Фиона дотронулась до щек и почувствовала на них холодные, почти высохшие слезы. Она вытерла их варежками и вышла из машины.

Ветер обжег ей лицо. Она пересекла поляну, которая когда-то служила зрительной площадкой кинотеатра. Здесь посетители парковали машины и усаживались в них лицом к экрану. Под ботинками Фионы хрустел старый гравий, над ней низко нависало серое небо. Фиона шла в ту сторону пригорка, где когда-то стоял экран, пытаясь разглядеть, что за ним находится. Она не видела ни людей, ни машин, но заметила, что площадка чисто убрана и на ней вообще нет мусора. Не похоже на место, где годами тусовались подростки.

Наконец в конце гравийной дорожки она увидела скрытый за деревьями старый дом. За ним в тени стоял припаркованный фургон. «Черт, здесь и правда кто-то живет!» – подумала Фиона.

– Вы что-то ищете?

Фиона обернулась и увидела человека примерно возраста Малкольма, только мускулистого и по-армейски остриженного, одетого в толстую парку, ботинки, старые штаны в стиле милитари, в руках он держал винтовку – будто баюкал ребенка. Фиона уставилась на нее.

– Я ищу Стивена Хейера, – ответила она.

Мужчина покачал головой:

– Его тут нет.

Фиона моргнула. От холода даже ресницы показались ей холодными.

– Он говорил, что иногда здесь ночует.

– Так и есть, – сказал мужчина, – но не сегодня.

Фиона почувствовала, как у нее сводит плечи; Хейер – ее единственная зацепка.

– Но мне нужно с ним поговорить.

Мужчина поглядел на нее с любопытством, но винтовку не опустил.

– Мне жаль. И не хочу показаться грубым, но это частная собственность.

– Я не знала. Я думала, это заброшенный участок. Извините, – сказала Фиона, и изо рта у нее вырвалось облачко пара. Она огляделась. – Где Стивен обычно ночует?

– В моем фургоне. У меня есть несколько знакомых, которые приходят сюда, когда им нужен приют. Здесь тихо и спокойно. Я пускаю сюда людей с 1981 года. – Он сделал паузу. Фиона пыталась понять, не значит ли это, что она должна знать что-то про 1981 год, и сообразила, чего он хочет, лишь когда мужчина сказал: – Меня зовут Лайонел Чартерз.

Вот оно что.

– Простите! Я Фиона. Фиона Шеридан.

Лайонел замер.

– Что младшая дочка Малкольма Шеридана делает в моем кинотеатре?

Фиона взглянула ему прямо в глаза. Младшая дочка.

– Судя по всему, когда умерла моя сестра, вы находились здесь, – сказала она.

Лайонел кивнул, не отводя взгляд.

– Кинотеатр открыл мой дядя Чип в 1961 году, а когда он умер, я занял его место. Я управлял кинотеатром до 1997-го. Немногие заведения вроде моего так долго продержались. – Он пожал плечами: – Денег он мне особо не приносил, особенно под конец, но мне много не надо. Жена ушла от меня в 80-м, а в 81-м умер мой сын, так что с тех пор я один. – Лайонел вглядывался в ее лицо, но Фиона снова впала в полузабытье, и его слова не задерживались у нее в голове. – Я каждый вечер был здесь, и в тот день тоже. Я помню, как ее нашли. Я стоял у конца подъездной дороги и смотрел на всю эту суету на Олд-Бэрронс-Роуд. На скорые и прочее. Мне очень жаль твою сестру.

Фиона сглотнула, не способная произнести ни слова.

– Стивен рассказал мне свою историю, – продолжал Лайонел. – Он уже давно хотел с тобой поговорить. Видимо, у него получилось.

– Это правда? – Голос у Фионы стал хриплым. – Я не очень хорошо разбираюсь в людях. Он мне не лгал?

Лайонел какое-то время помолчал, а затем покачал головой.

– Стивен тебя не обманывал, – сказал он, и в его голосе одновременно слышались осторожность и чуть ли не нежность. – С Хелен так все и было на самом деле. Если ты спрашиваешь, кто это сделал, то ответ – Тим Кристофер. Он же убил твою сестру. Клянусь могилой своего сына.

– Почему вы так уверены? – спросила Фиона.

Лайонел отвел глаза.

Внутри Фионы все ревело. Кровь с силой пульсировала, а внутренности свело практически до боли. От нетерпения ей хотелось кричать.

– Вы что-то видели, – мягко сказала она. – Той ночью.

– Я многое вижу, – ответил Лайонел, и лицо его стало твердым. – Например, того призрака. – Он повернулся и посмотрел на Фиону. – А ты?

Фиона почувствовала, как бледнеет.

– Она приходит сюда?

– Нет, это не ее место, – сказал Лайонел. – Но я много раз видел, как она бродит вон там. – Он кивнул в направлении Олд-Бэрронс-Роуд и Айдлуайлда. – Девушка в черном платье, лицо закрыто вуалью. Впервые я ее встретил в 1983 году. Я подумал, это розыгрыш. Какой-то подросток нарядился в карнавальный костюм, хотя до Хэллоуина было еще далеко. Кто их знает, этих подростков с их проделками. Так что я направился к ней.

– Что вы видели? – спросила Фиона.

Лайонел моргнул, и взгляд его похолодел.

– Это не твое дело. А то, что увидела ты, – не мое. Эта девочка делает жестокие вещи, настоящее зло. До того дня я не верил в привидений. И до сих пор не верю – ни в каких, кроме этого. Я видел, как она бродит по дороге и между деревьями, но с тех пор ни разу не пересекал Олд-Бэрронс-Роуд. То, что она сделала мне, я унесу с собой в могилу.

Горло у Фионы болело так, как будто она проглотила бритву, но она все равно выдавила из себя:

– 21 ноября 1994 года. Что вы видели?

Лайонел покачал головой.

– Это тебе не поможет, детка. И картинки, которые тебе показывает это чудовище, не помогут тоже. Только станет больнее. Тим Кристофер уже сидит в тюрьме за то, что сделал.

Фиона изо всех сил старалась держаться прямо.

– Расскажите.

Лайонел вздохнул. В небе над их головами с хриплым криком пролетел ворон. Ветер свистел среди голых стволов за поляной. На пальто Фионы упало несколько первых сухих снежинок.

– Той ночью ко мне приезжали копы, – к ее удивлению, сказал Лайонел. Эту часть истории Фиона не знала. – Они сказали, будто приехали на вызов, но я-то знаю, что я им не звонил. – Он оглянулся по сторонам. – Был ноябрь, и тут торчали четверо или пятеро ребятишек. Сидели кружком и пили бог знает что. Они даже развели небольшой костер, но меня это не возмутило. Огня не хватило бы на то, чтобы что-то здесь спалить, и я знал, что скоро они замерзнут и пойдут домой. – Он повернулся к дороге, по которой сюда приехала Фиона, поднял одну руку с винтовки и быстро указал в том направлении. – Я как раз говорил детишкам, чтобы не смели ходить по нужде в мои кусты, как на дороге показался Гаррет Крил.

