Он был мёртв и не мог противоречить её словам. Тем не менее, Брутон поднял бровь во время того, как записывал её показания.
- Вы не работаете?
Паркер просто впился в неё взглядом и несмотря на холод, Кэсси почувствовала, как её подмышки начали потеть.
- Я помогала по хозяйству.
- Похоже, вдова мистера Эллиса думает, что Вы были наняты на работу по программе Au Pair.
- Я помогала по хозяйству, - повторила Кэсси, упорно придерживаясь своей истории.
- Минутку, мы посмотрим Ваш паспорт.
Брутон и Паркер переглянулись и Кэсси стало плохо.
- Когда Вы приехали? – продолжил допрос Брутон.
Когда же это было? Кэсси копалась в собственных воспоминаниях, пытаясь вспомнить, когда она сюда приехала, полная надежд, что делает шаг навстречу чему-то лучшему. Её воспоминания были разбиты на части и девушке потребовалось некоторое время, чтобы вернуться в тот день.
- В субботу. Я приехала в прошлую субботу.
- Как Вы добрались сюда?
- У меня есть машина. Она на данный момент в ремонте. Я могу сказать вам номера.
- Мы запросим эту информацию позже. А сейчас расскажите мне о том, что произошло вчера вечером.
- Райан и Триш поздно вернулись домой. Их не было дома предыдущей ночью. Думаю, они оба пили алкоголь. Триш сразу отправилась в кровать. Я сообщила Райану, что с детьми всё хорошо. Мы выпили по бокалу вина на террасе. Потом я тоже пошла спать.
Кэсси закрыла глаза, не желая думать о том, что произошло в действительности и о том, какой стороной повернулся к ней Райан. Не желая вспоминать тот момент, когда она поняла, что под маской лёгкого очарования скрывался злобный манипулятор, который не остановился бы ни перед чем, чтобы достичь своих целей.
- Я проснулась в три часа ночи и пошла в ванную.
Она не собиралась упоминать своё хождение во сне, поскольку это только усугубило бы ситуацию.
- Я заметила, что на крыльце всё ещё горел свет и пошла проверить. Я увидела, что там сидел Райан, и, когда подошла к нему, то сразу поняла, что он мёртв.
Она проглотила сдавленное рыдание.
- Я позвала Триш, и она мне сказала посидеть с детьми.
Детективы выжидающе смотрели на неё, как будто ждали, что она скажет больше. Но что ещё она должна была сказать?
Повисло неловкое молчание.
Следующим заговорил Паркер. Он наклонился вперёд, положа руки на стол.
- В каких отношениях Вы состояли с жертвой?
Кэсси в замешательстве уставилась на него.
- А почему Вы назвали Райана жертвой? – спросила она.
Она увидела, как Брутон взглянул на Паркера, как будто её вопрос удивил его.
Паркер моментально бросил грозный взгляд на Кэсси. Девушка подумала, что его, наверное, было легко разозлить и, несмотря на то, что он выбрал неправильное слово, хотел обвинить её в том, что она указала на эту ошибку.
Но вместо ответа на вопрос, он медленно и чётко повторил свой вопрос.
- В каких отношениях с жертвой Вы состояли?
- Мы дружили, - неуверенно сказала Кэсси. Она задавалась вопросом, знают ли детективы, что это было неправдой. Триш уже могла им сказать, что она была абсолютно незнакомым человеком, который до этого никогда не встречался с их семьёй.
Паркер уставился на неё, и молчание стало неловким.
- Вы уверены в этом?
Кэсси кивнула. Она стала волноваться о том, куда они клонили. Безвременная смерть Райана раскрыла все её тайны. Теперь она была вовлечена в расследование, и если сотрудники полиции продолжат допрос в таком ключе, то Триш узнает о том, что они сделали с Райаном.
- Кассандра Вейл, - голос Паркера был суровым и бескомпромиссным. Его взгляд приковал её к месту.
- Ваши сегодняшние показания составят часть официального расследования, касаемо этой смерти. Лжесвидетельство является преступлением, поскольку оно сводит на нет цели правосудия.
Он порылся в одном из коричневых конвертов, лежащих на столе и достал пакет с уликами.
Кэсси в ужасе затаила дыхание, когда увидела, что внутри него находился первый тест на беременность, которым она воспользовалась, а затем испортила его, уронив в унитаз.
- Мы нашли это во время обыска дома и миссис Эллис подтвердила, что это принадлежит не ей.
Как же они нашли его? Кэсси была уверена, что аккуратно избавилась от него. Может быть, Дилан спрятал его куда-нибудь. А может Триш начала что-то подозревать и начала поиски. В любом случае, он лежал прямо здесь у всех на виду, вместе с её тайнами.
У Кэсси скрутило живот, когда она вспомнила, что об этом знали дети. Мэдисон видела, как они с Райаном целовались, и что она не спала в своей комнате. Дилан видел её, идущей в спальню отца и завёрнутую в его халат. Если она продолжит это отрицать, то у неё не останется шансов.
- Мы несколько раз переспали, - прошептала она, а её глаза наполнились слезами.
Она чувствовала себя шлюхой, признаваясь в своём проступке в доме этой семьи, в холле которого ждали его дети и скорбящая жена.
- Пожалуйста, поймите, я понятия не имела, что он женат. Он сказал мне, что развёлся. Правду я узнала только, когда из заграничной командировки домой вернулась его жена.
Детективы снова обменялись взглядами.
Кэсси начала понимать, что это было ещё не всё. Она вспомнила то, как Паркер назвал Райана «жертвой», и даже то, как Триш со страхом посмотрела на неё чуть раньше и потребовала, чтобы Кэсси не оставляли наедине с её детьми.
Паркер встал с места и Брутон ему кивнул.
- Дайте нам Ваш паспорт, пожалуйста.
Кэсси вместе с полицейскими вошла в свою комнату и достала паспорт из сумки.
Он его забрал, и они вернулись обратно на кухню.
Кэсси с ужасом подумала, что они собираются забрать у неё паспорт. На своей предыдущей работе её тоже допрашивала полиция после подозрительной смерти в замке, и всё кончилось тем, что у неё забрали паспорт. Она помнила, как ощущала себя пойманной в ловушку, лишённая возможности уехать, пленницей того дома.
Кэсси боялась, что это случится снова.
На самом деле то, что они сделали потом, было даже хуже этого.
Полицейский достал диктофон и коротко надиктовал в него информацию, сообщая дату, номер дела и какую-то другую информацию, которую она не смогла разобрать.
