Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Большинство идей связано с картой, многие читатели изложили теории на основе своего опыта профессиональной деятельности или учебы. Один читатель, главный подрядчик с опытом строительства «жилых районов, сосредоточенных вокруг полей для гольфа», указал, что на этой карте может быть изображен один из многих районов, которые он строил. Нарисованные от руки линии, писал он, напоминают дорожки для гольф-кара.

У другого читателя родилась жутковатая догадка насчет прорисованных на карте линий. Они указывают местонахождение заборов, писал он: составитель карты пометил препятствия, с которыми мог столкнуться, разгуливая в темноте.

Еще одна читательница усмотрела зацепку в записи из дневника «Безумие – вот то самое слово, которое напоминает мне о 6-м классе». Цифра 6 выглядит больше похожей на заглавную G, отметила она и добавила, что автор явно переделал эту фразу, вставив артикль перед шестеркой вместо того, что написал вначале, – по мнению читательницы, это скорее всего было название города, в котором он вырос. И название этого города, по ее предположению, начинается с G.

Фраза «Безумие – вот то самое слово» начинает подробный рассказ о том, какую ярость вызывал у автора его учитель-мужчина в шестом классе. Несколько читателей отметили, что учителя-мужчины в шестом классе довольно редко встречались в 1960-х годах, когда автор предположительно учился в средней школе.

Еще один читатель сообщил, что в Визалии, где «Убийца из Золотого штата», возможно, начинал преступную деятельность, жило немало летчиков с соседней авиабазы Лимур. Убийца мог быть сыном летчика, рассуждал этот читатель, поскольку еще несколько мест, относящихся к этой серии преступлений, расположены неподалеку от баз ВВС.

Некоторые из этих зацепок и улик могли дополнить портрет убийцы. А другие – не иметь к нему никакого отношения, как купленная на «гаражной» распродаже головоломка, в которую по ошибке попали фрагменты двадцати других.

В конце концов Мишель решила расследовать каждую деталь, ничего не упуская, и посмотреть, какие из них впишутся в общую картину.

Один из документов на ее жестком диске, измененный за три дня до ее смерти, датирован 18 апреля 2016 года и озаглавлен «ВсеЧтоЕщеНадоСделать».



• Выяснить у Дебби Д. насчет фонарика: не взяли ли они фонарик из другого дома? Знает ли она, бывал ли Грег на улице Толтек?

• [Одному из детективов] понадобился отпуск из-за стресса после О/М [Офферман/Мэннинг], и Рэй сказал, что это худшее преступление, с каким он когда-либо сталкивался (это было в письме Ирвину). Почему оно хуже, чем Доминго/Санчес?

• Для Эрики: поскольку у меня нет опыта анализа мест преступления, как вы думаете, что произошло в доме Крус?

• Для Кена Кларка: сообщалось ли прессе/общественности об убийстве Мэжжор? Правда ли, что ФБР провело поиск родственных ДНК, ожидало получить 200–400 совпадений, а получило ноль?

• Узнать у Кена, что именно он имел в виду, когда говорил о муже или о парне, разгуливающем по улице в клоунском костюме.



И так далее – целые страницы вопросов. В блоге Мишель «Дневник реальных преступлений» мы предпримем попытку ответить на вопросы, которые остались для нее открытыми. Обсуждение продолжается, мы приглашаем читателей присоединиться к нему и следить за многочисленными форумами, где круглосуточно проясняется смысл новых улик и рождаются различные теории относительно личности убийцы. Мишель всегда говорила: ей все равно, кто раскроет это дело, лишь бы оно было раскрыто.

Влияние Мишель на ход следствия не вызывает сомнений. По словам Кена Кларка, она «привлекла внимание к одному из наименее известных, однако наиболее активных серийных преступников, когда-либо появлявшихся в США. Если бы я не читал своими глазами отчеты на протяжении долгих лет расследования, я бы не поверил в эту историю. Профессионализм исследований Мишель, ее внимание к деталям и искреннее стремление найти преступника позволили ей достичь баланса, не допустив вторжения в частную жизнь пострадавших и в то же время рассказав о подозреваемом так, чтобы люди могли его узнать».

