Через Левины колени Алик стал перелезать к открытой двери, придерживая за спиной пистолет. Лева шепнул ему на прощание:
— Усыпи ты его навсегда!
По узкой, полутемной уже лестнице Никита, доктор и Алик гуськом поднялись на второй этаж. На дежурном столике у палаты горела лампа. Освещала автомат «узи» на столе. Из-за столика встал им навстречу могучий охранник. Но они прошли мимо палаты по коридору. В самом конце коридора у окна Никита остановился. Вздохнул у обитых кожей дверей. На дверях еще с прежних времен сохранилась красная стеклянная табличка. На ней золотом было написано: «ЛЮКС А». Значит, в этом потайном особнячке, в этом «рае в раю» были еще и люксы. Никита осторожно постучал ладонью в обитую дверь. Не дождавшись ответа, приоткрыл ее:
— Он здесь, Василий Иванович.
— Алик,— после паузы позвал слабый голос из дверей.
Никита плечом толкнул Алика, и тот шагнул в темноту. Услышал, как за спиной осторожно прикрыл за ним мягкую дверь Никита.
Комната была пуста и темна, только на письменном столе горела настольная лампа, освещала маленький двухмачтовый парусный кораблик на месте письменного прибора.
— Алик, — опять позвал голос из темноты.
Алик шагнул на голос, шаг, потом другой и, когда глаза привыкли к темноте, увидел Василия. Тот сидел в углу мягкого дивана в вылинявшей тельняшке. Перед ним на журнальном столике стояла початая бутылка водки и грубо вскрытая банка судака в томате.
— Убежать хотел от меня, — печально сказал Василий, — от себя хотел убежать.
— Я же здесь, — сказал Алик и незаметно поправил за спиной пистолет.
Василий кивнул на кресло напротив:
— Я развязал с горя. Садись.
Алик опустился в мягкое кресло:
— Какое горе? Я здесь.
Василий печально улыбнулся:
— Тебе никуда отсюда не уйти. Это я знал.
— Так в чем же горе?
Василий оглянулся и щелкнул выключателем. Зажегся торшер у дивана.
— Смотри, в кого ты меня превратил.
Перед Аликом сидел старик. Бледный, худой, совершенно седой. Раньше его седина оттеняла энергию загорелого молодого лица. В той дисгармонии был редкий, так нравящийся женщинам сплав опыта и мужества. Теперь его седые волосы печально гармонировали с желтоватой стариковской бледностью. От крыльев носа к углам рта протянулись глубокие борозды. Но разные глаза смотрели цепко и хищно.
— Ну как, доктор? Как ты оценишь результат своего лечения?
Алик полез в карман за сигаретами. Но Василий плюхнул водку по граненым стаканам:
— Подожди курить, чума. Выпей сначала за дедушку. За дедушку Васю. Ха-ха, — он рассмеялся хрипло.
Алик взял протянутый стакан, выпил и поглядел на Василия. Василий морщился после водки, струйка катилась по обросшему седой щетиной подбородку. Алик сказал:
— Зато, Вася, в тебе сейчас ни капли чужой энергии. Ни капли Магамбы…
Василий оскалился зло:
— И своей ни капли, доктор!
Алик напомнил ему:
— А искорка? Голубая искорка… Теперь можно корректировать твое поле.
Василий его перебил:
— Ты снимаешь с себя вину?
— Ты сам растерял свою энергию, Вася…
Василий хлопнул стаканом по столу:
— В сорок лет?!
Алик сбивчиво стал ему объяснять:
— У каждого человека свой энергетический заряд… Если человек тратит энергию на подобное, то она возвращается ему обратно с лихвой… Если же он тратит ее на… на противоположное поле, его энергетика нейтрализуется, и он взамен не получает ничего…
Василий его понял:
— Ты хочешь сказать — я всю жизнь занимался не тем? Не своим? Это ты про концепцию?
