21

Доктор Хиноджос приготовила для Босха три профиля. Она не внесла в них практически никаких редакторских правок и лишь вычеркнула черным маркером имена убитых и свидетелей, а также убрала фотографии мест преступления.

Второй профиль был составлен по делу Джеймса Аллена. Это было ясно уже по дате убийства и по тому, что упоминался «Райский уголок». Отложив в сторону два других, Босх углубился в чтение. Он давно уже заметил, что все профили были похожи друг на друга – независимо от того, были они составлены бихевиористами УПЛА или профайлерами ФБР в Куантико. Не так уж много способов описать поведение психопата или постоянный зуд сексуального маньяка.

Прочитав профиль по делу Аллена, Босх вернулся к тому, который был составлен в управлении шерифа в связи с убийством Лекси Паркс еще до того, как на трупе была обнаружена ДНК Фостера. При сходстве многих общих положений выводы, сделанные составителями в том и другом случае, существенно различались.

В деле Паркс убийца уверенно характеризовался как сексуальный маньяк, по-видимому выследивший Лекси Паркс и тщательно спланировавший нападение, но совершивший несколько ошибок, главной из которых была небрежность, с какой он оставил на месте преступления свою ДНК. В кульминационный момент убийства им овладело чувство вины, и, пытаясь хотя бы частично избавиться от него, преступник накрыл лицо женщины подушкой. Это говорило о том, что он не был опытным убийцей, – возможно, менее тяжкие сексуальные преступления впервые привели его к убийству.

Заключение профайлера об убийце Джеймса Аллена было иным. Род занятий убитого навел специалиста на мысль, что преступление не было совершено под действием сексуального импульса, а явилось результатом общего отношения убийцы к проституции. Однако у него, как и у убийцы Паркс, было выявлено чувство вины, послужившее одним из мотивов преступления и перенесенное на жертву, которую убийца хотел наказать за собственные грехи. Как говорилось в профиле, убийца, наверное, был тайным гомосексуалистом, скрывавшим свою ориентацию за фасадом гетеросексуальности. Предполагалось также, что он был женат, имел детей и рассматривал связь с Алленом как угрозу своему надежному существованию. Аллен, по его мнению, «эксплуатировал его слабости». Он убил его, чтобы избавиться от этой угрозы, и бросил тело в переулке, воспринимая его лишь как человеческие отходы, некий мусор, которому место на свалке.

Согласно другому предположению, для убийцы это мог быть не первый подобный случай. В профиль были включены отредактированные данные об аналогичном убийстве, упомянутом Али Каримом в разговоре с Сото. Имя жертвы не называлось, а приведенные факты демонстрировали как резкие различия между двумя преступлениями, так и их зловещее сходство.

Сходство проявлялось прежде всего в том, что жертвами в обоих случаях были проститутки мужского пола, сначала убитые, а потом привезенные в один и тот же переулок и оставленные примерно в одном и том же месте и даже в одной и той же позе. Различными же были сами жертвы. Аллен был белым, довольно тщедушным и играл пассивную роль в половом акте, в то время как в первом случае убили «активного» темнокожего, мощного сложения. Это указывало на то, что и предполагаемые убийцы-клиенты были разными.

Место первого убийства не было установлено. Жертва снимала часть квартиры в Восточном Голливуде, но была убита не там, а неизвестно, в каком районе, где встретилась с убийцей. Аллена же убили в номере мотеля, а затем перевезли в переулок.

Профайлер, которым была доктор Хиноджос, пришла к выводу, что убийцами в этих случаях были два разных человека. Она предположила, что убийца Аллена мог узнать о первом нападении через средства массовой информации, от других людей или даже представителей правоохранительных органов и решил по возможности скопировать особенности убийства, чтобы сбить следствие со следа.

Составленный ею профиль обращал внимание следователей и на некоторые другие детали преступления. Пробу ДНК Аллена не брали; вскрытие показало, что половой акт – ни в результате нападения, ни по согласию сторон – не имел места. По всей вероятности, убийцу что-то вывело из равновесия еще до этого. Расследование отвергало также возможность того, что преступник ушел после полового акта, а потом вернулся в номер Аллена, чтобы убить его. Орудие убийства – содранная с портрета проволока – говорило о том, что нападение не было преднамеренным, а совершено под влиянием момента. Возможно, убийца снял проволоку, пока Аллен был в ванной или не мог этому помешать по другой причине.

Босх положил оба профиля в папку, которую ему дала Хиноджос, и стал расхаживать по гостиной, анализируя убийства Аллена и Паркс и пытаясь построить какую-нибудь объединяющую их версию.