Затем Паркер развернулся к ней.
- Кассандра Вейл, Вы арестованы по подозрению в убийстве Райана Эллиса. Вы имеете право хранить молчание, но Вашей дальнейшей защите повредит, если Вы не упомянёте во время допроса факты, на которые позже будете ссылаться во время суда.
Он продолжил читать Кэсси её права, но она уже не слышала того, что говорил этот мужчина.
Всё, что она могла слышать – это панические мысли в её собственной голове.
Они думали, что Райан был убит, и подозревали её в совершении этого преступления.
Учитывая, что она сама призналась в том, что у них был роман, и что Райан солгал ей, Кэсси поняла, что сама того не желая, дала полиции именно то, чего они ждали – весомый мотив для этого убийства.
ГЛАВА 33
Кэсси в ужасе уставилась на двух офицеров. Брутон выглядел невозмутимым, а вот Паркер, казалось, был доволен, как будто он был внутренне удовлетворён всем, что здесь происходило.
- Нет, - громко сказала девушка. Когда она не услышала ответа, то попыталась ещё раз.
- Нет! – закричала она. – Вы не можете этого сделать. У вас нет права меня арестовывать. Я невиновна. Вы подставляете меня, это заговор. Я этого не допущу. Вызовите мне адвоката. Немедленно!
Паркер схватил её за руки и завёл их за спину. Она сопротивлялась, чувствовав себя при этом так, будто сражается за свою жизнь, а не просто за свободу. Это был кошмарный сон, из которого ей надо было убежать. Этого не могло происходить, это не было реальностью.
- Сюда, пожалуйста, мэм.
Изо всех сил крича и чувствуя, как ей в руки впиваются крепкие тиски наручников, Кэсси поняла, что она наполовину идёт, а наполовину её несут к ожидающей полицейской машине.
Только когда они развернули её, чтобы заставить сесть в машину привычным и практичным способом, она увидела Триш и детей, стоящих у входной двери и наблюдающих, как её увозят.
Кэсси пришла в ужас от мысли, что дети могут видеть её сейчас в последний раз и эта картина запечатлеется у них, как последнее воспоминание о ней. Она не могла подвигать руками, и её садили в машину, словно преступницу. За то преступление, которого она не совершала.
- Я невиновна, - крикнула она им, всхлипывая. – Меня подставили. Пожалуйста помогите мне!
Она надеялась, что они подбегут к машине и вмешаются, но они просто стояли, смотрели и Кэсси поняла, что Триш, должно быть, полностью верила в её вину.
Кэсси никогда прежде не чувствовала себя такой беспомощной и одинокой.
* * *
Поездка до местного отделения полиции заняла всего несколько минут, но Кэсси они показались вечностью. Страх буквально подавил её. Не было никаких сфабрикованных обвинений; это просто была британская полицейская система, которая работала, как хорошо отлаженный механизм. Если они её арестовали, значит у них были неопровержимые доказательства. Она жалела о том, что оказывала сопротивление, когда полицейские забирали её. Ослеплённая паникой, она инстинктивно боролась с ними, но это могло лишь убедить их в том, что она была виновна.
Когда они приехали, полицейские помогли ей выйти из машины и сопроводили в полицейский участок. Там, наконец, с неё сняли наручники и освободили её затёкшие руки.
Она никак не могла перестать плакать. Она рыдала, когда темноволосая женщина-констебль, которая выглядела ненамного старше Кэсси, фотографировала её и снимала отпечатки пальцев. Она плакала, когда ей снова зачитали её права, до сих пор не в состоянии понять, что они имели в виду.
Её подставляли. Это было всё, за что она могла зацепиться. Триш узнала, что она спала с Райаном, и обвинила её в его убийстве.
Сам факт того, что она допускала возможность такого варианта развития событий был пугающим. Кэсси задавалась вопросом, присутствовала ли коррупция в этой местной структуре. В этом тесном сообществе у Триш могут быть связи в полицейском участке. Если это так и было, кто знал, как далеко распространялось её влияние, и сможет ли Кэсси выйти за его пределы, чтобы защитить себя в суде?
- Сюда, пожалуйста, милочка.
Добрая констебль перестала называть её «мэм» после того, как открыла для Кэсси третью пачку салфеток. Теперь у неё, похоже, возникло желание позаботиться о Кэсси, но факт того, что эта женщина не осталась к ней безучастной, только заставил девушку рыдать ещё сильнее, когда её посадили в крошечную тюремную камеру.
Дверь за ней с лязгом захлопнулась, и она осталась одна, запертая в этом тесном холодном месте, где пахло химическим чистящим средством с кислым оттенком застаревшей рвоты.
Вчера ночью она не выпила свои таблетки – она была слишком взволнована и забыла об этом после того, как сбежала от угроз Райана. Наверное, именно тогда ей приснился кошмар, и она ходила во сне. Теперь она здесь, не известно, как надолго запертая в полицейской камере без лекарств. Сможет ли она справиться самостоятельно?
Кэсси сомневалась в этом. Она чувствовала, что её разум перегружен, и со всех сторон в её голове раздавались сигналы тревоги. Её способность к логическому мышлению полностью атрофировалась. От истерического плача её тошнило, и, на самом деле, она провела некоторое время, пытаясь вызвать рвоту над металлическим унитазом, который был втиснут в крошечное пространство за кроватью в спартанском стиле.
Затем она упала на колени рядом с кроватью и уткнулась лицом в грубое голубое одеяло.
Девушка лежала там, её рыдания понемногу становились всё тише, пока она не соскользнула с кровати на твёрдый пол, покрытый линолеумом.
* * *
Констебль Ария Чандра с тревогой смотрела сквозь решётку.
Симпатичная рыжеволосая девушка перенесла настолько сильный истерический припадок, что констебль чуть не вызвала участкового врача, поскольку подумала, что ей нужно выписать успокоительное.
Сейчас она наконец-то успокоилась, но легла на пол. Девушка должна лежать хотя бы на кровати.
Прочитав обвинительное заключение, Чандра узнала, что её арестовали в доме. Она казалась трезвой и не пребывала под воздействием наркотиков, несмотря на то, что после ареста девушка стала истереть и пыталась оказать сопротивление офицерам полиции.
Чандра вздохнула. Эта девушка была симпатичной и выглядела хрупкой и безвредной; и ей никак не пойдёт на пользу, если она будет лежать на полу. Когда чуть позже придут детективы, её вызовут на допрос. Ей нужно отдохнуть.