Алик задумался:
— В ней что-то есть… про дважды сотворенного человека… про его вину… это правда… но дальше? Способ достижения бессмертия… всемирный ШИЗО… Может быть, здесь ошибка?…
— В чем ошибка? — резко спросил Василий.
— Бог дает человеку полную свободу. Свободу выбора. Даже в заблуждениях. Хочешь — этим путем иди, хочешь тем. Твое дело. А вы загоняете человека в ШИЗО. Вы лишаете его свободы выбора…
— На свободу нужно право иметь! — зло оскалился Василий. — У глиняного Маугли одна свобода — грызть насмерть себе подобных! Сначала нужно из Маугли человека сделать, потом его свободой одаривать!
Алик поглядел на порозовевшее возбужденное лицо Василия и улыбнулся. Из открытого окна в комнату «люкс А» донеслись издали низкие, пробирающие до самых печенок удары тяжелого рока, восторженный вой, женский визг.
— Что это? — обернулся к окну Алик.
— «Пионерская» дискотека, — криво улыбнулся Василий. — Вот тебе предел их свободы! Вот тебе идея раскрепощенного человечества!
Алик встал и закрыл тяжелую дубовую раму.
— Слушай, а зачем тебе это? Вся эта «пионерия»? Зачем?
Василий опять плеснул водку по стаканам:
— Это проба. Это модель штрафного изолятора. Они приезжают сюда за большие деньги. Мы ублажаем их два дня. Мы обеспечиваем им все радости земные. А на третий день… «dies irae»! День гнева! Маленький Страшный суд. Настоящий концлагерь! Садись.
Алик сел опять напротив Василия:
— За что же их так?
— Маугли должны узнать себе цену. Увидеть всю свою грязь и низость.
Алик покачал головой:
— Сурово. Вы же теряете клиентов. Больше они к вам не приедут никогда.
— Наоборот! — отрубил Василий. — Многие здесь уже по третьему разу. И они сейчас оттягиваются круче всех. Потому что знают — пройдя наш концлагерь, они снова очистятся… Они уже не могут без нас… Они связаны с нами на всю жизнь.
Алик сказал задумчиво:
— Карманный ад?
Василий щелкнул выключателем, и комната опять погрузилась в темноту. Только у окна горела лампа на письменном столе, освещая игрушечный кораблик. Василий сказал:
— Так лучше. Не хочу видеть твои жалостливые глаза… — И вдруг спросил неожиданно: — А со Светкой ты о чем разговаривал?
Алик растерялся:
— Я не видел ее…
Василий взял со стола пульт дистанционного управления и нажал на нем кнопку. В дальнем углу зажегся экран, по нему побежали разноцветные полосы, а потом четко высветился снятый с залива берег, коренастые прибрежные сосны, зеленый перевернутый баркас на желтом песке. Алик увидел себя, как он подходит к баркасу. Картинка стала крупней. Из-за баркаса показалось удивленное лицо Светланы, она говорила что-то, прикрывала рукой голую грудь. Алик понял, что встреча была снята дежурной камерой с пирса, то, что он принял на берегу за отблеск бинокля, был объектив телекамеры. Василий выключил экран, сказал мрачно:
— Пусть это будет последнее вранье между нами. — И он хлопнул свой стакан о стакан Алика. — Договорились?
Алик понял все:
— Петрович… Это он мне показал Светлану… Он ждал меня на берегу.
Василий подмигнул Алику:
— А куда ты еще мог пойти? Всю ночь на берегу торчал твой Андрюша.
Алик кивнул и сам чокнулся с Василием, выпил и показал на экран:
— А звука нет?
Василий, сморщившись, полез вилкой в банку с судаком:
— Есть ты. Ты сам все расскажешь, чума. Чистосердечно!