Два убийства и два преступника с разной психологической мотивацией. Профиль убийцы Паркс, составленный до того, как тест ДНК вывел следствие на Да’Куана Фостера, не подходил Фостеру ни с психологической точки зрения, ни по фактам. Ирония заключалась в том, что ему вполне мог соответствовать профиль убийцы Аллена, но на момент его убийства у Фостера было железное алиби – он сидел в тюрьме.

Остановившись перед раздвижной дверью, Босх хотел рассмотреть, что делается во впадине между холмами, но увидел только собственное отражение в стекле. Подумав о запутанной связи между преступлениями, он сокрушенно покачал головой. В деле Паркс Аллен мог засвидетельствовать алиби Фостера, но с его смертью сделать это было некому.

Препятствием была улика в виде ДНК Фостера. Если во время убийства Паркс Фостер был с Алленом, в чем он неохотно признался и что отчасти подтверждалось видеозаписью с башни «Парамаунта», то, значит, его ДНК была умышленно подкинута Паркс, чтобы обмануть следствие и сфабриковать улику против Фостера.

Босх опять принялся возбужденно шагать по комнате. Он чувствовал, что подбирается к чему-то важному, но не имел представления, что бы это могло быть. Он пока еще не полностью вник в суть расследуемого дела, однако успешно продвигался вперед. По его мнению, в убийстве Лекси Паркс крылась загадка обоих случаев. Почему ее убили? Он верил, что, найдя ответ на этот вопрос, он разгадает загадку. 

* * *

Ему всегда не давали покоя не нашедшие объяснения факты и нерешенные проблемы. Вопросы, оставшиеся без ответа, были сущей погибелью для детектива, расследующего убийство. Иногда они были очень важными, иногда не очень, но всегда допекали, как камешек в ботинке. Сейчас его занимал вопрос об отсутствующих часах. Объяснение, которое дал муж Паркс по поводу шкатулки, только породило новые вопросы. Почему Лекси не отдала часы в починку вместе со шкатулкой? Небрежно бросила исключительно ценное изделие на прилавке часовщика? Это выглядело странно, и потому часы не шли у него из головы.

Надо было также довести дело Аллена до конца. Висяк всегда трудно сдвинуть с места, это все равно что пытаться завести машину с разрядившимся аккумулятором.

Он позвонил Люсии Сото:

– Ты еще на работе?

– Угу, но собираюсь двигать магнит.

Босх вспомнил, что капитан установил у входа в отдел стенд с магнитами. Отправляясь домой, детективы должны были передвинуть красный магнит на поле, означавшее отсутствие сотрудника на рабочем месте. Дурацкая идея – вероятно, почерпнутая в каком-нибудь руководстве для начальников, – но стенд создавал у капитана иллюзию, что он держит все под контролем. Когда Босх был полицейским в УПЛА, он неизменно игнорировал это требование, справедливо считая, что находится на службе двадцать четыре часа в сутки.

– Люсия, ты не против выпить чего-нибудь после работы?

– Сегодня? Гм…

– Мне надо расспросить тебя о папке с делом Аллена.

– Ну хорошо, я смогу встретиться с тобой. Когда?

– Когда и где хочешь.

Его ответ произвел на нее впечатление, и она воскликнула:

– Да ну? Значит, играем по моим правилам?

– Твои правила для меня закон. Так когда и где?

– Давай в восемь? Недалеко от меня есть бар в Бойл-Хайтс.

– Как называется?

– «Истсайд лав». Это на Первой улице, в двух кварталах от Холленбек-стейшн.

Босх услышал, как открывается дверь, ведущая из гаража в кухню. Дочка вернулась домой. А он был так поглощен разговором, что не заметил, как подъехал автомобиль.

– Я буду там, – сказал он Люсии.

– Замечательно, – ответила она. – До встречи.

Он отключил связь. Судя по звукам, Мэдди открыла холодильник на кухне, а затем появилась в дверях, держа бутылку сока и с рюкзаком через плечо.

– Привет, папа.

– Привет, Мэдс.

– Чем занимаешься?

– Вот, говорил по телефону. Как дела в школе?

– Хорошо.

– Много задали?

– Ужасно.

– Слушай, я должен извиниться. Мне надо будет скоро уйти часа на два. Ты можешь сделать что-нибудь на ужин – или заказать, чтобы принесли?

– Без проблем.

– Ты, надеюсь, будешь есть?

– Да, обещаю.

Обещание его порадовало, как и то, что она не стала поднимать тему его работы с Микки Холлером.

– А с кем ты встречаешься? С Вирджинией? – спросила Мэдди.

– Нет, с бывшей напарницей. Поболтаем в баре.

– С которой?

– С Люсией.

– О’кей.

– Слушай, я, наверное, должен сказать тебе насчет Вирджинии. Мы с ней больше не вместе.

– Да? А почему?

– Ну… если коротко… Мы не виделись довольно долгое время, и…

– И она тебя бросила.

