– Миссис Энджел? – повторяет он.

– Да? – отзываюсь я с легким беспокойством в голосе.

– Меня зовут Аластер Стракан. Я из британского посольства, – тут он оборачивается, и я вижу стоящую за ним девушку. – А это Вивьен Дэшмур. Мы можем с вами поговорить?

– Это насчет Джека? – Я вскакиваю с кровати. – Вы его нашли?

– Да; точнее, английская полиция нашла. Я с облегчением выдыхаю:

– Слава богу! Где он? Почему не отвечает на звонки? Он уже едет сюда?

– Может быть, мы присядем? – спрашивает Вивьен.

– Конечно, пожалуйста.

Я провожаю их в гостиную и предлагаю кресла. Сама устраиваюсь на диване.

– Так где мой муж? – спрашиваю я. – Он едет?

– Вынужден с прискорбием сообщить, – откашлявшись, произносит мистер Стракан, – что мистер Энджел был найден сегодня мертвым. Приношу свои соболезнования.

Я, застыв, гляжу на него широко раскрытыми глазами. На моем лице – шок и непонимание.

– Я не понимаю… – запинаясь, бормочу я.

Он смущенно ерзает в кресле, потом повторяет:

– Ваш муж был найден сегодня мертвым, миссис Энджел.

Я решительно мотаю головой:

– Это невозможно! Он едет сюда, ко мне! Он обещал! Скажите, где он? – допытываюсь я срывающимся от напряжения голосом. – Я хочу знать, где мой муж. Почему он не со мной?

– Миссис Энджел, я понимаю, что вам сейчас очень тяжело. Но мы должны задать вам несколько вопросов, – произносит Вивьен. – Может быть, позвать кого-то для поддержки? У вас тут есть друзья?

– Да, да! – киваю я. – Позовите Маргарет, пожалуйста!

Мистер Стракан подходит к двери. Я слышу приглушенный разговор, потом появляется потрясенная Маргарет. Меня начинает бить дрожь.

– Они говорят, что Джек умер! – нервно объясняю я. – Но этого не может быть! Это неправда!

– Тише, тише, Грейс, – приговаривает она, присев рядом со мной на диван, и гладит мою руку. – Успокойся, все хорошо.

– Давайте попросим принести чай. – Вивьен, поднявшись с кресла, идет к телефону и звонит на ресепшен.

– Он попал в аварию, да? – растерянным тоном допытываюсь я у Маргарет. – Поэтому не приехал? Попал в аварию по дороге в аэропорт?

– Я не знаю, – тихо отзывается она.

– Да, точно. – Я убежденно киваю головой. – В аварию попал. Слишком быстро ехал, да? Поздно вышел из дома и боялся опоздать на самолет. Да, Маргарет?

– Я не знаю, Грейс, – отвечает она, бросив взгляд на мистера Стракана.

У меня начинают стучать зубы.

– Холодно… – Мои плечи вздрагивают.

Маргарет, обрадовавшись возможности что-то сделать, тут же поднимается с дивана:

– Хочешь, я принесу тебе свитер? У тебя есть в шкафу?

– Да, наверное… только не свитер, кардиган. Нет, лучше халат! Можно мне махровый халат?

– Да, конечно. – Маргарет отправляется в ванную, находит халат и, вернувшись, набрасывает его мне на плечи.

– Спасибо, – благодарно бормочу я.

– Так лучше? – спрашивает она.

– Да. Но Джек не мог умереть, это какая-то ошибка! Это невозможно!

От необходимости отвечать ее избавляет стук в дверь. Вивьен идет открывать. Появляется мистер Хо, за ним девушка. Катит нагруженный сервировочный столик.

– Пожалуйста, обращайтесь, если я еще чем-то могу быть полезен, – ровным тоном произносит мистер Хо, прежде чем выйти из комнаты. Чувствую на себе его взгляд, но головы не поднимаю.

Девушка наливает чай. Спрашивает, с сахаром мне или нет. Говорю, что без сахара. Она ставит передо мной чашку, я беру ее, но меня так трясет, что чай проливается мне на руку. Обжегшись кипятком, я с грохотом возвращаю чашку на блюдце.

– Простите. – Глаза наполняются слезами. – Я такая неуклюжая…

– Ничего страшного! – поспешно отзывается Маргарет и, схватив бумажную салфетку, вытирает мне руку.

