Фигл находился под стражей пять дней, что можно было бы назвать весьма показательным, а если бы речь не шла о расследовании тяжкого преступления, – то и забавным. Он впутал в дело бывшего наемного работника Бернхардтов, Сэма Дейли. Того тоже арестовали. Жюри при коронере собралось в Олейте, штат Канзас, 13 декабря. Фигл дал показания в его присутствии. То же самое сделал Дейли, а также двое мужчин, которых Фигл якобы видел охотящимися в угодьях Бернхардтов. Разговор, однако, зашел не об охоте, а о краже цыплят: Бернхардты жаловались, что кто-то таскает у них со двора молодых кур. Возможно, именно это было причиной их недоверчивого отношения к соседям. Фигл и наемные работники уперлись и стали все валить друг на друга. Каждый пытался доказать, что цыплят воровал не он, а кто-то другой. Почему-то само собой подразумевалось, что именно похититель цыплят должен быть замешан и в убийстве. Так продолжалось два или три дня, пока члены жюри не заявили, что байками о краже цыплят они сыты по горло. Что поделать, если живешь у границы со штатом Миссури, поневоле ждешь, что кто-то будет красть у тебя кур.

Еще одного подозреваемого, Уолтера Баттона, арестовали в 150 милях от места преступления и привезли на допрос. Бернхардты платили своим наемным работникам 70 центов в день, в то время как обычная плата составляла доллар, – притом что нагружали они своих поденщиков дальше некуда. Следствием этого была большая текучка. Полиция пыталась выяснить, кто из поденщиков был больше всего недоволен своими бывшими работодателями, подозревая, что убийство мог совершить именно он. Однако трудно было понять, что в показаниях наемных работников правда, а что ложь. Дейли, например, заявил, что своими ушами слышал, как Фигл угрожал убить Бернхардтов. Баттон говорил о какой-то женщине, которая называла себя женой Дейли. Впрочем, со временем стало очевидно, что эти люди обычные болтуны – ни один из них не был похож на убийцу, способного хладнокровно прикончить мотыгой несколько человек.

Уолтер Баттон откровенно недолюбливал Джорджа Бернхардта, человека грубого и часто конфликтовавшего с соседями и наемными работниками. В то же время он хорошо отзывался об Эмелин, которая очень заботливо относилась к содержавшейся на ферме живности и настаивала на хорошем с ней обращении.

Пятнадцатого декабря губернатор штата Канзас Стаббс вернулся из своей поездки за пределы подведомственной ему территории. Сойдя с поезда на платформу, он сообщил приветствовавшим его репортерам о награде в 250 долларов за поимку человека, совершившего «одно из самых страшных преступлений в истории штата». Дейли освободили из-под стражи 16 декабря. Практически одновременно полиция объявила, что разыскивает наемного работника без постоянного места жительства, то есть по сути бродягу, которого видели поблизости от фермы Бернхардтов. Его описали как «человека с бульдожьим лицом», предположительно в одежде из вельвета.

Фиглу официально предъявили обвинение в убийстве 15 декабря. Затем, уже 17 декабря, его за недоказанностью вины отпустили на свободу. По этому поводу есть две версии: (1) власти в конце концов провели экспертизу пятен на комбинезоне и одежде, которая показала, что это действительно не кровь, а краска, и (2) официальное предъявление обвинения, возможно, было последней попыткой добиться от подозреваемого признания. Во всяком случае, его комбинезон нигде больше не упоминался. В самом деле, если бы на нем была кровь, Фигла ни за что бы не выпустили. Что же касается отпечатков пальцев, то они не совпали с отпечатками ни одного из бывших наемных работников, которых инспектор Бойл включил в свой список и сумел разыскать.

«Я их не убивал, – заявил Фигл репортерам после освобождения. – Меня впутали в это дело только из-за моего проклятого языка. Не могу я без неприятностей – вечно в них попадаю».

Итак, теперь главным подозреваемым в совершении убийства на ферме Бернхардтов считался человек в вельветовой одежде. Бродяга Гарри Райан – или, по крайней мере, человек, назвавшийся этим именем, – был арестован в Айоле, штат Канзас, после того как, войдя в бильярдную, громко спросил, нет ли чего нового в газетах насчет нашумевшего убийства. Шериф Стэд лично отправился в Айолу, чтобы допросить его, и в итоге пришел к выводу, что этот человек не мог совершить расследуемое преступление. Вскоре был опознан и арестован человек с бульдожьим лицом в вельветовой одежде. Его звали Альберт Аллен. Он признался, что действительно находился неподалеку от места, где произошло убийство, за день до преступления, а также что дружил с Бернхардтами. При аресте у Аллена изъяли часы с неясной гравировкой – в виде то ли буквы «B», то ли «R». Его отпустили в тот же день, после того как он предъявил вполне достоверное алиби.

