К скамейке подходит мужчина с чемоданами, садится чуть поодаль от женщин, ставит рядом чемоданы, смотрит в землю, напрягает лоб, что-то бормочет, — его глаза уже мокрые, и эта мокрота вот-вот начнёт стекать на щёки. Женщины прерывают разговор, незаметно косят на подсевшего к ним мужчину. 1-я женщина картинно кричит в сторону скрипящих качелей, всё так же кося на странного соседа.
1-я ЖЕНЩИНА. Не устал?!
ДЕТСКИЙ ГОЛОС. Нет!
1-я ЖЕНЩИНА. Ну качайся, качайся. Пусть качается.
2-я ЖЕНЩИНА. Пусть качается.
Мужчина, не сдерживаясь, плачет.
1-я ЖЕНЩИНА. Мужчина, ты что?
2-я ЖЕНЩИНА. Ой, ой, ой, мужчина, ну-ка! Ну-ка, возьми себя в руки!
1-я ЖЕНЩИНА. На платок, утрись! (Протягивает мужчине платок.)
МУЖЧИНА. Спасибо. (Вытирает слёзы.)
Женщины смотрят на мужчину в упор, ожидая, что вот-вот он поделится с ними своим горем.
Да... (Задумывается, смотрит вдаль, слёзы перестают течь, глаза высыхают.) Ну, а что у вас?
1-я ЖЕНЩИНА. У нас?
2-я ЖЕНЩИНА. Как?
МУЖЧИНА. Ну, что вы тут сидите, чего ждёте?
1-я ЖЕНЩИНА. Я внука выгуливаю!
2-я ЖЕНЩИНА. А мне что, я гуляю, что такого, у меня целый день впереди!
МУЖЧИНА. Ну-ну... (Встаёт, берёт чемоданы, уходит.)
1-я ЖЕНЩИНА. О! Ты смотри какой!
2-я ЖЕНЩИНА. Я что, отчёт должна давать, что я тут делаю?! Это я мужу буду отчёт давать, да и то он у меня не спросит!
1-я ЖЕНЩИНА. Я тут всегда сижу! Вон внук мой качается, что?
2-я ЖЕНЩИНА. Мне таких начальников, я сразу от таких избавилась, спасибо, свободна, теперь что хочу — то и делаю! Каждый теперь будет спрашивать и указывать мне — так мне отчёты писать теперь, что ли?
1-я ЖЕНЩИНА. Я его в соседний двор водила, гуляла — там качели лучше, а там ко мне подошли в погонах двое, спрашивают — это ваша машина зелёная?
2-я ЖЕНЩИНА. Умный какой, с чемоданами гуляет...
1-я ЖЕНЩИНА. Я им говорю, не моя, а что?
2-я ЖЕНЩИНА. Опоздал, видимо, и ноет, а мы помешали, я отсюда никуда не уйду!
1-я ЖЕНЩИНА. А они мои стали спрашивать инициалы и адрес, у машины, говорят, шины спущенные, и никто не знает, чья она, вы, спрашивают, знаете, видели, кто в неё садился или шины кто у неё спустил?
2-я ЖЕНЩИНА. Я уже ничего не жду, я дождалась, — он будет у меня спрашивать! Я ждала тридцать лет назад, а потом перестала, да!
1-я ЖЕНЩИНА. Я им говорю, не видела я, кто в неё садился и кто там у неё, в неё спускал, мне и дела нет до этого, вон у меня внук качается, и всё — и зачем мне где-то инициалы свои оставлять?!
2-я ЖЕНЩИНА. Я даже, это, детям своим взрослым — и то не отчитываюсь, где я сижу и куда хожу, что мне тут ещё будет кто-то... У них своя жизнь, у меня своя — так получилось, что их жизнь с меня началась, но я за это с них ничего не требую! И они знают, что с матери уже ничего не поиметь!
1-я ЖЕНЩИНА. Всё равно всё взяли, всё записали, и даже и индекс! Во как! Так я в тот двор не хожу теперь, от греха подальше! Здесь тоже качели есть! Неплохие качели! Давай колёса твои! (Скрип качелей резко стихает.)
2-я ЖЕНЩИНА. На! (Передаёт 1-й женщине пузырёк с таблетками.) Кто он вообще? Как его фамилия? С чемоданами! Сейчас всех, кто с чемоданами, проверять надо!