«Нелегко завоевать доверие такого множества полицейских в разных юрисдикциях, – сказала нам Эрика Хатчкрафт, – но Мишель это удалось – как вы знаете, благодаря ее репутации, упорству и искренней заинтересованности в расследовании этого дела».

Пол Хоулс согласился с ней и даже заявил, что считал Мишель своим напарником в работе над этим делом: «Мы общались постоянно. Стоило мне чем-то заинтересоваться, как я тут же посылал информацию Мишель и понимал, что она тоже заинтересована. Занимаясь поисками, она встречала какое-нибудь имя и присылала его мне. В эмоциональном плане это расследование напоминало “американские горки” – с поразительными взлетами, когда уже думаешь, что нашел того самого человека, и головокружительными падениями, когда приходится вычеркивать перспективного подозреваемого из-за результатов анализа ДНК. Мы с Мишель вместе переживали эти взлеты и падения. У меня были свои подозреваемые, у нее свои. Мы с растущим волнением обменивались электронными письмами, но в конце концов решительно отказывались от своих теорий.

Мишель удалось не только завоевать мое доверие, но и расположить к себе всю спецгруппу и доказать, что она прирожденный детектив, внести в работу ценный вклад – свою проницательность и упорство. Способность к изучению материалов дела, озарения, к которым склонны лишь немногие, настойчивость, а также чувство юмора и обаяние, сочетающиеся в одной личности, были поразительны. Я знаю лишь одного человека, способного добиться того, чего добилась она в этом деле, подключившись к расследованию со стороны и со временем сделавшись одной из нас. Думаю, это частное/публичное партнерство было поистине уникальным явлением в расследовании уголовного дела. Мишель идеально подходила для такой задачи.

В последний раз я виделся с Мишель в Лас-Вегасе, где мы провели много времени вместе, обсуждая расследование. Мне и в голову не приходило, что больше мы не увидимся никогда. Последнее письмо по электронной почте она написала мне в среду, 20 апреля. Как всегда, она извещала меня, что отправила мне некоторые материалы, найденные ею и ее исследователями, – она считала, что я должен о них узнать. Это письмо она закончила словами: “Скоро поговорим. Мишель”.

Присланные ею файлы я загрузил уже после того, как узнал, что в пятницу ночью она скончалась. Она продолжала помогать мне и после смерти».

В письме к своему редактору в декабре 2013 года Мишель задает вопрос, с которым неизбежно сталкивается каждый журналист, пишущий о нераскрытом преступлении: чем закончить свой рассказ?



Я все еще настроена оптимистично относительно дальнейшего расследования, но это не значит, что я не вижу трудностей, которые неизбежны, когда пишешь о нераскрытом преступлении. Поэтому у меня появилась одна идея. После публикации моей статьи в журнале я получила множество писем от читателей, и почти все они начинались со слов: «Наверное, вы уже думали об этом, но если нет, как насчет… (далее излагалась какая-либо идея для расследования)». Это окончательно убедило меня в том, что в каждом из нас живет Шерлок Холмс, уверенный, что сумеет раскрыть любую тайну, было бы достаточно улик. Если главная проблема или серьезный недостаток в данном случае заключается в недовольстве читателей, когда они узнают, что дело не раскрыто, почему бы не перевернуть все с ног на голову и не сделать недостаток достоинством? У меня уже есть сотни страниц аналитических исследований – и прошлых лет, и недавних: геопрофили, подробные отчеты по отпечаткам подошв, по дням недели, когда совершались нападения, и т. п. Моя идея заключается в том, чтобы привести в книге некоторые из этих предположений и дать читателю возможность самому сыграть роль детектива.



Мы не остановимся, пока не узнаем его имя. Мы тоже будем детективами.



Пол Хейнс и Билли Дженсен, май 2017 года

Послесловие

У Мишель вызывало скуку все связанное с магией или космическими кораблями. «Я в это не играю», – смеясь, говорила она. Бластеры, волшебные палочки, светящиеся мечи, сверхчеловеческие способности, призраки, путешествия во времени, говорящие животные, супернаука, заколдованные артефакты или древние проклятия – «все это какой-то обман».