Босх терпеть не мог это слово.

– Все не так просто. Мы обсудили наши отношения на днях за обедом и решили, что пока, может быть, нам не стоит встречаться.

– Я же говорю, она тебя бросила.

– Ну, в общем, да, наверное.

– И что ты чувствуешь?

– Да ничего особенного. Все к этому шло. Испытываю даже какое-то облегчение.

– Если у тебя все в порядке, я пойду позанимаюсь.

– Не волнуйся, все хорошо.

– Ладно, пап, но мне жаль.

– И зря. Я ни о чем не сожалею.

– О’кей.

Босх был рад, что решился на этот неловкий разговор и что он уже позади. Мэдди пошла в свою комнату, где всегда готовилась к урокам.

– Ох, погоди! – вспомнил Босх и взял со стола папку с профилями. – Посмотри вот это. Помнишь доктора Хиноджос? Я сегодня виделся с ней и спросил, не может ли она дать мне несколько каких-нибудь дел, чтобы показать тебе. Я объяснил, что ты хочешь изучать психологию и специализироваться в этом направлении, в профилировании.

– Папа, не надо никому говорить об этом.

Она произнесла это оскорбленным тоном, словно он унизил ее. Босх не мог понять, что сделал не так.

– Почему? Разве это не то, что ты хочешь?

– Да то, то, но не надо говорить об этом всем подряд.

– Это секрет? Я не…

– Не секрет, но я не хочу, чтобы все знали, чем я занимаюсь.

– Я не трубил это всем, а шепнул только знакомому профайлеру. Она может оказать тебе существенную поддержку в будущем.

– Все равно.

Босх протянул ей папку. Он давно уже не делал попыток понять, что и почему думает Мэдди и что вгоняет ее в стресс. Он постоянно говорил что-нибудь не то, что надо, хвалил не то, что надо, и поздравлял не с тем, с чем надо.

Она взяла папку, не поблагодарив его, и отправилась к себе. С ее плеча свисал тяжелый рюкзак. В век ноутбуков, айпадов и всевозможной цифровой техники девчонка по-прежнему повсюду таскала с собой целую кучу книг. Этого Босх тоже не мог понять.

– А зачем ты встречался с Хиноджос? – спросила Мэдди, не оборачиваясь. – Это по поводу того подонка, которого ты хочешь освободить?

Босх ничего не ответил, а она и не ждала ответа.

22

Бар «Истсайд лав» находился на углу; фреска на наружной стене изображала старого мексиканца с белыми бакенами и в широкополой шляпе, исполнителя музыки мариачи. Босх проезжал мимо бара сотни раз, но ни разу не заходил внутрь. Это было одно из лучших заведений, облюбованных хипстерами чикано, которые завоевывали район Бойл-Хайтс квартал за кварталом, восстанавливая его мексиканские корни.

Центральное место в зале занимала барная стойка, окруженная двумя-тремя рядами посетителей. Почти все они повернули голову в сторону вошедшего Босха. Его оглушила доносившаяся из акустической системы песня о проклятом дожде в исполнении группы «Лос Лобос». Поискав глазами Люсию, он увидел ее за столиком в дальнем углу, подошел к ней и сел напротив.

– Я не знал, что ты хипстер, – сказал Босх. – Представлял тебя скорее девушкой из «Лас-Паломаса».

Название «Лас-Паломас» носила забегаловка по соседству, где в основном зависали рабочие. Она всегда была залита ярким искусственным светом и предлагала посетителям напитки мощного действия. Босх заходил туда несколько раз за годы службы в поисках нужных ему людей.

Сото рассмеялась:

– Иногда я действительно заглядываю туда завершить вечер, но не очень часто.

К приходу Босха она уже заказала две бутылки «Модело». Налив пива в стаканы, бывшие коллеги чокнулись.

– Спасибо, что согласилась встретиться! – завопил Босх, стараясь перекричать «Лос Лобос».

Как раз в этот момент музыка смолкла, и все присутствующие в зале обернулись на его голос. Босх и Сото расхохотались.

Судя по внешности, дела у Люсии шли неплохо. Волосы ниспадали ей на плечи; она была в выцветших джинсах и черной блузке без рукавов. Благодаря такому фасону на гладкой коричневой коже девушки оказались видны татуировки, скрываемые днем от сослуживцев. На внутренней стороне левого предплечья были нанесены имена друзей, которых Сото потеряла со времен своей юности в Уэстлейке; бицепс правой руки опоясывала цепочка испанских слов, напоминавшая колючую проволоку.

– Припарковаться тут – целая проблема, – заметил Босх. – Я, кстати, не увидел твоей машины на стоянке.