Алик вздохнул с облегчением: о чем был разговор со Светланой, Василий не знал. Под настороженным взглядом Василия Алик, аккуратно подбирая слова, рассказал ему о встрече на берегу. Но ни словом не упомянул про Марину. Поберег его. Пожалел. Когда Алик закончил рассказ, Василий долго молчал, потом налил еще, выпил сам и спросил насмешливо:
— Значит, она считает, что я ее предал?
— А как еще объяснить твой поступок? Ты пропал, спрятался.
Василий засмеялся пьяно:
— Чу-ма! Ты же объяснил ей, как наследник Фрейда, — страх потери невинности! Ха-ха.
— Она мне не поверила.
— Она молодец! — хохотал Василий. — А ты чума! А не гений психоанализа. Чу-ма ты, Саша. Чу-ма!
Алик, пока он смеялся, тоже выпил, закусил не спеша судаком.
— Ну объясни мне, дураку. Объясни свой поступок, Вася. Открой новую страницу в психоанализе.
Василий оборвал смех:
— Это ты мне объясни, психиатр херов, объясни, почему человек любит одну женщину, а живет с другой? Объясни!
Алик руками развел:
— Примеры?
Василий вытер о тельняшку руку, запачканную томатным соусом:
— Примеры ему нужны?! Ты же сам мне про своего Фрейда говорил. Я тебе приведу еще великие примеры: Лев Толстой! Любил одну женщину, а женился на ее сестре. Настругал с ней кучу детишек, а Наташу-то Ростову, ласточку, он с той, со своей настоящей любви списал. А Диккенс?
— А что Диккенс? — подыграл ему Алик.
— Книжки надо читать, доктор! Та же история! Любил Диккенс одну, а женился опять на ее сестренке! Когда любовь его умерла в юном возрасте, Диккенс сам чуть не умер. А маркиз де Сад?
— И де Сад?
— А как же! Опять в ход сестренка пошла. Сестренка его настоящей любви. И влюбленный де Сад стал сексуальным маньяком! Почему?
Алик закурил и подвел его ближе к теме:
— А Милочка?
Василий опустил седую голову, хмыкнул:
— У Светки сестренки не было.
— Милочка-то зачем тебе, Вася?
Василий хлопнул ладонью по дивану:
— Садись, чума. Садись рядом. Все тебе расскажу. Чистосердечно.
Алик взял свой стакан и плюхнулся на мягкий диван рядом с Василием. Василий обнял его за плечи:
— После той первой ночи, после нашего «тайного венчания», я видеть Светку не мог. И плакал я у нее на груди не от благодарности. Я прощения у нее просил. За то, что унизил ее… унизил до секса. — Василий посмотрел на Алика разными глазами и подмигнул: — Не скажу, чума, что мне секс не понравился. Этого я не скажу. Я взлетел! В поднебесье взлетел. Я стал в один день сексуальным алкоголиком. Я жаждал секса. Но не с ней! Только не со Светкой!…
— Почему? — тихо спросил его Алик.
— А почему ты от Марины отказался? А? — крепко сжал его плечи Василий.— Объясни-ка мне, доктор! Молчишь? Я ж тебе говорю — мы с тобой одного поля ягоды. Ты же ее тоже по-другому любишь. Когда я в ту ночь увидел Светкины глаза, увидел, как она хочет… О, как я ее возненавидел тогда, Саша! Я понял, что потерял ее. Потерял навсегда. Я спрятался от нее, перестал в институт ходить, чтобы ее не видеть. И тут вдруг ко мне приходит Милочка. Приносит курсовую свою. Чтобы я ее к зачетам перекатал. Приносит мне свою курсовую в дар! Ха-ха… Мать на работе… Сидим мы с Милочкой рядышком, смотрит она на меня волооко своими пучеглазенькими глазенками, коленкой своей меня касается… И я понимаю вдруг, что передо мной просто самка сидит… машина для секса. Больше ей от меня ничего не нужно. И это здорово, Саша! О-о, Саша, как это здорово, когда чувствуешь себя просто глиняным мужиком, когда не надо разрываться на части, когда не думаешь ни о чем. Ха-ха… Сладок смертный грех! Ох, сладок… Ведь ужасные грехи: убийство, грабеж, предательство — названы всего лишь тяжкими, а этот грех, единственный, назван смертным грехом! Именно за блуд, за блуд с единственной женщиной на Земле, которую Адам женой называл, лишил Господь людей бессмертия! Во как сурово! И Господь прав был! Потому что одержимый смертным грехом даже с женой своей (а с женой-то, я тебе скажу, тем более)… так вот, одержимый этим грехом ни о Боге, ни о рае не вспоминает! Все забудет, все отдаст за один лишь миг!…
Василий снова схватил со стола пульт ДУ, нажал на нем кнопку. В углу зажегся экран. На экране Светлана Филипповна кокетливо перелезала через спину Алика, касаясь его грудью, к своей пляжной сумке.