- Пойдём со мной, ладно? – спросила она у своего напарника по смене, младшего сержанта.
В пластиковом стаканчике она сделала тёплый, сладкий чай и направилась в камеру, а сержант остался стоять у запертой двери.
Чандра поставила стаканчик на полку.
- Ну же, милая. Вставай. Тебе будет лучше на кровати. На полу слишком холодно спать.
Она помогла девушке подняться, оценивая её состояние и задаваясь вопросом, нужно ли ей после этого позвонить доктору. Девушка дрожала и тряслась, а затем опять начала плакать.
- Это подстава, - снова и снова повторяла она.
- Милая, тебе нужно немного отдохнуть. Вот твой чай.
Она дала в руки девушки стаканчик, заметив при этом, что ей было очень холодно, и держала его ровно, пока та пила чай. Она столько плакала, что ей нужно было пополнить количество жидкости в организме. Когда Чандра убедилась, что девушка сможет держать его самостоятельно, она отпустила стаканчик.
Когда Кэсси допила чай, констебль помогла ей забраться на кровать и накрыла девушку одеялом. Потом она вышла, надеясь, что та успокоится и сможет немного поспать.
Через час она вернулась, чтобы проверить Кэсси, и принесла ей ещё одну чашку чая. Она всё ещё сомневалась, стоит ли ей вызвать врача, потому что, хоть девушка наконец-то и перестала плакать, она сильно дрожала.
- Мне так жаль, - шептала она, когда разлила на пол немного чая.
- Всё хорошо. Постарайся успокоиться. Помни, никто не хочет причинить тебе вред. Они просто следуют протоколу.
Вернувшись за стойку регистрации, Чандра увидела, что Паркер уже вернулся на работу.
Не было нужды спрашивать его, удалось ли ему немного поспать, потому что было очевидно, что он явно только что вернулся из спортзала. Его волосы всё ещё были мокрыми после душа, а через плечо у него висела спортивная сумка.
- Хорошо потренировался? – спросила она.
- Лучше не бывает. Спорт держит меня в здравом уме, - улыбнулся он ей.
- Ты собираешься сейчас допросить эту девушку? Не будь слишком жёстким с ней. Она очень нервничает.
Паркер нахмурился.
- Чандра, она не заслуживает особого отношения. Она убийца. Сейчас мы собираемся выложить все известные нам факты того, что она сделала, и я буду очень удивлён, если она тут же не сдастся и не обеспечит нам полное признание.
- Она говорит, что не делала этого. Она мне так сказала; она всё время это повторяет.
- Все улики свидетельствуют, что это преступление совершила именно она. Если она утверждает обратное, то она лжёт.
- Лжёт? – спросила Чандра. – Ты и правда так думаешь?
Чандра хотела бы быть более опытным сотрудником. В этом участке она работала всего один год и всё ещё готовилась стать детективом. У неё не было ни единого доказательства, что эта рыжеволосая девушка говорит правду, только её внутреннее чутьё, но какая польза от чутья, когда ты всего лишь стажёр.
Паркер тяжело вздохнул и положил руки на стойку.
Говоря тихим голосом, он произнёс: «Для меня это личное дело. Райан Эллис был моим другом. Мы ходили в один спортзал. Мы даже тренировались вместе, когда это позволяли мои смены на работе».
- Ну и что? – спросила Чандра. Она не была удивлена, потому что в городе был только один полицейский участок и только один спортзал.
- Он был хорошим парнем, примерным семьянином, который высоко отзывался о своей жене и детях. Мне кажется, у него был бизнес по прокату лодок. Он усердно тренировался, чётко соблюдал режим с понедельника по пятницу, а иногда приходил и по субботам, с семи до восьми тридцати утра. Когда нам выпадал случай потренироваться вместе, он был фантастическим партнёром в силовых тренировках.
Паркер грустно улыбнулся.
- Я помню, что он шутил, будто его семья думает, что с самого утра он идёт на работу. Так он мне сказал. Но вместо работы он шёл в спортзал.
Чандра подняла брови.
- И после этого ты называешь лгуньей эту девушку?
Паркер нахмурился.
- Она жива. А он – мёртв. Я собираюсь быть с ней настолько жёстким, насколько это потребуется.
Чандра разочарованно вздохнула, будучи уже готовой поспорить с ним, как зазвонил телефон, и Паркер ушёл.
Она могла только надеяться, что этот допрос не разрушит окончательно эту хрупкую, нервную молодую девушку.
ГЛАВА 34
Когда Кэсси услышала звук шагов, направляющихся к двери её камеры, она снова занервничала и всё, что она смогла сделать – это встать на ноги. Она чувствовала головокружение, дезориентацию и неспособность связать воедино даже самые простые предложения.
Как же она собиралась противостоять их натиску?
Оба полицейских выглядели мрачными, а Паркер, особенно, казался враждебным. Он даже не поздоровался с ней, несмотря на то что Брутон бросил ей короткое «Доброе утро!».
По крайне мере, на этот раз на неё не надели наручники, но как только она пошла следом за ними, то с каждым шагом её головокружение только усиливалось.
Крошечная комната для допросов была тёплой и казалась душной. Она села на железный стул, уставившись на стол, пока двое офицеров усаживались напротив неё и включали записывающую аппаратуру.
После того, как она снова назвала своё имя и адрес для записи, Паркер сразу перешёл к делу.
- Расскажите нам, что произошло вчера ночью. Во всех деталях, пожалуйста. Ничего не упускайте. Когда сможете, называйте точно время происходивших событий.
Кэсси хотелось расплакаться. Куда он клонил? Почему они продолжают спрашивать её об одном и том же? Хотел ли он доказать, что она каким-то образом виновна в смерти Райана? Как можно быть ответственным за поступки другого взрослого человека?
- Я накормила детей ужином и уложила их спать до восьми тридцати.
Её голос звучал слабо и практически беззвучно. Считала ли она сама себя вызывающим доверие свидетелем? Она так не считала, как и они. Она видела это по выражению их лиц.
- Эллисы вернулись домой около десяти. Они были…что ж, Райан казался выпившим, а Триш довольно пьяной. Райан уложил Триш спать, а затем вернулся обратно. Мы с ним выпили по бокалу вина на террасе, и я доложила ему обстановку. Это не заняло много времени. Я была в кровати до одиннадцати. А он остался сидеть на террасе.
- Что произошло потом?
- Как я сказала, я проснулась от кошмарного сна. Заметила, что на террасе всё ещё горит свет. Пошла и обнаружила его там.