Фиона уставилась на него, пораженная:

– Гаррет Крил?

– Собственной персоной, – сказал Лайонел с отвращением. – Старый пердун никогда меня не любил. Я живу на своей земле, делаю что хочу и плюю на его правила, и ему это никогда не нравилось. Он не раз ко мне приезжал. Подозревал, что я выращиваю здесь траву, или варю мет, или еще что-то. Как будто я стал бы делать что-то подобное после истории с моим сыном. Но в тот вечер все было по-другому. – Он обернулся к Фионе. – Он пришел сюда пешком. Оставил машину на Олд-Бэрронс-Роуд и прошел своими ногами всю дорогу. Как думаешь почему?

Фиона покачала головой. Она не знала, как ответить на этот вопрос. Это никогда не упоминалось ни в документах, ни на суде. Она чувствовала себя Алисой в Стране чудес.

– Так вот. Крил заявился сюда, напугал до полусмерти компанию бухих подростков, прочитал им лекцию, как правильно жечь костры, что-то в таком духе. Потом повернулся ко мне, сказал, что, если с ними что-то случится, я буду нести ответственность. Как будто я сидел там с этими ребятами и пил их пойло. Полная чушь. Он старался остаться подольше. Думал, что я не замечу этого, но я заметил. А когда он медленно пошел по моей дороге назад к Олд-Бэрронс-Роуд, я срезал вон там через холмы, – он махнул рукой влево, в сторону зарослей травы и кустарника, – и проследил за ним. Крил меня не видел. У дороги была припаркована полицейская машина, и когда он сел за руль, в салоне на секунду зажегся свет. И я увидел Тима Кристофера. Так же ясно, как я вижу тебя сейчас. Сидящего в долбаной полицейской машине с долбаным начальником полиции. А потом Крил развернулся и уехал.

Голова у Фионы гудела. Происходящее было похоже на дурной сон. Тим Кристофер находился в машине с Гарретом, и об этом 20 лет никто не знал.

– Какой вам смысл врать мне? – спросила она Лайонела.

– С чего бы мне врать хоть кому-то? – ответил он. – Спроси любого, дочка Шеридана. Даже своего папочку, если хочешь. Я честный человек и всегда им был.

– Тогда почему этой информации нет в деле Тима?

– Потому что мне велели молчать. В очень понятных выражениях. Очень серьезные люди. Детишки, что пили у меня на участке, не видели машину, но видели самого Гаррета. Он с ними разговаривал. Но когда их допрашивали, ни один этого не упомянул. Потому что те же люди добрались и до них. Полицейский участок принадлежал Гаррету, и каждый коп тоже. Подростков легко напугать. Меня нет, но я знаю, когда нужно промолчать, чтобы выжить. И это именно тот случай. – Он внимательно посмотрел на нее. – И потом, они ведь его поймали. Тим Кристофер уже 20 лет сидит в тюрьме. Я выбрал меньшее зло. – Его взгляд переместился за плечо Фионы, и она услышала шум мотора. – А вот, кажется, и большее.

Фиона повернулась и увидела коричневый «шевроле», который подъехал к ее машине, стал рядом и заглушил мотор. Водительская дверь открылась, и из-за руля вылезла большая, тяжелая фигура Гаррета Крила. Он взглянул на нее, щурясь из-за падавших хлопьев снега.

– Фиона, – сказал он мягким голосом, игнорируя Лайонела Чартерза. – Ты плоховато выглядишь, милая.

Фиона посмотрела на Лайонела. Лицо его было непроницаемым. Он молчал, продолжая качать на руках винтовку.

– Я… со мной все хорошо, – ответила Фиона, выдавливая слова из больного горла. От резкого порыва ветра струя холодного воздуха проникла за воротник пальто, и ее начало знобить.

Гаррет покачал головой.

– Не думаю. Ты вся серая. Мне не нравится, что тут у вас происходит.

Фиона изо всех сил пыталась соображать. Зачем приехал Гаррет? Что ему нужно? Она чувствовала себя так, будто у нее в затылке тлеют горячие угли. По спине бежали струйки пота, и в то же время она дрожала от холода.

– Мне всего лишь нужно принять аспирин, – проговорила она.

– Не думаю, что тебе стоит садиться за руль в таком виде, милая, – сказал Гаррет. Раньше он никогда не называл ее милой, и это вызывало отвращение. – Кажется, ты заболела. Я отвезу тебя домой.

– Гаррет, – сказал Лайонел.

– Заткнись, Лайонел, не то я сам тебя заткну, – спокойно ответил Гаррет. – Я знаю, что у тебя в фургоне спят наркоманы. Думаешь, если копы устроят рейд, они здесь ничего не найдут?

– Это место для тех, кто завязал, и ты это знаешь.

– Завязал? – переспросил Гаррет. – Как твой сын? В нем было столько кокса, что хватило бы, чтобы убить еще двоих таких же. Да уж, завязал так завязал.

Фиона почти физически ощутила волну ярости, исходящую от Лайонела.

– Убирайся с моей земли, – сказал он. – Ты больше не полицейский. Ты никто. Это частная собственность, и я ей владею. Убирайся.

– Ты нарушил уговор, Лайонел, – сказал Гаррет. – Держался двадцать лет, а теперь нарушил. Ты заговорил. С того раза, когда Фиона ужинала в моем доме и швырялась обвинениями, я уже не сомневался, что она тебя найдет. Так что за ней приглядывала парочка моих друзей. И я оказался прав. Мы уезжаем. – Он двинулся вперед, и его шаги по гравию прогрохотали в холодном воздухе. Большой ладонью он обхватил руку Фионы выше локтя. – Поехали.

– Подождите, – пробормотала Фиона.

Раздался щелчок, она повернулась и увидела, что Лайонел поднял винтовку и прицелился из нее в Гаррета.

– Отпусти ее, – сказал он.

Гаррет даже не поморщился.

– Собираешься меня застрелить? Ты же не умеешь целиться. Прикончишь ее первой. – Он тянул Фиону к машине, а она вяло пыталась оторвать от себя его руку. – Ну же, Лайонел. Стреляй. Убей сестру Деб Шеридан. Посмотрим, как быстро закроется твое маленькое предприятие, когда ты окажешься за решеткой.

