– Владика со второго этажа, который газетчик… – поддержала Ильинична.

МУЖЧИНА С КОКЕРОМ. Простите, я невольно услышал, что все вы собрались ехать к королеве?

ВСЕ. Да!

– Правду режет, вот и наехали на него, – пояснил я. Сделал страшные глаза и добавил: – А кто, сами понимаете… Только он мне отзвонился, и я специалистов вызвал. Успел!

МУЖЧИНА С КОКЕРОМ. Не возьмёте ли вы меня с собой, потому что жизнь моя закончена и последнее, что я хочу увидеть, — это помпезную роскошь и дикой красоты гобелены!

СТАРИЧОК. Что случилось с вами, милый друг, и почему вы считаете, что жизнь ваша закончена?

– Живой ли? – сочувственно спросила тетка Клава.

МУЖЧИНА С КОКЕРОМ. Я — правнук самого крупного в мире парфюмерного магната. Моей косметикой пользуются, начиная с Голливуда и заканчивая порностудиями в Гонконге. Всю свою жизнь я не работал, а проживал состояние моего прадедушки. Но так получилось, что всему этому пришёл конец, так как долгое время, свободное от праздного безделья, я и мой кокер Макс насиловали людей. При помощи хитроумных уловок и связей в мире богемы я приводил к Максу очередную жертву, и он угрозами, а иногда и силой принуждал меня помогать ему, так как сам он мало что может. В полиции учли этот фактор, и меня, конечно же, отпустили, но я решил наказать себя сам. Сегодня я зарежусь, и сделать это я хотел бы в самом роскошном месте на земле, каковым, по моему мнению, и является дворец нашей королевы!

– Жив, в больнице лежит. Ушибы средней тяжести, состояние стабильное.

ПРЕЗИДЕНТ. Что ж, поедемте!

СТАРИЧОК. Да, только, конечно, место вы для суицида выбрали наипошлейшее, ну да уж со вкусами не спорят, едем!

С этими словами я проскользнул в подъезд, поднялся, ступая на носках, на третий этаж, а оттуда – на чердак. Эманация вампира была здесь особенно сильной, и я вытащил из-под плаща обрез.



– Не стреляй, братец, – раздался знакомый голос. – Я тут, я, милостью божией!

Зал Букингема — люстра в виде китайского дракона, ковры, кальяны, типично английская массивная уличная урна для мусора — вот и всё убранство. На всю эту «роскошь» таращатся два молодых человека. В зал входит женщина, молодая, красивая, в роскошном старинном платье.



У слухового окошка сидел на пыльном полу Пафнутий с голубем в руках. Рядом валялись еще три голубя и бродячая кошка, высосанные досуха.

ЖЕНЩИНА. Ну вот, опять эти сумасшедшие туристы! Какого хрена вы тут делаете! Вы что, не понимаете, что здесь есть залы, куда вам входить запрещается, здесь ведь я живу, ёб вашу мать, королева!

1-й. Королева?!

– Завтракаешь? – спросил я. – Ну, приятного аппетита.

2-й. Как это?

КОРОЛЕВА. Так это!

1-й. Мы видели вас на фото...

– Благодарствую. – Пафнутий отложил голубя. – Прислан я батюшкой Кириллом. Интересуется он, нет ли каких новостей.

2-й. По телевизору...

1-й. Вы же совсем другая... там...

– Пока нет, но к вечеру, возможно, будут. Только ты ко мне в дом не шастай, не тревожь жильцов. Есть ведь телефон и компьютер.

КОРОЛЕВА. Ага! А все терминаторы выглядят, как Арнольд Шварценеггер! Не верьте этим картинкам, верьте живым людям! Я королева, и королева это я!

1-й. Да... Как-то странно, никак не ожидали вас такой встретить...

– Мы, эта, привыкли по старинке, – со вздохом сообщил Пафнутий. – Я ведь не просто так пришел… Может, помощь нужна?

КОРОЛЕВА. Сейчас, погодите, дорогие мои, я ведь пописять шла, вы говорите, а я пописяю — тут у меня туалет за углом, вы говорите, я услышу... (Заходит за угол, но её слышно, как слышно и то, как она писает, и каждый раз, через минимальные паузы, струя её издаёт абсолютно разные звуки.)

2-й. Просто... всё равно, как так возможно, что в жизни вы такая, а там... на экране...

– Не нужна, – ответил я и направился к выходу. Вслед мне донеслось:

КОРОЛЕВА. Да, да, да... старушка, милая, чопорная... А я вот такая — молодая, красивая... и волосы перекисью не осветляю! Да, но послушайте, кто бы меня такой полюбил?! Только не этот народ... моя-то семья с её многовековой историей отлично изучила, кого могут полюбить наши подданные... им нужна, знаете, такая матушка, — слегка медлительная, как и все они, с морщинками, как и все они, в предклимаксическом состоянии, как и все они... это актриса, хорошая актриса с Вест-енда, работает за меня на экране... на фотосессиях... (Перестаёт писать, выходит к молодым людям, красиво улыбается.)

1-й. Вы извините, что мы здесь так, но мы не сами сюда пришли, мы с президентом!

– Ты поосторожнее, братец. Караулят тебя супостаты на улице. Ждут, в машинах сидючи.

КОРОЛЕВА. А, вот как! Ну, вот что, дорогие мои, ваш президент опоздал на 15 минут! Он думает, я ему кто? Я, ёб вашу мать, королева!

2-й. Да, но он не виноват, он просто слишком серьёзно задумался, поэтому опоздал...

– Знаю.

КОРОЛЕВА. О чём он задумался, что опоздал к женщине, которая не любит, когда к ней опаздывают?!

1-й. Он задумался о Мировом Зле, о том, что вот, профессии и деньги, — это проявления этого зла, и их надо отменить...

КОРОЛЕВА. Хорошая идея, у вас хороший президент... я бы ему посоветовала ещё отменить и родину!

Я спустился вниз. Двор у нас с маленьким секретом: между боковиной синебрюховского особняка и глухой стеной соседней пятиэтажки есть проход. Ширина такая, что человеку поперек не лечь, однако «жучок» мой вписывается. Словом, сел я за руль и аккуратно, на первой передаче, выехал в соседний двор, а оттуда – в Берендяевский проезд, но уже не Третий, а Второй. Затем ударил по газам и покатил себе на Рублевку, к Пашке-Живодеру.

