так…
Но пока у меня повышается температура, знобит, болит горло, наваливается общая слабость. И ведь только раннее утро, весь день впереди. Самый тяжёлый в жизни?
* * *
До встречи с Мари я считал, что женщины уже в двадцать лет трезво оценивают шансы потенциального партнёра — развлечение на неделю, на полгода, на пять лет (более долгий срок для женщины — нонсенс, так как мужчина надоедает и выбрасывается за истечением срока годности). Эта уверенность прошла, исчезла, распалась после знакомства с Мари.
Я прекрасно понимаю, что такого не бывает, но факт есть факт: Мари — единственная женщина на Земле, не умеющая притворяться. Редчайшее исключение.
Это качество Мари противнику известно. Планы нашего спасения заключаются в уверенности противника в том, что я не могу рассчитывать на помощь Мари, так как она не умеет притворяться.
Конечно, Мари независима в суждениях и действиях, у неё есть сила характера, она умеет мыслить, она умеет не замыкаться на своих болячках. Но её всегда выдаст искренность.
Как ни странно, если бы противник знал о нас меньше, то нам пришлось бы сложнее. Но я долгие годы проработал в организации, которая три дня назад объявила меня врагом номер один. У Мари же в этом же ведомстве работали родители и оба мужа, покойный и нынешний. И уйти нам поможет их спокойная уверенность в беспомощности Мари и моём отчаянии.
Остаётся надеяться, что Мари сможет сделать единственное, что от неё требуется — сесть в самолёт, долететь до Таиланда и явиться по адресу, который она заучивает наизусть с вечера.
Справка: ГРУ
Структура российской разведывательной службы — Главного разведывательного управления Генштаба — составляет государственную тайну, хотя сегодня о ней известно довольно много. В любом случае, военная разведка остается самой закрытой российской спецслужбой.
Начальник ГРУ подчиняется только начальнику Генштаба и министру обороны и не имеет прямой связи с политическим руководством страны.
С марта 1963 года по 1987 год советской военной разведкой руководил Ивашутин Петр Иванович (год рождения 1909).
12.2. Жизнь
Португалия, Лиссабон. 9 марта 2004 года. 10.30 утра.
— У тебя жар. Тебе плохо?
Да, нехорошо, раз Мари сама заметила моё состояние. Обычно, мне приходится с горестным видом сообщать, что я чувствую себя паршиво, так что пора немного полечиться.
Отнекиваюсь, обращая вопрос в шутку, и продолжаю работу.
Мари моет посуду, затем начинает прихорашиваться. Как всегда аппетитно, со вкусом. Я не люблю болеть, но я люблю любоваться женой, когда она, стоя возле платяного шкафа, выбирает брюки, блузки, ремешки, шарфики, брошки, застёжки. Забавно, что даже бюстгальтеры, которые никто не увидит, Мари выбирает долго и тщательно. Примеривает, задумывается, застёгивает, тут же снимает, бросив взгляд в зеркало и по каким-то одной ей понятным причинам решив заменить на другой такого же цвета, но иной формы, причём различия заметны лишь после пристального изучения. В начале нашей совместной жизни иногда казалось, что Мари собирается на тайное свидание с неизвестным мне милым другом, — иначе зачем столько ухищрений в выборе белья. Позже понял, что Мари не мыслит жизни без изящного выбора радующих глаз безделушек, ощущения чистоты, идиллии и совершенства. В совершенной женщине нет места небрежности в мельчайших деталях одеяний, размышлений, толщине полоски сыра на бутерброде или аромате капучино из подаренной мамой кофеварки.
— Вадим, а ты не задумывался, за сколько можно продать портфель тем же американцам?
Улыбаюсь. Даже такая равнодушная к деньгам женщина, как моя жена, понимает, сколько стоит информация Виктора.
— Задумывался Семьсот кадров плёнки Запрудера, единственной киносъёмки покушения, оценили недавно в шестнадцать миллионов долларов. Можешь представить себе, во сколько оценят портфель Виктора.
— Тогда, в чём дело? Если уж ты решил уйти. Почему не вернуть портфель им, не взять деньги? Взять столько, сколько понадобится на спокойную жизнь, и забыть.