1-я ЖЕНЩИНА. Что это у тебя на лбу? (Смотрит в упор на лоб пожилой подруги. У той, как у замужней индианки, — прямо посередине лба, — подёргиваясь, горит ярко-красная точка — только это не знак замужества, а лазерный прицел.)
2-я ЖЕНЩИНА. Что?
1-я ЖЕНЩИНА. Пятно красное. Ну-ка... (Плюёт на палец, хочет стереть пятно — однако красная точка, словно солнечный зайчик, убегает от пальца и смещается чуть выше.) Платок нужен...
2-я ЖЕНЩИНА. Платок унёс! А, как! Развёл нас, как я не знаю кого! Да что ты! (Отстраняет ото лба руку своей подруги.)
1-я ЖЕНЩИНА. О, исчезло! Ой, опять появилось!
2-я ЖЕНЩИНА. Что это, ты скажешь?
1-я ЖЕНЩИНА. А, это, кажется, прицел, лазерный... Как будто тебя снайпер на мушку взял...
2-я ЖЕНЩИНА. Зачем?
1-я ЖЕНЩИНА. Расстрелять!
2-я ЖЕНЩИНА. Ой, да ты что! (Вскакивает, обегает скамейку, прячется за 1-ю женщину, выглядывает из-за неё.) Смотри, это внук твой навёл что-то на нас!
1-я ЖЕНЩИНА. А! Так это ему отец подарил! Прицел, это игрушка!
2-я ЖЕНЩИНА. Ага, уже началось, с игрушки всё и начинается! Пусть он её уберёт! (Снова прячется за 1-ю женщину.) Скажи ему!
1-я ЖЕНЩИНА (кричит внуку). Ты что творишь, а?! (Поворачивается к своей подруге.) Не бойся, оно не стреляет, оно просто прицеливается!
2-я ЖЕНЩИНА. Ага, прицеливается! Прицеливается, а потом стреляет! (Кричит непослушному ребёнку.) Убери, слышишь, убери от нас!
1-я ЖЕНЩИНА (внуку). Садись, качайся! Внучек, садись качайся!
2-я ЖЕНЩИНА. Не слушает!
1-я ЖЕНЩИНА. Ну, сейчас я ему наваляю! (Срывается к качелям с криком.) Я кому сказала, убери! Убери! Садись качайся! Домой сейчас пойдёшь!
2-я ЖЕНЩИНА (приподнимаясь). Вот кровь что творит! Одна кровь — и всё, уже ничего не поделаешь, воспитывай не воспитывай, им всем надо подсыпать, всем... (Кричит 1-й женщине.) Да как ты, разбей! Разбей её вообще, чтобы он в руки его не брал! (Бежит к качелям.)
Действие пятое
Казарма одного из военизированных подразделений. Раздевалка перед душевой комнатой. В раздевалку из душевой пробивается пар, обволакивающий многочисленные вещевые шкафчики и невысокие скамейки. На одной из скамеек перед раскрытой дверцей шкафа сидит мужчина атлетического сложения; выдавливая из продолговатого и объёмного тюбика на ладонь белый крем, он аккуратно смазывает им пальцы своих ног. Из соседнего шкафчика раздаётся нетерпеливый стук и треск, как будто там заперли кого-то и он пытается выломать дверь изнутри. В это время с шумом распахивается дверь душевой и в раздевалку вбегают ещё двое молодых мужчин с полотенцами на бёдрах. У одного в руках коробка со стиральным порошком; другой подбегает к своему шкафчику, роется в нём, достаёт лист белой бумаги. Вместе они подходят к шкафу, откуда доносится стук; мужчины смеются, подзадоривают друг друга. Один высыпает на лист порошок, другой подносит его к прорезям в шкафу и что есть силы дует. Из шкафчика доносится кашель; мужчины, довольные своей «шуткой», хохочут.
1-й МУЖЧИНА. Химическая атака!
2-й МУЖЧИНА (кричит в шкаф). Не дыши!
3-й МУЖЧИНА (вытирает руки от крема). Что вы его мучаете?
1-й. Он пельмень потому что!
2-й. Равиолли! (Оба ржут, снова подносят к шкафчику порошок, высыпанный на лист бумаги, дуют; в шкафчике кто-то сильно кашляет.)
3-й. Где были сегодня?