— Гляди, как она тебя клеит! — впился в экран Василий. — Машинально клеит, профессионально. Она же теперь тоже машина для секса!…
— Она любит тебя,— сказал Алик.— До сих пор любит.
Василий выключил экран, налил водки себе и Алику, вскользь чокнулся, выпил… и протрезвел. Бывает в питие недолгая стадия, когда хмель уже не берет, когда от стопки трезвеешь; голова работает четко, тело наполняется потерянной энергией. Василий сказал медленно и веско:
— Саша, я должен увидеть ее.
Алик положил ему руку на колено:
— Ты ей уже отомстил. Хватит…
Василий дернул подбородком:
— То, что я отомстил, знал только ее муж. Николай Николаевич Паршин. От этого и умер, бедняга. А она— то ничего не знает! Ей-то этого никто не сказал!
— И не надо…
— Надо! — обнял Алика за плечи Василий. — Надо! Магамба мне уже лоб краской помазал!
— Кровью!
— Не важно.
— Магамба знал! — дошло наконец до Алика.
— Что он знал? — сжал его плечи Василий. — Что?
Алик растерялся. И опять ничего не сказал про Марину. Просто не мог ему сейчас такое сказать. Слишком был возбужден Василий, слишком много власти он имел на этой отгороженной от мира территории.
— Что он знал? — дышал в ухо Алику Василий.
— Ну… про Светлану откуда он знал?
— Он все знал, Саша. Сам говоришь — он сатана!
Василий откинулся на спинку дивана, закрыл глаза:
— Не бойся, доктор. Я только поговорю с ней. Должен же я объяснить, что никакого предательства не было! Я ведь тоже ее люблю до сих пор, доктор…— Василий притянул Алика к себе: — Ты видел, как она выглядит? Видел? Она почти не изменилась, а я? Что ты со мной сделал, доктор?! Лучше бы ты не прогонял Магамбу!
— Почему?
— Ну разве я могу ей таким вот дедушкой показаться? Разве могу? Помогай мне, доктор, помогай! Ты у меня в долгу!
— Как я тебе могу помочь, Вася?
Они сидели прижавшись друг к другу, голова к голове, Василий говорил ему ласково:
— Мне донор нужен. До-нор!
Алик дернулся:
— Не понимаю…
— Брось, — ласково сжимал его Василий. — Неужели ты не слышал, какие в нашей лаборатории за денежки операции делают?
Алик понял, куда он клонит. Год назад в их секретной лаборатории за большие деньги сделали операцию одной стареющей поп-звезде. Где-то в провинции ее менеджеры нашли в занюханном ресторанчике начинающую певичку, совсем еще девочку. На беду девчонка эта внешне была удивительно похожа на постаревшую звезду. За большие деньги девочку уговорили отдать часть своего энергоинформационного поля своему кумиру. В лаборатории произвели пересадку ее AT, и старая звезда снова стала как молодая. Без устали прыгает по сцене в дыму и в лучах прожекторов, вызывая истерики своих почитателей, уверовавших в ее чудесное воскрешение.