– Я решила не садиться за руль. Если бы меня остановила дорожная полиция, меня разжаловали бы из детективов обратно в патрульные. Так что я обратилась к «Уберу».

Они опять чокнулись и выпили за трезвомыслие.

– «Убер», кажется, имеет какое-то отношение к такси? – спросил Босх.

Сото улыбнулась, ведь ему было прекрасно известно, зачем нужен «Убер», но он ни за что не станет пользоваться такими услугами.

– Ага, это компьютерное приложение для вызова такси. Очень, кстати, удобное. Итак, ты хотел проверить мою память?

– Ну да, у меня возникли некоторые вопросы…

– Так вот, можешь меня не проверять. Ты сам прочтешь тут все, что тебя интересует.

С этими словами она подняла стоявшую на соседнем стуле красную хозяйственную сумку и извлекла из нее толстую синюю папку. Это был журнал УПЛА со следственными материалами. Босх не мог взять в толк, каким образом папка попала к Сото.

– Это что, дело Аллена? – спросил он.

– Да. Позаимствовала со стола Али, когда он ушел домой.

Босх застыл как громом пораженный. Это был проступок куда пострашнее того, из-за которого его уволили.

– Люсия, это невозможно, – запротестовал он. – Меньше всего я хочу, чтобы ты делала для меня что-то такое, что испортит твою карьеру вернее всякого дорожного нарушения. Ты просто…

– Успокойся, Гарри. Он ничего не узнает. Ты посмотришь материалы сейчас, и я сегодня же верну все на место. И потом, Али сам не соблюдает правила. Полагается запирать папки на ночь в шкафу.

– Его безалаберность меня не интересует. Ты что, собираешься, напившись пива, явиться как ни в чем не бывало в отдел и небрежно закинуть папку ему на стол?

– А что мне может помешать?

– Люсия, это большой риск. Не хватало еще, чтобы все раскрылось. Ты и так уже много для меня сделала. Я хотел только задать тебе несколько вопросов по поводу того, что ты прочитала, вот и все.

Она кивнула, точь-в-точь как кивала Мэдди, когда Босх делал ей выговор. Сото была на десять лет старше ее, но иногда этой разницы не чувствовалось. Глупое ребячество.

– Слушай, Гарри, в прошлом году ты тоже рисковал ради меня, когда мы были напарниками, – сказала она. – И я очень рада, что могу вернуть тебе долг. Давай не будем обсуждать это, лучше посмотри все, что тебе надо. Я тебе доверяю. Хотя ты работаешь на адвоката, я знаю, что ты добиваешься правды, какова бы она ни была.

Босху оставалось только согласиться. Он медленно подтащил папку к себе. В этот момент стереосистема опять врубила громкую музыку. Теперь это была испанская песня, сопровождаемая резкими завываниями рожков.

– Может, перейдем в мою машину? – предложил Босх. – Здесь такой шум, что голова отказывается работать.

– Бедный старикан, – улыбнулась она, встряхнув каскадом волос. – Давай перейдем.

Глотнув напоследок пива, Босх встал.

23

В первую очередь он изучил фотоснимки места преступления. Это позволяло ему вообразить, что он ведет расследование по свежим следам и рассматривает детали.

Тело Аллена было обнаружено в переулке возле бульвара Санта-Моника в районе Эль-Сентро. Он был полностью одет и сидел, прислонившись к задней стене гаража, принадлежавшего автосалону с мастерской. Переулок был таким же, как все переулки в городе с разрушающейся инфраструктурой, расположенном в стране с разрушающейся инфраструктурой. Мостовая представляла собой пеструю смесь лоскутного асфальтирования и засыпанных гравием рытвин, образовавшихся в бетонном основании в течение десятилетий.

Судя по снимкам, эта часть переулка была хорошо скрыта от посторонних глаз гаражом с одной стороны и задней стеной жилого здания с другой. Окна дома, выходившие в переулок, были исключительно окнами ванных комнат с глазурованными стеклами. В пятидесяти футах дальше, если идти от Эль-Сентро, переулок расширялся возле четырехэтажного здания с фабричными помещениями на верхних этажах, за ним находилась большая автостоянка. У Босха сложилось впечатление, что убийца прекрасно знал это место и понимал, что может беспрепятственно оставить труп позади автомастерской и никто его не заметит. Должно быть, он даже предвидел, что труп обнаружат утром, когда в переулке появятся люди, работающие в производственном здании.

Затем Босх стал смотреть снятые крупным планом фотографии тела. Убитый был одет в серые шорты и розовую рубашку. На ногах было что-то вроде подследников – женщины пользуются ими, чтобы не натереть ступни, когда носят туфли без чулок. Голову обтягивала шапочка, какие надевают под парик. Воротник рубашки скрывал переплетенную проволоку, которая охватывала шею. Проволока была так сильно натянута, что врезалась в кожу. Крови убитый потерял мало, так как сердце остановилось почти сразу после того, как кожа на шее была прорезана.