Он открыл дверь пассажирского сиденья, и Фиона в очередной раз попыталась вывернуться, но Гаррет сильным отработанным движением втолкнул ее внутрь. «Он ничего мне не сделает, – говорила она себе, пока Гаррет садился за руль. – Он отец Джейми, бывший начальник полиции. Сейчас день, у нас есть свидетели. Он просто хочет поговорить».

Гаррет завел мотор и развернул машину. В окно Фиона видела Лайонела Чартерза, который продолжал целиться в пустоту.

Глава 30

Cисси

Бэрроне, Вермонт

Декабрь 1950 г.

В конце года, между Днем благодарения и Рождеством, проводился только один семейный день. Поэтому во второе воскресенье декабря все три девочки из комнаты 3С Клейтон-холла сидели у себя в спальне и отчаянно скучали. Снеси чувствовала себя несчастной. Ее мучили кошмары и бессонница, она не могла есть. Каждый новый день тянулся бесконечно и переполнялся скорбью по Соне. Снеси не могла перестать думать о ней. Что с ней случилось? Страдала ли она?

Снеси безвольно лежала на кровати и наблюдала за Кейти, листавшей украденные журналы. После нескольких дней молчания Кейти снова стала прежней – ядовитой, дерзкой, красивой и умной. Снеси не обижалась, что подруга так быстро отошла от известия о смерти Сони, потому что понимала, что это не так. Снеси успела изучить Кейти во всех ее проявлениях, и этому исследованию она посвятила куда больше времени, чем учебе. Кейти была дипломной работой Снеси, ее докторской диссертацией. Если бы ей задали контрольную по теме «Кейти», она написала бы ее на отлично. Поэтому Снеси знала, что Кейти ни на секунду не забыла об исчезновении Сони. Она специально вела себя как прежде, чтобы отвлечь внимание. На самом деле ее переполнял гнев.

Сисси смотрела, как Кейти переворачивает страницу. Взгляд у той стал темнее тучи и, как показалось Сисси, какой-то зловещий. Другие видели в ней всего лишь красотку с тяжелым характером, но Сисси чувствовала, что в глубине ее души пылает ярость, которую Кейти старательно подпитывает, чтобы та никогда не погасла.

Роберта тоже вела себя не так, как раньше. Она стала скрытной и неразговорчивой, было ясно, что она горюет по подруге. Если к Кейти учителя относились с недоверием, а от Сисси требовали собранности, то состояние Роберты их не на шутку беспокоило. Но Сисси и в этом ее новом качестве разглядела силу характера. Она проявлялась в том, как Роберта молчала за едой, как сжимала челюсти, как бегала по полю для хоккея на траве с энергией, которой в ней раньше не было, как будто хотела выразить в движении свою злость; в том, как Роберта скрипела зубами по ночам и резкими движениями заплетала косу по утрам, дергая непослушные пряди. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что Роберта в ярости.

Сисси не возражала против этого. Потому что тоже негодовала.

Ее переполняло гневом, и она не знала, что с этим делать – излить наружу, как Кейти, или подавить, как Роберта. Гнев Сисси был похож на воздушный шар, который жаль отпустить в небо, но к которому боишься прикоснуться, чтобы тот не лопнул. Он душил ее, перекрывал ей горло. Она не занималась спортом, чтобы выплеснуть свою злость, и ей не хватало хитрого ума Кейти, чтобы разработать план действий. Сисси оставалось лишь страдать.

Ей не на кого было обрушить свой гнев, ведь убийца Сони оставался неизвестным. Сисси больше не сомневалась, что Соня мертва. Она поняла это в ту же секунду, когда увидела на зеркале надпись «СПОКОЙНОЙ НОЧИ, ДЕВОЧКА». Может быть, это сделали ее двоюродные бабушка и дедушка? Но если так, почему ее чемодан оказался в лесу около школы? Кейти сказала, что Мэри Хэнд не могла убить Соню, потому что она всего лишь привидение, но Сисси не была в этом уверена. Сисси видела темную фигуру Мэри через толщу воды – стоящую над ванной в черном платье и вуали. Она видела, как Мэри наклонилась, и почувствовала холодную руку, которая схватила ее за горло и прижала ко дну. Пускай Мэри давно мертва, но Сисси не сомневалась, что ей хватило бы сил убить ученицу, утащить ее в свое логово и заставить ее дух бродить по Айдлуайлду.

Царство Мэри включало территорию школы, лес и дорогу. Мэри знала, что Соня мертва, и сообщила им об этом.

Сисси представила себе, как Соня выходит из автобуса на Олд-Бэрронс-Роуд и видит на остановке Мэри. Что произошло? Соня закричала? Побежала прочь?

В дверь постучали.

– Леди! – раздался голос мисс Лондон. – Сесилия. К тебе посетитель.

Сисси застонала и скатилась с кровати.

– Уже иду! – крикнула она в сторону двери.

Роберта свесилась с верхней кровати и посмотрела на Сисси:

– Кто это может быть?

Сисси пожала плечами и отметила, что у Роберты, как и у нее самой, вокруг глаз появились нежно-фиолетовые круги. За прошлую неделю она не раз забиралась в кровать к Роберте, и та не возражала. Сисси лучше спалось, когда рядом была сильная подруга в плотной ночной рубашке.

– Джозеф, мой сводный брат, – вяло ответила она.

Кейти подняла глаза от журнала:

– Причешись и поправь блузку.

– Зачем это? – спросила Снеси.

Кейти так и уставилась на нее:

– Чтобы хорошо выглядеть.

Снеси снова пожала плечами, но сделала так, как ей велели.

– Какой смысл? Я даже разговаривать с ним особо не хочу. Он хороший, но у меня нет сил.

– Чтобы произвести хорошее впечатление, – сказала Кейти. – Поверь, так надо.

Поэтому Снеси аккуратно зачесала волосы назад, разгладила блузку на груди и накинула сверху кардиган.

– Ненавижу все это, – сказала она, натягивая ботинки. – Я так по ней скучаю!

– Я тоже, – откликнулась Роберта.

Они тысячу раз пересмотрели все вещи в чемодане Сони, но не нашли ни единой зацепки, только тосковали все сильнее, вспоминая, как эти вещи лежали на Сониных полках и висели на вешалках. Полотенца и расческа хранили запах Сони. Казалось, она так близко. Как она может быть мертва?

– Если Джозеф тебе еще что-нибудь подарит, не отказывайся, – сказала Кейти. – Притворись скромной глупышкой, как ты умеешь. И ни слова ему о Соне.

Сисси кивнула. У нее и правда не хватало сил, чтобы разозлиться на «глупышку», да и в целом Кейти не так уж и не права. В спальне, среди своих, Сисси не имело смысла притворяться.