Алик спросил Василия, уже зная, что тот ответит:
— У тебя уже донор есть?
Василий засмеялся тихо:
— Мне его сам Бог послал. Ты же видел, как на него в кабаке Марина смотрела! Это же я, Саша! Вылитый я!
И опять Алик спросил только для того, чтобы больше уже не было вопросов:
— Это ты про Андрюшу?
— Про твоего малыша, — улыбался счастливо Василий. — Мы замерили его АТ. Его поле почти полностью совпадает с моим! Это же судьба, Са-ша!
Алик отвернулся от Василия:
— У тебя сейчас нет поля, Вася.
— Но оно было! Мы замерили мое поле по старой фотографии. — Василий снял со стены над диваном фотографию под стеклом, протянул ее Алику: — Взгляни, доктор.
Алик взял в руки фотографию. Василий щелкнул выключателем, зажегся торшер у дивана. Фотография запечатлела навсегда группу ребят у костра. Ребята были одеты в парусиновые стройбригадовские ветровки, поддатые, строили рожи в объектив. В центре сидел белобрысый паренек в тельняшке с гитарой. Алик даже вздрогнул так этот паренек был похож на Андрюшу. К плечу паренька склонилась улыбающаяся Марина. Нет! Не Марина. Это счастливо улыбалась в объектив ее мать, Светлана Филипповна…
Василий ткнул пальцем в центр фотографии, покачал седой головой:
— Это не он, это я, Саша. Так не бывает. Судьба!
Алик положил фотографию на стол:
— А ты знаешь, что случилось потом с той маленькой певичкой? Ее парализовало.
— Подожди, — перебил его Василий. — Тогда в лаборатории еще не было тебя. Ты поможешь мне, Саша. И ему ты поможешь. Мне же не нужно все AT. Мне нужна только часть. Вот ты и определи. Все взвесь. Я заплачу и тебе, и малышу. А ты лично проведи операцию. Видишь, как я тебе доверяю?
— Исключено! — твердо решил Алик.
— По-че-му? — удивился Василий.
Алик взял себя в руки:
— Во-первых, нужно согласие Андрюши.
— Ты уговоришь его! Я заплачу!
— Во-вторых, нужен код. Нужно, чтобы твое физическое тело сработало на его AT.
— Сработает! — Василий достал из-под тельняшки маленький серебряный крестик: — Вот его код. Не беспокойся.
— Откуда у тебя Андрюшин крест?!
Василий засмеялся, борозды вокруг рта стали еще глубже:
— Перед обследованием его попросили крестик снять. А после подменили таким же. Чену пришлось в Зеленогорск за крестиком гонять. Малыш ничего не заметил.
Алик сдержался и закончил сурово:
— И в-третьих… Самое главное… На такую операцию нужно право иметь. Это не переливание крови и даже не пересадка сердца. Донор тебе часть себя отдает…
— Мы замерили его AT, — вмешался Василий, — оно почти полностью с моим совпадает.
— С тем твоим, — показал на фотографию Алик, — с прошлым… Подумай, Вася, сам, имеешь ли ты сейчас право?…
— Имею! — выдохнул ему в лицо Василий. — Видел, что написано на этой двери? «Люкс А». В этом милом домике погибала коммунистическая элита; тупые жополизы и хитрые воры. Теперь мы элита, Саша! И мы не имеем права погибнуть! Без нас маугли превратятся в кровожадных волков! Мы должны жить, пока не закончено наше общее дело! Мы должны жить.
— И в ШИЗО элита? — усмехнулся Алик.