А сон ли выманил её на улицу в сад по дождю? После своего противостояния с Райаном она находилась под влиянием стресса и, возможно, видела или делала что-то, о чём не помнит. Возможно, именно поэтому полиция считала её виновной.
- Почему вы постоянно спрашиваете меня об этом? Я не знала, что он остался на улице в такую холодную погоду, и что он выпил ещё одну бутылку вина. Я даже не знала, что люди могут так просто умереть от пребывания на холоде. Почему вы меня обвиняете? Я не замыкала его на улице и не привязывала к стулу! Что, по-вашему, я должна была сделать?
Её дыхание участились, и она чувствовала, что начинает рыдать.
Полицейские обменялись взглядами, смысл которых Кэсси не удалось понять.
Она подумала, что Паркер какое-то время находился в замешательстве, но Брутон спокойно продолжил.
- Тело Райана Эллиса было сразу же доставлено для проведения вскрытия и нескольких анализов. Час назад пришли результаты, и они оказались такими, какими мы и предполагали. Мистер Эллис умер не от переохлаждения и не от каких-либо других естественных или иных причин, которые можно было предотвратить. Он умер, потому что в вино, которое он выпил, было добавлено большое количество крысиного яда.
Он впился в неё взглядом, и Кэсси не могла произнести ни слова, потрясённая шоком от услышанного.
Только сейчас она осознала все последствия его смерти.
Крысиный яд – отрава, которую она купила собственноручно, потому что все мышеловки были распроданы, а затем отложила в кладовку.
Её разум пошатнулся.
Кто-то отравил Райана. Отравил его. Как это было сделано и когда?
Чего стоило сознательно добавить в бутылку немного этого яда, зная, что он выпьет вино, а затем умрёт?
Кто мог бы совершить настолько бессердечный поступок?
Она вспомнила тёмно-красное рвотное пятно на его рубашке и догадалась, что это, должно быть, была кровь.
- Мне плохо, - внезапно сказала она, и Паркер вскочил со стула. Он схватил мусорное ведро, стоящее в углу, как раз вовремя подставив его Кэсси.
Девушку вырвало в серое ведро, поскольку она была не в силах стереть образ кровавого рвотного пятна из своих мыслей.
Крысиный яд. Кто-то отравил его, и он умер.
Она чувствовала себя хорошо после той бутылки вина, из которой они пили вместе; ей даже не было плохо. Кэсси догадалась, что теперь она выглядела даже ещё более виноватой.
- Можно мне немного воды? – попросила она. Её голос дрожал, а во рту был ужасный привкус.
Она прополоскала рот тёплой водой, которую ей принесли и сплюнула в ведро, чувствуя себя униженной и беззащитной от того, что ей пришлось всё это делать под их критически настроенным взором.
- Вы купили крысиный яд самостоятельно, правильно?
У неё не было шансов спасти положение. Кэсси почувствовала, что этот допрос будет беспощадным.
- Да. Я должна была купить мышеловки, но их не было в магазине, тогда продавец порекомендовал мне яд. Потом Райан сказал, что они не пользуются в доме ядом. Он попросил отвезти его обратно и поменять.
- Но Вы этого не сделали. Почему? – вопрос Паркера звучал обвинительно.
- Моя машина сломалась.
- Но Вы пользовались и другой машиной, разве не так?
- Только спустя несколько дней. К тому времени я уже забыла про этот яд. Я… я даже не вспомнила, что нужно было поехать поменять его. Я должна была позвонить в магазин и спросить, пришли ли к ним на склад мышеловки.
- К тому времени Вы узнали, что мистер Эллис был женат и что дела обстояли вовсе не так, как Вы думали, - Паркер наклонился вперёд.
- Да. Я была в смятении, потому что он продолжал говорить мне одно, но поступать совершенно по-другому. Я была очень несчастна. И решила уйти. Я бы уже сделала это прошлой ночью, если бы они вернулись чуть раньше, но я не могла оставить детей самих.
- Ваш паспорт.
Сейчас заговорил Брутон, и Кэсси нервно сглотнула.
- Да?
- У Вас нет визы для работы в Англии. У Вас только туристическая виза.
- Как я и сказала, я по-дружески помогала.
Лицо Брутона омрачилось.
- Этим утром мы снова допросили жену Райана Эллиса. Она подтвердила, что никогда раньше не видела Вас, и что её муж ни разу о Вас не упоминал.
Одна ложь…всего одна ложь, и её поймали. На мгновение Кэсси была ошеломлена иронией происходящего. Это может потопить её. Тем временем, Райан наговорил ей тысячи ложных сведений и ушёл из жизни без последствий, во всяком случае, до конца его жизни они так и не вскрылись.
- Хорошо. Это не совсем правда.
Паркер удовлетворённо кивнул, записывая её признание.
Кэсси чувствовала его неприязнь к себе, хотя и не знала её причины. Было такое впечатление, будто он хотел, чтобы это именно она совершила это преступление и была осуждена за него. Похоже, он не испытывал к ней ни малейшего сочувствия. Они рассматривали хоть кого-то ещё в качестве подозреваемого? Конечно, в подобных случаях, всегда под подозрение попадала супруга, но они, похоже, совсем не сомневались в версии Триш.
Как ей убедить их рассмотреть Триш в качестве подозреваемой? Существует ли способ перенаправить их внимание подальше от себя?
Она смотрела на Паркера, на его плотные, мускулистые руки, скрещенные на столе, на хмурый взгляд, из-за которого его широкий лоб покрывался морщинами. Он был сильным, сосредоточенным мужчиной. Так что, возможно, ей тоже следует постараться быть сильнее. Ей не удавалось сохранять спокойствие, она была слабой и хрупкой в глазах всех окружающих и, возможно, в своих мыслях он причислил её к образу жертвы.
Брутон казался более нейтральным, хотя, может быть, он просто умел лучше скрывать свои чувства.
В любом случае, они поймали её на лжи.
Это было худшее, что могло случиться. Возможно, ей нужно было признаться, что она приехала сюда работать, но тогда она призналась бы и в том, что нарушила закон и тогда они бы поймали её на этом.
Любой вариант ответа на вопрос о работе делал её ненадёжным свидетелем или преступницей. Эта линия допроса не сулила Кэсси ничего хорошего. Ей нужно было обвинить другого человека, возможно, Триш, в совершении этого преступления, но её слова не имели никакого веса.
Если она солгала в одном, то могла сделать это снова. Маленькая ложь приводит к большой. Поэтому они ей не поверят, и Кэсси знала, что эта ложь будет использована против неё.