Она спустилась по лестнице, пересекла внутренний двор и оказалась в столовой, где специально расставили столы для семейных бесед. Перед Рождеством посетителей приходило совсем немного, потому что большинство девочек хотя бы на несколько дней уезжали на каникулы домой. «Вам всем хочется видеть своих дочерей пореже, – с горечью подумала Сисси. – Поэтому вы постарались упечь их сюда».

В углу, зевая над книгой, сидела миссис Пибоди, сегодня подошла ее очередь наблюдать за девочками. За одним из столов Дженни Уайт разговаривала с родителями; судя по всему, все трое чувствовали себя неловко. Дженни в отчаянии посматривала в окно. Элисон Гарнер сидела рядом с беременной матерью, на коленях у которой пристроился еще один ребенок – маленький мальчик, хлопающий в ладоши и тянущий ручки к сестре.

А в самом углу комнаты, у окна, стояла Мэри Хэнд.

Сисси замерла, не способная даже вдохнуть. На Мэри было все то же черное платье, руки свисали вдоль тела. Сисси чувствовала на себе ее взгляд и представляла в воображении лицо Мэри под вуалью – худое, заостренное. Внутри нее все сжалось, руки заледенели, а кожу лица покалывало от страха.

Мэри сдвинулась с места – сделала шаг через комнату в направлении Сисси, а потом еще один. Вокруг них все шло своим чередом, младший братик Элисон что-то лепетал. «Бегите!» – хотелось закричать Сисси. Но когда Мэри сделала еще один шаг, она поняла, что ее никто не видит.

«Она пришла за мной, – подумала Сисси. – Как тогда в ванной». В тот раз ей удалось закричать, вынырнуть из-под воды и наделать столько шума, что ее услышали все девочки на этаже. Но сейчас, когда Мэри стояла прямо перед ней, Сисси не могла выдавить из себя ни звука.

Платье Мэри колыхалось при ходьбе. Внезапно в голове у Сисси прозвучал голос: «Моя девочка. Моя малышка».

Сисси беспомощно и беззвучно захлопала губами. Взгляд ее скользнул за спину Мэри, за окно. Ну конечно – сад. Вот почему Мэри там стояла. В этом саду похоронен ее ребенок.

«Пожалуйста, помогите, хоть кто-нибудь», – подумала Сисси.

«Моя девочка, – произнесла Мэри, подходя так близко, что Сисси могла рассмотреть истлевшую ткань ее платья и кости рук, просвечивающие сквозь дыры. – Милая».

И тут Сисси закричала.

Звук был таким громким, а кровь так сильно ударила ей в уши, что она перестала слышать, что происходит в комнате: скрежет отодвинутого стула, восклицание учителя, испуганный плач ребенка. Сисси кричала до тех пор, пока у нее не заболело горло. По ногам текло что-то теплое, и она ненароком подумала, что описалась. Затем ее схватили чьи-то руки, и она почувствовала, как ее трясут. Словно издалека прозвучал голос миссис Пибоди: «Сесилия! Сесилия!»

Холодный воздух ударил Сисси по лицу. Она моргнула, повернула голову и снова уставилась в центр комнаты.

Мэри Хэнд исчезла.

На ее месте стояла женщина. Сисси потребовалось несколько мучительных секунд, прежде чем она узнала в ней свою мать. Та была одета в шерстяное зимнее платье и пальто, застегнутое под самое горло. Вокруг шеи она повязала шарф, в руках держала сумочку. Волосы мать, как всегда, завязала в узел на затылке, а ее тонкое лицо выражало страх и тревогу.

– Милая, милая! – воскликнула она.

Руки, державшие ее под водой в ванне.

Руки матери, удерживавшие ее на дне, пока соленая вода заполняла нос, рот и легкие Снеси, а она пыталась вырваться.

Мэри все знала и все видела. Все. Даже то, в чем ты сама всю жизнь боялась себе признаться.

Мэри знала правду и демонстрировала ее тебе при встрече. Даже если правда заключалась в том, что тебя пыталась убить собственная мать. Даже если в глубине души ты всегда это знала.

Вот что случилось с Соней, вот что она увидела, когда вышла из автобуса. Она увидела Мэри, а под маской Мэри – человека, который ее убьет. Так же, как только что Сисси. Соня бросила чемодан и побежала прочь. Вот только бежала она не очень быстро и потому не убежала далеко.

Сисси посмотрела в испуганное лицо матери, почувствовала, как между ног растекается жижа, услышала рев ребенка и расплакалась.

Глава 31

Бэрроне, Вермонт

Ноябрь 2014 г.

Машина подскакивала на рытвинах проселочной дороги, когда они выезжали на Олд-Бэрронс-Роуд. Гаррет молчал. Фиона откинулась на спинку своего сиденья. У нее ужасно болела шея, и боль поднималась выше в голову. Несмотря на работающую печку в салоне, руки и ноги у нее по-прежнему никак не могли согреться.

– Что тебе сказал Лайонел? – спросил Гаррет через некоторое время.

– Что? – выдавила из себя Фиона.

– Старый торчок. Что он, что его сынок. Тот вышиб себе мозги – не из пистолета, а при помощи кокса, но разницы никакой. Лайонел уже тридцать лет держит тут приют для завязавших, но я-то знаю, что там происходит на самом деле. Понимаешь, о чем я?

– Мне показалось, что он говорит правду, – сказала Фиона.

– Он врет, – ответил Гаррет, и Фиона скорее почувствовала, чем увидела боковым зрением, что он повернул голову к ней. – Фиона, ты должна сказать мне, что он тебе сообщил. Прямо сейчас.

Она запомнила каждое слово того разговора.

– Он сказал, что, когда погибла моя сестра, Тим Кристофер был с вами в машине. В вашей машине. – Она осмотрелась. Нет, не в этой машине. Тогда Гаррет еще работал в полиции и ездил на служебном автомобиле. – Вот почему никто не видел машину Тима в тот вечер, – она медленно подбирала слова. – Они видели полицейский автомобиль, но не обратили на него внимания. Ведь вы-то не убивали Деб.

– Разумеется, я не убивал твою сестру, – сказал Гаррет.

– Тим ее убил, – продолжила Фиона. Произнося эти слова, она не сомневалась в своей правоте, – несмотря на двадцать лет поисков и сомнений, несмотря на непонимание и боль, несмотря на чувство, будто в ее мозг воткнули кусок раскаленного металла. Вот она правда, которая всегда оставалась неизменной. – Все эти разговоры о том, как Тима подставили, – полная чушь. Он ее убил, а вы помогли ему замести следы. Так же, как с Хелен Хейер.

Гаррет вздохнул.

– Это было очень давно, Фиона, – сказал он, и в его голосе звучала нарочитая скорбь. – Прошло целых двадцать лет.