Разговор окрашивается в мелодраматические тона, достойные неплохого шпионского голливудского боевика. Но обижаться не имеет смысла. Будучи человеком крайне далёким от реальных перипетий тайных операций, Мари не может ставить вопрос иначе.
Она недоумённо вглядывается в моё лицо, ожидая ответа. Тёмные глаза на молодом лице, ни на йоту не постаревшем за годы жизни. Шелковистые волосы, заколотые любимой заколкой, с которой Мари не расстаётся даже в постели. Напряжённость руки, держащей сигарету у самого основания, дымящийся кофе на столике.
Как объяснять, что за возврат ворованных документов никто никогда не платит, дабы не пробуждать соблазн у своих же сотрудников? Как объяснить, что любые переговоры с американцами чреваты войной с обеими службами — их и нашей, российской? Как объяснить, что я нужен только третьей стороне. В качестве лишнего козыря или просто на всякий случай.
Замечаю, что Мари даже не спрашивает, не мучают ли меня угрызения совести по поводу измены собственному ведомству, с которым мы были связаны столько лет. Подход прагматический — что было выгодней.
Идеалы верности, любви к отечеству, демократии и свободы безнадёжно отстают в бесконечной гонке на выживание. В гонке за возможность сидеть под южным солнышком где-нибудь на пляже в Паттайе, потягивая горьковато-сладкий коктейль, вылавливая в густом бульоне свежайшие кусочки ароматного мяса, бросаясь в ослепительно-изумрудные воды морского залива, блаженно растягиваясь на горячем песке, подставляя плечо местной умелице, нежно наносящей на твою кожу изображение фиолетовой бабочки, которая сойдёт через пару недель, но к тому времени ты снова закажешь такой же рисунок либо иной — стрекозу, божью коровку, майского жучка.
* * *
Я устал от битвы с мельницами. Я хочу спокойно жить, любить жену, окружающий мир и обжигающе вкусные китайские блюда.
Конечно, я хочу запивать еду шампанским, и конечно, я понимаю, что шампанского не будет, если не рисковать. И риск я выбрал сам. Но, по-моему, пока риск оправдан.
Если даже от слежки полностью избавиться не удалось, Мари, наверняка, улетит в Бангкок, захватив всю толстенную пачку документов.
Немного жаль, конечно, что я не сделал копии, потому что рассказ, который я главами отсылаю дочке, не более, чем беллетристика — доказательств в написанных мною за эти дни главах я привожу немало, но без бумаг Виктора в истину всё равно никто не поверит.
* * *
Надеюсь, ещё до отлёта успею дописать и отправить завершающие части.
На самом деле я пишу сопроводительный текст к материалам Виктора. Текст предназначен для шефа разведки самой многонаселённой страны мира.
А моей дочери отправляется лишь копия этой сопроводиловки, выросшей в повесть, в которой вот уже одиннадцать глав, а будет ещё не менее полдесятка. Любопытно, о чём думает моя дочь сейчас, получая по электронной почте все главы?
Впрочем, если бы я умер и если бы материалы Виктора пропали, то вся эта посмертная возня вылилась бы в пшик. Без материалов, хранящихся в портфеле, стоящем сейчас у моих ног, вся моя повесть годится на средней руки детектив, наспех проглатываемый в вагоне метро. Хотя любой читатель может при желании обратиться к общедоступным источникам, и удостовериться, что я ничего не выдумал.
Ладно, будем надеяться, что мысли о смерти навеяны болезненным состоянием. Умирать я пока не собираюсь. Поболею чуток. Но поболею, не отходя от компьютера.
12.3. Прощание
Мари бросает на меня очередной озабоченный взгляд и пожимает плечами:
— Вадик, давай я сама схожу за билетами. Моего английского хватит.
— Но…
— Никаких но. Ты же сам говоришь, что они не начнут действовать, пока и не будут уверены в том, что в Москве не остались копии, которые станут известны публике, если с нами что-нибудь случится. А ты отдохнёшь, придёшь в себя. Посмотри на себя, Вадик. Тебе отлежаться надо. По пути домой заскочу в лавку за продуктами. Приготовлю обед.
— Не знаю. А ты найдешь турагентство?
— Вадим, ты всегда считал меня маленькой девочкой, не способной на самостоятельные поступки.
— А ты разве большая девочка?