«Он что, создает еще одну броню?» – спрашивала она во время просмотра первой части «Железного человека». Прошло двадцать минут фильма, Тони Старк настраивал и совершенствовал свою громоздкую серую броню «Марк I», превращая ее в суперброню – красную, оттенка яблок в карамели, с благородным золотом. Мишель хмыкнула, встала и отправилась в магазин.

Спагетти-вестерны были слишком затянутыми и жестокими. Зомби – неправдоподобными с научной точки зрения. А демонических серийных убийц с их сложными замыслами она воспринимала как единорогов.

Мы с Мишель были вместе тринадцать лет и прожили в браке десять. У нас не нашлось ни единой точки соприкосновения в области поп-культуры. Нет, постойте: «Прослушка»[67]. Нам обоим нравилась «Прослушка». Вот, пожалуйста.

Когда мы познакомились, я походил на бурлящий и шипящий котел, полный давно забытых эфемерных образов и разрозненных фактов, связанных с кино, книгами, комиксами, музыкой. И серийными убийцами.

Я знал и число жертв, и modus operandi, мог привести цитаты из интервью. Собирательство информации о серийных убийствах – своего рода обряд инициации для парней чуть за двадцать, желающих казаться мрачными и дерзкими. Я был именно таким задротом, и в свои двадцать, чтобы сойти за мрачного и дерзкого типа, сделал бы что угодно. И потому на протяжении всех пушистых и уютных 90-х сыпал никчемными сведениями о Генри Ли Лукасе, Карле Панцраме и Эдмунде Кемпере.

Мишель тоже знала все эти значительные и мелкие факты. Но для нее они были фоновым шумом, таким же несущественным и совершенно неинтересным, как укладка бетона.

Что интересовало Мишель, стимулировало ее мышление и приводило в действие каждый нейрон и рецептор, так это люди. А именно детективы и следователи. Мужчины и женщины, которые, вооружившись уликами разного рода (чаще этих улик было слишком много, и им приходилось их просеивать, отметая отвлекающие и ложные), были способны строить ловушки для поимки монстров.

(Уф, это было описание того, чем занималась Мишель, предназначенное для фильма. Прошу прощения. Мне трудно избежать преувеличения, когда речь заходит о ней.)

Десять лет я был женат на борце с преступностью – абсолютно серьезном, методичном, с «серыми клеточками», британского типа борце. Я видел ее праведную ярость, когда она читала свидетельства выживших или интервью с членами семьи, все еще убитыми горем после потери родных. Случалось, что утром я приносил ей кофе и заставал ее за ноутбуком плачущей, подавленной и раздосадованной тем, что очередная ниточка, за которой она следовала, привела ее к кирпичной стене, в которую она с размаху уткнулась носом. Но потом она принимала дозу кофеина, вытирала глаза и снова колотила по клавишам. Открывалось новое окно, открывалась новая ссылка, начинался новый поход против подлого, жестокого мерзавца.

Книга, которую вы сейчас читаете, стала для нее способом подойти к своей цели так близко, как только возможно. Мишель всегда говорила: «Мне не важно, поймаю ли я его сама. Я просто хочу, чтобы на него надели наручники и захлопнули за ним дверь камеры». Она не кривила душой. Она родилась с сердцем и умом настоящего копа – жаждала справедливости, а не славы.

Мишель была потрясающим писателем, честным – порой чересчур – со своими читателями, с собой, и в словах о себе. Это видно по воспоминаниям, включенным в текст книги «Я исчезну во тьме». Вы сами можете судить, насколько откровенно она рассказывала о своей одержимости, своей мании, своей порой опасной преданности поискам, ради которых зачастую жертвовала сном и здоровьем.

Разум для изысканий и логики. Сердце для сопереживания и интуиции. Она сочетала в себе и то, и другое таким образом, какого прежде мне никогда не приходилось встречать. Не прилагая никаких усилий, она заставила меня переосмыслить мой жизненный путь, мое отношение к людям и мои ценности. Благодаря ей все во мне и все вокруг нее изменились к лучшему. И она добилась этого с легкостью, просто оставаясь самой собой.

Позвольте привести сначала специфический, анекдотичный пример, а затем – более широкий и универсальный.