– Какой у вас был уговор? – спросила Фиона. В ее горле, на языке пульсировал страх. Не стоило садиться с ним в машину, нужно было бежать. Но машина ехала вперед, Гаррет держал руки на руле, преодолевая кочки и рытвины, и лицо его не выдавало даже раздражения. – Тим убивал девушек, а потом вызывал вас, чтобы вы за ним подчистили?

– Поверь мне, мне совсем не нравилось заниматься «уборкой», – сказал Гаррет. – Но иначе не получалось. Кристоферы считались важными людьми в этих местах. Приличная семья. Перед Тимом открывалось большое будущее. Я делал кое-что для них, а они – для меня. Только так это и работает. У них возникли большие проблемы, и если бы я не помог им с ними справиться, они бы попросили кого-то другого. Но в конце концов даже это дало сбой. Я подвергал себя опасности, прикрывая Тима, а он все равно двадцать лет сидит в тюрьме. – В его голосе звучало отвращение. – Я рисковал всем – своей карьерой, своей жизнью. Но стоило парню разок оступиться, и эти люди тут же обвинили меня. После всего, что я сделал для них и для Тима. Я думал, что мы с ними друзья, соратники. Они значили для меня даже больше, чем собственные жена и сын. Но Тим облажался – и тут выяснилось, что, если хоть что-то из этого всплывет на суде, они меня по стенке размажут и не поморщатся. Вот что бывает, когда имеешь дело с такими людьми, Фиона. Тебя используют и даже не говорят «спасибо». Просто вытягивают из тебя все, что могут, пока ничего не останется.

Его слова обрушивались на Фиону, словно волны.

– Что вы имеете в виду – разок оступиться?

Гаррет бросил на нее взгляд:

– Ну не стоило мне так говорить, раз речь идет о твоей сестре. Я просто хочу быть честным с тобой. И чтобы ты была честной со мной.

Фионе стоило большого труда не закричать.

– Что вы имеете в виду, «разок оступиться», черт вас побери?!

– Успокойся. Мы же не о серийном убийце говорим. Просто у парня был тяжелый характер, и некоторые девушки его доводили. Хелен… С ней я ничего не мог сделать, но никто не знал, что они встречаются, так что я просто оставил все как есть. – Он снова посмотрел на Фиону. – Но твоя сестра… В ту же секунду, как они мне позвонили, я понял, что Тиму конец. Она дочка журналиста плюс все вокруг слышали, как они с Тимом ругались, и видели, как она садилась к нему в машину. Тим позвонил мне, сказал, что она его выбесила и он зашел слишком далеко. Что я должен ему помочь, потому что скоро ее будут искать. Мне пришлось соображать очень быстро, а вариантов было немного. Вывезти ее за пределы штата мы бы не успели.

«Деб, – подумала Фиона. – Господи, мы говорим о Деб!»

– В то время Айдлуайлд принадлежал Кристоферам, – продолжал Гаррет. – Я решил, что ее нужно отвезти туда, а я бы вернулся позже и сделал все как положено, не вызывая подозрений. Это было единственное, что я мог придумать. Так что мы перенесли тело из машины Тима в мою, и, пока он относил ее, я отвлекал Лайонела и компанию. Я сказал Тиму, что нужно спрятать ее в лесу, но этому идиоту приспичило положить ее посреди поля, у всех на виду. Он суетился – просто бросил ее там и убежал, хотя я говорил ему, что так нельзя. Ну что за тупица?

Деб, лежащая на поле в разорванной рубашке. Выброшенная, как мешок с мусором, ждущая, пока ее найдут. Мэри Хэнд давно умерла и из могилы к тебе пришла. У Фионы невыносимо болела голова.

– Получилась полная херня. Если бы ее не оставили на поле, тело бы не обнаружили так быстро, и у меня был бы шанс его перепрятать. Но кто-то ее нашел. Мне пришлось все подчистить. Уничтожить все его следы, пока мы прочесывали лес.

– Ричард Раш, – сказала Фиона, вспомнив о владельце киоска с мороженым. – Он видел Тима в четыре часа дня, но вы приказали ему сказать, что это было в девять.

– Хрен бы с ним, – огрызнулся Гаррет. Теперь он разозлился. – Он был по уши в долгах, и я пообещал, что с ним ничего не случится, если он скажет, как я велю. А как только его вызвали свидетельствовать в суде, он меня кинул. Сказал, что у него есть дети, а потому он не станет давать ложные показания под присягой. А это был последний шанс заставить суд усомниться.

Так много деталей, и Гаррет их все продумал.

– Подростки из кинотеатра видели вас тем вечером. Вы читали им нотации, пока Тим избавлялся от тела.

– Здесь все было совсем просто. Я выследил каждого из них и предупредил, что, если они хоть что-то скажут, я впаяю им незаконное хранение наркотиков и употребление алкоголя. Я разговаривал с ними при полном параде, рядом стоял еще один коп. Они напугались до ужаса. Обосрались и заткнулись, каждый из них. С Лайонелом было сложнее, но я пригрозил, что сожгу его дом, потому что знал, что у него не было ни пенни страховки. И что в результате? Тим все равно оказался в тюрьме. – Он посмотрел на нее, и взгляд у него полыхал яростью, а лицо покраснело. – Люди такие тупые. Может быть, звучит безумно, но целых тридцать лет все давалось мне легче легкого. Я ни одного дела не провалил, ни разу. Что не так с людьми? Почему они ничего не видят?

Фиона смотрела в окно. Они ехали не в город. Гаррет свернул на очередную проселочную дорогу, что шла вдоль южной границы Айдлуайлда.

– Даже мой собственный сын, – продолжал Гаррет. Его шея под воротником парки налилась красным, руки с силой сжимали руль. – Я всегда хотел, чтобы Джейми стал копом. Но он даже года не прослужил, а я уже понимал, что он никогда не будет таким, как я. Я делал все, чтобы воспитать его как следует, но у него просто не мой характер. Он недостаточно тверд. Все еще считает, что можно быть справедливым во всем. Вот Тиму хватало ума и смелости, по крайней мере, до того вечера. Я всегда думал, что лучше бы он был моим сыном.

«Джейми знает про Хелен», – едва не сказала Фиона, вовремя прикусив язык. Она не знала, известно ли Гаррету, что Джейми поднял дело Хелен и увидел в нем имя своего отца.

– Выпустите меня.

– Это вряд ли, – ответил Гаррет. – Ты меня не слушала. Чтобы мой сын встречался с журналисткой – дочерью Малкольма Шеридана и сестрой Деб Шеридан? Ну нет. Ты подошла слишком близко. Я надеялся, что ты побалуешься и бросишь его, а он найдет себе приличную девушку, но ты вцепилась в него. А теперь смотри, как глубоко ты увязла во всем этом. Ты можешь разрушить мою жизнь и устои жизни всего участка. Всего города. Ты ведь не остановишься. У Джейми не хватило духу от тебя избавиться, а у меня хватит.