Я с трудом заставляю себя собраться.

– Извините, – обращаюсь я к мистеру Стракану, – я не запомнила ваше имя.

– Аластер Стракан.

– Мистер Стракан, вы сказали, что мой муж мертв? – спрашиваю я, вопросительно на него глядя.

– К несчастью, да.

– Тогда скажите, как это произошло? Он сразу погиб? Где была авария? Кто-то еще ранен? Я должна знать, мне надо знать, как это случилось.

– Это не авария, миссис Энджел.

– Не авария? – беспомощно лепечу я. – А что же?

Мистеру Стракану явно не по себе.

– Мне нелегко говорить об этом, миссис Энджел… – начинает он. – Но ваш муж, по всей видимости, покончил с собой.

Из глаз у меня хлынули слезы.

Прошлое

Шансы убить Джека и замести следы у меня были, и остаток вечера я посвятила тщательной разработке плана. Придумала, как сделать так, чтобы Джек оказался в нужное время в нужном мне месте. Поскольку план строился на том, что дело он проиграет, мне были необходимы запасные варианты. Взяв пример с Джека, я скрупулезно продумала возможные шаги в случае его успеха. И в итоге решила, что все равно дам ему таблетки, а пока он будет без сознания – позвоню в полицию: они поверят мне, когда увидят комнату в подвале и мою каморку. Если же до отъезда в аэропорт с таблетками не выйдет, то я как-нибудь подсыплю их ему в самолете, а когда прилетим в Таиланд, обращусь за помощью. Все это очень ненадежно, но если он выиграет, другого выхода нет. А вот если проиграет… даже и тут нет никакой гарантии, что он поднимется ко мне с виски залить горе.

Наступил решающий день. Все утро я занималась тем, что измельчала оставшиеся таблетки, стараясь превратить их буквально в пыль. Затем закрутила порошок в кусочек туалетной бумаги и спрятала сверток в рукав, как делала раньше с салфеткой. Во второй половине дня (не могу точно сказать, когда именно) послышалось гудение открывающихся ворот. Потом заскрипел гравий: Джек подъехал к крыльцу. Сердце перешло на галоп, и казалось, вот-вот вырвется из груди. Момент настал. Пора было действовать – независимо от того, проиграл он или нет.

Джек вошел в дом и запер дверь. Зажужжали, поднимаясь, ставни. Хлопнула дверь гардеробной, шаги переместились из холла в кухню. До меня доносились до боли знакомые звуки: вот он открыл и закрыл холодильник, вот достал из формочки кубики льда, вот скрипнула дверца буфета, вот лед со звоном полетел в первый стакан и – тут я затаила дыхание – во второй. На лестнице раздались тяжелые шаги. Все было ясно. Я принялась изо всех сил тереть левый глаз, чтобы к моменту появления Джека он был красным и воспаленным.

– Ну что? – спросила я. – Как все прошло?

– Мы проиграли, – ответил он, протягивая мне виски.

– Проиграли?! – изумилась я, но Джек молча поднес свой стакан к губам. О нет, сейчас он выпьет все одним залпом и я не успею подсыпать таблетки! Я вскочила с постели. – Мне сегодня утром что-то в глаз попало, – пояснила я, усиленно моргая. – Можешь взглянуть?

– Что?

– Посмотри, пожалуйста, что там такое. Может, мошка какая-нибудь залетела или еще что-то.

Джек уставился мне в полуоткрытый глаз, а я тем временем переместила сверток из рукава на ладонь.

– Так что случилось? – спросила я, старательно разворачивая бумажку пальцами той же руки.

– Дена Андерсон меня подставила, – ответил он убитым голосом. – Можешь открыть глаз пошире?

Незаметным движением я протянула руку со своим стаканом вперед, чтобы он оказался ровно под бумажкой, и высыпала туда порошок.

– Не могу. Болит очень, – отозвалась я, размешивая содержимое стакана пальцем. – Может, ты сам? Давай я подержу твой стакан.

Недовольно поморщившись, он со вздохом передал мне стакан и двумя руками открыл мой глаз:

– Ничего не вижу.

– Было бы у меня зеркало, я бы сама посмотрела, – проворчала я. – Ладно, может, само пройдет. – Он протянул руку за стаканом, и я дала ему свой. – За что пьем?