Анекдотичный: в 2011 году мы с Филом Розенталем разрабатывали сценарий сериала, основанного на моей жизни. К тому времени «Луи» выходил в эфир в течение года, мне безумно нравилось, как он развивал новое направление в структуре ситкомов и представлял личность в комическом свете. По сути дела, мне хотелось сделать свой собственный «Луи». И мы с Филом сидели и перебирали подробности моей повседневной жизни.

– А чем занимается твоя жена? – спросил Фил во время одного из наших сеансов писанины.

Я объяснил. Рассказал ему, что она начала вести блог «Дневник реальных преступлений». Что он стал для нее возможностью писать о многочисленных «висяках» и ныне расследуемых делах, за которыми она следит в Интернете. Что она пользуется данными подозреваемых с «Майспейс». Она поняла, что социальные сети – настоящая золотая жила для следователей. Старые методы запугивания, которые применялись, чтобы заставить подозреваемых разговориться, не идут ни в какое сравнение со словесным поносом, который ежедневно изливается из этих нарциссистов-социопатов на их собственных аккаунтах в «Тамблере», «Фейсбуке» и «Твиттере». Моя жена пользовалась гугл-картами и десятком других новых платформ, предлагая решения для дел, которые казались тупиковыми. Ей особенно хорошо удавалось связывать данные какого-нибудь забытого дела десятилетней давности с вроде бы не имеющим к нему отношения «свежим» преступлением: «Видишь, как меняется его modus operandi? Неудачная попытка похищения на улице без выезда на шоссе привела к тому, что в следующий раз он сработал чисто возле самой клеверной развязки, где мог смешаться с потоком транспорта и развернуться. Он становится смелее и совершенствует навыки. Машина во всех случаях одна и та же, но он остается незамеченным потому, что штат другой, а полицейские подразделения во многих случаях не делятся между собой информацией». (Этот конкретный монолог, запомнившийся мне, был выдан однажды ночью в постели, перед ноутбуком, стоящим на наших коленях: таковы были представления Мишель о беседах на сон грядущий.)

Записи в ее блоге вызвали интерес со стороны новостных каналов кабельного телевидения, затем – программы «Дейтлайн» Эн-би-си, которая заказала ей повторные интервью с подозреваемыми по делу об убийстве, где фигурировали мормоны и «черные вдовы». Лица, представляющие интерес, упорно молчали, когда к ним обращались от имени крупного канала, но охотно разговорились, отвечая на вопросы блогера. Они просто не подозревали, что их собеседница изобрела мутантную, более экспансивную форму расследования убийств. И выложили ей все.

Выслушав меня, Фил ненадолго задумался. А потом сказал: «М-да, это шоу гораздо интереснее того, над которым мы работаем. А может, сделаем твою жену в сериале организатором вечеринок? Как тебе?»

А теперь – более универсальный пример уникальности Мишель. Мы существуем в культуре вождения пальцами по экрану, мгновенных отображений, заголовков-приманок, споров длиной 140 символов и тридцатисекундных вирусных видео. Привлечь чье-либо внимание легко, но почти невозможно его удержать.

Мишель имела дело с предметом, который требует постоянного, зачастую никак не вознаграждаемого внимания и лишь в этом случае приносит некое удовлетворение или достигает завершения. Чтобы добиться хотя бы небольших успехов, ему необходимо внимание не единственного читателя, а десятков полицейских, добытчиков информации, и гражданской журналистики.

Мишель завоевала и удерживала это внимание с помощью безупречного, захватывающего литературного стиля и таланта рассказчика. В ее текстах понятна точка зрения каждого, среди ее персонажей нет вымышленных. Со всеми этими людьми она знакомилась, сопереживала им, не жалела времени, чтобы увидеть их по-настоящему: полицейских, выживших жертв нападения, безутешных родных и, как бы трудно мне ни было вообразить это, даже ущербных и вредоносных насекомых вроде «Убийцы из Золотого штата».

Я все еще надеюсь, что он услышит, как за ним захлопнется дверь камеры. И надеюсь, что Мишель тоже каким-то образом услышит это.

На прошлое Рождество наша дочь Элис открыла подарок, который оставил для нее Санта. Элис была счастлива, разворачивая маленький цифровой фотоаппарат и разбираясь с настройками. Забавный подарок. С Рождеством, детка!