Это заставило её снова задуматься о Райане и её мозг содрогнулся, когда она подумала о той бесконечной лжи, которую он распространял вокруг себя. Она вспомнила, с какой дерзостью и наглостью он это делал, то, как обманывал её, и Кэсси снова была потрясена, как и в первый момент, когда узнала об этом.
Она хотела убить его.
Кэсси обуял страх, когда она вспомнила свои мысли об убийстве Райана и свою злость на него. Она не могла сказать об этом полиции, иначе они сочли бы это признанием.
Она также не могла рассказать им, что под воздействием стресса её память распадалась на части, и о том странном инциденте с хождением во сне, который случился перед тем, как он умер.
Она тяжело сглотнула, когда сама себе задала вопрос, много ли она сама помнила о той ночи. Что, если их неумолимый допрос вызвал воспоминания, о которых она даже не знала?
В ужасе Кэсси представила себе, как она пошла в кладовку, открыла упаковку с ядом и добавила его в вино. Она представила, как размешала его, чтобы убедиться, что яд растворился, а затем понюхала, удовлетворённо кивнув, когда единственным запахом, который она почувствовала, был фруктовый, землистый аромат вина. Наливая себе ещё один бокал вина, она подошла к Райану, чтобы смиренно извиниться перед ним, и сказать, что она верит ему, затем она ждала, наблюдая за тем, как он пил смертоносную жидкость из своего бокала.
Что, если эти подавленные воспоминания вызвали её приступ хождения во сне.
Взглянув на сотрудников полиции, Кэсси с облегчением увидела, что они просматривают свои записи. Возможно, это означало, что на сегодня допрос окончен. Но затем Паркер отложил ручку и снова взял её паспорт, тщательно осматривая его.
- Я вижу здесь у Вас студенческую визу во Францию, открытую в октябре. Значит, Вы там работали. Это должен был быть годовой контракт, верно? Что произошло?
Кэсси было трудно дышать. Она думала, что информация из её паспорта не сможет доставить ей ещё больше неприятностей, но сейчас она понимала, что это возможно, и что это уже произошло.
- Семья, на которую я работала, больше не нуждалась в моих услугах, - сказала она.
Антонио Муньос Молина
- Так ли это на самом деле? – голос Паркера был полон сарказма, и она не смогла набраться смелости посмотреть ему в глаза. Вместо этого, она устремила свой взгляд в стол.
- Вы можете дать нам информацию о Вашем работодателе и контактные данные? – давил он на неё. – Нам нужно проверить, не было ли каких-то нарушений с Вашей стороны в течение того короткого времени, которое Вы провели в их доме?
Польский всадник
Нарушений. Сейчас Кэсси казалось, что в комнате совсем не было воздуха. Она не могла лгать в этой ситуации, всё было слишком серьёзно, несмотря на то, что правда мгновенно обличила бы её.
Antonio Munoz Molina EL JINETE POLACO
Девушка подумала о своём бывшем работодателе и задалась вопросом, содержался ли он под стражей, ожидая судебного процесса.
Перевод с испанского Н.А. Огиенко
С самого начала он настаивал на том, что был ошибочно обвинён в преступлении, которого не совершал.
Печатается с разрешения Spoon River amp; Asociados S.L. с/о RDC Agenicia Literaria, S.L.
Теперь Кэсси точно знала, каково это было.
Какая ирония судьбы, что она оказалась в такой же ситуации – единственная разница заключалась в том, что, чтобы оправдать его - круглосуточно работала профессиональная команда адвокатов, а у неё не было никого.
- Я работала на семью Дюбуа, - сказала она. – Меня нанял на работу Пьер Дюбуа.
Наступило короткое молчание, а затем, когда Паркер понял, о ком она говорила, Кэсси заметила триумфальный блеск в его глазах.
Посвящаю Антонии Молине Экспосито и Франсиско Муньосу Валенсуэле
ГЛАВА 35
Памяти Леонор Экспосито Медины
Когда Чандра вошла в комнату для допросов после того, как провела рыжеволосую девушку обратно в камеру, она обнаружила, что Брутон и Паркер обсуждают это дело. Их разговор становился всё более напряжённым.
- Слишком много совпадений, - настаивал Паркер. – Она работает на эту французскую семью, и там находят мёртвую жену хозяина дома. Теперь она работает в этой семье, и здесь смертью заканчивает хозяин дома. Что она из себя представляет? Я знаю, что думаю на несколько шагов вперёд, но всё это указывает на методологию серийного убийцы.
Брутон покачал головой.
- Она женщина, и вероятность того, что она может быть серийным убийцей невелика. Слушай, это может указывать на простое неудачное совпадение, но существует также вероятность того, что опыт её предыдущей работы заставил её переступить черту. Это молодая девушка с нестабильной психикой, которая пережила травмирующий опыт будучи под подозрением в совершении убийства на своей предыдущей работе – именно он и мог послужить спусковым крючком.
I. ЦАРСТВО ГОЛОСОВ
- Да, мог, - согласился Паркер.
Они не замечали сумрака, наступившего в комнате, где провели долгие часы, обнявшись и разговаривая все тише и тише, как будто полумрак, а потом темнота приглушали тон их голосов, но не уменьшали в обоих жажду говорить. Так же успокоилась и их, первоначально безудержная, страсть, которую они утоляли и одновременно разжигали, возвращаясь под снегом после завтрака в ирландском кафе, где она своей разутой ногой бесстыдно касалась его украдкой под ненадежным покровом скатерти. Затем – страстное безумие в лифте, перед дверью, в коридорe, в ванной, сорванная с нежным неистовством одежда, слившиеся в жадном поцелуе губы и смешавшееся прерывистое дыхание в жаркой, нагретой дневным солнцем комнате с полосками света, проникавшего через жалюзи. Сквозь их щели были видны на противоположной стороне дороги вереница деревьев с голыми ветвями и ряд домов из красного кирпича с каменными притолоками, золочеными звонками и дверьми, покрытыми черной глянцевой краской. Все это рождало в нем успокоительное ощущение, что он находится в Лондоне или другом тихом английском городе, несмотря на доносившиеся с проспектов шум автомобилей, сирены полицейских и пожарных машин. Этот тяжелый гул окутывал островок молчания, где дышали они – подобно тому, как безграничный и устрашающий город окружал крошечное пространство этой надежной, как субмарина, квартиры, в которой, если задуматься – среди стольких миллионов мужчин и женщин, лиц, имен, криков, языков, телефонных разговоров, – их встреча была практически невероятна.