Безволосые ноги Аллена были вытянуты, руки лежали на бедрах. На снятых крупным планом ладонях не было видно сломанных ногтей или крови. Возможно, Аллен не мог оказать сопротивление, когда ему на шею накинули проволочную петлю.

– Интересно, что это такое? – спросила Сото.

Сидя на пассажирском месте рядом с Босхом, она до этого молча наблюдала за ним и потихоньку тянула пиво, не забыв прихватить бутылку из бара.

– Ты о чем?

– Я не раз видела, как ты читаешь отчеты, и замечаю, когда ты наталкиваешься на что-нибудь странное.

Босх кивнул:

– Руки абсолютно целые и чистые – ни крови, ни сломанных ногтей. Когда твою шею начинают сдавливать проволокой, ты поневоле станешь сопротивляться.

– И что это, по-твоему, значит?

– Либо он был без сознания, когда его душили, либо его руки были связаны, либо кто-то держал их. Но если бы руки были связаны, на запястьях остались бы следы, а их нет, так что…

– Так что «что»?

– Возможно, убийц было двое.

– Двое?

– Да. Один душил, а другой держал его. Есть и еще странности.

– Какие странности? Похоже, Карим и Стоттер проглядели их.

– Ноги, – ответил Босх, пожав плечами. – Обуви нет, только эти носочки.

– Подследники.

– Подследники. И никаких царапин или других следов на ногах или где-либо еще, которые показывали бы, что тело тащили.

Сото нагнулась к нему, чтобы рассмотреть фотографию.

– Точно, – согласилась она.

– Тело прислонили к стене, а перед этим, по всей вероятности, достали из машины и отнесли туда. Аллен, конечно, был не таким уж крупным, и это мог сделать один человек, но все же… Не знаю. Как-то не верится.

Фотографии хранились в пластиковом рукаве с тремя отверстиями и прикреплялись к нему тремя колечками, так что их можно было перелистывать, как книгу. Босх достал телефон и переснял одну из фотографий, на которой средним планом было изображено мертвое тело, безвольно обмякшее у стены с нанесенным на нее граффити.

– Гарри, ты же не сможешь это использовать, – предупредила Сото.

Действительно, если бы ему вздумалось продемонстрировать на суде или где-либо еще фотографию фотографии, снятой на месте преступления, было бы понятно, что он держал в руках полицейский отчет о расследовании убийства; стали бы выяснять что и как, и раскрылось бы участие Сото.

– Я знаю, – ответил он. – Мне это нужно только для того, чтобы зафиксировать положение тела у стены, – понадобится, когда я буду осматривать место. Ориентируясь на граффити, я смогу точно определить, где лежал труп. А после этого я удалю свой снимок. Так пойдет?

– Наверное…

Следующая группа фотографий была сделана в шестом номере «Райского уголка». В тот момент в комнате еще оставались личные вещи Аллена. В шкафу висела одежда, на полу стояли туфли на низком и высоком каблуке. На комоде на специальных подставках хранились два парика: блондинки и брюнетки. В комнате было несколько свечей: на комоде, на двух прикроватных тумбочках и на полке над изголовьем кровати. На той же полке стоял большой прозрачный пластмассовый контейнер с логотипом «Рейнбоу прайд», наполовину заполненный презервативами. Этикетка сообщала, что изначально его содержимое – три сотни гладких презервативов шести различных цветов. Похожие контейнеры Босх видел у кассиров круглосуточных магазинов и в кабинетах врачей, но там в них лежали леденцы. Он отметил, что Сото в разговоре с ним два дня назад описала все детали очень точно. Босх занес их в блокнот, чтобы сообщить Холлеру.

Он поискал на фотографиях мобильник Аллена, но тщетно. Однако тот должен был находиться в номере, потому что Фостер сказал во время беседы в тюрьме, что договаривался с Алленом по телефону о встрече в ночь убийства Лекси Паркс. Босх просмотрел пятый раздел отчета, включавший два списка принадлежавших Аллену вещей. В одном из них перечислялось имущество из номера мотеля, в другом то, что было найдено в переулке, но телефон нигде не упоминался. Напрашивался вывод, что убийца унес мобильник, так как там была запись о разговоре Аллена с ним самим.

Пролистав весь отчет, Босх убедился, что Карим и Стоттер не упомянули каких-либо телефонных звонков Аллена. По-видимому, он пользовался либо сотовым, зарегистрированным на другое лицо, либо одноразовым, запись разговора на котором невозможно восстановить без самого мобильника, его номера и указания на поставщика услуг.