1-й. Как её можно отменить?

КОРОЛЕВА. А так! Отменить, да! Раз уж ему позволят отменить деньги и профессии, пусть он идёт до конца, — пускай отменит и родину! Ведь это такое же проявление зла — считать какой-то клочок земли родиной. Я, к сожалению, лишь номинально правлю этой страной, поэтому, конечно, глубокоуважаемый заебательский парламент не позволит мне отменить мою родину, а вы рискните, вы народ рисковый, вы же, я помню, Бога отменяли, а тут что, всего-ничего — родина.

2-й. Мы ему, конечно, передадим... от вас...

КОРОЛЕВА. Передайте, передайте, пускай. Ведь смотрите, дорогие мои, какое огромное количество людей умирает за родину, — но ведь нет ничего ценнее человеческой жизни! А сколько людей верит в родину, — но ведь верить надо в Бога! Конечно же, родина — это зло! Не будь этой глупой придумки, не нужно было бы делить территорию и воевать. Заморочил кто-то нас всех, да? Все люди братья, и родина у всех одна — пустота, в которой все мы должны как-то существовать... Вот даже к вам я вдруг почувствовала какую-то братскую любовь сейчас, я даже могу вас поцеловать как братьев. (Подходит и очень нежно целует парней.)

Пал Палыч Чуриков

1-й. Жаль...

КОРОЛЕВА. Жаль?

1-й. Жаль, что как братьев вы нас...

Известно, кто на Рублевке проживает. Известно, да не все. Для нашей столичной публики Рублевка – синоним богатства и успеха, и это так, но заработан сей успех мужчинами. Люди эти, продукт перестройки, все больше в годах, кому за пятьдесят, кому под семьдесят. Очень, очень деловые! У каждого бизнес, не финансовый, так депутатский, не депутатский, так разбойный… Однако все-таки люди они и хотят украсить жизнь свою молодыми женами и любовницами. Чтобы была красотка девяносто-шестьдесят-девяносто, а сверх того в чем-нибудь преуспевшая, теледива или топ-модель, певичка, стриптизерка или, на худой конец, писательница. Купят такое имущество деловые и запрут в своих дворцах. В бутик – под охраной, в клуб развлечься – ни ногой, в Париж и Ниццу – лишь с супругом или спонсором, когда дела позволят. Скучно дамочкам! И потому многие из них сосут. Из мужей сосут, из любовников и прислуги, а если лесбиянки – друг из друга по взаимному согласию. Первичных нет, одни вторичные инициантки. Очень тесная компания – можно сказать, дамский вампирский бомонд. Окружающим не опасны, так как граждан низшего сорта презирают и кровушкой их брезгают. Присматривать за ними ни к чему, у Гильдии и так забот хватает. Мы и не присматривали.

КОРОЛЕВА. Почему же жаль?

1-й. Потому что между братьями и сестрой есть некоторое препятствие в отношениях...

КОРОЛЕВА. Какое?

А ведь сказано у Честертона: умный прячет лист в лесу, а камень – на морском побережье! В другом месте камень бы заметили – валун здоровый и мхом порос!

1-й. Между братьями и сестрой не может быть секса...

КОРОЛЕВА. Секс, дорогой мой, может быть всегда, поэтому я и не занимаюсь сексом никогда! Зачем заниматься тем, чем можно заняться всегда, в любое время, — это скучно! Заниматься надо тем, чем заниматься потом будет уже невозможно! Это как наш сейчас разговор, вот уже минут через пять-десять он станет невозможным как для вас, так и для меня... ведь я королева... и вы существуете для меня только сейчас и никогда раньше, и никогда потом... (Нервно озирается.) Так, стоп! Ага! Какой дорогой вы шли сюда, по каким коридорам?..

Припарковавшись неподалеку от рублевских цветников и вилл, я отправился искать особнячок шоумена-гомика. Бойцы, охранявшие этот клоповник, быстро меня тормознули, но я сунул им ордер техпожарнадзора и принялся расспрашивать дорогу к четырем-пяти палаццо побогаче, где жили известные личности. Растревоженная охрана бросилась к хозяевам с предупреждением, мне же сказали, чтоб не торопился – тогда все будет приготовлено и в конвертик вложено. Я и не спешил, пошел совсем в другую сторону, ориентируясь по приметам, подсказанным Анной.

2-й. По каким? (Поворачивается к первому.) По каким?

1-й. По коридорам, мимо комнат, я уже не помню...

КОРОЛЕВА. Просто это тупик! Я и вы в тупике... Мы заблудились!

Дом голубого шоумена был почти не виден за семиметровой изгородью, только башенки поверх торчали да дюжина сосен и берез. У выходивших на улицу ворот тоже была имитация замковых башен, а с боков поместье отделялось от соседей узкими проулками. Они походили на ущелья в горах: слева и справа – высоченные глухие заборы из металлического шифера, за которыми, надо полагать, у каждого жителя Рублевки скрывался персональный рай. Странные тут обитали люди! Думали, чем выше заборы, тем труднее проникнуть на их суверенную территорию.

1-й. Как?

2-й. Вы же местная, вы же должны знать, куда идти, чтобы отсюда выйти!

Я доказал обратное примерно за пять минут: срезал огнеметом несколько заклепок и отогнул ломиком шиферный лист из алюминия. Пролез в отверстие и оказался перед зеленой стеной: прямо – жасмин, слева – жасмин и справа тоже. Видимо, жасмином был обсажен весь участок по периметру. Об этом Анна мне не говорила, но пожаловаться я не мог: кусты – отличное укрытие.

КОРОЛЕВА. Дорогие мои, любой дворец — это ловушка. Знаете, большинство людей мечтает очутиться во дворце, многие копят на это, недоедают, проверяют счёт в ресторане, надевают очки и проверяют, лишь бы не переплатить из тех денег, которые откладывают на счастливую жизнь во дворце... а это всего лишь ловушка... Но мы с вами влипли, потому что мы попали в ловушку в ловушке, и куда теперь идти, я не знаю!