— Ладно, ладно, большой мальчик… Деньги давай. И отдыхай, выздоравливай.
Мари смеётся, в но в глазах тревога. Почему-то сегодня морщинки заметнее, чем обычно. Трогает её наивная попытка показать, что волноваться нечего, что она — само спокойствие.
Но Мари права. Заболел я совершенно не к месту, и если есть возможность отсидеться в квартире, надо этой возможностью воспользоваться. Правда, об отдыхе говорить рано. Пока Мари бегает за билетами, продолжу работу над бумагами.
* * *
Как только Мари убегает, не забыв поплясать перед зеркалом, покрасить губы и подмигнуть перед уходом, я снова усаживаюсь, бью по клавишам, разбираю и перекладываю груды бумаг, отправляю тексты дочке. Именно она передаст всё старому товарищу, крупному банкиру — с ним я общаюсь крайне редко, раз в году, чтобы не создавалось впечатление, будто бы меня интересует его положение в обществе. Но два дня назад, перед отлётом в Португалию, я зашёл в его банк на Манежной площади, снял свои сбережения и напросился на встречу. Он обещал помочь с публикацией рукописи, если я исчезну, не дам о себе знать в течение пятнадцати лет. Но обещал в шутку, так как даже не представляет себе о бомбе какой силы идёт речь.
* * *
Пора передохнуть. А лучший отдых, как известно, смена обстановки. Беру бритву, подхожу к зеркалу, наклоняюсь к розетке, чтобы воткнуть вилку. В последний момент рука замирает. Аккуратно и осторожно принюхиваюсь.
Нет. Нервы, конечно. Показалось, что от бритвы исходит тончайший запах чешской взрывчатки. Об этом не принято говорить в детективах, но это известно профессионалам: если надо убить мужчину, то взрывчатку направленного действия закладывают в бритву. При условии, конечно, что мужчина бреется электробритвой. При включении её, детонатор срабатывает, и заряд впивается в голову. Конец. Средство, как правило, безотказное, так как движения мужчины при бритье автоматические и бритву он подносит к лицу, не задумываясь.
Лучшая по параметрам взрывчатка — чешская. Она легко уминается, принимает форму заполняемого сосуда, не капризна.
У способа есть один недостаток: Из-за ограничений по весу (нельзя допустить, чтобы жертва почувствовала необычную тяжесть бритвы), приходится жертвовать оболочкой заряда, поэтому, если взрывчатка была заложена за несколько часов до бритья, человек, поднося инструмент к щеке, может уловить запах. Чешская взрывчатка пахнет нитроглицерином.
* * *
Нервы, разумеется. Кому надо меня взрывать? Я прекрасно понимаю, что в разведке никто и никогда не убивает врага просто так, потому что человек не нравится или набедокурил. Любая ликвидация осуществляется после долгих исследований, обсуждений с привлечением десятка специалистов, просчитыванием предсказуемых и не очень последствий, тщательным обеспечением. Тем более, когда речь идёт об операции за рубежом. Поэтому идея о взрывчатке в бритве, пролежавшей всю ночь в ванной комнате, рядом с моим рабочим местом, смехотворна.
К тому же, пока им непонятно где и что я прячу, меня не взорвут.
И в конце концов, я не Освальд, не Роберт Кеннеди, не Джон-младший, не ребёнок Онассиса и не секретарша Роберта. А больше вроде бы за последние сорок лет никого и не убили. Разве что ещё сам Джон, которого выманили на морскую прогулку в октябре восемьдесят пятого года. Почти парализованный старик в инвалидном кресле, застреленный арабским террористом на борту «Акилле Лауро» и выброшенный в море вместе с креслом.
Тело несчастного инвалида так и не найдено. Террористы перебиты на Мальте. Абу Нидаль, их главарь, отдавший странный приказ об убийстве старика, внезапно скончался в багдадской тюрьме два дня назад, седьмого марта, спустя неделю после того, как мы с Виктором упомянули его в последней нашей беседе, а Виктор передал мне портфель.
* * *
Вне зависимости от того, как дальше будут развиваться события, больше мне московских куполов не видать. Я хочу спокойно жить, ходить на пляж, любоваться рассветами и закатами и заниматься медитацией вместе с любимой женой.
В Москве у меня не осталось ничего.