1-й. На пожаре! Дом подорвали один...
3-й. И чего там?
Кто-то, запертый в шкафу, начинает остервенело долбиться, перекрывая голоса разговаривающих.
Да откройте... вы его... задолбал уже!
2-й мужчина открывает шкафчик — оттуда, задыхаясь от кашля, вываливается тщедушного вида голый мужчина, внешне выглядящий гораздо старше тех, кто его запер. Он откашливается, подходит к своему шкафчику, открывает его и начинает одеваться, всё время бормоча...
4-й. Уроды...
2-й. Ты ещё спасибо нам скажешь, смотри, ты уже готов ко всему, даже к химической атаке! (Ржёт.)
3-й. Так чего там было?
1-й. Взрыв газа!
3-й. Бытовуха?
1-й. Нет, пока ещё не ясно, но наверняка не бытовуха. Там вообще разнесло весь этаж, а всё из одной квартиры рвануло — там по первым признакам эксперты уже накопали, что всё подстроено было, кто-то газ включил, все комфорки...
2-й в это время роется в своём шкафу, достаёт оттуда фотографию, показывает 3-му.
2-й. На, смотри, я пофоткал там, клёво, да? Клёво?
3-й. Это чьи руки?
1-й. Смотри, руки и ноги к кровати привязаны, а посередине — пустота! Вообще, да!
3-й. Вы маньяки! У вас уже на фотовыставку набралось таких, да?
2-й. Смотри, они потому что привязаны были, поэтому со спинкой кровати остались, а тело вылетело, его, вообще на улице нашли, ага! (Ржёт, суёт фото прямо в нос 3-му, тот отталкивает его, тогда 2-й подносит фотографию к глазам 1-го.)
1-й. Да убери ты! И так я, вобще, уже не сплю с этой работой!
4-й. Вас всех лечить надо!
2-й. Ты чего, а? (Передаёт фотографию 1-му, снимает с пояса полотенце, складывает его вдвое и скручивает, размахивает над головой, приближается к 4-му — с силой стегает его по ляжкам.)
4-й (истерично кричит). Отстань от меня!
2-й. Сейчас я отстану — я так отстану, что ты в нашу фотовыставку угодишь, я вот только ноги тебе оторву и положу их в твой шкаф, и мы их там сфотографируем и назовём всё это «Ноги в шкафчике». (Ржёт.)
1-й. Не, мы их прикрутим к шкафу, и он будет стоять на его ногах! (Оба ржут.)
4-й. Что вам от меня надо?! Почему вы всё время ко мне пристаёте?.. (Плачет.)
2-й. Потому что ты пельмень!
1-й. Равиолли!
2-й. Ты уши свои видел?
1-й. У тебя папа слон был? Мама в зоопарке слишком близко к клетке подошла, да? А потом ты родился!
2-й. Элефант!
3-й. Ладно, отстаньте от него! Пусть одевается и валит, он стонет так, я не могу уже!
2-й снова стегает 4-го полотенцем, тот прижимается к шкафу, молчит.
2-й. Ну-ка, постони! Постони!
4-й вдруг разворачивается ко 2-му и со всей силы, наотмашь, чуть подпрыгивая, бьёт того прямо по лицу — 2-й падает, некоторое время лежит неподвижно, соображая, что произошло, затем резко вскакивает, подбегает к 4-му, замахивается, бьёт, 4-й ловко уворачивается от удара и ещё раз сильно впечатывает кулаком в глаз своему обидчику, тот в ярости вскрикивает и прыжком сшибает 4-го на пол — там их тела свиваются в клубок, бешено перекатывающийся из одного угла раздевалки в другой. В это время в раздевалку входит пожилой полный мужчина; на нём — только брюки и майка, ноги — босые, китель и ботинки — в руках. Мужчина в недоумении останавливается, смотрит на дерущихся, затем переводит взгляд на 1-го и 3-го. Те вскакивают, бросаются к 4-му и 2-му, разнимают их; все вместе, 1-й, 2-й, 3-й и 4-й, вытягиваются по стойке смирно перед 5-м мужчиной. 5-й подходит к своему шкафу, ставит вниз ботинки, развешивает китель, снимает брюки, оборачивает вокруг бёдер полотенце, не глядя на четверых, продолжающих стоять навытяжку, командует им...