Душу Фионы охватил ужас, но рассудок оставался необычно трезвым. Он собирается ее убить. Только так он сумеет сохранить свою тайну. Других причин ему и не требовалось. Возможно, ему уже доводилось убивать раньше – она не знала, да и какое это сейчас имело значение. Главное, что он намерен ее убить. Она может умолять его, урезонивать – но это его не остановит. Он сделал выбор и собирался пойти до конца. Такова реальность.

Не раздумывая, Фиона отстегнула ремень безопасности, распахнула дверь и выпрыгнула из машины на ходу.

По разбитой дороге Гаррет ехал не очень быстро. Она сильно ушибла плечо, гравий разодрал ей пальто и джинсы на колене, ладони превратились в одну сплошную ссадину. Фиона быстро перекатилась в кювет, забитый мокрыми листьями и замерзшей грязью, услышала, как замолчал мотор остановившейся машины. Она поднялась и побежала.

Небо у нее над головой стало мрачно-серым, и на его фоне отчетливо вырисовывались темные силуэты деревьев. Она добежала до края поля и, даже несмотря на жар, страх и боль, интуитивно поняла, что движется в сторону Айдлуайлда, который сейчас находился в миле от нее, а город остался позади. Она помчалась по полю так быстро, как только могла. Ботинки ее вязли в сырой полузамерзшей земле. Она могла бы добраться до заправки на холме, но Айдлуайлд был ближе, и она вспомнила, что видела на его территории машины и рабочих.

Гаррет настиг ее довольно быстро – он был крупнее и сильнее Фионы, с длиннющими ногами. Он толкнул ее на землю, вжал колено ей в живот и навис над ней.

– Я знал, что ты это сделаешь. Знал! – проорал он.

Лицо у него стало алым, черты исказились от злобы. Он обхватил ее горло руками и начал душить.

Фиона брыкалась, пытаясь вывернуться, но Гаррет был слишком большой и сильный. Перед глазами у нее заплясали букашки. Она била Гаррета кулаками и смотрела в небо за его спиной. Шел снег, и вороны нарезали круги в сером небе. «Я не умру здесь, как Деб».

Фиона извернулась и с силой ударила Гаррета коленом в живот. Он застонал и чуть ослабил хватку на ее шее, и тогда она ударила его еще раз. И еще.

Гаррет отклонился для удара, и тогда Фиона вцепилась рукой ему в лицо, пытясь достать глаза. Он выругался, завалился на бок, и Фиона, освободившись от тяжести его тела, вскочила и побежала.

По какой-то причине Гаррету потребовалось больше времени, чтобы подняться, но Фиона не оглянулась, чтобы понять почему. Горло жгло огнем, но она продолжала бежать в направлении Айдлуайлда. Адреналин придавал ей сил и скорости. Земля была твердой и неровной, и ботинки Фионы то и дело задевали спутавшиеся клубки травы, но она ни разу не споткнулась. Она продолжала бежать.

К тому моменту как Фиона оказалась в тени деревьев, в груди у нее жгло нестерпимо, а ноги стали ватными. Она слышала крики Гаррета за своей спиной, отдававшиеся эхом в холодном небе, но не могла разобрать ни слова. Затем она с ужасом разобрала звук заводящегося мотора: он, конечно же, собирается перехватить ее, когда она выскочит на Олд-Бэрронс-Роуд, поэтому ему нет нужды бежать.

Фиона вспомнила карту участка. Она знала каждый уголок этого места, каждый фут. Она побежала дальше сквозь лес, спустилась в неглубокий овраг, на дне которого замерзла жидкая грязь, и взобралась по его противоположному склону, продираясь сквозь кусты. Руки у нее закоченели, она потеряла варежки и даже не заметила где. Горло горело. Она приблизилась к южной части изгороди, перекрывавшей доступ к хоккейному полю Айдлуайлда. Фиона перебралась через нее, хотя онемевшие пальцы то и дело норовили соскользнуть с сетки.

Оказавшись на той стороне, Фиона, чтобы отдышаться, уперлась руками в колени, как спортсменка на Олимпиаде. Голову и шею у нее ломило с такой силой, что боль отдавала в нижнюю челюсть и даже в корни зубов. Рот заполнила слюна, и Фиона сплюнула на землю, надеясь, что ее не стошнит. Гаррет поехал на Олд-Бэрронс-Роуд, а это значит, что он собирается либо перелезть через изгородь, либо попасть на территорию школы через ворота, оборудованные Энтони Иденом новеньким автоматическим замком. Фиона понимала, что Гаррет легко перемахнет через эти ворота. Тем не менее, пара минут у него на это уйдет, и она должна ими воспользоваться.

Она двинулась по полю легким бегом, хотя у нее и болели ноги. Сильный ветер обжигал уши и шею, и когда через минуту она заметила под ногами дешевые цветы и записки в память о Деб, то даже не удивилась. Айдлуайлд – это уже владения Мэри. Она здесь жила. Что Мэри Хэнд где-то рядом, Фиона знала так же хорошо, как и то, что у нее над головой кружили вороны, а Гаррет Крил ехал по Олд-Бэрронс-Роуд.

– А вот и я, – сказала она Мэри Хэнд и пустилась бежать.

Глава 32

Бэрроне, Вермонт

Ноябрь 2014 г.

На этот раз Фионе было легче не замечать цветы и открытки. Она топтала и расшвыривала их ботинками, пока бежала через поле. Теперь она знала, кто такая Мэри. Но страх никуда не делся. «Мы все были жутко напуганы», – говорила ей Сара Лондон, и теперь Фиона все понимала. Как Сара Лондон провела тридцать лет в этом месте, полном страха. Как с ним жили девочки. Как боялась Соня и как все равно решила вернуться сюда. Как она убегала от своего убийцы и как бросила чемодан в лесу. Сейчас Фиона делала то же самое.

«Чертово место», – подумала она.

Мусор под ногами исчез, Фиона пробежала спортзал и двинулась в сторону главного корпуса с его оскалившимися окнами. Казалось, он говорил с ней: «Иди сюда. Возвращайся, ты всегда возвращаешься. Снова и снова. Иди сюда». И Фиона побежала к нему не раздумывая.

На посыпанной гравием площадке перед главным корпусом стоял экскаватор, рядом был припаркован самосвал, но рабочих нигде не было видно. Если здесь действительно кто-то был, когда она проезжала мимо, то все уже ушли. Фиона попыталась закричать, но из ее горла вырвался лишь хриплый шепот, который унесло ветром. Она была уверена, что видела здесь движение – и людей, и машин. Куда все подевались?