Сначала я хотел спрятать копии бумаг Фуэнтеса в сейфе «Промсвязьбанка», но тогда, десять дней назад, у меня даже времени сделать копии не было бы… Поэтому я и оставил портфель в Лиссабоне, взвесив все за и против. (Как показали дальнейшие события, я оказался прав.)
Но наши противники не могут быть уверены, что я не привёз копии в Москву и не укрыл в доступном только мне месте, скорее всего в том же банке, принадлежащем старинному товарищу. Как только сомнения у них отпадут, как только они убедятся, что копий нет, они меня убьют. Теперь уже вместе с Мари. И заберут портфель Виктора. А моя задача состоит в том, чтобы их переиграть. С помощью Мари это получается.
12.4. Отрешённость
— Поспал?
— Да, конечно.
— Глаза у тебя красные, врёшь, наверно. Не отходил от компьютера?
— Нет, правда спал. Как только ты ушла, так и лёг. И только пять минут назад проснулся.
— Ладно, верю.
— Билеты купила?
— На завтра.
— Почему на завтра? Мы же говорили о сегодняшнем вечере.
— А на сегодня ничего не было. Рейс забит.
Странно, но всякое бывает. Я ещё не сошёл с ума, чтобы решить, будто все билеты на все рейсы из Лиссабона специально заказаны нашими преследователями.
— Ладно, завтра, так завтра. Хотя, жаль. Чем быстрее мы будем действовать, тем меньше у них времени на размышления. Пока мы их обгоняем.
— Одна ночь ничего не решит. Зато я тебя лечить буду. Редко мне это удаётся.
Болит горло. Жар. Ломит суставы. Типичный грипп. Вот ведь, угораздило. Самому смешно — в самый напряжённый день жизни слечь с температурой и лечиться горячим чаем с лимоном. Жаль, что я не умею делать так, как поступает в таких случаях Мари — садится, скрестив ноги, держа тело прямо, бессильно положив руки на колени, открытыми ладонями вверх, устремляет взор куда-то в даль далёкую… Получаса хватает, чтобы все признаки недомогания убежали…
Мари знает, что болезнь, это состояние души. Если ты заболел, значит, в чём-то набедокурил. Мелкие мысли, чёрные задумки, нехорошие пожелания, зависть, неприязнь… Чем ты хуже, тем больше в тебе болезней, одним словом.
Любопытно, чем я карме не угодил на сей раз, что нет сил даже по улице пройтись?
Но есть Мари, которая за эти сутки свыклась с ролью верной и незаметной помощницы.
Мари улыбается довольной улыбкой женщины, в тенёта которой наконец-то попался неуступчивый супруг, не любящий собственной беззащитности, но вынужденный подчиниться драконовскому лечению. Меня ожидают наборы чаёв с лимоном, вареньями, привезёнными из Москвы таблетками, столовыми ложками мёда. Как будто мы не стоим на краешке пропасти…
Человеку редко удаётся добиваться отрешённости, забывая на несколько часов о происходящих событиях и балансировании между жизнью и смертью. Если можно насладиться мгновеньями обычной семейной жизни, впитывая получаемое от повседневных забот счастье, то надо наслаждаться. Это редко удаётся. Но Мари не зря любит и знает йогу.
12.5. Счастье
Большинству из нас не хватает чуда текущего момента, мы понимаем, что нашим мечтам в этой жизни не осуществиться, а потому с надеждой всматриваемся в вечность. Люди уязвимы, одиноки, вздрагивают от мысли о неизбежном уходе. Часто людскими страхами пользуются те, кто создает иллюзии в собственных целях.
Но если бы мир состоял только из людей, хоть немного похожих на Мари по уровню доброты и чистоты помыслов, на Земле, несомненно, наступил бы золотой век.
Главное, наверно, опять же в словах Будды: счастье, это когда взаимная любовь возвышается над взаимной нуждой друг в друге. Можем ли мы отнести эту фразу к нашим отношениям? Несомненно. Поэтому мы счастливы.
Глава последняя. Скорпиос (Scorpios, скорпион)
Последняя 1. Черновики записок Виктора. Ненависть
Смерти начинаются в шестьдесят восьмом. Не те призрачные, придуманные нами или высосанные из пальца журналистами, а настоящие смерти, настоящие трагедии. К смертям подводила логика развития. Проблемы нарастали, нарыв разбухал и должен был лопнуть.