— Не привязывайся к словам! Когда трусливые либералы упрекают нас в отходе от демократии, мы говорим: «А возможна ли демократия в тюрьме? Если бы в тюрьме выбирали президента, по закону большинства им стал бы самый отпетый глиняный негодяй!» Это мы с тобой и наблюдаем сейчас, Саша, — демократию глиняных негодяев! Но есть другая власть! Власть избранных, власть элиты! Вожатых человечества… Ты сам подумай, Саша. Кто он и кто я? Он просто мальчик. Милый, смешной малыш… Чем он поможет человечеству? А я превращу диких маугли в людей! Я исполняю Его волю!
Алик смотрел на маленький игрушечный парусник на письменном столе и молчал. Говорить и спорить не хотелось.
— Ты поможешь мне, Саша, — хлопнул его по колену Василий.
Алик встал:
— Исключено, я сказал…
— Ну что ж, — вздохнул Василий. — Я хотел как лучше, ты сам виноват. Тогда мне придется перекачать его AT полностью. Лев Наумович уже настроил на его поле АУТ. Андрюша погибнет из-за тебя, Саша.
Алик отступил в темноту:
— Он не погибнет!
— Он выйдет на бой в «шоу кумитэ». На бой с Ченом. У него нет никаких шансов. Ты же это прекрасно знаешь.
— Он не выйдет на бой, — сказал из темноты Алик.
Василий оглянулся с беспокойством:
— Ему скажут, что только так он может спасти тебя. Если он выйдет на бой — тебя отпустят. Он верный малыш. Он погибнет.
Алик отступил еще на шаг и достал из-за спины пистолет:
— Я тебя предупреждал, Вася. Берегись себя…
Василий подался вперед, уставился разными глазами на Алика:
— Ты — это я, Саша.
Алик начал поднимать пистолет:
— Ты — Магамба!
Алик поднял пистолет до уровня переносицы Василия. И вдруг задохнулся. Чья-то рука сдавила в замок его горло. Другая рука перехватила пистолет.
Василий щелкнул выключателем, засмеялся и встал. В комнате зажегся полный свет. Алик зажмурился.
— Чен, дай-ка мне пистолет,— подошел к Алику Василий.
Чен, обхвативший Алика сзади, резко вывернул ему руку, пистолет упал в ладонь Василию.
— Убить меня хотел, — пожаловался Василий. — Чем я ему не угодил? Что с ним делать, Чен? Подскажи.
Чен, улыбаясь, встал перед Аликом, коротко острием ладони ткнул в сплетение, а когда тот согнулся, нехотя добавил ребром ладони по шее.
10
Свидание
Очнулся Алик в своей мансардочке на жесткой солдатской койке.
Он лежал на спине, правая рука была неестественно поднята наискось над головой, будто он отдавал пионерский салют. Алик попробовал опустить руку, но не смог. Рука была пристегнута наручником к железной спинке кровати. Голова гудела, как трансформатор под напряжением.
За окном было совсем темно, но который час, Алик понять не мог. В последние летние дни темнело рано.
Издали долбил ритм ударника. Никаких других инструментов не слышно, только голый ритм. Сто пятьдесят ударов в минуту. Сердце сопротивлялось ему, сбивалось на аритмию.
Алик хотел встать, но пристегнутая рука не давала даже голову поднять. Так он и лежал в дурацкой позе, соображая, что теперь делать.
Первое, что пришло на ум: «пионерский» салют — юмор. Черный юмор Василия, месть за то, что Алик поднял на него пистолет. Алику стало стыдно за ту дурацкую сцену в темной комнате. Он даже про Марину не смог ему сказать. Пожалел подвыпившего, усталого, седого. Антенна уже развернута, она уже настроена на Андрюшины параметры, на груди у Василия уже висит Андрюшин крест… Уже завтра может открыться дверь мансардочки, и к нему войдет ну просто вылитый Андрюша в черной форме, в черной пилоточке на белобрысой голове и скажет: «Вставай, чума! Добро пожаловать во всемирный ШИЗО! Ха-ха». Забыв про наручник, Алик дернулся с кровати, хотел вскочить, но снова упал на койку, больно ударившись затылком о прутья спинки.