Поскольку она была частью команды, хоть и младшим её членом, Чандра хотела выступить в защиту девушки, но сдержалась. Они были более опытными и менее наивными, чем она. Несмотря на то, что она не могла поверить в то, что слышала, ей следовало признать, что, возможно, их выводы были правильными.
Брутон уверенно заговорил, загибая пальцы с аккуратным маникюром.
- Во-первых, сначала во Франции происходит травмирующее событие. Во-вторых, она попадает в безопасное, по её мнению, место. В-третьих, её предполагаемый защитник, недавно её соблазнивший, оказывается лжецом, когда домой возвращается его жена. Всё это не самые лучшие перспективы на будущее. Она тревожный человек; посмотрите на лекарства, которые мы обнаружили в её вещах. Девушка испытывает постоянное давление. И эта ситуация стала для неё чрезмерно стрессовой.
Они жили внутри какого-то сказочного неожиданного мира, который даже не искали, почти незнакомые всего несколько дней назад, а теперь узнававшие самих себя во взгляде, голосе, теле друг друга. Их связывала не только спокойная и жгучая любовная привычка, но и отголоски, свидетельства прошлого, прорывавшегося в них так же буйно, как возвращается сок в ветку, всю зиму казавшуюся мертвой и сухой: фигура скачущего в ночи всадника, устремленные во мрак и пустоту глаза замурованной женщины, остававшейся нетленной в течение семидесяти лет, сундук с фотографиями Рами-ро Портретиста и протестантская Библия, написанная на замысловатом испанском XVI века. Теперь его пальцы перелистывали страницы, которых касались более ста лет назад руки умерших, затерявшихся в дали и времени, похороненных по другую сторону океана, в городе, чье название им было так странно произносить в этой квартире, существовавшей, как им казалось, вне пространства: «Махина» – звучные, словно полуденный свет гласные, жесткие, резко обрубленные согласные, будто камни на углах особняков песочного цвета, казавшегося желтым под лучами утреннего солнца, медным по вечерам, почти серым в дождливые дни – как в ту зиму его юности, ставшую для обоих, без их ведома, общей. Она – наполовину иностранка, только что приехавшая из Америки, с рыжими волосами и ирландским подбородком. Он – угрюмый и молчаливый, стремившийся уехать куда угодно, лишь бы не оставаться в Махине, воображавший, что судьба и женщина его жизни ожидают его в городе, куда он, возможно, никогда не попадет. Она родилась в пригороде с домами из красного кирпича или окрашенного в белый цвет дерева, куда долетали иногда чайки и влажный ветер с залива, запах пристани и ила. Она говорила по-английски с ирландским акцентом и на чистейшем испанском довоенного Мадрида, так же естественно унаследованном от отца, как и упрямое, внимательное выражение глаз. Он родился грозовой зимней ночью при огне свечи и вырос в полях и оливковых рощах Махины. Ему суждено было оставить школу в четырнадцать-пятнадцать лет и работать на земле вместе со своим отцом и дедом, а когда придет время, подыскать себе невесту, знакомую, конечно же, с самого детства, и повести ее к алтарю в белом платье через семь-восемь невыносимо долгих лет после помолвки. Он был неуклюжим, озлобленным, молчаливым и непокорным, вел дневники, полные гневного отчаяния, ненавидел свой город и единственную долю, уготованную ему в дальнейшем, влекомый другой жизнью, о которой ему говорили песни, книги и фильмы. Он всегда искал иностранную речь и песни по радио и мечтал, как уйдет из дома с сумкой на плече и дорога в Мадрид протянется бесконечно на север – туда, где он будет жить как придется, поменяет имя, станет говорить только по-английски и отпустит волосы до плеч, как почитаемые им герои – Эдгар Аллан По, Джим Моррисон, Эрик Бердон. Он отчаянно хотел уехать и не возвращаться, готовый смириться даже с тем, что никогда больше не увидит ни своих друзей, ни девушку, в которую был тогда влюблен, хотя эта любовь состояла скорее из трусости и литературы, чем из восторга и желания. Это чувство было так же эфемерно, болезненно и нелепо, как и вся его жизнь и мечты о бегстве, стихи и исповеди, которые он писал в тетради в долгие скучные часы в школе, где с тоскливостью оскорбленного изгнанника вел литературу преподаватель из Мадрида. Его тотчас окрестил Праксисом самый беспутный из учеников – Патрисио Па-вон Пачеко, в будущем лейтенант гражданской гвардии, уже тогда куривший марихуану и мечтавший украсить руки легионерской татуировкой. Он и она встречались на улицах Махины совершенно незнакомые и чужие друг другу, будто разделенные веками, – невольные наследники одиночества, страдания и любви тех, кто породил их.
Паркер кивнул, его выражение лица было мрачным.
- Это хорошее альтернативное объяснение.
- Она сама может неточно помнить все события. Её показания были шаткими. Я ни на минуту не сомневаюсь, что мы можем допрашивать её три дня подряд, и получим три абсолютно разные версии развития событий.
Он встал, чтобы взять сигарету с ночного столика, и только тогда, увидев время на циферблате будильника, понял, что уже поздно. Невольно он подсчитал, сколько времени должно быть сейчас в Махине. Наверное, уже рассвело, и его отец на рынке, раскладывает влажные блестящие овощи на мраморном прилавке, возможно, спрашивая себя, где сейчас его сын, в какой из городов, о которых мечтал подростком, забросила его скитальческая профессия переводчика. Он взглянул на телефон и почувствовал угрызения совести, вспомнив, сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз говорил с родителями. Он зажег сигарету и приложил ее к губам Нади, легко погладив ее по лицу и волосам. Включать свет не хотелось, хотя уже наступила полночь: он не ощущал ни хода времени, ни необходимости что-то делать или куда-то идти.
- Ты имеешь в виду, что она могла совершить убийство, а затем её разум вытеснил воспоминания об этом? – Паркер подался всем корпусом вперёд.
– Почему мы не встретились тогда, – сказал он, наклонившись над ней почти в темноте, – не несколько месяцев, а восемнадцать лет назад? Почему нам не хватило для этого смелости, ума, мудрости, интуиции – или, по крайней мере, мне? Что за пелена была на моих глазах, не позволившая увидеть тебя, когда ты была передо мной – на полжизни моложе, но все же не более желанная, чем сейчас, всегда одна и та же?…
- Это всего лишь одно из возможных предположений, основанное на нашем первом впечатлении о ней и её приёме лекарственных препаратов. И тем не менее нельзя исключать вариант, что это убийство не имеет к ней никакого отношения. Мы не можем сбрасывать со счетов, что она может быть и невиновной. Помнишь, как искренне она была удивлена, что он умер не от переохлаждения, - сказал Брутон.