1-й. Вы со всем вашим многовековым опытом царствования не знаете, куда идти?!

КОРОЛЕВА. Не знаю! Мне эти комнаты совсем незнакомы! Мы заблудились!

Прячась за ними, я двинулся к сторожке у ворот. Не сторожка, а прям-таки крепость из гранита, с решетками на окнах и плоской кровлей, где стоял на турели пулемет. Не простой, зенитный! Вероятно, на тот случай, если усадьбу атакуют с вертолетов и с неба посыплется десант.

2-й. Но вы же ссали, сказали, что здесь за углом туалет, значит, знали, что это за место, знали, где находитесь, раз ссали!

КОРОЛЕВА. Дорогой мой, я королева, неужели я буду ссать на пол при посторонних?! Я уж воспользуюсь своим королевским этикетом и привру, что за углом туалет! Я уже не раз так делала, когда идти далеко не хотелось...

Не успел я подивиться пулемету, как обнаружились собачки. Не мелкие ротвейлеры, не шавки-доберманы, не овчарки, а мастино. Большая разница, судари мои! Мастино – древнеримская порода, охотники на беглых рабов, боевые псы, сильней и свирепей которых в мире нет. Не рычат, не лают, ибо устрашать рычанием и лаем им не нужно. Эти собакевичи в себе уверены: хвать за горло – и дух вон!

2-й. Да...

КОРОЛЕВА. Да!

Два мастино мчались ко мне. Вообще-то собаки и другие хищники не переносят упырей, считая их незаконными конкурентами. Собаки особенно чувствительны; мелкие псы, почуяв вампира, истерично визжат, а крупные обходят стороной как бы в недоумении: что за твари такие – похожи на людей, однако не люди. В общем, не держат вампиры собак, ибо псиное племя не признает их за хозяев, считая, должно быть, двуногими волками или, предположим, росомахами. Но нет правил без исключений, так что и для вампира найдется пес – тот, что вкусил человеческой плоти и крови. Такие к упырям очень даже расположены.

1-й. Ну и что теперь, может, попробуем куда-нибудь пойти, в конце концов, можно пойти сюда или туда — куда-нибудь да придём!

КОРОЛЕВА. Не стоит, дорогой мой, идти туда, куда не знаешь, мало ли куда мы можем зайти... хотя я точно знаю, куда ведёт эта дверь, бабушка моя рассказывала мне про эту дверь, и как она однажды воспользовалась ею, когда сама заблудилась. Надо же, история и правда делает круг, всё повторяется...

1-й. Ну и что она вам рассказывала, что там, за этой дверью?

КОРОЛЕВА. За этой дверью живёт сфинкс!

2-й. Да? Тогда не пойдём туда!

Два людоеда-мастино неслись ко мне, роняя хлопья пены. Между кустами и забором было три шага – только-только, чтобы клинком размахнуться. Прыгнуть с налета псы не могли; в таких случаях обученная собака хватает за ногу и валит на землю. Стрелять мне в них не хотелось, и решил я кончить псов по-тихому.

КОРОЛЕВА. Нет, пойдём, раз знаем, что там, надо идти, тем более сфинкс знает всё, он подскажет нам, куда идти, чтобы выйти... и каждый из нас отправится наконец по своим делам — вы на улицу, я на встречу с вашим президентом! Только вот что!

1-й, 2-й. Что?!

Они проползли под ветками жасмина, встали и, не спуская с меня горящих глаз, оскалившись, одновременно двинулись к добыче. Того, что справа, я перерубил клинком, рассек позвоночник и ребра до брюха; левому снес череп ломиком. Сдохли они мгновенно. Вообще-то я люблю собак – за то хотя бы, что они не уважают упырей, – но эти были людоедами. Сожаления я не испытывал.

КОРОЛЕВА. Вы как — умные?

1-й, 2-й (не задумываясь). Да!

Оставив их трупы в кустах, я добрался до угла, повернул и продолжил путь к сторожке под зеленым прикрытием. Анна говорила, что в доме стражей нет – мол, не нравится Палычу мужское общество, и забавляться с девочками он любит без свидетелей. В сторожке – на самом деле, довольно большом строении – сидели когда четыре упыря, а когда и шесть. Чуриков звал их опричниками, но почему, Анна не знала. Я вдруг припомнил, что у Гильдии – опричный герб, собачья голова с метлой, но, разумеется, это было лишь случайным совпадением. Вроде как имя моего партнера, то же, что у Дракулы.

КОРОЛЕВА. Это хорошо! Потому что сфинкс начнёт задавать нам вопросы, ответим — он выполнит наше любое желание, не ответим — он нас убьёт!

1-й. Ха! (Поворачивается ко второму.) Так, где мы?

2-й. Не знаю! Я не знаю, что происходит!

Подкравшись к сторожке, я заглянул в окно. Решетка была сдвинута, окно раскрыто – день стоял жаркий, и время двигалось к полудню. Вампиры не так чувствительны к жаре, как мы, но все же предпочитают холодок. От того, как пишет святой Юлиан, что они – порождения мрака и холода могилы. Чушь, разумеется.

1-й. Давай вспомним, давай вспомним, с чего всё началось, если вспомнить тот момент, когда стало плохо, ту секундочку, с которой пошло всё не так, тогда можно будет всё переиграть!..

В комнате у стола сидели четверо, что-то передвигали, перебирали руками. Возможно, то была игра? Не знаю, я не спец в вампирских играх. Мне хватало того, что окно открыто, упыри заняты, а за спиною у меня жасминовые заросли, и значит, из дома нас не увидят. Очень все удачно получалось!

2-й. Мы сидели в ресторане, во французском ресторане, потом вспомнили, как нас развели... мы собирались отомстить официанту из ливанского ресторана, решили пойти отомстить и попали в этот ад!

Я поднял свой обрез. П-пах! – сказало ружье, и безголовый труп свалился на пол. П-пах, п-пах, п-пах! Выстрелы были едва слышны, что для оружия такой убойной силы очень удивительно. То есть я прежде удивлялся, а теперь привык. Мой «шеффилд» знает, когда греметь, когда беседовать вполголоса.