Алик застонал от досады. И вдруг понял, что он успеет к нему!
Алик глубоко вдохнул и попытался расслабиться. Прикованная рука болела и мешала, Алик выдохнул и начал про себя вспоминать строгие правила Взлетной инструкции:
«Первое. Лягте головой на север. (К счастью, окно в мансардочке выходило на север, а койка стояла изголовьем к окну.) Снимите с себя одежду… (Одной рукой? Брюки еще можно снять, но свитер-то надо снимать через голову. Свитер никак не снимешь!) Снимите с себя часы, перстни, украшения». (Часов и перстней не было. А «украшение» было одно — железный браслет на правой руке.)
Этими деталями первого пункта Алик решил пренебречь.
Взлетать, нарушая строгую Инструкцию, было немного страшновато,— получится ли? Даже если он взлетит, его ФТ (физическое тело) останется здесь, на койке, беззащитным. Беспомощным перед любым противником. Никто не прикроет «хвост». И потом, он ни разу не летал в астрале на низком земном уровне. Ему еще никогда не приходилось общаться в своем астральном теле с живыми людьми. Но другого выхода не было.
Алик про себя забормотал следующие пункты Инструкции, выполняя тщательно все действия:
«Второе. Закройте глаза. Дышите ровно, слегка приоткрытым ртом…»
Взлетел он нормально. Сначала увидел сверху свое тело с поднятой вверх рукой, увидел блеснувший под луной металлический наручник и круто пошел вверх.
Внизу во все стороны горизонта раскинулась ночь. Яркой световой точкой виднелось здание главного корпуса. Где сейчас находится Андрюша, Алик не знал. Он просто представил себе Первозванного и скомандовал: «К Андрюше!» AT само нашло дорогу.
Алик оказался в знакомом полутемном коридоре цокольного этажа перед черной железной дверью в морг. В коридоре было тихо, даже грохот ночной дискотеки сюда не доходил.
Алик вошел сквозь железную дверь в узкую знакомую комнату, освещенную синей лампочкой. Андрюша лежал на том же топчане слева, лицом к стене. На топчане Алика лежали пачка «беломора» и спички.
Алик присел на свой топчан с краю, протянул руку к Андрюше, не дотронувшись до него, мысленно попросил его: «Не бойся!» Андрюша вздрогнул, повернулся к нему и протер глаза.
— Кто здесь?
«Это я, — внушал ему Алик, — не бойся».
— Во, блин. Дошел. Уже привидения мерещатся, — впился в него глазами Андрюша.
«Я не привидение», — успокоил его Алик.
Андрюша криво улыбнулся и попытался до него дотронуться.
«Не трогай», — попросил его Алик.
Андрюша тут же отдернул руку и спросил:
— Ты говорить не можешь?
«Я говорю,— внушал Алик,— ты же меня понимаешь».
Андрюша засмеялся:
— Ты в астрале ко мне прилетел? Да?
Алик кивнул. Андрюша засуетился, схватил с топчана пачку, выщелкнул папиросу Алику:
— Кури.
Алик отрицательно покачал головой.
— Не можешь, — посочувствовал ему Андрюша.
«Я к тебе по делу», — передал мысленно Алик.
Андрюша его понял:
— Чен мне сказал, что тебя повязали. Ничего, прорвемся. Я с ними контракт подписал.
«Зачем ты этот сделал?!» — безмолвно вскрикнул Алик.
Алик так разволновался, что энергетическая волна отбросила Андрюшу к стенке. Он больно ударился о кафель затылком:
— Ну ты даешь! — Андрюша почесал затылок и спросил: — А сам ты от них уйти можешь?
Алик покачал головой.
— Вот видишь, — начал громко доказывать ему Андрюша, как глухому,— я с Ченом договорился, если я выйду на бой, тебя отпустят. Ты понял меня? Отпустят тебя!