5-й. Вольно! (Поворачивается ко всем.) Что — не устали? Энергии много? Да? Рукам-то можно найти получше применение, а? Наши руки не для скуки! Это расслабляет! (Обращается ко 2-му.) Вот ты с ним дерёшься, а он завтра, может, не вытащит тебя из-под завала или из эпицентра, да... На задания же вместе ездите... (Кряхтя, усаживается на низкую скамейку.) Или вообще подтолкнёт тебя сзади (подмигивает 4-му), да? И всё — несчастный случай при исполнении, и всё из-за своей собственной глупости... Садитесь.
Все садятся. 5-й долго молчит, затем спрашивает, непонятно кого...
Фотографировал?
Все молчат.
Ну давай, показывай, я же видел, как щёлкал, показывай!
2-й поднимается, подходит к своему шкафчику, ищет фотографию, 1-й подбегает к своему шкафчику, достаёт фотографию, протягивает её 5-му — тот рассматривает фото, передаёт его 2-му...
5-й. Женщина...
1-й, 2-й, 3-й (хором). Женщина?
5-й. Маникюр на ногтях...
2-й. Маникюр? (Всматривается в фото, затем передаёт её 1-му.)
1-й. У вас глаз — алмаз... как вот красный лак от крови отличить можно?
5-й. Можно, насмотришься с моё — будешь отличать! (Обращается к 3-му.) А ваших куда сегодня возили?
3-й. В аэропорт...
5-й. Там чего?
3-й. Как обычно — чемоданы, взлётная полоса...
5-й. Рвануло?
3-й.. Нет — чемоданы пустые.
5-й. Пустые?
3-й. Да, оставил кто-то пустые чемоданы...
1-й. Специально?
2-й. Специально бы не пустые оставили...
1-й. Нет, ну, предупредить, может, хотели? Напугать!
3-й. Напугали! Там на три часа зависли, роботом всё ощупывали...
5-й. А у нас — ребята рассказали тебе?..
3-й. Да...
5-й. Вроде бытовуха, а вроде — хрен знает... Газ кто-то открыл, в квартире было двое, потом от искры, от звонка, всё взорвалось...
3-й. От звонка?
5-й. Да, от дверного, парень маленький, дурак, за ним бабка его гналась, с подругой — наказать его за что-то хотели, он бежал, дикий, и в звонки всех квартир по пути жал, сам-то он вверх пробегал, а люди из квартир выходили и тёток этих тормозили — чё, мол, звоните?..
3-й. Хитрый!
5-й. Да, хитрый, — в эту квартиру позвонил и улетел...
4-й. Боялся, наверное, они его отлупить, наверное, хотели...
5-й. Да, наказали... Сами-то живы остались, а ребёнок — пока неизвестно...
3-й. Уроды! Чё творят, непонятно!
5-й. Мы этих допрашиваем, говорим, — зачем парня напугали, что он так по подъезду сиганул, а одна говорит — мы часто так делали, но никогда ещё не взрывались, — представляете! А другая молчит теперь, это шок, наверное, молчит и пишет... имя какое-то мужское, и извинения всё просит, пишет и пишет... прости меня и имя, смотрит вокруг, бумажку эту показывает и мычит...
3-й. Да, после такого всякое может быть...
4-й. Ага, некоторые после такого звереют...
2-й. Чего?
5-й. Вот ты зачем это всё фотографируешь?
2-й. Зачем... не знаю, так, прикольно, а потом можно выставку сделать, что, мол, так поступать нельзя, то есть все посмотрят на эти ужасы и ужаснутся, и так, чтобы осторожней...
5-й. Херню ты говоришь!
2-й. Да?