– За месть, – мрачно произнес он.

– За месть так за месть! – Я залпом осушила полстакана. Джек, к моей огромной радости, сделал то же самое.

– Никто не смеет меня дурачить! Энтони Томазин, кстати, тоже свое получит.

– Но он же не виноват! – возразила я, соображая, как бы заболтать его, пока таблетки не подействуют.

– Какая разница? – Он снова поднес стакан к губам, и я с ужасом заметила нерастворившиеся белые крупинки. – Знаешь, что в моей работе самое приятное?

– Не знаю. Что? – поспешно отозвалась я.

– Смотреть на всех этих избитых женщин и представлять, что это сделал я. – Он осушил стакан. – А фотографии со следами побоев – прекрасные снимки! – это, так сказать, дополнительный бонус.

Я вскипела и, не сумев сдержаться, выплеснула ему в лицо остатки виски – и тут же застыла, испугавшись его яростного крика и осознав, что начала раньше времени. Зажмурив глаза, разъедаемые виски, он слепо рванулся в мою сторону, но тут я вышла из оцепенения и, воспользовавшись преимуществом, толкнула его со всей силы. Он неуклюже плюхнулся на кровать; нескольких секунд было достаточно, и, пока он поднимался, я пулей вылетела из комнаты и, захлопнув дверь, понеслась вниз по лестнице, на ходу придумывая, где бы спрятаться. Нельзя было допустить, чтобы он меня схватил: слишком рано. Наверху послышался хруст выбитой двери, по ступеням загрохотали шаги; я бросилась в гардеробную и забралась в шкаф, надеясь выиграть драгоценные минуты.

На этот раз он уже не произносил мое имя нараспев. Он бешено ревел, грозя страшной карой, и я, зарывшись в пальто, дрожала от ужаса в своем укрытии. Прошло несколько минут. Мне представлялось, что он в гостиной, методично проверяет каждый уголок. Ждать было невыносимо, но я понимала: шансы на то, что таблетки начали действовать, растут с каждой секундой.

Наконец он зашагал через холл (этот звук был мне хорошо знаком). Ноги у меня подкосились, и, когда отворилась дверь гардеробной, я осела на пол. Повисла зловещая тишина. Он был совсем рядом, и я понимала, что он знает, где я. Похоже, ему приятно было еще подержать меня в шкафу и посмаковать запах страха, исходящий от каждой клеточки моего тела.

Я вдруг испугалась, что шкаф закрывается на ключ. Мысль о том, что Джек вот-вот повернет ключ в замке и запрет меня, не давала дышать. Если мой план провалится, я не смогу спасти Милли! В панике я всем телом навалилась на дверцы; они легко распахнулись, и я, вывалившись из шкафа, мешком шлепнулась к ногам Джека.

Источая нечеловеческую, почти осязаемую злобу, он схватил меня за волосы и рывком поставил на ноги. Испугавшись, что он может меня покалечить, я завизжала, моля о пощаде: пожалуйста, не надо, я больше не буду, я сделаю что угодно, только не туда, только не в подвал!

Слово «подвал» произвело нужный эффект. Он потащил меня через холл, но я так яростно сопротивлялась, что ему пришлось меня ударить. Обмякнув всем телом, я сделала вид, что сдалась, и сосредоточенно обдумывала следующий шаг, пока он нес меня вниз – в комнату, которую так тщательно готовил для Милли. Когда он попытался бросить меня на пол, я была к этому готова и вцепилась в него мертвой хваткой. Стараясь освободиться, он сыпал злобными, но уже немного невнятными проклятиями. Стало ясно, что процесс пошел. Не разжимая рук до конца, я заскользила вниз по его телу и, достигнув коленей, дернула их на себя что было мочи. Его ноги тут же подогнулись, и он завис надо мной, слегка покачиваясь. Собрав остатки сил, я повалила его на пол. Оглушенный ударом, отяжелев от таблеток, он лежал не шевелясь. Нельзя было терять ни секунды, и я, не дожидаясь, пока он очнется, ринулась вон из комнаты, захлопнула дверь и понеслась вверх по лестнице.