Обстановка накалялась, не переставая. Оно и понятно, ведь все участники спектакля испытывали постоянное давление. Люди и во сне помнили об абсолютной секретности. Нельзя было проговориться даже матери родной. Запрещено было выпить лишнюю рюмку или откровенно поболтать с запавшей в душу девчонкой.
Мы вращались в замкнутом кругу, будучи подобранными случайно, выхваченными из толпы, брошенными в пекло без подготовки, без проверки на общительность, без возможности отодвинуться от лиц, вызывающих антипатию.
Обязанность врать всем вокруг. Врать, не переставая, строя ложь на грандиозном фундаменте малых и незаметных деталей. Ведь ложь, обычно, разоблачается, если детали не продуманы.
Обязанность не забывать сегодня сказанного вчера. Чтобы собеседник не заметил лжи, которой мы себя выдаём, когда не помним о собственных словах, произнесённых неделю назад.
К тому же ложь должна была постоянно самовоспроизводиться. Мы распространяли слухи о десятках убиенных свидетелей, для чего приходилось следить за жизнью всех, кто имел отношение к покушению. Немедленно хватались за каждую гибель в автокатастрофе или смерть от сердечного приступа, выдавая факты за расправу. Следили за прессой, которая нет-нет, да и возвращалась к теме, способной навести на нехорошие мысли. И поэтому при появлении каждого потенциально опасного репортажа, тут же запускали очередной миф — от воспоминаний заштатной проститутки про откровения заговорщиков до бреда о продаже президентского черепа.
Сложностей хватало с первых дней. В тот момент, когда высшее начальство принимало решение о смене власти, многие вопросы, казавшиеся второстепенными, были упущены. Поэтому только в середине декабря возникла необходимость куда-то спрятать выздоравливающего, хотя и полупарализованного экс-президента. Отсюда и непонятные шараханья в первые месяцы, когда мы рыскали по странам и континентам в поисках надёжного укрытия.
К апрелю шестьдесят четвёртого стало понятно, что самое незаметное место должно быть привычным глазу, неэкзотическим, непривлекательным, расположенным неподалёку и не привлекающим внимания. Поэтому в апреле Жаклин оставляет Белый дом и переезжает в вашингтонский пригород Джорджтаун, где и живёт до тех пор, пока подрастающие дети не становятся настолько опасными свидетелями, что пришлось их от скрываемого папы отселить.
После долгих раздумий летом шестьдесят шестого Маккон и Джонсон приказывают перевести взрослых членов семьи Кеннеди в Нью-Йорк, оставив детей в старом доме. Пресса, опять же, посудачила о странном расставании мамочки с двумя детишками, на том и успокоилась.
К 1968 году в рядах начальства началась паника. Люди устали — каково было выносить гнёт тайны в течение нескольких лет. Роберт всё чаще высказывал желание пойти по стопам брата и попробовать себя в роли нового президента. Нет нужды говорить, насколько участие в тайне ему мешало. Роберт мог принять совершенно непредсказуемое решение.
Кризис 1968 года мог нас всех погубить. Каждый из главных персонажей драмы начал тянуть одеяло на себя. Впереди замаячил уже не призрак разоблачения, а конкретные обвинения каждому из нас в измене родине и заговоре с целью смещения президента.
Весной Роберт озвучил желание стать президентом. Он выступил бы в роли спасителя, разоблачившего козни заговорщиков. Позиция выглядела солидно. Ведь с поста министра юстиции он ушёл давным-давно. Заявил бы, что его действия после покушения были направлены на спасение страны от заговорщиков, а затем он собирался их разоблачить, поэтому и признаётся сейчас, когда настало время. Публика бы приняла его признания безоговорочно.
Джонсон всё просчитал. В конце марта он неожиданно объявил от отказе баллотироваться на новый срок. Тем самым Джонсон проложил дорогу президентству Роберта и продемонстрировал тому свою лояльность, прося о пощаде. Старик не выдержал стресса.
Роберта безоговорочная капитуляция Джонсона только подстегнула. Ни у кого из посвящённых и тени сомнения не было в том, что Роберту придётся развязать накопившиеся узелки. Очевидно было, что к середине лета он признает наличие заговора, обвинит в нём нас (а кого ещё?) и под аплодисменты публики, приветствующей разоблачителя, въедет в Белый дом.