5-й. Да! Посмотри, как красиво! (Берёт у 1-го фото.) А?! Не было бы красиво, ты бы не стал фотографировать! Вот так! Поглядит кто-то на эти картинки и не ужас в них увидит, а красоту! И пойдёт дальше это искусство в жизнь продвигать! И так уже все заразились — дело ведь не в том, кто, что, сколько от этого всего — от взрывов, от убийств, от терактов этих — погибает, здесь другое, ещё более страшное, — здесь цепная реакция начинается. Все, все этим заражаются! Гибнут невинные, и невинные заражаются, самые ярые противники становятся головорезами! И никто не хочет остановиться! Никто! Вот, это всё сопли, все эти мысли — они смешные, потому что слишком обычные!.. Но и твоя эта идея ущербная, фотографии эти, выставка, — это как пустые чемоданы на взлётной полосе. Да? Все будут исследовать, анализировать — и сейчас они не взорвутся, нет, — они взорвутся потом — и у каждого, в жизни каждого — по-своему! Да... Вот сейчас как удобно стало, это мой друг мне рассказал — он свою старую собаку вечером, поздно, с балкона сбросил, а утром, говорит, её дворники уберут, удобно, не возиться, ничего, скинул — и всё, старую собаку! Ужас, да? Вот, я вам это рассказываю как пример страшного дела, ну, что это ужасно... И вы, может, поймёте меня, друзьям расскажете, что вот есть у вас полковник, друг которого — садист, просто так-то и так со своей псиной поступил, те ещё своим друзьям расскажут, а кто-то возьмёт и смекнёт — ну, действительно, удобно же?! Сбросил, и всё. Ни усыплять, ни платить — только на балкон выйти и столкнуть! А если бы ему никто ничего такого не рассказывал, допёр бы он до этого, ну, так, чтобы сам, а? Или вот он подумает — кто-то ведь так поступает, почему бы и мне не решиться на это?..
4-й. То есть, по-вашему, надо вообще запретить говорить об этом, не разрешать показывать... По-вашему, получается, раз это произошло — всё уже, значит! Взрывы, убийства, насилие там — пускай! А нас тогда, нас, — лучше в клетке, да, тогда держать, чтобы мы об этом никому ни-ни!..
5-й. По-моему, если ты этим (показывает на 1-го и 2-го) отпор не дашь, они тебя уже отпидарасят скоро! Я как вас ни увижу в неформальной обстановке, они к тебе постоянно цепляются! А? Что? Вот — ты сначала свою проблему реши, а потом о других думай! По-моему, по-вашему! Ладно, отдыхайте!
Поднимается, уходит в душевую. 1-й, 2-й, 3-й, 4-й одеваются. Вдруг 5-й возвращается, подходит к остальным и совершенно неожиданно начинает петь...
Happy birthday to you!
Happy birthday to you!
Happy birthday, mister president!
Happy birthday to you!
Ну, а? Как я спел?
2-й. Как Мэрилин Монро!
5-й. Правильно! И никто, никто не поёт эту песню от души, от самого себя! Все — на юбилеях, на концертах, дома — все стараются спеть, как она тогда — президенту! А вы знаете, что этот президент и все тогда, в тот вечер, ждали её, а она опаздывала, и вообще, у неё же тогда измена была, ломало её, — это же, это же как — представляете, это человеку помочь надо, сначала помочь, а потом разобраться, этот же голос такой, и манеры эти — это же у типичных героинщиков только — вот это всё happy birthday! А это приняли как норму, и все хотят этому подражать! Представляете?! А? Что?.. Ну ладно, отдыхайте!.. (Уходит.)
Действие шестое
Салон самолёта. Полупустой отсек бизнес-класса. В одном из кресел сидит Пассажир. Рядом никого. Пассажир, не глядя, пристёгивает ремень безопасности, промахивается, снова пристёгивает, промахивается... попадает с пятого раза. К нему подходит Пассажир 1...
ПАССАЖИР 1. Пристегнулись?
ПАССАЖИР. Да...
ПАССАЖИР 1 (присаживается рядом на свободное место). А я сколько ни летаю, сам ни за что не могу пристегнуться, никак не пойму, что куда вставляется, кручу, верчу, пока кто-нибудь не поможет...
Пассажир молчит.
Не поможете?
ПАССАЖИР. Да, пожалуйста... (Наклоняется к соседу, пристёгивает его.)
ПАССАЖИР 1. Какие мягкие руки...
ПАССАЖИР. Что?
ПАССАЖИР 1. Как у младенца, пальчики пухленькие, не у всех мужчин такие...
ПАССАЖИР. Да?
ПАССАЖИР 1. Обычно это у стильных, у очень стильных мужчин такие, вы меня понимаете?
ПАССАЖИР. Нет...
ПАССАЖИР 1. Ладно, не берите в голову!
В проходе появляется Пассажир 2.
ПАССАЖИР 2. А-а-а, вот так встреча!
ПАССАЖИР 1. Вот так встреча!
ПАССАЖИР 2. Судьба, да?