Он представил ее себе, пытаясь вспомнить: ирландское лицо и испанские глаза, каштановые волосы, становившиеся рыжими на солнце, непринужденную ленивую походку, свойственную ей не только в кедах и джинсах, но и сейчас, когда она надевала короткие облегающие платья и туфли на каблуке, чтобы быть для него еще более желанной. Она одевалась так только дома, потому что, выйдя в таком виде на улицу, тотчас бы заледенела: под этим желтым платьем не было ничего, кроме ее кожи, легкого аромата пены для ванны, духов и женского тела, которое через несколько дней пахло уже и им самим, его телом и слюной. Эти запахи смешивались, как их воспоминания и души, как два голоса, звучавшие в сумраке времени без расписаний и дат: в утренние и вечерние часы, ночью и на рассвете, когда комната наполнялась сначала прозрачным, а потом голубым светом, он смотрел на нее спящую, подбирая нежные имена на нескольких языках. Он придумывал ласки, чтобы разбудить ее – с инстинктивным желанием не обладать – потому что никогда не умел и не хотел обладать самым дорогим для себя, – а ласкать и беречь ее, чтобы стирать своим бесконечным терпением и нежностью все горести жизни, вызывать беззаботную улыбку на ее губах и в глазах, блестевших, когда ее переполняло спокойное счастье любви, чтобы видеть, как она снова засыпает в его объятиях, и осторожно подниматься, боясь разбудить, идти на кухню и готовить кофе, апельсиновый сок, тосты или омлет. Все это было так естественно, будто они всегда жили вместе в этой квартире, которую она всего несколько месяцев назад разделяла с другим – с бывшим мужем, чьих фотографий теперь не было в доме, но он искал их во время приступов ревности, мучимый мыслью о других мужчинах, которым она принадлежала прежде, словно изменяя ему еще до их знакомства. Раньше с ней жил и сын – светловолосый мальчик, улыбающийся ему с фотографий, стоящих на ночном столике, полках книжного шкафа, рядом с пишущей машинкой, на которой она работала. Глядя на эти фотографии, он чувствовал себя захватчиком – это чувство особенно обострялось, когда он с некоторым страхом и стыдливостью заглядывал в пустую детскую спальню и видел кровать с цветными простынями и выстроенные в ряд игрушки на полках – супергероев из мультфильмов, кораблики, мотоциклы и жестяные карусели, которые она получила от своего отца и передала сыну с чувством светлой ностальгии, как наследство. Это чувство было незнакомо ему, потому что у него не было детей и он никогда не думал о возможности их иметь, и лишь сейчас, влюбленный в женщину, у которой был ребенок, начинал понимать гордость, которую можно испытывать, узнавая себя в другом существе. «Как странно, – думал он, – что кто-то родился от нее и нуждается в ней больше, чем я». Он не стал будить Надю, откинул влажные волосы с ее лица, чтобы поцеловать губы, скулы, виски, опустил жалюзи до конца и задернул шторы, чтобы свет зимнего утра не разбудил ее. На гравюре с всадником, висевшей напротив кровати, как будто тоже снова наступила ночь и у реки разгорелся огонь, на котором татары, поднявшиеся против царя, раскаляли докрасна лезвие сабли, ослепившей Михаила Строгова.
Сейчас настала очередь Чандры кивнуть, выражая своё согласие.
- А кто же тогда альтернативный подозреваемый? – поспорил Паркер.
«Кто это, – снова спросил он себя, – куда скачет и с каких пор?» Сколько лет и в скольких местах смотрел майор Галас на эту темную гравюру, изображавшую всадника в татарской шапке, с колчаном и луком, привязанными к седлу: правая рука гордо лежит на поясе, а левой он держит лошадь за уздцы, глядя не на дорогу, едва различимую в ночи, а в даль, недоступную глазам зрителя, пытающегося разгадать его тайну и имя. Он поднял с пола шелковый халат, надеваемый ею после душа и соскальзывающий потом, как струйки воды, со свежей благоухающей кожи. Он вдыхал аромат халата, пока не увлажнил его своим дыханием, приготовил кофе, посмотрел на кухонные часы, показывавшие неправильное время, потому что она и не подумала их перевести, когда об этом оповестили газеты и власти. Он вернулся в спальню с чашкой в руке, поставил едва слышно диск Бола де Ньеве, который они слушали прошлой ночью, и, остановившись на пороге и тихо напевая слова болеро, снова стал смотреть на нее с внимательной нежностью, вновь пробуждавшей желание и вызывавшей дрожь в коленях, словно ему было шестнадцать и он впервые видел спящую обнаженную женщину, едва прикрытую одеялом. Он смотрел, наслаждаясь беспрепятственностью, с какой мог любоваться ею и разбудить ее, жадно лаская языком или пальцами. «Кобылице моей в колеснице фараоновой я уподобил тебя, возлюбленная моя», – думал он и тихо повторял ее имя:
- В поле зрения – его семья, - цинично прозвучали слова Брутона.
– Надя, Надя Эллисон, Надя Галас… – Каждый раз с модуляцией одного из тех языков, которыми он зарабатывал на жизнь.
- Ты хочешь сказать, что это кто-то из самых близких членов семьи, несмотря на то, что Эллис вводил девушку в заблуждение по поводу своего семейного статуса.
Потом, опустив глаза, он посмотрел с иронией и гордостью – почти тщеславием – на моментальную и мужественную реакцию своего тела на то, что он видел.
Чандре показалось интересным, что в своей фразе Паркер не использовал слово «ложь».
Брутон нетерпеливо вздохнул.
- Послушай, мистер Эллис явно был патологическим лжецом.