Позднее тем же утром Элис спросила вдруг ни с того ни с сего: «Папа, а почему у Санта-Клауса твой почерк?»

Мишель Эйлин Макнамара покинула нас. Но оставила после себя маленького детектива.

И тайну.



Пэттон Освальт

Херндон, Виргиния

2 июля 2017 года

Эпилог: письмо к старику

Ты был твоим приближением – глухим стуком о доски забора. Внезапным холодом из-за взломанной и открытой двери в патио. Запахом лосьона после бритья, расплывшимся по спальне в три часа утра. Ножом, приставленным к шее. «Не шевелись, а то убью». Их встроенные системы обнаружения угрозы подавали лишь еле слышные сигналы сквозь глубокий сон. Никто не успевал даже сесть. Пробуждение означало понимание, что они стали заложниками. Телефонный провод перерезан. Из оружия вынуты патроны. Веревки приготовлены и выложены. Ты навязывал действия, оставаясь на периферии зрения, как неясное видение в маске и странные, судорожные вдохи. Твоя осведомленность ошеломляла их. Точным жестом ты поднимал руки к выключателям, которые трудно найти на ощупь. Знал имена. Количество детей. Места встреч. Предварительное планирование обеспечивало тебе решающее преимущество, потому что когда твои жертвы пробуждались от слепящего света фонарика и слышали угрозы, произнесенные сквозь зубы, ты всегда оставался для них незнакомцем, а они для тебя – нет.

Стук сердца. Сухость во рту. Твой телесный облик оставался невообразимым. Ты был мимолетным ощущением твердой подошвы обуви. Пенисом, смазанным детским лосьоном и сунутым в связанные руки. «Постарайся как следует». Никто не видел твоего лица. Никто не чувствовал всю тяжесть твоего тела. Жертвы с завязанными глазами ориентировались по обонянию и слуху. Цветочный запах талька. Оттенок корицы. Звяканье колец шторы. Вжиканье молнии на спортивной сумке. Стук рассыпавшихся по полу монет. Скуление и всхлип: «Мамочка!» Мелькание теннисных туфель из темно-синего нубука.

Лай собак, удаляющийся в западном направлении.

Ты был тем, что оставлял после себя: вертикальным разрезом длиной четыре дюйма, проделанным в сетке на окне дома на Монклер-Плейс в Сан-Рамоне. Топориком с зеленой рукояткой на живой изгороди. Куском шнура, висящим на березе. Пеной на пустой бутылке из-под крепкого пива «Шлиц» во дворе за домом. Мазками неизвестной синей краски. Кадром номер четыре на катушке фотопленки номер три в управлении шерифа округа Контра-Коста, снятым в том месте, где, как они считали, ты перебрался через забор. Побагровевшей правой рукой девушки, которая на долгие часы потеряла чувствительность. Очертаниями лома в пыли.

Восемью проломленными черепами.

Ты был вуайеристом. Терпеливо изучал привычки и распорядки. Ты совершил нападение в первую же ночь, когда мужа, работающего диспетчером, перевели в ночную смену. Под окном ванной на месте преступления в доме номер 3800 по Торнвуд-драйв в Сакраменто обнаружились следы подошв с узором в «елочку», оставленные там за четыре-семь дней до этого. Полицейские заметили, что с того места ты мог заглядывать прямиком в спальню жертвы. «Трахни меня, как своего старика», – шипел ты, словно зная, как именно это происходило. На одну девушку ты надел туфли на шпильках – иногда то же самое она проделывала в постели со своим бойфрендом. Ты забирал на память поляроидные снимки с изображениями жертв в бикини. Рыскал повсюду со своим слепящим фонариком и отрывистыми, повторяющимися фразами; ты представлял себя и режиссером фильма, и кинозвездой.

Почти все жертвы описывали одну и ту же сцену – момент, когда они чувствовали твое возвращение после разгрома, который ты учинял в другой комнате или части дома. Не было ни слов, ни движений, но они знали, что ты стоишь над ними, представляли себе твой безжизненный взгляд сквозь два отверстия в лыжной маске. Одна жертва почувствовала, что ты уставился на шрам на ее спине. Долгое время ничего не слыша, она подумала: «Ушел», – но едва успела вздохнуть с облегчением, как острие ножа прошлось по краю шрама.