ПАССАЖИР 1. Да, судьба! (Пассажир 1 и Пассажир 2 смеются.)
ПАССАЖИР 2 (к Пассажиру). Вы пристегнулись!
ПАССАЖИР 1. И я, и я пристегнулся!
ПАССАЖИР 2. Сам?!
ПАССАЖИР 1. Нет, мне помогли!
ПАССАЖИР 2. Без последствий? (Опять оба смеются, как могут смеяться давние товарищи над понятными только им шутками.) Так, ну что — я к окну, да? (Протискивается мимо сидящих, усаживается у иллюминатора.) У окна можно не пристёгиваться, всё равно не поможет... у окна, да и не только... (Смотрит в иллюминатор.) Так, правый двигатель не работает...
ПАССАЖИР. Как? Надо сообщить!.. (Наклоняется к иллюминатору, вертит головой, всматривается.)
ПАССАЖИР 2. Шутка! Я пошутил!
ПАССАЖИР. Это не смешно!
ПАССАЖИР 2. Не смешно?!
ПАССАЖИР 1 (к Пассажиру). На самом деле ему ещё страшнее, чем нам, — он просто не показывает виду, поэтому так нелепо шутит!
ПАССАЖИР. Да, очень нелепо!
ПАССАЖИР 2. Ну простите, простите меня, мне правда очень страшно, — посмотрите-посмотрите — всего лишь какая-то тонкая перегородка, а там — небо... От одной этой мысли у меня в голове всё переворачивается, и я болтаю, да, болтаю, чтобы отвлечься, чтобы совсем перестать думать... Иначе, если задуматься, можно с ума сойти! Легко!
ПАССАЖИР. Может, вам выпить?
ПАССАЖИР 2. Я, к сожалению, не пью!
ПАССАЖИР 1. А я выпью.
ПАССАЖИР. И я.
ПАССАЖИР 1. Нажимайте.
ПАССАЖИР. Что?
ПАССАЖИР 1. Кнопку вызова стюардессы.
ПАССАЖИР. Ах да!.. (Жмёт.) Странно, они и так ходить должны, спрашивать... странно...
ПАССАЖИР 2. Ну а то, что мы встретились, — не странно?
ПАССАЖИР. А?
ПАССАЖИР 1. Он имеет в виду, что вам странной показалась совсем нестранная вещь...
ПАССАЖИР 2. А ещё более странная — прошла вообще мимо вас!
ПАССАЖИР. Вы так говорите, как будто близнецы или вообще как будто вас не двое, а один...
ПАССАЖИР 1. Да?
ПАССАЖИР 2. Да?
ПАССАЖИР 1. А куда вы летите?
ПАССАЖИР 2. Я?
ПАССАЖИР 1. Да!
ПАССАЖИР. Где же стюардесса?
ПАССАЖИР 1. Так куда вы летите?
ПАССАЖИР 2. Я?
ПАССАЖИР 1. Да... Всё же почему так? Почему мы прилепились друг к другу?
ПАССАЖИР 2. Слушайте, а ведь двигатель и правда не работает!
Пассажир и Пассажир 1 прислоняются к иллюминатору.
ПАССАЖИР. Он горит!
ПАССАЖИР 2. Нас подбили!
ПАССАЖИР. Что вы говорите! Сейчас же не война, кто нас подбил?!
ПАССАЖИР 2. Ха! Какой вы самоуверенный! Сколько минут назад вы сели в самолёт?
ПАССАЖИР (смотрит на часы). Тридцать!
ПАССАЖИР 1. Тридцать?! Да знаете, что за это время могло произойти?
ПАССАЖИР 2. За это время мир мог перевернуться!
ПАССАЖИР 1. Да, и мы, раз уж так всё пошло, приземлимся совсем в другом мире!
ПАССАЖИР 2. Если вообще приземлимся!
ПАССАЖИР. Вы что?! Вы что?! Где стюардесса?! Куда мы летим?! Где приземлимся?! Мне нужно, мне нужно выйти, мне нужно вернуться!
ПАССАЖИР 1. Успокойтесь! Успокойтесь!
ПАССАЖИР 2. Куда вам выйти? Это слишком просто! Давайте, терпите!
ПАССАЖИР. Мне нужно, я... я...
ПАССАЖИР 1. Что я?! Ну?!
ПАССАЖИР. Я должен вернуться, выключить газ!