«Он ввел меня в дом пира, и знамя его надо мною – любовь», – читала Надя в Библии, принадлежавшей дону Меркурио. И, чтобы не поддаться соблазну снова разбудить ее, он надел брюки и вернулся к сундуку Рамиро Портретиста и архиву всех фотографий, сделанных им в Махине за сорок лет: они в беспорядке лежали на полу, диванных подушках, некоторые были вертикально прислонены к корешкам книг на полке рядом с цветными фотографиями сына Нади. Он вспомнил никогда не открывавшийся сундук, стоявший на чердаке в доме его родителей, где он спрятался однажды, когда ему было семь или восемь лет, и спасительные сундуки, которые в романах находят потерпевшие кораблекрушение на берегу необитаемого острова. Для него не существовало отдельных фактов и вещей, неповторяющихся ощущений, не находящих отзвука слов, изолированных мест: своим сознанием, взглядом и даже кожей он чувствовал, что все вещи связаны между собой в пространстве и времени, все принадлежит к никогда не прерывающейся цепочке между прошлым и будущим, между Махиной и всеми городами мира, где он побывал наяву или в воображении, между ним самим и Надей, и этими лицами на черно-белых фотографиях, на которых можно различить и связать не только факты, но и самые далекие истоки их жизней. С трудом веря в это, он снова увидел себя сидящим на картонной лошадке, когда ему было три года, на ярмарке в Махине, в кордовской шляпе, полосатой рубашке, коротких штанишках, белых носках и лакированных ботинках. Ему показалось невероятным, что именно здесь, в другом мире, таком далеком от прошлого, к нему вернулась эта фотография, давным-давно потерянная и забытая. Он увидел своих родителей в день свадьбы, прадеда Педро, сидящего на ступеньке дома, инспектора Флоренсио Переса в его кабинете на площади Генерала Ордуньи и врача дона Меркурио, склонившего свою дряхлую голову над большими страницами Библии. Он снова увидел лицо женщины, замурованной в Доме с башнями, и ее глаза, ослепленные темнотой и смертью, увидел своего деда Мануэля в форме штурмовой гвардии и подумал, что пора вернуться в Махину – теперь, когда этот город уже не может причинить ему вреда и опутать своими сетями: вернуться с Надей, чтобы показать ей места, которые она едва помнила, и, обнявшись, гулять, по крытым галереям на площади Генерала Ордуньи, по улице Нуэва, бульвару Санта-Мария, по мощеным тротуарам, ведущим к площади Сан-Лоренсо и Дому с башнями. Шептать ей на ухо, касаясь губами волос, прижимать к себе со страстью и уверенностью в том, что он принадлежит ей – счастье, в шестнадцать лет казавшееся ему недостижимым. Он вспомнил звук дверного молотка в доме своих родителей и только тогда полностью осознал ту огромную пропасть, которая отделяла его от родного города: небоскребы, металлические мосты, индустриальные пейзажи, аэропорты, океаны, ночные континенты, где реки сверкали под луной и города казались ледяными звездами, дни и месяцы путешествий по цветным пятнам карты мира, которую он рассматривал в детстве, будто глядя с головокружительной высоты на поверхность Земли. Но он уже не чувствовал ни тоски, ни беспокойства, ни страха, ни беспричинных угрызений совести, мучивших его всю сознательную жизнь и заставлявших жить в ожидании возможного наказания – внезапно обрушившегося несчастья. Он проспал всего несколько часов и чувствовал в своем теле невесомую усталость, вялость, звавшую снова вернуться в полумрак и тепло спальни.
Чандра ощутила удовлетворение то того, что Брутон не разделял приверженности Паркера.
- Ты не можешь этого знать! – бросился Паркер на защиту своего друга. – Возможно, он просто хотел затащить её к себе в постель.
- Даже, если это и так, они переспали, и жена об этом узнала. Именно поэтому пока мы и не можем исключить её из числа подозреваемых.
- Брутон, она узнала об их интрижке только, когда мы ей рассказали. До этого времени она понятия об этом не имела – ты сам видел, насколько она была потрясена и как плакала потом.
- Мисс Вейл тоже казалась шокированной и рыдала, - напомнил ему Брутон.
Он осторожно закрыл дверь, чтобы не проникал свет из коридора, прислушался к дыханию Нади, спавшей с приоткрытым ртом, снял брюки и лег рядом с ней, прижавшись к ее бедрам и ногам, подтянутым к животу. Когда он наконец устроился и застыл с закрытыми глазами, ему снова показалось, что он вернулся в надежное пристанище и звуки города и утренний свет затихают, будто в середине дня или ленивым неподвижным вечером, – так же как после обеда, когда они ложились в постель и незаметно темнело. Часы их разговоров и ласк были дольше и безмятежней, чем в обычное время: они не стыдились друг друга, и это только усиливало их нежность, безумствовали и смеялись вместе, внезапно умолкали, напряженно глядя друг другу в глаза, с удивлением и страхом, как свидетели происходившего с ними чуда. А потом, утомленные, покрытые потом, обессиленные от любви, они слушали свое дыхание в тишине, и их губы и руки снова возвращались к ласкам, но уже без нетерпения, ноги сплетались под простынями – словно для того, чтобы постоянно чувствовать всегда желанное тело друг друга. Их голоса, погружаясь в воспоминания, становились таинственными, и время растягивалось в них, как замедленное движение реки, выходящей из берегов в илистой дельте. Они лежали, поддаваясь течению медленного потока слов, и постоянно говорили, повторяя слова из пыльной Библии, возможно так же пробуждавшие страсть в ком-то другом более ста лет назад: «На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его». Повторяли имена и песни, слушали их снова через столько лет, не переставая удивляться, что любили одинаковую музыку в одном возрасте и имели общее прошлое, в котором, еще не зная друг друга, уже были вместе. Они жили вне дня и ночи, календаря и часов, как выжившие после кораблекрушения на необитаемом острове – острове голосов, принадлежавших не только им самим, но и наполнявших их воображение и память. Им снилось, что они продолжают разговаривать и снова смотрят бесконечные фотографии Рамиро Портретиста, а открывая глаза, видели фигуру всадника, скачущего на занимающемся рассвете или в только что наступивших сумерках. Этот одинокий и спокойный путник, настороженный, гордый, почти улыбающийся, оставляющий за своей спиной холм с очертаниями замка, казалось, едет без цели, в какое-то место, не видное на картине, с неведомым названием, и неизвестно ни имя всадника, ни долгота и широта страны, по которой он скачет.
- Миссис Эллис сказала нам, что вернулась домой пьяной после романтического отдыха и сразу же пошла спать. Это не оставляет место для убийства, - сказал Паркер.
- Что ж, в таком случае, где веские улики, указывающие на то, что это сделала мисс Вейл? – спросил Брутон, и Чандра заметила, что Паркер неожиданно умолк.
- На данный момент их нет, - продолжил Брутон. – В любом случае, их недостаточно. Мы можем связаться с адвокатом Пьера Дюбуа или его семьёй, но любое их свидетельство будет лишь характеристикой её личности. Это не будет являться доказательством.
*****