Джек неистово забарабанил в дверь, требуя выпустить его с такой бешеной злобой в голосе, что от испуга я стала всхлипывать. Оказавшись в холле, я пинком закрыла дверь в подвал, чтобы не слышать доносившиеся снизу вопли. Потом, перепрыгивая через ступени, взлетела вверх по лестнице в спальню, подобрала валявшиеся на полу стаканы и побежала с ними в кухню. Трясущимися руками, стараясь не обращать внимания на происходящее внизу и заставляя себя сосредоточиться на выполнении плана, я вымыла стаканы и, тщательно протерев их, поставила обратно в буфет.

Затем снова бросилась наверх, в спальню. Заправила постель, забрала из ванной полотенце, шампунь и огрызок мыла и перенесла их в ванную Джека. Сорвала с себя пижаму, бросила ее в корзину для белья и побежала в свою прежнюю комнату. Торопливо одевшись, достала из шкафа две пары туфель, платье, загребла рукой часть вещей из ящика с нижним бельем и живописно разбросала все это в спальне Джека. Потом вернулась к шкафу, схватила собранный накануне чемодан и сбежала по лестнице.

Как выбраться из дома, было понятно: входная дверь открывалась изнутри без ключа. А вот как доехать до аэропорта, не имея в кармане ни цента? Пиджак, в котором Джек ездил в суд, скорее всего, висел в гардеробной, но я не хотела рыться в его вещах в поисках денег. Возможно, мне попадется какая-нибудь мелочь, пока я буду искать паспорт и билеты; с этой мыслью я открыла дверь кабинета и включила свет. К моему огромному облегчению, и паспорта, и билеты были аккуратно сложены на письменном столе. Рядом обнаружился конверт с тайскими батами. Обернув пальцы рукавом кофты, я выдвинула верхний ящик стола. Наличных не было, а рыться в других ящиках я не решилась. Забрала свой паспорт, билет и конверт с батами и вернулась в холл. Понимая, что без денег до аэропорта не добраться, я, пересилив себя, зашла в гардеробную, нашла его пиджак, достала из кармана бумажник и осторожно открыла его. Сорок пять фунтов. Вытащив деньги, я уже собиралась сунуть бумажник обратно, но тут мой взгляд упал на визитки – и, вспомнив, что позднее нужно будет позвонить ему на работу, я взяла одну.

Вдруг я поняла, что совершенно не представляю, который теперь час, и бросилась на кухню взглянуть на часы в микроволновке. Сердце упало: половина пятого, а в аэропорту нужно быть до семи! Пора выезжать, иначе с пятничными пробками я никуда не успею. Я все так тщательно спланировала, а о дороге в аэропорт не позаботилась – решила, что без проблем доеду на такси. Теперь же я с ужасом понимала, что не знаю, как его вызвать. Общественный транспорт? Исключено: до ближайшей железнодорожной станции идти пятнадцать минут, и, если я потащусь вдоль дороги с чемоданом, это привлечет лишнее внимание. К тому же едва ли поможет сэкономить время. Понимая, что теряю драгоценные минуты, я вернулась в холл и подошла к телефону. Интересно, существуют ли еще диспетчеры такси? Я стояла, соображая, куда могу позвонить, и вдруг подумала об Эстер. Вряд ли я правильно помню ее телефон, но попробовать стоит. Я набрала номер; только бы она взяла трубку!

– Алло, – отозвалась Эстер.

Я сделала глубокий вдох.

– Привет, Эстер, это Грейс! Я тебя не отвлекаю?

– Нет-нет, я не занята. Как раз слушаю радио – говорят, Энтони Томазина оправдали. – Она помедлила секунду, словно раздумывая, что сказать дальше. – Джек, наверно, очень огорчен?

– Да уж. – Мой мозг заработал на предельной мощности. – Просто убит.

– А ты сама как? У тебя голос грустный.

– Это все из-за Джека, – доверительно сообщила я. – Он говорит, что не может лететь сегодня в Таиланд. Слишком много бумажной работы. Когда он покупал билеты, то был уверен, что процесс закончится задолго до отъезда. А когда выяснилось, что у Дены Андерсон есть любовник, все затянулось.

– Поэтому ты расстроилась! Ясно… Но вы, наверно, можете перенести поездку?

– В этом-то и проблема! Джек хочет, чтобы я летела сегодня, как и планировалось. А сам он полетит во вторник вечером, когда разберется с документами. Я его убеждаю, что лучше подожду, и поедем вместе, но он ни в какую. Говорит, глупо терять оба билета. Ему ведь придется новый покупать.