1-й. Никому никогда не надо мстить!

2-й. Да! Может быть, в этой мысли спасение?

Но хотя сейчас он прошептал свой приговор, шум от четырех свалившихся со стульев мертвецов получился изрядный. Замерев под окном, я ждал, что в комнату кто-то вбежит, пятый охранник, а с ним, быть может, и шестой, но ничего такого не случилось. Выходит, все… С территории, от кустов, деревьев, клумб и павильонов, упырями тоже не несло, лишь из дома текла эманация, и этот запах был совсем другим, чем от Пафнутия, Анны или только что убитых вурдалаков. В Башне, на фоне сотен запахов, я его выделить не смог, но сейчас ощущал отчетливо, как удар по лицу. То была эманация не просто упыря, а древней злобной твари. Страшной, как Дракула, – или, возможно, еще страшнее.

1-й. Да, я серьёзно думаю (поднимает голову к потолку, как будто обращается к кому-то, кто всё видит и слышит и кто живёт там, на потолке.), что не надо, никому не надо мстить, надо прощать!

2-й. Я всем всё прощаю!

1-й. И я! Я тоже всем! Сто процентов!!!

Прячась за жасмином и цветником с высокими кустами роз, я приблизился к особняку. Строение в монументальном стиле – мрамор, гранит, чугунное литье, десять окон по фасаду… На первом и третьем этажах окна обычные, а на втором – позатейливей, венецианские, с полукруглым верхом. Справа и слева – круглые башенки с остроконечными крышами, прямо – шесть колонн, и за ними виднеются двери. Я вошел – смертоносный, как гремучая змея.



Оба смотрят наверх, ожидая чего-то.

То есть так мне казалось. Отец Кирилл был прав – в Гильдии я лучший. Опыт и мастерство, огнемет и клинок, ножи, кистень, чудесное ружье – все было при мне, все наготове. Кто мог со мной сравниться?.. Только что я расстрелял первичных упырей, четверых ублюдков… Пришиб их, как нечего делать!



Самонадеянность, гордыня… Знал бы я, с чем сейчас столкнусь! Знал бы, так пришел бы не один! Были бы со мной Тесленко и Стругин, Ким и Саркисян, Полозов и Есин, надежные бойцы с дюжиной помощников! Тогда, возможно, мы бы взяли эту тварь живьем…

КОРОЛЕВА. Вы закончили? Мстители? Идёмте! Месть — великое дело, не стоит от неё отказываться, и даже если вы попали в ад, пока у вас есть способность размышлять, можно как-то и здесь устроиться, не поступаясь при этом своими принципами... (Останавливается.) И вот ещё что — не называйте то, о чём не имеете представления, или называйте это какими-нибудь весёлыми добрыми словами, я, например, мой собственный ад называю весёлым словом «жизнь»! Я открываю дверь, вперёд!..

Ментальный запах, едкий, как уксус, тянул меня наверх. Стиснув ружье, я бесшумно поднялся по лестнице и очутился в галерее, увешанной фривольными картинами: фавн трахает нимфу, три скелета сплелись в любовной игре, здоровенный черный дог лежит на распростертой женщине. Пять дверей выходили в этот коридор, и за средней слышались какие-то звуки.



Дверь была приоткрыта. Я подкрался к ней и, заглянув в комнату, окаменел на секунду – ошеломленный, полный отвращения. Серьезная ошибка! Тут бы мне и пришел конец, если б не моя счастливая планида… Занят был Чуриков, занят – и не унюхал постороннего. А если б унюхал, так не сносить Забойщику Дойчу головы.

Пустая комната. В центре — мужчина восточной наружности в чёрных брюках, белой рубашке и в чёрной бабочке, в руках мужчины поднос с чайником и тремя чашечками. В комнату входят королева и двое парней.

Это оказалась спальня с огромной кроватью «кинг сайз», с венецианским окном и зеркалами по стенам. На кровати – два обнаженных тела: жилистое, сухое, пергаментно-желтое, и нежное, пышное, розовое. Пашка-Живодер с партнершей… Он оседлал свою телку и что-то делал с ней, но сомневаюсь, что это был любовный акт – поза невероятная, и он не раскачивался и не дергал задом, как бывает в такой ситуации. Женщина – тоже, разумеется, вампир – повизгивала и вскрикивала, однако не в порыве страсти. Крик ее был страдальческим, и чудилось: если бы не ужас, не страх перед терзавшим ее монстром, она вопила бы во все горло. На миг я представил, что там, на кровати «кинг сайз», насилуют Анну, и в глазах у меня потемнело. А ведь была она здесь, была! Вместе со своей сестрицей-ведьмой!



МУЖЧИНА. Я долго мог бы рассказывать, кто я и что от вас требуется, раз уж вы зашли сюда, но, судя по вашим глазам, вы и так знаете, куда попали.

Тут бы мне вспомнить наш девиз – «Sine ira et studio», «Без гнева и пристрастия»… Но очень уж я разъярился! Грохнул в дверь ногой, заскочил в комнату, вскинул ружье и выпалил. Целился Пашке в колено, чтобы лишить подвижности, но монстр был стремительнее пули – не знаю, как получилось, только отпрянул он в сторону и хоть не успел укрыться за постелью, но и ущерба вроде не понес.

КОРОЛЕВА. Да, знаем!

1-й. Что мы знаем?! Это кто?! Сфинкс?!

2-й. Постойте, королева, это не сфинкс, это официант из ливанского ресторана! Ему нельзя верить!

Грр… – рявкнуло мое ружье. Грр… грр… Со звоном разлетелось зеркало, рухнула на пол люстра, сорванная с крюка, пулей выбило часть оконной рамы. Другие пули дырявили потолок и стены, пол, кровать и лежавшую там женщину – вернее, то, что от нее осталось. Но Чуриков был невредим. Он метался по комнате, словно гигантский паук, из угла в угол, сверху вниз, и его движения были такими быстрыми, такими внезапными, что уследить за ними я не мог. Грохочущий «шеффилд» не подпускал ко мне вампира, но бежать он тоже не собирался, не лез ни к двери, ни к окну. Казалось, мы оба пришли к молчаливому согласию: живым отсюда выйдет лишь один.