После освобождения Аллена газеты практически перестали писать об убийстве Бернхардтов. А 29 декабря их ферма со всем имуществом – скотиной, мебелью, сельскохозяйственным оборудованием и инструментами – была продана с аукциона, который собрал более тысячи человек. Одним из первым на него прибыл Джон Фигл – и приобрел несколько лотов.

«Похоже, что после проведения этих торгов, – говорилось в сообщении одного из телеграфных агентств, – была закрыта последняя страница в истории с этим убийством, поскольку полиции так и не удалось распутать клубок и выйти на преступника». Итак, через восемнадцать дней после обнаружения тел убитых имущество жертв было продано, а пресса объявила, что расследование зашло в тупик. На этом все и закончилось.

Впрочем, это не совсем верно. Даже через несколько лет в прессе время от времени появлялись сообщения о том, что инспектор Бойл или кто-то еще из полицейских ездил в Иллинойс или Калифорнию, чтобы проверить, не имеет ли задержанный там подозреваемый отношения к убийству Бернхардтов. Так, в конце декабря 1911 года, то есть через год после трагедии на ферме Бернхардтов, по подозрению в совершении именно этого преступления в штате Индиана был арестован 22-летний Чарльз К. Боумэн, которого затем отправили в Канзас для проведения следственных действий.

Этот арест привлек всеобщее внимание. Чарльз К. Боумэн был неуравновешенным молодым человеком, который постоянно говорил о канзасском убийстве и даже продемонстрировал знание некоторых его подробностей. О них, по его словам, ему сообщил другой человек, «настоящий» убийца. Газеты снова подняли шум и уже почти объявили Боумэна виновным. Однако 1 февраля 1912 года того освободили, установив, что в день убийства он находился в штате Луизиана.

Современному читателю наверняка покажется странным, что точка в расследованиях ставилась так быстро. Мы в XXI веке привыкли к тому, что опытные детективы занимаются одним и тем же делом годами и даже десятилетиями – и в итоге разгадывают тайну. Поэтому тот факт, что расследование столь серьезного преступления, как убийство на ферме Бернхардтов, было по сути закрыто через восемнадцать дней, кажется нам невероятным. И это несмотря на то, что, как мы привыкли думать, в современном стремительном мире все происходит на сверхскоростях – в отличие от предыдущих столетий. Во многом это на самом деле так – но не во всем. Помнится, владелец бейсбольного клуба «Чикаго уэйлс» принял решение построить стадион, который сейчас называется «Ригли-филд», в январе 1914 года (ну, может быть, в декабре 1913-го), и уже в том же 1914 году он был официально открыт. В XX веке многие вещи происходили со скоростью, которая даже сейчас кажется невероятной.

В начале 50-х годов XX века судебные процессы по делам об убийствах обычно завершались в течение 120 дней со дня совершения преступления. Во многих случаях к этому времени осужденных успевали даже казнить. Конституция гарантирует право на быстрый суд. После назначения на пост председателя Верховного суда США Эрла Уоррена скорость, с которой вершилось правосудие, снизилась, фигурально выражась, с 80 миль в час до 15. Невозможно с полной определенностью сказать, плохо это было или хорошо. Однако в этой книге мы увидим много примеров того, как чрезмерная скорость, с которой действует система правосудия, нередко приводит к вопиющей несправедливости.

В среду вечером 7 декабря в доме Бернхардтов видели свет. Бойл считал, что убийство было совершено либо поздно ночью в среду, либо ранним утром в четверг. По моему же мнению, оно произошло в среду после наступления сумерек. Это всего лишь догадка, верно? В декабре свет в доме мог гореть уже в пять часов вечера. Человек, выполнявший какие-то работы в сарае, вполне мог иметь при себе фонарь. Я считаю, что убийца прятался в сарае. Там же он мог найти и мотыгу – это вполне естественно. Один из мужчин, живших на ферме, скорее всего наемный работник, отправился в сарай – возможно для того, чтобы подоить коров и покормить цыплят. «Человек с поезда», выскочив из темноты, убил его ударом мотыги, после чего прикрыл труп сеном, чтобы тот не сразу бросился в глаза. Примерно через час после этого Джордж Бернхардт, вероятно удивившись, что работник так долго не возвращается, отправил в сарай своего 17-летнего гостя, чтобы тот выяснил, в чем дело. Убийца дождался, когда юноша войдет в сарай, а затем выпрыгнул откуда-то из темного угла, расправился со второй жертвой и снова присыпал тело сеном.