– А ты, значит, не хочешь лететь без него?

– Конечно, не хочу! Хотя он сейчас в таком настроении, что лучше все же улететь. – Я издала нервный смешок. – В общем, отвезти меня в аэропорт он не может, потому что накачался виски. И теперь мне нужно вызвать такси, а я не знаю, куда звонить. Можно было бы заглянуть в Интернет, но компьютер в кабинете, а там Джек. И я боюсь туда заходить. Я подумала, может, ты мне подскажешь номер такси?

– Давай я сама тебя подброшу. Дети из школы пришли, Руфус сегодня дома работает, так что я могу спокойно взять машину.

Этого еще не хватало, подумала я и начала отнекиваться:

– Ой, спасибо тебе большое, но мне неудобно гонять тебя в аэропорт в пятницу вечером!

– Сомневаюсь, что такси быстро приедет. Когда тебе выходить?

– Прямо сейчас, – неохотно признала я. – Регистрация до семи.

– Тогда лучше я за тобой приеду.

– Не стоит, не хочу тебя напрягать, поеду на такси. Можешь дать мне номер?

– Послушай, ты меня абсолютно не напрягаешь! Наоборот, здорово: отвезу тебя, покатаюсь и не успею сегодня нажраться.

– Нет-нет, не беспокойся.

– Грейс! Почему ты отвергаешь мою помощь?

Что-то в ее голосе заставило меня насторожиться.

– Нет, что ты, я не отвергаю! Просто подумала, что нехорошо тебя эксплуатировать…

– Забудь об этом, – твердо сказала она. – У тебя вещи собраны?

– Да, мы еще вчера собрались.

– Тогда я скажу Руфусу, что везу тебя в аэропорт, и сразу поеду. Буду минут через пятнадцать.

– Хорошо, жду. Спасибо тебе большое! Пойду скажу Джеку.

Я в смятении повесила трубку. Что я наделала?! Зачем согласилась? Разве я сейчас в состоянии притворяться, будто все хорошо? Да еще перед Эстер!

Настоящее

– Минут через сорок будем в Хитроу, – тихо сообщает склонившаяся ко мне стюардесса.

– Спасибо, – благодарю я, и на меня вдруг накатывает волна страха. Дышать, дышать! Нельзя сейчас срываться, спектакль почти закончен. Но я все еще не представляю (хотя думаю об этом с тех пор, как рассталась с Маргарет на паспортном контроле в Бангкоке, то есть почти двенадцать часов), как играть свою роль потом, когда мы приземлимся. Диана с Адамом встретят меня и привезут к себе. И мне нужно крайне осторожно рассказывать о последних часах, проведенных с Джеком. Нужно взвешивать каждое слово: все, что я скажу, потом придется повторять в полиции.

Загорается табличка «Пристегните ремни», и мы начинаем снижаться. Закрываю глаза. Только бы ничего не упустить в своем рассказе! Это важно – ведь Адам тесно общается с полицией с тех пор, как нашли Джека. Надеюсь, никаких неприятных сюрпризов не будет. Надеюсь не услышать от Адама, что полиция считает смерть Джека подозрительной. Даже не знаю, что ответить, если он так скажет. Попробую действовать по обстоятельствам. Плохо то, что я очень многого не знаю.

Когда мистер Стракан сообщил, что Джек покончил с собой, меня охватила эйфория: план сработал, я вышла сухой из воды! Однако слова «по всей видимости» не позволяли расслабиться. Он сказал так из осторожности? По собственной инициативе? Или английская полиция дала понять, что все совсем не очевидно? Если они уже начали опрашивать знакомых – коллег, друзей, – то могли прийти к выводу, что Джек не был человеком, способным совершить самоубийство. Меня, конечно, спросят, почему, как мне кажется, Джек на это пошел, и нужно будет убедить их, что первое проигранное дело стало для него слишком сильным ударом. Наверняка будут спрашивать о проблемах в семейной жизни, и, если я хоть словом на них намекну (а уж тем более если расскажу какие-то подробности), они тут же начнут разрабатывать версию с убийством. Так рисковать я не могу. Мистер Стракан упомянул, что Джек умер от передозировки, но не сообщил никаких подробностей – например, где именно нашли тело. И спрашивать об этом я, конечно, не стала. Но что, если Джек каким-то чудом выбрался из комнаты? Что, если там все-таки была секретная кнопка, которую я не нашла, и перед смертью он успел подняться по лестнице в холл? А может, он даже написал записку, в которой обвинил во всем меня?