КОРОЛЕВА. Что ж, и вправду, наступили тяжёлые времена... а я всё не верила! Мне часто об этом говорят, когда я прошу деньги на содержание всей моей большой королевской семьи. Теперь даже сфинксы подрабатывают официантами! Давай, дорогой, задавай нам свои вопросы.

Все-таки я его достал! Колено упыря разлетелось, как глиняный кувшин, голень со ступней швырнуло в зеркало, заляпав его кровью. Рана тут же закрылась; похоже, он обладал чудовищной способностью к регенерации. Но резвости у Живодера поубавилось – три конечности все же не четыре. Он замер, опираясь на уцелевшую ногу, держась руками за спинку кровати. Стоял метрах в пяти и прожигал меня взглядом. Глаза у него были темные, бездонные, страшные.

ОФИЦИАНТ. Вас трое, поэтому вопросов будет три!

– Допрыгался, тварь? – Я опустил ружье, чувствуя себя победителем. – Жить хочешь? Тогда поговорим.

1-й. Вот как! И тут хитрожопим!

2-й. Почему я должен играть по его правилам?!

– Поговорим, голубь сизый, – проскрежетало в ответ. Потом он согнул ногу, оттолкнулся лапами от спинки и прыгнул ко мне. Это случилось так быстро, так неожиданно, что я не успел поднять обрез. Он разорвал бы мне горло, да чудо спасло: «шеффилд» будто по собственной воле повернулся в моих руках, подставил под клыки приклад, долбанул вурдалака по челюсти. На мгновение его пальцы впились в мое плечо, когти располосовали плащ, рубаху, кожу, но удар прикладом был силен, отбросил упыря к кровати.

КОРОЛЕВА. Потому что он — это он, а ты — это ты! Так получилось! Зачем мучить себя этими жалкими мыслями?! Природа и так постаралась! У нас болят зубы, животы, женщины рожают, мужчины становятся импотентами — зачем к этим мучениям добавлять ещё и эти попытки жалкого самокопания! Давай, сфинкс, задавай нам свои вопросы, только, раз уж их будет три, мы хотим попросить тебя разрешить нам совещаться!

СФИНКС. Хорошо, совещайтесь! Но если вы не ответите хоть на один вопрос, я убью вас всех троих! Согласны?

Я отстрелил ему вторую ногу. Попал в тот момент, когда он снова прыгнул, и пуля «дум-дум» швырнула его в сторону и вверх. Вытянув неимоверно длинную руку, он уцепился за крюк, торчавший в потолке, и повис там, слегка покачиваясь, будто жуткая замена люстре. Ружье глядело ему в лоб, и, вероятно, он понимал, что песенка спета.

КОРОЛЕВА. Да!

– А я ведь почти до тебя добрался, милок, – донеслось с потолка. – Почти! Ну, не беда – плечико твое я пометил коготками. Меня убьешь и сам здесь сдохнешь.

1-й. По хую!

– Сомневаюсь, Пашка, – ответил я, держа его на прицеле. – Порода у меня крепкая. Не по зубам секретарям.

2-й. А мне нет, и я ни с чем не согласен, но отвечать мы будем втроём!

Он заклекотал, захихикал, засучил обрубками ног.

СФИНКС. Отлично! Вот мой первый вопрос: с кем воевать?

– Пашка! Секретарь! Ошибаешься, голубь! Это в ваше поганое время я Пашкой прикрываюсь! Но был и есть Скуратов-Бельский Григорий Лукьяныч![13] Малюта Скуратов я! Слыхал о таком?



Ледяной холод пронизал меня. В российском нашем государстве что ни страница истории, так жуткая, что ни владыка, так с выкрутасами, но есть такие эпизоды и такие личности, что лучше их не вспоминать. Монстр, палач, взиравший на меня с кровожадным интересом, творил и видел страшное, громил Москву, Полтаву, Новгород, резал, вешал, жег, а еще смотрел в глаза чудовищ – Ивана Грозного, Сталина, Берии. Но было то в шестнадцатом веке и в двадцатом, а между ними – три столетия… Что он делал в это время? Скольких высосал, обернувшись упырем? Кому служил? Кого пытал, кого насиловал?..

Парни молчат, у королевы начинается приступ паранойи.

Не хотелось мне об этом знать. Пусть простит магистр, что не разговорил я древнего урода, не пополнил досье Пал Палыча Чурикова, даже не выяснил, сколько ему лет – полтысячи или слегка поменьше. Не до того мне было. Я держал его на мушке, а оцарапанное плечо пухло и вздувалось как на дрожжах.



– Что молчишь, отец родной? – прохрипел вурдалак. – Ты ведь тайны пришел выпытывать, а? Так я их много знаю, много! Какую хошь? Где книжное хранилище батюшки Грозного и где его богатства? Кем Митька был, Лжедмитрием прозванный? Как Павла-царя убили и над телом его надругались? Как Гришку Распутина кончили? Ну, что тебе сказать? Чего ты хочешь?

КОРОЛЕВА. Блядь, я так и знала, — вопрос с политической подковыркой! Мне нельзя в политику ввязываться, я обещала парламенту, вернее, мои предки обещали! Вдруг это провокация? Под угрозой моя обеспеченная старость! Я буду молчать! Не подведите меня, мальчики!

– А ничего. Не нужны мне твои поганые тайны, – ответил я и снес ему башку.

1-й. Отлично! Нам-то по хую! Неправильно ответим, он всех убьёт! Хотите — молчите!



КОРОЛЕВА. У! У! У!

* * *

2-й. Так, а позвольте узнать, мы по времени ограничены?



СФИНКС. Нет! Хоть вечность тут стойте и думайте!

Эхо выстрела еще не отзвучало, как я сбросил плащ, разорвал рубаху и обследовал свое плечо. На нем были три глубокие царапины. Кожа вокруг них вздулась и посинела, кровь сочилась медленно и вымывала гной, а вдобавок раны жгло, и жжение это становилось все сильнее. Будто гангрена меня поразила, странная такая, что развивается за пять минут и приводит к летальному исходу через десять.