Двое других обитателей фермы, находившиеся в доме, вполне могли ничего не услышать. А если и услышали, то наверняка не поняли, в чем дело. Им и в голову не могло прийти, какой кошмар творился в сарае. Когда второй человек, посланный туда, также не вернулся, третий – скорее всего, это был сам Джордж Бернхардт – отправился посмотреть, что происходит. Наверное, он предположил, что в сарае сломался какой-то инвентарь и работник и гость задержались, чтобы его починить.

Если убийца в самом деле прятался в сарае, наблюдая за жившими на ферме людьми, он, скорее всего, знал, сколько их осталось в доме. Расправившись с третьей жертвой, он, видимо, понял, что внутри нет никого, кроме пожилой женщины. Джордж Бернхардт был изувечен гораздо сильнее, чем двое других убитых, не потому, что преступник испытывал к нему ненависть, а по той простой причине, что злодей не торопился: ему было известно, что больше никто в сарай не придет. Во всяком случае, если говорить о мужчинах. Поскольку мотыга сломалась, преступник, осмотрев сарай, вооружился парой увесистых гирь от старых часов. Эмелин Бернхардт к тому времени догадалась, что происходит что-то неладное, и не на шутку встревожилась. Выглянув во двор, она увидела, как к дому направляется темная фигура с чем-то похожим на дубинку в руке. Бросившись на второй этаж, она спряталась в кладовке. В отчете об осмотре места происшествия было отмечено, что из дома пропали золотые женские часики. Возможно, это говорит о том, что данное преступление было совершено не «Человеком с поезда», – если только эта деталь соответствует истине. Тем не менее деньги и другие ценности, лежавшие на видном месте, как уже отмечалось, преступник не тронул. Единственное, что он взял, – это несколько полотенец. Вероятно, они потребовались ему, чтобы привести себя в порядок. Глухой ночью он пешком дошел до железнодорожной линии, вскочил в вагон медленно движущегося товарного поезда и еще до того, как тела его жертв обнаружили, находился уже в сотнях миль от места преступления. Таковы мои предположения.

Из всех преступлений, вошедших в описываемую мною серию, это расследовалось наиболее профессионально. Местные власти немедленно запросили помощь у опытных детективов. Бойл, Стэд и Циммер не теряли времени, дожидаясь, пока прибудут собаки-ищейки или какой-нибудь сомнительный городской «эксперт». Место преступления сохранилось в полной неприкосновенности – что в подобных случаях бывает очень редко. Сразу был составлен список возможных подозреваемых и планомерно проведен допрос каждого из тех, кого удалось найти. Следствие искало зацепки, выдвигало версии и старалось их отрабатывать. С самого начала было четко установлено, что мотивом преступления было не ограбление – в отличие от многих других случаев, когда власти изначально выдвигали именно это предположение и продолжали его придерживаться даже тогда, когда выяснялось, что никаких фактов в его пользу нет.

У полицейских был конкретный план действий. Они тщательно провели осмотр места преступления, внимательно осмотрели гирю от часов, ставшую одним из орудий убийства, и определили, что с ее помощью преступник расправился только с Эмелин Бернхардт, но никак не с другими жертвами. Ни в одном другом случае, относящемся к данной серии, полиция не действовала столь скрупулезно. В ходе расследования были арестованы несколько невинных граждан, против некоторых в итоге даже было выдвинуто обвинение. Однако все дела против них были прекращены в связи с отсутствием улик. Другими словами, следствие было последовательным, решительным и полностью соответствовало тогдашним законам, правилам и традициям. К сожалению, у него не оказалось реальных улик, с которыми можно было бы работать, потому раскрыть преступление так и не удалось.



P.S.: 20 августа 1916 года мистер и миссис Генри Мюллер были убиты на своей ферме неподалеку от Стилвелла, штат Канзас. Человек по имени Берт Дадли сознался в совершении этого преступления и был осужден 19 сентября того же года. А 21 сентября толпа разгневанных граждан, которую не смогли остановить ни три пары стальных дверей, ни местный шериф, выволокла Дадли из камеры и повесила его на телеграфном столбе на южной окраине Олейте, штат Канзас. Это был единственный случай суда Линча в Канзасе за 14 лет – и один из последних в истории штата.