Не зная ситуацию во всех мелочах, я не могу нормально подготовиться. Если даже все прошло гладко и Джека нашли в подвале, как и было задумано, меня обязательно спросят, что это за комната и для чего ее использовали. И что мне отвечать? Что я все это время о ней знала? Или что слышу о ней впервые? Если скажу, что знала, – придется сочинить историю о том, как Джек уединялся там перед заседаниями, чтобы поднять боевой дух, настроиться на выступление и лишний раз напомнить себе, каким благородным делом он занимается, защищая избитых женщин. Или все отрицать? Сделать вид, что я неприятно поражена – как в нашем прекрасном доме вообще могла появиться такая комната? Она так хорошо запрятана в глубине подвала, что это прозвучит вполне правдоподобно. Но это опасно: вдруг они решат снять отпечатки и поймут, что я там бывала? Нет, лучше все-таки сказать правду. Точнее, полуправду, иначе они могут догадаться, что я убила Джека в попытке защитить Милли. А они обязательно догадаются, если я расскажу, каким «любящим» супругом Джек был на самом деле (а не в глазах всех знакомых) и для чего он готовил эту комнату. Присяжные, возможно, мне посочувствуют. А может, наоборот – увидят во мне охотницу за деньгами и решат, что я убила своего новоиспеченного мужа в корыстных целях. Мы приземляемся, и я осознаю, что теперь особенно важно говорить правильные слова и принимать правильные решения.

Очередь на паспортный контроль движется еле-еле. Наконец, вырвавшись в зал прилета, я оглядываю толпу встречающих, выискивая родные лица Дианы и Адама. Я страшно нервничаю и при встрече с ними, скорее всего, разрыдаюсь от облегчения, но это будет вполне соответствовать роли убитой горем вдовы. Однако вместо Дианы я вижу Эстер, которая машет мне рукой. Чувствую в груди холодок: зачем она здесь?

– Надеюсь, ты не возражаешь? – Эстер бросается меня обнимать. – У меня сегодня день свободен, так что я вызвалась забрать тебя и отвезти к Диане с Адамом. Соболезную тебе, Грейс.

– Я все еще не могу поверить, – отзываюсь я, ошеломленно качая головой: якобы потому я и не плачу. Хотя в действительности все слезы испарились от ужаса при виде Эстер. – Не хочу верить, что он умер.

– Да, я понимаю, для тебя это тяжелый удар. – Она берет мой чемодан. – Давай зайдем в кафе, Грейс. Выпьем кофе перед дорогой.

Сердце проваливается: Эстер – не Диана, перед ней не так просто изображать скорбящую вдову.

– Может, лучше сразу поедем к Диане? Мне нужно поговорить с Адамом, зайти в полицию. Адам говорил, что детектив, который ведет дело, хочет со мной побеседовать.

– Все равно сейчас в пробке застрянем – утро же! Лучше вместо этого выпьем кофе, – отвечает она, направляясь в ресторанную зону. Мы заходим в какое-то заведение, и Эстер, не раздумывая, выбирает столик на самом виду, в центре зала, по соседству с шумной группой школьников. – Ты садись, а я принесу кофе. Я быстро.

Внутренний голос подсказывает – нужно сбежать. Но я не могу. Раз Эстер приехала за мной в аэропорт и предложила выпить кофе – значит, хочет поговорить. Надо успокоиться, но это выше моих сил. Вдруг она догадалась, что я убила Джека? Вдруг мое поведение по дороге в аэропорт ее чем-то насторожило? Что, если сейчас она скажет, что ей все известно? Пригрозит рассказать полиции? Начнет меня шантажировать? Замирая от страха, наблюдаю, как она расплачивается на кассе и пробирается к столику. Нервы на пределе.

Усевшись напротив, Эстер ставит передо мной кофе.

– Спасибо, – благодарю я, выдавив слабую улыбку.

– Послушай, Грейс, что ты знаешь об обстоятельствах смерти Джека? – спрашивает она и, открыв пакетик с сахаром, высыпает содержимое себе в чашку.

– В каком смысле? – запинаясь, выговариваю я.