2-й. Отлично! Так! Думаем, думаем, думаем!

Я откупорил флягу со святой водой, промыл царапины. Жжение стало слабее. Повторив эту процедуру дважды и убедившись, что кровотечение остановилось и гноя больше не видать, я накинул плащ и подошел к кровати. Там лежали останки Малютиной пассии и сам Малюта – без ног, без верхней половины черепа, зато с руками и при зубах. Я разглядел клыки и негромко присвистнул. Ну и зверюга! Далеко до него мамзель Дюпле, не говоря уж о Земском и Дзюбе! А другие первичные, коих я устаканил, те просто младенцы!

КОРОЛЕВА. У! У! У!

1-й. Так, воевать надо с теми, с кем обычно воюют! С кем сейчас воюют?

Вытащив из кармана ожерелье, я бросил его на труп Малюты. Жалко было расставаться с памятью о битвах и победах, но что поделаешь! Опасался я, что попадется оно Анне на глаза и вызовет печальные эмоции. Анна, надо думать, надолго у меня обосновалась. Ты этого хочешь?.. – спросил я себя, глядя на мертвых упырей. И так же беззвучно ответил: хочу.

2-й. Все заявляют, что воюют с террористами! Это мейнстрим любой современной политики! Сейчас с ними все воюют, поэтому не ошибёмся, если ответим — с террористами!

Судьба! От нее, как известно, не уйдешь!

КОРОЛЕВА. У! У! У!

1-й. Правильно!

Я отступил к двери, достал огнемет и брызнул на постель и трупы струей пылающего фосфора. Огонь весело затрещал, запрыгал по простыням и подушкам, лизнул спинку кровати, попробовал на вкус шелковые занавески, затем с охотой вцепился в мертвую плоть. Ветер, залетевший в разбитое окно, раздувал пожарище. Убедившись, что здесь не потухнет, я миновал галерею шедевров со скелетами, что трахали друг друга, скатился вниз по лестнице и побежал к сторожке. Порцию фосфора в окно, и там заполыхало. Остаток – на ворота и на какой-то павильон… Гори тут все ясным пламенем! Гори, на радость голубому шоумену! Приедет с гастролей, а усадьба чистая, ни дома, ни вампиров, ни кустов, только угольки потрескивают… Стройся, ежели желаешь!

2-й. Как-то слишком просто... отвечаем?

Проскользнув в лаз, я полным ходом двинулся к своему «жучку». Дела мои были тут закончены. Пусть я тайну не узнал, но сожалениями не терзался: жив, и на том спасибо! Ведь на всякого Забойщика найдется свой упырь, шустрый и самый последний, которого ни клинком, ни пулей не возьмешь, а раз не возьмешь, так проиграешь. Но хоть и лют был Григорий Лукьяныч, хоть и прыток, хоть и ядовит, а для меня – не тот упырь, не последний!

КОРОЛЕВА. У! У! У!

Я забрался в машину и пощупал плечо. Не болит, однако! То ли святая вода помогла, то ли заклятия Степана над нею, то ли собственный мой организм, удачная мутация. Не зря же мама меня десять месяцев носила!

1-й. Она, видимо, согласна!

КОРОЛЕВА. У! У! У!

Заурчал мотор, я двинулся с места, и в этот миг над Рублевкой всерьез разгорелось. Бухнуло, треснуло, пламя поднялось столбом, но тут же опало – должно быть, провалилась крыша вурдалачьего особняка. Все, что могло гореть, сейчас горело там, в колодце каменных стен, за металлическим забором. Завыла включенная кем-то сирена, и не проехал я и километра, как попался навстречу пожарный расчет, а за ним – целая колонна красных машин с цистернами, лесенками и бравыми молодцами в касках. Рублевка горит, спасай Рублевку!.. Подожги я Белый дом, они бы так быстро не появились.

2-й. Да, определённо, она нас поддерживает!

Домой я приехал в пятом часу. Ведьмочка моя сидела, поджав ножки, на диване и казалась печальной. Встретила, правда, как положено – обняла, прижалась, стянула плащ и заохала, разглядев мое плечо. К счастью, опухоль исчезла и ранки уже затянулись.

КОРОЛЕВА (орёт). Да ни хуя я вас не поддерживаю! (Вполголоса.) Вы посмотрите на него. (Указывает на сфинкса.) Абсолютно ориенталистская внешность! А все террористы как раз с такой внешностью, если вы ответите, с террористами — вы ведь так решили ответить? Он может обидеться! Вот что я хотела сказать вам, а теперь замолкаю!

– Не переживай. Останешься со мной, привыкнешь, – сказал я Анне, снимая кобуру с обрезом. Ласково погладил «шеффилд», поглядел на след вампирного клыка на полированном прикладе и произнес: – Встретились мы с Палычем, но разговор у нас не вышел. Очень уж он суетливый и нервный! И в результате… – Я пожал плечами. – В общем, приказал долго жить.

1-й. Замолкай... замолкай... только что же нам отвечать в таком случае?! С кем воевать... с кем террористы воюют? Может, тогда воевать надо с теми, с кем воюют террористы?

2-й. Если всё дело в том, что мы должны угодить сфинксу, отвечать надо именно так!

– Горевать по нему я не буду, – сказала Анна, но вдруг затряслась, спрятала лицо в ладони и разрыдалась.

КОРОЛЕВА. У! У! У!

– Что не так? – спросил я.

1-й. Что опять такое, что она за-у-у-кала?

– Не вышло… врали всё… не вы-ышло, не вы-ышло!.. – Это уже не слезы были, а натуральный бабий вой.

2-й. Не знаю?! Слушайте, королева, говорите уже как есть, а? Не надо тут так мычать, никто вас здесь не услышит!

– Очень даже вышло, – возразил я. – Вот Забойщик Дойч, живой и относительно целый, а пепел Чурикова летит сейчас по Третьей Кольцевой. Так что, милая, все получилось.