Чтобы узнать что-нибудь о телефонных разговорах Аллена, надо было встретиться еще раз с Фостером и спросить номер, по которому он созванивался с Алленом.

– Слушай, прости меня, – обратился Босх к Люсии.

– За что?

– Уверен, ты не планировала провести вечер, сидя неподвижно в моей машине.

– Да все в порядке. В баре сейчас ничего интересного не происходит. Совсем не то, что бывает, когда люди начинают танцевать на барной стойке и скидывать с себя одежду.

– О! Действительно…

– Я говорю серьезно.

– Тогда я поспешу, чтобы ты не пропустила это.

– Может быть, Гарри, и тебе не стоит пропускать это. Тебе было бы полезно немного расслабиться.

– Что, я слишком зажат?

– По крайней мере, со мной. И еще, признайся, ты считаешь, что я чересчур изнежена для этой работы, что она не для женщин.

– Это неправда. Моя дочь уже давно хочет заниматься тем, чем занимаешься ты и занимался я. И я нисколько не препятствую ей в этом.

– Но сейчас она, кажется, хочет стать профайлером?

– Вроде бы. Трудно сказать, что получится.

– Наверное, она, как и я, почувствовала, что ты думаешь: «Это не для тебя».

– Ну, может быть, я и вправду старомоден. Мне неприятна мысль, что женщины видят все худшее, что могут вытворять мужчины. Что-то вроде этого.

Босх стал смотреть результаты вскрытия. Ему довелось держать в руках, наверное, не меньше тысячи подобных документов, и он наизусть знал все пункты заполняемого бланка, которые почти не изменились за последние сорок лет. Он не стал читать выводы эксперта, а поинтересовался, сколько весил убитый.

– Вот, – произнес он. – Вес сто пятьдесят фунтов. Не бог весть какой, но не думаю, что убийца стал бы в одиночку тащить его на себе, когда можно проволочь по земле.

– Хм, надо сказать об этом Али и Майку.

– Не надо. Этого разговора у нас с тобой не было.

– А, хорошо, хорошо.

Босх отметил про себя, что они просидели в машине уже целый час. Он с удовольствием провел бы еще время за изучением журнала. Надо было ознакомиться с материалами предыдущего убийства, когда тело оставили в том же переулке. Но пора было отпускать Сото. Она и так с лихвой отдала долг напарнику. Особенно если учесть, что он уже не был напарником.

– Я сейчас бегло ознакомлюсь со всем остальным и не смею тебя больше задерживать, – сказал Босх.

– Не беспокойся обо мне. Знаешь, Гарри, когда тебя уволили, я думала, что больше никогда не увижу, как ты работаешь. Мне нравится наблюдать за тобой. Это очень поучительно.

– Ну уж! Поучительно просто сидеть рядом и смотреть, как я читаю?

– Да. Я вижу, что ты считаешь важным, как сопоставляешь одно с другим, к каким выводам приходишь. Ты как-то сказал, что в отчетах об убийстве уже есть ответы на все вопросы, просто надо уметь их увидеть.

– Да, помню, – кивнул Босх.

Он просматривал историю отношений Аллена с полицией – шесть страниц в отчете. Босх пролистал их быстро, потому что история повторялась. Несколько раз за последние семь лет его арестовывали за проституцию и шатание по улицам, а также задерживали с наркотиками – обычный список правонарушений. Поначалу судебное преследование приостанавливали на предварительном расследовании и привлекали Аллена к программе реабилитации и излечения от наркозависимости. Но это не давало результатов, и аресты стали заканчиваться вынесением обвинения с последующей отсидкой – и уже не в исправительном заведении, а в тюрьме. А стоит разок провести в тюрьме тридцать дней, затем еще раз сорок пять, и она превращается из сдерживающего фактора в одно из привычных мест проживания, безрадостной нормой для сексуал-рецидивиста.

Нарушал сложившуюся картину только один эпизод, когда за четырнадцать месяцев до смерти Аллена задержали за праздношатание с целью найти клиента. Примечательно было то, что имело место nolle pros[21] – Аллена просто отпустили.

– Так-так… – протянул Босх.

Он вернулся в начало журнала, к первому резюме, составленному Каримом и Стоттером при ознакомлении с делом.

– Что там? – спросила Сото.

– Парня не арестовывали больше года, – ответил Босх, продолжая читать.

– И что?

– Все выглядит так, будто его заслали в этот «Райский уголок».

– Что ты хочешь этим сказать?

Босх открыл журнал на истории задержаний Аллена, повернул его так, чтобы Сото видела, и начал перелистывать.

– Смотри. В течение пяти лет его арестовывают по три-четыре раза в год, после чего проходит еще четырнадцать месяцев без единого задержания – вплоть до его смерти. Прямо какой-то ангел-хранитель объявился.

– Ты хочешь сказать, что его оберегал кто-то из полицейского управления?