– Ты знаешь, отчего он умер?

– Да. Он принял снотворное.

– Да, принял, но умер он не от этого.

– Как это? Что ты хочешь сказать?

– Похоже, он не рассчитал дозировку таблеток и принял их слишком мало. И в результате не умер. То есть умер, но не от таблеток.

Я беспомощно трясу головой:

– Ничего не понимаю!

– Поскольку таблеток было мало, он просто потерял сознание, а потом очнулся.

– А отчего же тогда он умер?

– От обезвоживания.

Я изумленно вскидываю голову:

– От обезвоживания?

– Да. Примерно через четыре дня.

– Но почему? Если он не умер от таблеток и очнулся, то мог пойти и попить воды!

– В том-то и дело, что не мог. Его нашли не в основной части дома, а в комнате в подвале.

– В комнате в подвале?

– Именно. Эта комната не открывается изнутри, и в этом весь ужас. Он не мог оттуда выбраться, чтобы попить воды. – Взяв ложечку, она помешивает кофе. – Хотя, судя по всему, пытался.

– О боже, бедный Джек, – тихо говорю я. – Бедный, бедный Джек. Страшно даже представить, как ему пришлось страдать.

– У тебя не было предчувствия, что он может такое сотворить?

– Нет, что ты! Разве я бы тогда уехала в Таиланд? Я бы ни за что не оставила его одного, будь у меня хоть малейшие подозрения!

– А в каком состоянии он вернулся из суда?

– Ну, он, конечно, был расстроен из-за процесса.

– Знаешь, никто и никогда не подумал бы, что Джек способен лишить себя жизни. Не такой он человек. Наверное, тут дело не в простом расстройстве, а в чем-то более серьезном. Согласна? Кажется, это был его первый провал?

– Да.

– Значит, он был совершенно раздавлен. Может, даже говорил тебе, что его карьере конец. Но ты решила, что он это сгоряча, и не придала значения. – Я смотрю на нее во все глаза, а она продолжает: – Он ведь прямо так и сказал, Грейс? Сказал, что его карьере конец?

– Да, – медленно киваю я. – Так и сказал.

– Значит, потому он и решил покончить с собой. Не смог пережить неудачу.

– Да, наверное, потому и решил, – соглашаюсь я.

– Теперь понятно, почему он так настойчиво отправлял тебя в Таиланд одну! Не хотел, чтобы ты помешала ему принять таблетки. Похоже, он сделал это почти сразу после твоего отъезда. Ты не знаешь, где он их достал? Может, он иногда принимал снотворное?

– Иногда бывало, да, – импровизирую я. – Он не обращался к врачу и покупал их без рецепта. Кстати, это были те же таблетки, что принимала Милли. Я помню, он спрашивал у миссис Гудрич, как они называются.

– Судя по всему, он догадывался, что таблеток может не хватить. Поэтому и ушел в комнату, которая не открывается. Чтобы убить себя наверняка. – Она подносит к губам чашку и, сделав глоток, продолжает: – В полиции тебя точно спросят об этой комнате. Ты ведь о ней знала? Джек тебе ее показывал?

– Да.

Эстер вертит в руках ложечку.

– И они захотят узнать, для чего эта комната нужна… – В ее словах впервые слышится неуверенность. – Она вроде бы вся красная, даже пол и потолок, а на стенах висят портреты жестоко избитых женщин.

В ее голосе снова звучит сомнение. Я жду, что она подскажет мне, что отвечать полиции, но она молчит. Объяснения у нее нет. Повисает напряженное молчание. Выдвигаю версию, подготовленную в самолете:

– Джек использовал ее как дополнительный кабинет. Он водил меня туда, когда мы только въехали. Сказал, что ему там удобно готовиться к заседаниям. Просматривать бумаги, фотографии из дела. В его работе слишком много негатива – он не хотел тащить его в дом, это эмоционально тяжело. Поэтому и решил выделить себе специальную комнату в подвале.

Эстер одобрительно кивает, потом спрашивает:

– А картины?

Сжимаюсь от испуга – я совершенно забыла про портреты, которые Джек заставил меня рисовать! Эстер пристально смотрит на меня, призывая собраться с мыслями.

– Я никаких картин не видела. Джек, наверное, потом их повесил.

– Думаю, он не хотел тебя пугать, потому и не показывал. Слишком уж они натуралистичные.