Стилвелл находится всего в семи милях от фермы Бернхардтов. После убийства Мюллеров в газетах появились статьи, в которых утверждалось, что 1) Дадли когда-то был наемным работником у Бернхардтов и 2) он признался своему сокамернику, что убил не только Мюллеров, но и Бернхардтов. Мы же полагаем, что Дадли вряд ли имел отношение к убийству Бернхардтов. Впрочем, полностью исключать этого тоже нельзя – хотя бы по той причине, что эти убийства произошли практически в одном и том же районе.

Глава 8. Семья Касауэй

Пожалуй, самое удивительное в истории с убийством семьи Касауэй – почти полное отсутствие расизма в освещении этого преступления. В посвященных ему газетных репортажах рассказывается о том, что Луис Касауэй родился примерно в 1860 году в Новом Орлеане и вырос там же. Новый Орлеан в те времена был, пожалуй, единственным городом в США, где к межрасовым бракам относились более или менее терпимо и где они не были исключительным явлением. Впрочем, если верить результатам переписи, Луис Касауэй мог родиться в 1855 году в Нью-Берне, штат Северная Каролина, а в 1860 году, возможно, жил там же, в своем родном городке, с Мэтью и Кристианой Маршалл, причем первый был художником. Его детство пришлось на ввергнувшую страну в хаос Гражданскую войну. В конце концов он оказался в Новом Орлеане, откуда в 1876-м или 1877 году переехал в Сан-Антонио.

В последующие тридцать лет о нем упоминали в газетах по меньшей мере дюжину раз. Сан-Антонио в 70-е годы XIX века был маленьким захолустным городком, в котором проживало порядка 15 тысяч человек, а местная газета «Сан-Антонио лайт» издавалась весьма скромным тиражом. В 1885 году в объявлении о выступлении ансамбля исполнителей негритянского фольклора «Певцы затмения», состоявшего «исключительно из чернокожих артистов», были упомянуты некие Л. Касауэй и Чарльз Касауэй. В 1887 году Луис Касауэй стал участником рабочего движения и в 1889 организовал празднование Дня освобождения от рабства. Он был одним из активных членов республиканской партии и нередко упоминался именно в этом качестве, а также в связи с тем, что работал носильщиком, посыльным и уборщиком в здании городского совета. В 1895 году в репортаже, опубликованном на первой полосе, рассказывалось, что он получил повышение. А позднее в том же 1895 году его имя попало в список жителей города, поблагодаривших мэра за распоряжение снять объявление о розыске действующих в округе насильников – по мнению ряда горожан, эти объявления способствовали нагнетанию расовой напряженности. Три года спустя Луис Касауэй был вновь упомянут в репортаже «Сан-Антонио лайт», в номере от 17 июля 1898 года. В материале рассказывалось о перепалке республиканцев в ходе праймериз. Вначале фракция чернокожих республиканцев, несогласная с каким-то решением общего собрания, организованно покинула мероприятие. Однако затем сторонники разных точек зрения примирились, и собрание завершилось «бурными, продолжительными аплодисментами». Вот выдержка из резолюции:



Участники собрания рады тому, что разногласия удалось преодолеть. Мы согласны продолжить совместную работу, отстаивая принципы нашей партии.



Помимо высокой профессиональной и гражданской активности, Луис был известен и своим участием в местных светских мероприятиях. Его 36-й день рождения (по нашим данным, к этому времени Луису на самом деле исполнился 41 год) стал одним из важнейших городских событий подобного рода. Праздник был организован в формате дружеской холостяцкой вечеринки. А в 1898 году в доме Касауэя останавливался известный ветеран кубинской войны. В 1902 году, если верить городской газете, именно усилиями Луиса была существенно расширена спортивная площадка. Полагаю, что редактор «Сан-Антонио лайт» придерживался теории, согласно которой местные жители покупают прессу, только когда в ней упоминаются их имена. Вероятно, поэтому он тащил на страницы издания всех подряд.