Фантазии наполняли тебя адреналином. Воображение компенсировало то, чего недоставало в твоей реальности. От тебя разило неполноценностью. Одна жертва попробовала прибегнуть к реверсивной психологии и прошептала: «А ты хорош». В изумлении ты резко отстранился. От твоей бравады крутого парня попахивало блефом. В твоем шепоте сквозь зубы слышалась дрожь, иногда заикание. Еще одна жертва рассказала полиции, как ты на миг схватился за ее левую грудь: «Как за дверную ручку».

«Ну что, нравится?» – допытывался ты у одной девушки, насилуя ее, и держал нож у ее горла, пока она не ответила «да».

Твои фантазии глубоко пустили корни, но ты ни разу не споткнулся о них. Каждое расследование, когда преступник все еще разгуливает на свободе, – это состязание в быстроте, и ты неизменно сохранял за собой преимущество. Ты был сообразительным. Знал, что парковать машину нужно за пределами зоны полицейского оцепления, между двумя домами или на автостоянке, чтобы не возбуждать подозрений. Ты пробивал отверстия в оконных стеклах, с помощью какого-то инструмента поддевал деревянные засовы и открывал окна, не будя своих жертв. Ты отключал электричество, чтобы слышать, не приближается ли кто-нибудь к дому. Оставлял открытыми боковые калитки и переставлял мебель в патио, чтобы без помех пробежать через него. На десятискоростном велосипеде ты удрал от агента ФБР, управляющего автомобилем. Ты лазал по крышам. В Данвилле 6 июля 1979 года служебная собака так яростно бросалась на заросли плюща на Сикамор-Хилл-Корт, что ее проводник был уверен: запах оставили всего несколько минут назад.

Тебя видели убегавшим после одного из нападений. Ты вышел из дома так же, как вошел: без штанов.

Вертолеты, оцепления, гражданские патрули, проверяющие номерные знаки машин. Специалисты по гипнозу. Экстрасенсы. Сотни белых мужчин, сдающих образцы слюны. Безрезультатно.

Ты был запахом и отпечатками подошв. Ищейки и детективы следовали за тем и другим. Следы вели прочь и никуда не приводили. Они вели во тьму.

Долгое время у тебя было преимущество. Ты шел вперед. У тебя за спиной – полицейские расследования. Самый страшный момент чьей-то жизни описан неразборчивым почерком зачастую спешащего и заспанного полицейского. Со множеством ошибок. Каракули на полях – пояснения насчет текстуры лобковых волос. Следователи отрабатывают информацию, используя телефоны с медленными наборными дисками. Когда никого нет дома, они просто продолжают звонить. Если требуется поднять архивные дела, приходится вручную перебирать кипы бумаг. Шумный телеграфный аппарат пробивает неаккуратные отверстия на бумажной ленте. Вполне перспективных подозреваемых вычеркивают из списка, потому что их матери обеспечивают им алиби. Наконец отчет подшивают в папку, кладут ее в коробку и уносят в другую комнату. Хлопает дверь. Процесс пошел: бумага желтеет, воспоминания блекнут.

Ты выиграл эту гонку. Ты дома, на свободе, и ты это чувствуешь. Жертвы скрылись с глаз долой. Их привычный жизненный ритм нарушен, уверенность в себе улетучилась. Страхи преследуют их, память делает нерешительными. Их разрушают разводы и пристрастие к наркотикам. Сроки давности истекают. Собранные вещдоки выбрасывают – их негде хранить. То, что произошло с этими людьми, погребено – блестит неподвижно, как монетка на дне бассейна. Они делают что могут, чтобы жить дальше.

Как и ты.

Но игра уже утратила свою остроту. Сценарий повторяется раз за разом и требует повышать ставки. Ты начал с подоконников, затем стал заходить в дома. Тебя возбуждал чужой страх. Но теперь, спустя три года, гримас и уговоров уже недостаточно. Ты поддаешься своим более зловещим порывам. Все жертвы твоих убийств привлекательны и сексуальны. У некоторых сложная личная жизнь. Для тебя они наверняка просто «потаскухи».