– Да, он на кого-то работал. Однако нигде не зафиксировано, что он был осведомителем. Ни обычного номера осведомителя, ни его донесений.

Босх нашел протоколы со сведениями о тайных осведомителях; там говорилось об убийстве одного из них, но имя Аллена не упоминалось.

– Может быть, ему просто везло в последнее время? – предположила Сото. – Количество арестов снизилось за прошедший год повсюду. После событий в Фергюсоне и Балтиморе[22] полицейские боятся стрелять первыми и вообще стараются не проявлять чрезмерной активности и выполнять лишь необходимый минимум обязанностей.

– Ну, прикинь сама. События в Фергюсоне и Балтиморе произошли гораздо позже этих четырнадцати месяцев.

Босх покачал головой. На счету Аллена было семнадцать арестов за пять лет, после чего наступил период «везения», длившийся больше года.

– Нет, он определенно на кого-то работал, – сказал Босх, – но не для протокола.

Иметь осведомителя, не поставив в известность начальство и не зарегистрировав его в специальной системе отслеживания, было серьезным нарушением полицейского устава. Однако не было секретом, что такое случалось часто. Для того чтобы подготовить осведомителя к работе, требовалось время, в течение которого его часто испытывали в разных ситуациях. Тем не менее четырнадцать месяцев казались слишком долгим сроком для того, чтобы сделать Аллена надежным информатором.

Босх обратился к отчетам об арестах, которые собрали Стоттер и Карим. Отчеты содержали много аббревиатур; имена полицейских, производивших арест, не упоминались, но их подразделения указывались в закодированном виде. Запись «6-Виктор-55» повторялась трижды, вслед за чем наступил период затишья. Под цифрой 6 фигурировало Голливудское полицейское отделение, имя Виктор указывало на полицию нравов, а две пятерки означали тайную полицейскую команду из двух человек. Босх записал код в блокнот, вырвал листок, написал на нем код еще раз и вручил Сото.

– Скорее всего, эти двое из полиции нравов и пасли его, – сказал он. – Когда доберешься до служебного компьютера, постарайся узнать их имена. Я хочу с ними поговорить.

Взглянув на код, она сложила листок и сунула в карман джинсов:

– Сделаю.

Босх закрыл журнал и отдал Сото, а она отправила документ в красную сумку.

– Ты уверена, что сможешь незаметно вернуть это на место?

– Не волнуйся, никто не узнает.

– Хорошо бы. Большое тебе спасибо, Люсия. Ты мне очень помогла.

– Всегда пожалуйста. Ты не зайдешь выпить еще пива?

Подумав секунду-другую, он отказался:

– Я сейчас в отличном настроении. Не хочется его портить.

– Испытываешь подъем?

– Ага. Во мне проснулся прежний стимул к работе – благодаря тебе.

– Вот как! Береги его. Ну давай, удачи.

– И тебе тоже.

Она открыла дверь и вышла из машины. Босх завел двигатель, но тронулся с места только после того, как Люсия благополучно вернулась в бар.

24

Босх направился в переулок, ведущий от Эль-Сентро. На часах было двадцать два сорок. Аллена убили и отвезли сюда двадцать первого марта в интервале от десяти часов вечера до часу ночи, то есть примерно в то же время. Погодные условия наверняка были примерно такими же, ибо вечерняя температура в Лос-Анджелесе с марта по май меняется незначительно. Помимо погоды, Босха интересовало, как освещается переулок и какими источниками, как разносится здесь звук, а также многие другие факторы, которые могли сыграть определенную роль в ту ночь.

Миновав автомастерскую, он заехал на пустую стоянку позади фабричного здания. Выключив зажигание, взял из бардачка фонарик и выбрался наружу.

По пути к гаражу он остановился и сфотографировал на телефон общий вид переулка. Затем прошел к задворкам мастерской, где с разочарованием увидел, что граффити закрасили. На стене остался только один рисунок, нанесенный поверх свежей краски, – змея в виде числа восемнадцать, логотип широко известной банды Восемнадцатой улицы из Рампарта, которая образовала свои ячейки по всему городу, включая Голливуд.

Босх все же достал заготовленный снимок стены и по имевшемуся в одном месте повреждению асфальта смог определить местоположение трупа в ту мартовскую ночь. Он прислонился спиной к стене и огляделся. Напротив него стоял многоквартирный дом, и в одном окошке ванной комнаты горел свет, а само оно было чуть приоткрыто. Он злился на себя за то, что, боясь отнять слишком много времени у Сото, просмотрел не все разделы журнала. В частности, пропустил отчет об опросе живущего поблизости населения. Из светившегося напротив него окна наверняка хорошо видно место, где выбросили труп. А беседовали ли следователи с жильцами этой квартиры или нет, Босх не знал.