КОРОЛЕВА. Да! Меня везде слышат! Недавно ко мне прилетал гость, на вертолёте, все мои деревья, сучонок проклятый, лопастями от вертолёта своего сраного посёк! Газоны вытоптал! Как специально весь мой парк изгадил любимый... Но он помогает моему народу поддерживать сливочный образ жизни, поэтому я ему не могла это всё в лицо сказать... про себя выругалась, а назавтра об этой моей ругне про себя все газеты трезвонили! Так что я вот даже сейчас про себя думаю, что неправильно вы решили! Что скажет мировое сообщество, если я соглашусь с вашим ответом, даже про себя?! И вообще, мы народ миролюбивый, у нас есть Эдинбургский фестиваль, поэтому мы уже давно ни с кем не воюем!

– Не получилось, нет! Ты не понимаешь! – Отняв от лица ладошки, она пробормотала: – Я… я голодна!

1-й. А при чём тут Эдинбургский фестиваль?

– Верю. Вечер скоро, пора бы проголодаться. – Я ткнул пальцем в вену на сгибе локтя. – Вот твой обед. Только не очень усердствуй.

– Нет! Не-ет!

Снова отчаянный тоскливый вопль. Потом она бросилась ко мне, обхватила за шею, прижалась щекой к щеке и, орошая меня слезами, зашептала:

– Петр, Петр, я ведь зачем к тебе пришла… я ведь пришла исцелиться… говорили девчонки… ну, такие же, как я… говорили, что поверье есть… стоит с Забойщиком ночь провести, и будешь как раньше… будешь не кровососом, человеком… Не получи-илось! Не-ет!

Вот так номер! – мелькнуло у меня в голове. Значит, не пиджак ее пленил и не бравая моя внешность, а были другие резоны, в общем-то, корыстные. Этакий товарообмен: ты меня, Забойщик, полечи, а я тебе адресок скажу…

Губы у меня онемели, и прошептал я чуть слышно:

– Выходит, подвел я тебя, не оправдал надежд… Жаль!

Анна вытерла слезы.

– Чем ты виноват, Петр? Это я, я такая! Нелюдь, упырь! – Глаза ее расширились, и сверкнуло в них уже не отчаяние, а безумие. – Убей меня, убей! Ты ведь Забойщик! Убей меня! Я не хочу жить!

Я погладил ее шелковистые волосы.

– Скажи, ты хотела бы остаться со мной? Если бы это глупое поверье… словом, если бы получилось?

КОРОЛЕВА. Эдинбургский фестиваль — залог нашей мирной жизни! Все агрессивные, фанатично настроенные и вообще психически нестабильные представители нашего общества, все, кто хоть что-то мог бы изменить в нашей социальной системе, все едут туда! Мы никаких средств не жалеем и каждый год создаём все условия — спектакли, парады, дискуссии, экстези-вечеринки и даже пьяные дебоши — всё спонсируем! Пускай веселятся, творят... там... в строго отведённом месте, под нашим пристальным присмотром... Особо рьяные, кто больше всех выёбывается, так и остаются там навсегда — с проломленной головой под каким-нибудь живописным мостом! Остальные успокаиваются, выплёскивают свою энергию и, если повезёт, почти невредимыми возвращаются обратно в офисы, к своей прежней работе! Скажу вам по секрету, если хотите от кого-нибудь избавиться, смело посылайте на Эдинбургский фестиваль! Я даже сына своего туда однажды отправила, но он, пострелёнок такой, выкарабкался!.. Так меня заебал... Я шла однажды мимо спаленки его, дай, думаю, зайду, одеяльце поправлю, чисто по-матерински подсуетиться вздумала... Иду, а у него свет в комнатке горит, и шепоток такой мерзкий оттуда доносится, — по телефону треплется с кем-то, — я под дверь — слушаю, вдруг он на престол метит не по расписанию, вне очереди, — я должна быть в курсе, слушаю, он с подружкой своей перешёптывается, говорит, если есть переселение душ, хочу, говорит, стать твоим тампоном в следующей жизни! Фу! Ффффу! Так мне мерзко стало после слов этих, решила, — всё, не могу допустить, чтобы после меня тампон стал символом нашей нации! Отправила на Эдинбургский фестиваль, сказала, посмотри, чем наша культура живёт! И он вернулся, представляете, весёлый такой вернулся, сейчас каждую ночь пляшет без устали и почти ничего не ест! Так на него Эдинбург повлиял! Я его спросила, ты хоть, сынок, спектакль какой посмотрел? Посмотрел, говорит, маменька, «Чайку» Питера Штайна! А почему, сынок, именно этот спектакль, что, спрашиваю, повлияло на твой выбор? А он говорит, там тётка играла, та же самая, что и в Гарри Поттере, — прикольный, говорит, фильм, гораздо лучше, чем «Чайка», и роль у неё там ярче, серьёзнее... Я хоть чуть-чуть успокоилась, раз он так в искусстве разбирается, раз способен анализировать, — значит, ещё не всё потеряно у нашей нации, и мне есть кому трон передать!

– Да.

– Ты осталась бы из чувства благодарности или по другой причине?

1-й. Отлично, только что мы сфинксу ответим?

Анна замерла в моих объятиях. Казалось, она спрашивает себя, решает возникшую проблему: что есть любовь?.. Благодарность, жалость, тяга к наслаждению, страх перед одиночествои или инстинкт, повелевающий запечатлеть себя в потомстве?.. Или нечто иное? Сакральная тайна, необъяснимый феномен, в сравнении с которым все прочие тайны и секреты – пыль на ветру и прошлогодний снег?..

КОРОЛЕВА. Надо ответить, что воевать надо с теми, кто против Эдинбургского фестиваля!

2-й. Да?

– Нет, благодарность тут ни при чем, – наконец промолвила она. – Я бы просто осталась, Петр. Прожила бы жизнь с тобой, и были бы мы вместе в горе и в радости. Где ты, Кай, там и я, Кая…

КОРОЛЕВА. Да! Смотрите, это ответ без всякой расистской и политической окраски, мы никого не обидим, и в то же время смысл у этого ответа очень широкий! Ведь противниками этого фестиваля могут быть кто угодно! И воевать можно с кем угодно, даже самому с собой, если вдруг станешь противником Эдинбургского фестиваля, а значит, и самого себя!

– Что же изменилось? Я тебя не вылечил… Пусть! Что изменилось?

1-й. Очень странно, абсолютно глупо, но логика железная!