«Не надо», — тихо внушал ему Алик.
Но Андрюша не слушал его:
— Я с Ченом выйду! У нас с ним старые счеты.
«Не надо», — втолковывал Алик.
— Разве я прощу ему, что он тебя заказал? — горячился Андрюша.
«Не надо, — умолял Алик, — не надо».
— А что меня в гараже чуть не замочили, думаешь, я прощу?! Блин! — Андрюша вскочил с топчана. — Он мне за все, блин, ответит! За меня, за тебя, за Марину!
Андрюша встал в стойку, провел серию руками и ногами по воображаемому противнику:
— Кияй! Блин-компот!
Со скрипом отворилась железная дверь. В дверях стоял бородатый, похожий на «духа», охранник с автоматом.
— Чего разорался, боец? С кем воюешь?
Андрюша посмотрел на Алика, потом на охранника.
И охранник вдруг посмотрел в сторону Алика:
— С кем ты тут разговариваешь?
— Сам с собой.
Но охранник увидел Алика и подошел к топчану. Алик встал. Охранник вытаращил на него глаза и схватился за автомат. Алик поднял руки, повернул ладони к охраннику. В синем тусклом свете сверкнула пронзительная короткая молния. Охранник повалился на пол. Загремел по цементному полу автомат. Андрюша, свесившись с топчана, изумленно смотрел на автомат.
«Бери оружие и уходи», — внушал Алик.
— А ты? Ты так и останешься привидением? Ты даже курить не можешь! — орал ему Андрюша.
По коридору загремели чьи-то быстрые шаги. Андрюша встал к двери.
«Бежим, пока не поздно!» — Алик энергией подтолкнул Андрюшу к выходу.
Андрюша схватился за косяк, прошептал, криво улыбаясь:
Я не уйду, Алик. Я его урою! Это как наркотик, Алик, тебе не понять. Я урою его! Блин-компот!
Алик понял, что он против Андрюшиной энергии бессилен.
В морг влетели запыхавшиеся охранники. Андрюша пихнул ногой бородатого, подал им его автомат:
— Заберите! И ко мне больше без стука не входить. Ясно? — Андрюша завалился на топчан и заорал во все горло:
Как тебя люблю, пыльную, родную,
Я тебя, любимая броня.
Крепко обниму и поцелую,
Словно морду мокрую коня.
Охранники переглянулись, вытащили в коридор бородатого. Со звоном закрылась за ними железная дверь.
Алик стоял в углу, сливаясь с синими газовыми баллонами.
— Иди, Алик,— сказал Андрюша. — Спасибо, что навестил. Иди. Я тебя освобожу, блин-компот. Мы еще с тобой покурим! Я видеть тебя такого не могу! Иди!
Андрюша повернулся лицом к стене. Алик сквозь железную дверь вышел в коридор.
Потом он долго летал по пустым полутемным коридорам главного корпуса. Все были в клубе на дискотеке. И кабинет «папы» был пуст. Алик посидел в его кожаном кресле, посмотрел в окно на темный, темнее неба, лесной массив. Где-то там, в глубине леса, затерялся уютный особнячок с белыми наличниками, где-то там сейчас лежит его беспомощное тело. И вдруг Алик вспомнил про Марину. Если Чен в особнячке у Василия, значит, она свободна. Значит, она его ждет!
Он стремительно взлетел сквозь потолок, сквозь крышу, мимо антенн, развернулся над черным неподвижным заливом и увидел ее.
На песчаном берегу было совсем темно. Луну закрывали облака, только на причале у стеклянной будочки охранника горел фонарь, освещая белый катер и стройные яхты.
На перевернутом баркасе, поджав колени к подбородку, сидела Марина. Давно, видно, сидела.
Алик спустился совсем низко, до самого песка, и, делая вид, что подходит к ней не спеша, осторожно подлетел ближе.