Он подумал, не позвонить ли Сото и не попросить ли ее проверить записи в журнале, но решил, что он и без того злоупотребил ее готовностью помочь. С каждым его звонком и каждой обращенной к ней просьбой возрастали шансы, что ее сотрудничество с «врагом» будет раскрыто. Он вспомнил, как, работая в полиции, повесил на стенке своей кабинки лозунг: «Оторви задницу от стула и иди расспроси людей».

Босх отошел от стены и, выйдя из переулка, остановился перед фасадом жилого здания. Это была двухэтажная оштукатуренная постройка розового цвета, возведенная наспех во времена бума восьмидесятых годов без особых затрат и архитектурных излишеств – если не считать штампованное деревянное украшение вокруг парадного входа.

Глядя на дом, Босх прикидывал, какой из квартир второго этажа может принадлежать освещенное окно. На табличке около домофона было указано восемь квартир – с номера сто один по номер сто четыре и с номера двести один по двести четыре. Он решил начать с квартиры двести три и набрал номер на домофоне, но ответа не получил. Тогда он переключился на номер двести четыре, и на этот раз услышал женский голос:

– Qué?[23]

– Hola, – неуверенно произнес Босх. – Policía. Abierto por favor[24].

Он владел всего лишь полицейским вариантом испанского и не знал, как сказать, что он частный детектив.

Женщина произнесла что-то слишком быстро, и Босх ничего не смог разобрать. Он повторил свою просьбу более настойчивым тоном:

– Policía. Abierto.

Металлическая дверь зажужжала и отворилась. Босх вошел. Наверх вели две лестницы в противоположных концах здания. Он поднялся по правой в коридор и увидел две двери с той стороны, которая была обращена к переулку. Он сразу понял, что приоткрытое освещенное окно принадлежит квартире двести три, а не двести четыре, где жила откликнувшаяся на его звонок женщина. Сначала он подошел к квартире двести три и постучал. Пока он стоял в ожидании, открылась дверь квартиры двести четыре, из нее высунулась голова старой женщины, уставившейся на него. Босх опять постучал в квартиру двести три, на этот раз громче, затем подошел к женщине и спросил:

– Вы говорите по-английски?

– Poquito, – ответила она. – Немножко.

– Убийство в переулке? Два месяца назад. El asasinato?[25]

– Si[26].

– Вы слышали что-нибудь? Видели что-нибудь? – спросил Босх, указывая сначала на свое ухо, потом на глаз.

– О нет. Они были очень тихо. Ничего не слышно.

– Они?

– Los matadores[27].

– Matadores? Двое? – Он поднял два пальца.

– Я не знаю, – пожала плечами женщина.

– А почему вы сказали «они»?

– Она сказала. – Старуха указала на соседскую дверь.

– Где она сейчас?

– На работе.

– А где она работает?

Женщина изобразила руками, что укачивает ребенка.

– Уход за детьми? Она бебиситтер?

– Sí, sí, sí.

– Вы не знаете, когда она возвращается с работы?

— С какой песни, конкретно, — мне нужно, чтобы всё как тогда!..

Женщина непонимающе посмотрела на него:

– Uh, finito?[28]

Японка с судьбой взглянула на капитана, подумала что-то про себя, что-то нехорошее, но вслух это говорить не стала. Она просто подошла к подиуму, нагнулась, включила музыку с лазерными спецэффектами и принялась выражать свои чувства в песне, — чтобы всё как тогда!..

Босх пробежался двумя пальцами по ладони другой руки и показал на дверь квартиры двести три.



— Чайный домик, словно бонбоньерка,
Утопал среди цветущих роз.
С палубы английской канонерки
В этот миг сошёл один матрос.
Он сошёл сюда, как подобает,
Увидать всех знатных моряков.
Запросил вина и чашку чая...



Женщина покачала головой. То ли она не поняла вопроса, то ли не знала ответа. Босх кивнул. Вряд ли можно было добиться от нее большего.

Точь-в-точь как тогда, японка сбилась в том же самом месте, немножко помолчала и продолжила:

– Gracias[29], – сказал он, спустился на первый этаж и направился к выходу.

– Эй, policía, – раздался голос позади.



— Больше ничего он не сказал.
А в углу красивая японка
Напевала что-то про любовь.
Вспомнилась родимая сторонка,
Заиграла в нём морская кровь.
А наутро снова канонерка
По приказу выбросила флаг,
Отчего так плакала японка
И к чему так весел был моряк.
Десять лет, как в сказке, пролетело,
У японки вырастал малец,
Он по-детски выпучил глазёнки
И спросил: а кто же мой отец?
И в ответ красивая японка,
Нежно сыну руку теребя,
Отвечала милому ребёнку —