* * *
Меня не покидает мысль, что в 1968 году в наш муравейник кем-то намеренно был заложен детонатор. Кем-то со стороны, кто хорошо представлял себе, какими будут последствия, если дело выйдет наружу, и рассчитывал на такое развитие — ведь не мог скандал сам по себе всколыхнуть наше тихое болото и вынудить нас вцепиться друг другу в глотки.
Если кто-то развязке помог, то кто и зачем? Не свои. Не Роберт и не Джонсон. Все они только пострадали. Джонсон был вынужден отказаться баллотироваться на второй срок. Убийство Роберта доказывает, что не он кашу заварил, иначе бы просчитал варианты защиты.
Жаклин? Если бы я сам не участвовал в создании и разработке плана «Онассис», мог бы грешить на неё, но эта женщина не могла разработать и привести в жизнь такую зловещую схему — абсолютно нереально ни из-за уровню интеллекта, ни из-за постоянной нашей опеки.
Русские, китайцы, папуасы? Во-первых, никто из них ничего не знал. Во-вторых, почему не нанесли новый, завершающий удар, когда увидели, что кризис 1968 года угас? Почему нас не добили, если это кто-то из них? Какие цели ставили? Нет ответа.
* * *
В конце мая на очередном вашингтонском приёме Жаклин устроила Роберту скандал. Кричала, визжала, топала ногой, гневно обвиняла. Театрально понижая голос, намекала на разоблачение каких-то похождений, грозила пальцем. В ответ Роберт спокойно произнёс одну фразу:
— Что касается разоблачений, давай доживём до июля.
После этого, схватив Жаклин за руку, он увлёк её в кабинет, из которого три минуты спустя выскочила ошарашенная Мэри Копечне, секретарша Роберта, случайно в кабинете оказавшаяся и услышавшая нечто, сказанное Робертом Жаклин в уверенности, что в кабинете никого, кроме них двоих, нет. Копечне была не в себе, двух слов связать не могла и тут же уехала домой.
Скандал попал в газеты. Журналисты связали его с эпизодом месячной давности, когда Жаклин выбежала от Роберта, понося последними словами дорогую куртизанку Джудит Кэмпбелл. Решили, что речь идёт о развитии той истории и что намёк Роберта про июль связан с ожидавшимся решением комиссии конгресса по расследованию морального облика Джона.
Ровно через десять дней, 6 июня, Роберт Кеннеди был застрелен.
Ссору между Жаклин и Робертом с убийством последнего никто связать не додумался. Точно так же ссору не связали с гибелью Мэри Копечне. В июле следующего года она утонула в километре от родового поместья Кеннеди. В момент гибели находилась в одной машине с сенатором Эдвардом Кеннеди, самым младшим из братьев. Он успел выплыть. Мэри подписала себе приговор, нечаянно подслушав тот разговор. Ликвидировали её по указанию Маккона, без моего участия.
(Примечание Вадима. Об убийстве Мэри Копечне см. приложение 4, где Тэд Кэннеди невнятно описывает этот якобы несчастный случай. Замечу также, что Виктор ликвидацию Роберта Кеннеди описывает сумбурно: он внятно излагает причины устранения Роберта, но лишь скороговоркой упоминает само убийство, как совершенно неинтересный эпизод. Не упоминает ни организаторов, ни исполнителя. Но тут же подчёркивает, что к убийству секретарши Роберта никакого отношения не имеет, обвиняя в нём своих коллег и Тэда Кеннеди. Соглашусь, к убийству девушки Виктор отношения не имел. А к убийству Роберта?)
Уверен, что Эдвард Кеннеди к ликвидации Мэри Копечне имеет самое прямое отношение. Его привлекли к нашем делам после гибели Роберта. Ведь Тед не только брат скрываемого нами Джона. Он тесно общался с Жаклин, Макконом и Джонсоном (Саржент Шрайв, муж сестры Теда, был директором Корпуса мира, а посему вся эта компания часто встречалась, обсуждая насущные политические дела).
После смерти Роберта в группу необходимо было привлечь человека из сената — представителя высшей власти. Кандидатура Теда, несомненно, была идеальной.