Большие черные ворота были заперты, охранника рядом с ними не было. Может быть, Гаррет уже попробовал попасть внутрь и уехал, когда у него не получилось? Сколько времени прошло? Фиона понятия не имела. Но когда услышала шум двигателя на дороге, решила не рисковать. Она повернулась и побежала к двери главного корпуса, продолжая звать на помощь.

Дверь оказалась закрытой, и Фиона некоторое время смотрела на панель рядом с ней, моргая и изо всех сил пытаясь вспомнить код, который при ней вводил Энтони. Она видела, как он это делал, как его пальцы двигались по клавишам. Нужно было лишь вспомнить. Наконец ей удалось вытащить это воспоминание из памяти, и она набрала нужную комбинацию. Когда над дверью зажегся зеленый огонек и она открылась, Фиона испытала смесь чувств – от удивления до боли.

Она проскользнула внутрь и закрыла за собой дверь. Снаружи все еще доносился слабый гул мотора, поэтому она торопливо пошла вперед. Под высоким потолком главного корпуса ботинки Фионы гулко стучали по пыльному полу. Ее дыхание висело в воздухе морозным паром. Вокруг стояла тишина, только среди потолочных балок слышалось какое-то шуршание – птицы или крысы.

«Как можно учить детей в таком месте?» – с удивлением подумала Фиона, подходя к подножию большой лестницы. Она посмотрела вверх, на балкончики, расходившиеся от лестницы, как спицы колеса, и сердце у нее заколотилось. Она представила себе Роберту Грин, девочку с длинной косой, одетую в школьную форму Айдлуайлда. Как она поднимается и спускается по этой лестнице, держа под мышкой учебники и опустив голову Как боится столкнуться с призраком. «Она всего лишь эхо», – говорила Роберта.

Фиона поставила ногу на первую ступеньку, собираясь подняться повыше, чтобы высмотреть рабочих из окна, но что-то ее остановило. Она обернулась.

Среди затененной западной части холла стояла девочка и, похоже, наблюдала за ней, хотя ее лицо скрывал полумрак. Невысокая и хрупкая, в сине-зеленой клетчатой юбке и белой блузке. В форме Айдлуайлда.

Фиона задержала дыхание. Она стояла вполоборота к девочке, по-прежнему опираясь одной ногой о первую ступеньку лестницы. Снаружи дул ветер, завывая в какой-то дыре в крыше. По полу холла перекатывались сухие листья.

Фиона еще раз посмотрела на девочку в углу и вдруг узнала ее, хотя не видела ни одной ее фотографии.

– Соня? – хрипло спросила она.

Девочка не шевелилась.

Фиона медленно опустила ногу со ступеньки и сделала шаг назад от лестницы, а затем двинулась в сторону девочки.

– Соня? – сказала она еще раз.

Когда Фиона подошла поближе, то смогла разглядеть лицо девочки. Высокий лоб, ясные серые глаза и маленький прямой нос. Губы узкие и четко очерченные, лицо чуть удлиненное, подбородок резной, как у статуи, а шея – длинная и изящная. Волосы русые, тонкие и прямые, подстриженные до плеч. Чтобы прядки не лезли в глаза, их закололи у висков. Это была самая обычная девочка, тихая и милая, которая могла стать красивой женщиной с не по годам мудрыми глазами. Но этого так и не произошло, потому что она умерла в 15 лет.

В тот момент она казалась Фионе совершенно реальной. Девочка смотрела на шедшую ей навстречу Фиону, но выражение ее лица прочесть было невозможно. Затем она повернулась и двинулась вперед, в глубь тени.

«Она показывает мне дорогу», – подумала Фиона.

Она пошла за девочкой – по боковому коридору, по которому ее недавно вел Энтони Иден. Насколько Фиона помнила, он заканчивался дверью во внутренний двор.

За ее спиной раздался стук во входную дверь, как будто кто-то пытался ее открыть.

Фиона быстрее двинулась вперед. Сони и след простыл – возможно, она уже сказала все, что хотела. Фиона проскользнула во внутренний двор школы и аккуратно прикрыла за собой дверь.

«Куда дальше, Соня?»

Налетел порыв холодного воздуха, и Фиона задрожала. Ее знобило; даже несмотря на теплую одежду, зубы у нее стучали. «Тише, тише, не шуми», – говорила она себе. И вот Фиона заметила Соню на противоположной стороне двора. Девочка шла к зданию, в которое они с Энтони не заходили в ее прошлый визит. Фиона покопалась в памяти, пытаясь вспомнить, что в нем находилось. Точно, общежитие.

Она побежала за Соней через двор, отбрасывая от себя навязчивую мысль: «Я схожу с ума». Но это не было похоже на сумасшествие. Горло у Фионы болело в тех местах, где его несколько минут назад сжимали руки отца Джейми – вот что действительно выглядело безумием, в отличие от погони за призраком.

Пробежав половину пути, Фиона обернулась. Из одного из окон главного корпуса за ней наблюдала темная фигура – стройная девушка в черном платье с лицом, закрытым вуалью.

Мэри Хэнд давно умерла и из могилы к тебе пришла.

Спокойной ночи, девочка.

Фиона развернулась и побежала быстрее.

В отличие от остальных дверей, дверь в общежитие не заперли на кодовый замок, потому что она была сломана. Позже ее сорвали с петель, дерево сгнило, и на поверхности сохранились неразборчивые граффити. Когда началась реставрация школы, дверь установили на место и прибили доской к косяку. Но древесина косяка настолько прогнила, что Фионе легко удалось ее оторвать, – дерево, мягкое, как масло, распадалось под ее пальцами.

Она толкнула дверь и вошла в здание. С момента закрытия школы тут не раз появлялись незваные гости. Повсюду валялись бутылки, разбитое стекло, сигаретные окурки и прочий мусор. В углу лежал прогрызенный мышами спальный мешок, покрытый какой-то мерзкой коркой. Судя по черным следам на полу, здесь жгли огонь. Фиона обрадовалась, когда заметила тень Сони на верхней ступеньке лестницы. Она быстро прошла по загаженному холлу и начала подниматься наверх.

Она уже почти добралась до второго этажа, когда услышала выстрелы.

Это было так неожиданно, что у Фионы подкосились ноги, и она осела на ступеньки лестницы, хватаясь за перила. Сначала прозвучал один выстрел, потом второй, затем еще два – один за другим. Они раздавались снаружи, но где-то неподалеку. Резкие щелчки выстрелов отдавались в ее больной голове, и Фиона открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни звука.