Правила изменились. Раньше, оставляя жертв в их доме связанными, но живыми, ты знал, что у тебя есть пятнадцать минут, чтобы покинуть район. Но когда ты выходил из дома Лаймана и Шарлин Смит в Вентуре 13 марта 1980 года, тебе незачем было спешить. Их трупы нашли только через три дня.

Полено для камина. Лом. Разводной ключ. Ты убивал своих жертв предметами, найденными в их же доме. Такое поведение было необычно, но ведь ты привык бродить налегке, не отягощенный почти ничем, кроме ярости.

А потом, после 4 мая 1986 года, ты исчез. Кое-кто считает, что ты умер. Или попал в тюрьму. Но не я.

Я думаю, ты слинял, когда мир начал меняться. Правильно, с возрастом ты наверняка стал медлительным. Тестостерон, некогда хлеставший потоком, иссяк, превратившись в тонкую струйку. Это правда, что воспоминания блекнут. Бумага ветшает. Но технологии совершенствуются.

Ты вышел из игры, когда оглянулся через плечо и увидел, что противники настигают тебя.



Ты должен был выиграть эту гонку. Ты всегда был наблюдателем, наделенным властью, и никогда не находился под наблюдением. Первый сбой произошел 10 сентября 1984 года в лаборатории Лестерского университета, когда генетик Алек Джеффрис разработал первый ДНК-профиль. Следующий – в 1989 году, когда Тим Бернерс-Ли создал концепцию Всемирной паутины. Люди, которые даже не подозревали о твоем существовании и твоих преступлениях, приступили к разработке алгоритмов, которые могли помочь разыскать тебя. В 1998 году Ларри Пейдж и Сергей Брин основали компанию «Гугл». Коробки с полицейскими отчетами о твоих преступлениях вытащили на свет, документы отсканировали, оцифровали и выложили для свободного доступа. Мир загудел от сетевого взаимодействия и скорости. Затем появились смартфоны. Технологии оптического распознавания символов. Настраиваемые интерактивные карты. Родственные ДНК.

Я видела снимки отпечатков рифленых подошв, которые ты оставил в грязи под окном спальни девушки-подростка 17 июля 1976 года в Кармайкле – примитивный пережиток тех времен, когда у вуайеристов не было другого выбора, кроме как физически торчать под чужими окнами. Ты преуспел в технологиях маскировки. Но ловкость твоей лучшей поры уже обесценилась. Твои навыки устарели. Расстановка сил изменилась. Повсюду вокруг тебя открыты виртуальные окна. Ты, мастер наблюдения, стал стареющей, неуклюжей мишенью в перекрестье чужих прицелов.

Теперь лыжная маска тебе не поможет.

Телефон одной из жертв зазвонил через двадцать четыре года после ее изнасилования. «Поиграть хочешь?» – прошептал мужской голос. Это был ты. Она знала наверняка. Ты ностальгировал, как бывшая футбольная звезда, которая, мучаясь артритом, просматривает видеозапись матча. «Помнишь, как мы играли?»

Представляю себе, как ты набирал ее номер, сидя один в маленькой темной комнате, на краю своей двуспальной кровати, с единственным оставшимся в твоем арсенале оружием – возможностью пробудить воспоминания, способностью вызвать ужас своим голосом.

Когда-нибудь очень скоро ты услышишь, как у твоего дома останавливается машина и глохнет двигатель. Услышишь шаги, приближающиеся по дорожке к твоей двери. Как было с Эдвардом Уэйном Эдвардсом через двадцать девять лет после того, как он убил Тимоти Хэка и Келли Дрю в Салливане, штат Висконсин. Как было с Кеннетом Ли Хиксом через тридцать лет после того, как он убил Лори Биллингсли в Алохе, штат Орегон.

Звонят в дверь.

Нет больше оставленных открытыми боковых калиток. Ты уже давно не тот, чтобы лазать через заборы. Сделай свой преувеличенно глубокий, судорожный вдох. Стисни зубы. Робко выйди навстречу настойчивому звонку.

Вот так все для тебя и закончится.

«Ты замолчишь навсегда, а я исчезну во тьме», – сказал ты когда-то одной из жертв.

Открой дверь. Покажи нам лицо.

Выйди на свет.



Мишель Макнамара