– Только то, что я – не человек. Я самой себе противна! Я…

2-й. Мне всё равно, что мы ответим, главное, что за этим последует!

– Послушай, – мой палец коснулся ее напряженных губ, – послушай, милая… Сегодня я был на Рублевке. Там много женщин в той же ситуации – и ничего, живут! Сосут своих мужиков и развлекаются, как могут. Даже книги пишут.

КОРОЛЕВА. Что ж, сфинкс, вот наш ответ — воевать надо с противниками Эдинбургского фестиваля!

Мне хотелось ее рассердить. По себе знаю: гнев прогоняет мысли о смерти. Когда я валялся в Битцевском парке, и мамзель Дюпле сидела на моей груди… Впрочем, лучше не вспоминать – по крайней мере, в эту минуту. Приберегу для мемуаров.



Своего я добился – Анна вспыхнула.

– Это не моя ситуация! Я стала такой не по собственной воле! И я не хочу сосать твою кровь!

Возникает пауза. 1-й жмурится, ожидая самого худшего от этого ответа. Второй старается не смотреть в глаза сфинкса, видимо, стесняясь такого глупого ответа. И только королева по-королевски гордо смотрит прямо в глаза сфинкса, готовая с честью принять даже незамедлительное наказание, в том случае если ответ был неправильным.

Я вытащил нож и чиркнул лезвием по ладони.



– Ты сказала: вместе в горе и в радости… Сейчас мы в горе, но это уже не только твоя беда. А потому не отвергай предложенного из любви.

СФИНКС. Что ж... понятно... вот вам второй вопрос...

Какой-то миг она колебалась, потом всхлипнула и поднесла мою ладонь к губам.

1-й. А что, мы ответили правильно?

2-й. Ну, раз он задаёт второй вопрос, значит, мы живы...

КОРОЛЕВА. Наверняка он сначала выслушает все наши ответы, а потом примет решение!

Интермедия 4

СФИНКС. Вы слушаете или будете мне мешать задавать вам второй вопрос?!

Звонок председателя

КОРОЛЕВА. Прости, прости, прости, мы слушаем!

городского комитета здравоохранения

СФИНКС. Кто победит?

КОРОЛЕВА. Ха!

главному врачу больницы

1-й. Вот так... кто победит?..

имени Василия Блаженного

2-й. А может, всё-таки имеется в виду политика, тогда, конечно, террористы проиграют...

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Холодов, ты?

КОРОЛЕВА. Да с чего вдруг?! Даже проиграв, они уже добились своего! Отпидарасили весь наш благоустроенный мир! Сколько денег теперь приходится тратить на повышенные меры безопасности в аэропортах, на вокзалах... блядь, даже «Маму Мию» на Вест-енде не посмотреть теперь, пока всю не обшмонают!!! И в чём тогда смысл победы?! Давайте отвечать то, за что мы можем ответить! Я могу ответить за футбол, и мой вариант — «Манчестер Юнайтед»!

ГЛАВВРАЧ. Я, Эрнест Кузьмич, я. Слушаю вас.

2-й. А мой — «Челси»!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Журналиста Разуваева к тебе привезли?

1-й. Поддерживаю!

ГЛАВВРАЧ. Да. С часик назад. (Шелестит бумагами.) Делаем рентген и анализы, готовимся к переливанию крови.

КОРОЛЕВА. Что ж, двое против одного, ваша взяла, наш ответ — «Челси»!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Ты смотри, Холодов, чтобы все было по категории «экстра». Насчет этого пациента из Гильдии звонили. Ты меня понял?

1-й, 2-й (хором). Стой!

ГЛАВВРАЧ. Да знаю я, Эрнест Кузьмич, знаю! С ним явились эти… в черных плащах… Двое в палате сидят, а один за врачами и сестрами ходит как привязанный. Все в порядке.

СФИНКС. Ответ принят! Вот мой третий вопрос, финальный — сколько шаурмы и свежевыжатых соков надо продать, чтобы заработать 26 фунтов при условии, что десять фунтов у вас уже есть?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Ты, Холодов, не расслабляйся. Лично проследи, чтобы кровь в нужную сторону шла… в пациента то есть, а не наоборот… Знаю я твоих архаровцев! Проследи! Головой отвечаешь!

1-й. Это что сейчас было, это как мы должны понимать, как издевательство над нами, что ли?

ГЛАВВРАЧ. Не жалко мне головы при такой-то зарплате.

2-й. С одной стороны, это можно трактовать именно так, что этот... сфинкс, из уважения к которому мы не ответили на первый вопрос — что воевать надо с террористами, теперь просто издевается над нами; с другой стороны, может быть, как раз из-за того, что мы проявили к нему уважение, он пытается помочь нам и задаёт вопрос, на который мы точно знаем ответ!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Ты, Холодов, не паясничай, ты сюда слушай. Ты слушай, кто из Гильдии звонил – сам магистр Михаил Сергеевич! Этот зарежет – не чихнет! И тебя зарежет, и меня, и всех домочадцев вплоть до кошек и собак!

КОРОЛЕВА. Вы знаете ответ на этот вопрос?

ГЛАВВРАЧ (хихикает) . У тещи моей пекинес, маленький, а злющий! Пусть вместе с тещей режет, не жалко! (Снова хихикает.) Это я шучу. А так не извольте беспокоиться, Эрнест Кузьмич. Обслужим по высшему разряду.

1-й. Конечно, знаем! Два сока и две шаурмы, а десять фунтов у него уже есть, потому что это чаевые! Вот и получится 26!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Ну, гляди мне, Холодов, гляди…

КОРОЛЕВА. Поразительно! Это самый сложный вопрос, который я когда-либо вообще слышала! Я бы на него никогда не ответила!



1-й. Опыт, дорогая королева! Опыт...

* * *

2-й. Мы прожили эту ситуацию, поэтому знаем, как нужно ответить!



КОРОЛЕВА. Да?

ОЧЕРЕДНОЕ НАПАДЕНИЕ НА ЖУРНАЛИСТА

1-й. Да! От начала и до конца, поэтому мы сейчас здесь!

Колонка новостей. Еженедельник «Кровь нации»