На мгновение у нее все поплыло перед глазами, но когда она поняла, что выстрелы прекратились, то снова заставила себя подняться. У нее болели плечи. Снаружи воцарилась тишина. «Главное, не шуми», – сказала она себе. Фиона не знала, что Гаррет вооружен, и было странно, что он решил стрелять снаружи, а не в нее. Может быть, он целился в Мэри?

Фиона кралась по коридору так тихо, как только могла, моргая в темноте и высматривая Соню. Она увидела, как тень девочки проскользнула в какую-то дверь, и последовала за ней. Хотя краска на двери облупилась и выцвела, Фиона различила номер: ЗС.

Спальня. Когда-то здесь стояли две двухэтажные кровати, но их давно разломали, а матрасы выбросили. На полу у стены валялся ящик от комода. Затхлый воздух в комнате пропах пролитым пивом и застарелой мочой. Эту спальню запачкали и осквернили, но Фиона поняла, что когда-то она служила жилищем Соне.

А значит, здесь же жили Кейти Уинтроп, Роберта Грин и Снеси Фрэнк. Дрожа, Фиона опустилась на пол и закрыла глаза. Здесь девочки проводили все свое свободное время. Она представила их себе, хотя понятия не имела, как выглядели Кейти и Сисси. Вот они болтают, подкалывают друг друга, спорят и шепотом делятся тайнами по ночам, как делают все девчонки. Фиона задумалась, какими секретами могли здесь делиться и чувствовали ли девочки себя здесь в безопасности.

Она больше не могла убегать. Она слишком устала. Дрожа от холода, она легла на пол, надеясь, что Гаррет ее здесь не найдет.

Фиона не поняла, как задремала, пока не открыла глаза. Она смотрела на потолок спальни, но темные пятна на штукатурке исчезли. Запаха пива и мочи тоже не чувствовалось. Фиона слышала, как ветер завывает за окном, но других звуков не было. Ее тело слишком болело, чтобы она могла встать, но когда она повернула голову, то увидела, что кровати снова на своих местах, застеленные и укрытые шерстяными сине-зелеными клетчатыми покрывалами. У одной из стен стояла хоккейная клюшка. У окна она увидела стул, и на нем сидела девочка, повернувшись лицом к стеклу. Когда она пошевелилась, у Фионы изо рта вырвался всхлип.

Потому что это была Деб.

В той же одежде, что и в день убийства. В сером плаще, перетянутом поясом на тонкой талии. Правда, без черной вязаной шапочки на голове, в которой ее видели, когда она садилась в машину к Тиму Кристоферу. Около тела шапку тоже не нашли. Темные волосы Деб были стянуты сзади в объемистый хвост. На Фиону смотрели серо-голубые глаза сестры, которую она не видела 20 лет.

– Не впускай ее, – сказала Деб.

Фиона подняла голову с пола.

– Деб.

Деб снова отвернулась к окну.

– Она будет тебя просить, – произнесла она еле слышно, будто ветер глушил ее голос и она не могла его перекричать. – Умолять. Тебе будет ее очень жалко. Но впускать ее нельзя.

«У меня галлюцинации», – подумала Фиона, но сейчас ей было на это плевать. Ее сестра сидела у окна, скрестив ноги в темно-зеленых брюках и кроссовках, что были на ней в тот день. От нее исходила тихая, болезненная красота вечно двадцатилетней девушки. И в то же время ее тело в этих же кроссовках когда-то лежало мертвым на поле снаружи.

– Деб, – повторила Фиона, выцарапывая из горла слова, – с тобой все хорошо?

– Нет, – ответила Деб, все еще глядя в окно.

Фиона заставила себя приподняться на локтях.

– Ты теперь всегда здесь?

Сестра некоторое время молчала, а затем сказала:

– Это все так странно. Как во сне, тебе не кажется? – Она повернулась и снова посмотрела прямо на Фиону. – Пожалуйста, не впускай ее.

– Мэри? – выдохнула Фиона.

– Тут бывает так холодно. – Деб бросила взгляд в окно. – И она такая печальная.

Фиона снова открыла рот, пытаясь привлечь внимание Деб. Ей столько хотелось сказать, о стольком спросить! Но сестра ее не слышала. Снаружи раздались голоса, крики. «Нет!» – подумала Фиона. Она попробовала встать, чтобы прикоснуться к Деб, обнять ее, но тело не слушалось. Фиона неловко перекатилась на колени, чувствуя, что руки у нее онемели.

– Нет, – выдохнула она.

Голоса зазвучали снова, и на сей раз ближе. Кто-то кричал. Ноги не слушались Фиону, и она упала на пол, ударившись плечом и успев подставить под себя руку. Она заморгала, и комната перед глазами опять расплылась.

– Мне так страшно, – сказала Деб.

И вдруг комната приняла прежний вид – заброшенная спальня с обломками мебели и ужасным запахом. Фиона лежала на боку, и по щекам у нее текли холодные слезы. Зубы отбивали дробь.

В комнате раздался шорох ткани – так звучат шаги женщины в платье.

Фиона попыталась закрыть глаза, но не смогла.

Перед ней появился подол черной юбки, его обладательница перешагнула через порог и вошла в спальню. Фиона прижала колени к груди, не способная ни пошевелиться, ни закричать, ни убежать. Бежать все равно было некуда.

– Это не я ее впустила, – прошептала она самой себе. – Не я.

Подол черного платья подметал пыльный пол, и ткань казалась настолько реальной, что Фиона различала блеск плотного черного шелка. Когда Мэри подошла ближе, Фиона смогла рассмотреть ее ноги под юбкой. Они были босыми, замерзшими до синевы, и кожа на них туго обтягивала кости.

Мэри сделала шаг, потом еще один. Фиона закричала, но из ее горла вырвался только воздух. Тогда она закричала еще раз.

Она услышала голос, кто-то подбежал к двери. Два человека, три. Мужчины. Их голоса заполнили комнату, а руки коснулись ее тела.

Фиона повернула голову и обнаружила, что Мэри Хэнд больше нет рядом.

Тогда она закрыла глаза и позволила себя унести.

Глава 33

Бэрроне, Вермонт

Ноябрь 2014 г.

У нее болело все тело. Мир то появлялся, то исчезал: голоса и звуки, чьи-то руки, тепло и холод. Собственная голова казалась Фионе надутым воздушным шаром, кровь оглушительно стучала в ушах. Она открыла глаза, увидела незнакомый потолок, услышала чужие голоса и снова отключилась.

Когда она проснулась, то поняла, что находится в больнице. Стояла ночь, и, кроме нее, в палате никого не было. Ужасно хотелось пить. В коридоре тихо переговаривались и смеялись какие-то люди. «Здесь она меня не достанет», – подумала Фиона, чувствуя волну облегчения, и опять заснула.