– Может быть, – соглашаюсь я. – Джек был таким заботливым…

– Тебя могут спросить, знала ли ты, что дверь не открывается изнутри.

– Нет, не знала. Я вообще всего один раз там была и не успела заметить никаких подробностей. – Я гляжу на нее через стол, пытаясь по ее лицу понять, правильный ли это ответ.

– Не волнуйся, Грейс, в полиции на тебя не будут особо давить. Джек ведь говорил им, что у тебя слабые нервы. Так что они постараются вести себя тактично, – успокаивает она и, подумав секунду, продолжает: – На этом даже можно было бы немного сыграть.

– Откуда ты все это знаешь? Как умер Джек, где нашли тело, какие картины были в комнате, о чем меня спросят в полиции?

– Адам рассказал. Завтра, похоже, все уже будет в газетах, и он подумал, что тебя стоит подготовить. Он сам хотел это сделать, – продолжает она после паузы, – но я убедила его, что раз мы с тобой были последними, кто видел Джека живым, то будет логично, если я тебя встречу и мы поговорим.

– Последними, кто видел Джека живым? – повторяю я, запинаясь и глядя на нее во все глаза.

– Ну да. Помнишь, в прошлую пятницу, когда я заехала за тобой, чтобы везти в аэропорт? Когда мы погрузили твой чемодан в багажник, он нам помахал. Из окна кабинета, по-моему. Правильно?

– Да… он нам помахал, – медленно выговариваю я.

– И если я правильно помню, ты сказала, что он не стал провожать тебя за ворота и дожидаться меня, потому что хотел поскорее приступить к работе. Вот только был на нем пиджак или нет? Я забыла.

– Нет, он был без пиджака. И без галстука. Он их снял, когда вернулся домой.

– Так вот, он помахал нам на прощанье и послал тебе воздушный поцелуй.

– Да, точно. – Потрясенная тем, что Эстер для меня делает, я начинаю дрожать всем телом. – Спасибо, – шепчу я еле слышно.

Потянувшись через стол, она накрывает ладонью мою руку:

– Все будет хорошо, Грейс. Обещаю.

К глазам подступают жгучие слезы.

– Я не могу понять… тебе Милли что-то рассказала? – спрашиваю я неуверенно. Хотя даже если бы она и рассказала, как Джек столкнул ее с лестницы, это бы не заставило Эстер на такое пойти.

– Только то, что она не любит Джорджа Клуни, – улыбается Эстер.

Я смотрю на нее в недоумении:

– Тогда как?..

– Какого цвета ее комната, Грейс? – спрашивает она, неотрывно глядя мне в глаза.

– Красного… – У меня не сразу получается выговорить это слово. – Комната Милли красная, – прибавляю я дрожащим голосом.

– Я так и думала, – мягко отвечает Эстер.

Благодарности

Я благодарна очень многим, и не в последнюю очередь – моему потрясающему агенту Камилле Рэй. Мне несказанно повезло, что я нашла ее. Огромное спасибо также Мэри, Эмме, Розанне и всем остальным в Darley Anderson.

Сердечно благодарю моего потрясающего издателя, Салли Уильямсон, а также Элисон, Дженнифер, Клио, Кару и весь коллектив Mira, а также Бекки из Midas.

Выражаю бесконечную признательность Джерарду Руду, поверившему в меня с самого начала – задолго до того, как я сама поверила в себя. И Джан Мишель, за ее великодушную и поистине неоценимую помощь. Благодарю вас обоих от всей души.

Отдельное спасибо моим чудесным дочерям за их помощь и поддержку. И моему мужу – за то, что дал возможность спокойно писать. Спасибо моим родителям, которые твердо намерены пойти в книжный магазин и купить мою книгу. Спасибо любимым подругам Луизе и Доминик, которые никогда не забывали спросить, как продвигается работа. И Карен, и Филипу – они тоже всегда живо этим интересовались. И наконец, спасибо моей сестре Кристине, которая прочитала каждое написанное мною слово.

Об авторе

Бернадетт Энн Пэрис родилась и выросла в Англии, большую часть жизни провела во Франции, недавно вернулась на родину. Работала в сфере финансов, затем получила педагогическое образование и стала учителем. У Бернадетт пять дочерей. «За закрытой дверью», ее первая книга, издана на тридцати пяти языках.