ПАССАЖИР 2. Газ?!
ПАССАЖИР 1. Вы что же, приехали домой, включили газ — и забыли его выключить?
ПАССАЖИР. Я приехал, приехал, а они — лежат, он спит, а она связана... кляп во рту! Я сначала подумал — что это её, как? И всё понял... Они развлекались, развлекались — а тут я! Она связана, он спит! Она меня видела, видела и поняла, почувствовала — я же все форточки стал закрывать, тихо, чтобы не разбудить, все форточки — и газ пустил, на всю, и из духовки, а она всё поняла, всё поняла и ничего не могла, ничего не могла поделать, мычала, мычала!..
ПАССАЖИР 1. Да...
ПАССАЖИР 2. А зачем вы нам это всё рассказали?
ПАССАЖИР 1. Вы что, подумали, это вам зачтётся, что ли?
ПАССАЖИР 2. Покаяние публичное тут устроили! Нам тоже, между прочим, плохо!
ПАССАЖИР 1. Ещё как!
ПАССАЖИР 2. Давайте вот сейчас мы начнём вспоминать, кому какие гадости делали, что вам от этого — легче станет?
ПАССАЖИР. Нет, но, может, легче станет вам?
ПАССАЖИР 1. Это ещё подлее, понимаешь, — вот сейчас же ничего уже не вернуть, да? Так вот это ещё подлее — каяться в том, что уже бесповоротно, чего уже не изменить. Что помешало тебе там, на земле, подумать об этом, а? Ведь сегодня там ты мог всё сделать по-другому, мог, но сделал так, как сделал, — и твоё сейчас, твоё настоящее — такое, каким ты сам его сделал!
ПАССАЖИР 2. Нет! Когда всё хорошо, когда всё спокойно, никто ни о чём не хочет думать!
ПАССАЖИР 1. А ведь с тобой полный бардак! С тобой полный бардак, понимаешь, и уже давно, давно!
ПАССАЖИР. Кто её заставлял, чего ей не хватало?! Мы хорошо жили, мы понимали друг друга, любили, чего ей не хватало?!
ПАССАЖИР 2. Дурак, ты думаешь о другом! Посмотри сначала на себя, что с тобой происходит — ведь с тобой каждый день что-нибудь происходит... Происходит ведь?! Как-то ты проводишь время, что-то делаешь — начинать надо с малого, вот с таких, как ты, понимаешь... Каждый ведь — день за днём — готовит себе то, что в конечном итоге и заслуживает...
ПАССАЖИР 1. Нас, наверное, кто сейчас здесь услышит, смеяться будет над нами — будет гореть в этом самолёте и смеяться, ведь это действительно — это так просто, такой замкнутый круг, когда мы сами, сами подкидываем себе то, что нас потом и убивает... Я вот думаю, что... получается что... что мы сами себя убиваем?.. Не сразу, конечно... как в замедленном кино...
ПАССАЖИР. Так, стоп! Что?! Что вы говорите?! Надо спасать, тушить! Почему?! Почему все сидят?! (Вскакивает, мечется по салону, немногочисленные пассажиры бизнес-класса продолжают невозмутимо сидеть в своих креслах.) Почему?!
ПАССАЖИР 1. Ну что вы мечетесь, вы же не икра, в конце концов, вы давно уже всё поняли... Какой смысл тушить этот самолёт, какой смысл спасать этот самолёт, если завтра загорятся другие.
ПАССАЖИР 2. Беги, беги, туши! Но что будет ждать тебя там, на земле, когда ты благополучно приземлишься, — на работе, дома — что будет тебя ждать? Страшно, страшно чувствовать себя незащищённым, но, впрочем, ты сам виноват...
ПАССАЖИР. Замолчите, замолчите!!! Я не хочу вас слушать! Вы глупые! Вы что говорите?! Я всё это читал, меня этому в школе учили, мне об этом мама говорила! Когда я маленьким был, маленьким, когда я маленьким был... (Падает, на пол, плачет. К нему подходит стюардесса.)
СТЮАРДЕССА. Пристегнитесь, пожалуйста.
ПАССАЖИР. А?
СТЮАРДЕССА. Пожалуйста, пристегнитесь, взлетаем. Что-нибудь желаете?
Пассажир садится в кресло, осматривается — кроме него и стюардессы, в салоне никого нет.