Элизабет Касауэй, урожденная Элизабет Касталоу, была родом из Халлетсвилла – крохотного городка в 100 милях к востоку от Сан-Антонио. Элизабет родилась примерно в 1874 году и в возрасте 15 лет вышла замуж за мужчину по имени Лэйн, который вскоре после свадьбы ее бросил. Через год после этого она переехала в Сан-Антонио, где стала работать швеей. Там, в Сан-Антонио, Луис и Элизабет и встретились, полюбили друг друга и стали мужем и женой. Это было непросто, учитывая, что Луис был чернокожим, а Элизабет – белой. Жених утверждал, что ему 30 лет, хотя на самом деле ему было около 35. Невесте же исполнилось лишь 16. Поскольку в такой ситуации заключить брак в Техасе было невозможно, они отправились в Мексику. Если верить статье, опубликованной через некоторое время в «Чикаго дефендер», в связи с обстоятельствами их бракосочетания они подверглись судебному преследованию, однако Большое жюри их оправдало. Как выразилась «Дефендер», их «отпустили на все четыре стороны». Все указывает на то, что они были счастливы в браке. К 1911 году у них уже было трое детей: Джози шести лет, трехлетняя Луиза и Альфред Карлайл Касауэй, которому исполнилось всего пять месяцев. После рождения Джози в 1904 году Луис заметно сократил свою политическую активность и устроился работать сторожем в школу Гранта, дававшую начальное образование чернокожим подросткам. В данных переписи 1910 года Луис обозначен как Б, то есть белый. Это означает, что цвет его кожи был достаточно светлым, чтобы его иногда могли принимать за белого. Впрочем, гораздо более вероятен другой вариант: волонтер, участвовавший в переписи населения, побеседовал с Элизабет и решил, что и муж у нее тоже белый.

К 1911 году население Сан-Антонио приближалось к 100 тысячам. Касауэй, можно сказать, вырос вместе с городом. Теперь он был одним из старожилов, и потому его знали практически все представители городских властей. Семья Касауэй проживала по адресу Норт-Олив-стрит, 417. Их дом находился примерно в семистах ярдов, то есть в трех-четырех кварталах, от линии железной дороги и примерно в тысяче двухстах ярдов от станции и железнодорожного склада.

Сестра Касауэя была замужем за адвокатом по имени Р. А. Кэмпбелл, который также был чернокожим. Супруги жили в доме, примыкающем к дому Касауэев. У них была квартирантка, которую звали миссис Дрейк, а у нее – сын, который дружил с детьми Касауэев и часто даже ночевал у них в доме. Вечером 21 марта 1911 года дети Касауэев и соседский мальчик, как это часто бывало, играли во дворе. Когда стемнело, миссис Дрейк зашла к Касауэям и отвела сына домой. Тем самым она, несомненно, спасла ему жизнь. Легко можно себе представить, как некий мужчина наблюдал за детьми из укрытия – скажем, из сарая или другого подсобного помещения, расположенного неподалеку.

Утром 22 марта Луис Касауэй не вышел на работу. Директор школы, мистер Тарвер, позвонил домой Кэмпбеллам, чтобы выяснить, в чем дело. Трубку сняла миссис Дрейк. Отправившись к соседям, она постучала в дверь, но ей никто не открыл. Вернувшись, она позвала на помощь миссис Кэмпбелл. Вдвоем женщины обошли вокруг дома, громко зовя Касауэев и стучась в двери и окна. Но все двери и все окна оказались тщательно запертыми, а на зов никто не откликнулся. Встревожившись, сестра Луиса пошла домой и рассказала обо всем мужу.

Р. А. Кэмпбелл не смог проникнуть в соседний дом через входную дверь, по этой причине он ломиком вскрыл запертые ставни и отворил одно из окон. Когда створка открылась, наружу выпала прикрывавшая стекло изнутри подушка, и Кэмпбелл увидел окровавленные тела Луиса и Луизы Касауэй. Бросившись домой, он немедленно вызвал полицию.

Представители правоохранительных органов – городской полиции и службы шерифа – вскоре прибыли на место преступления. На следующий день газеты опубликовали длинный список тех, кто явился на вызов. Выяснилось, что все члены семьи Касауэев мертвы. Все пятеро получили удар топором по голове, причем во время сна. Орудие преступления осталось в доме. Стены были забрызганы кровью.

Полицейские обнаружили, что Кэмпбеллы немного ошиблись: задняя дверь дома, ведущая с кухни на улицу, не была заперта. Вероятно, убийца, прикрывая дверь, вставил какой-то предмет между ней и косяком, чтобы ее было трудно открыть.

Вечером 21 марта после одиннадцати вечера прошел сильный дождь. Сотрудники полиции обратили внимание на то, что следов воды или грязи в доме не оказалось. В то же время на мокрой земле они обнаружили удалявшиеся от дома следы ног – тот, кто их оставил, выбрался на улицу именно через дверь кухни. Исходя из этого, полицейские сделали вывод, что преступник проник в дом до одиннадцати часов вечера, то есть раньше, чем начался дождь, а ушел уже после того, как он закончился.

Соседи не видели и не слышали ничего необычного. Тем не менее кое-что необычное, как выяснилось, все же произошло. Оказалось, что Луис Касауэй в ночь убийства, незадолго до того, как начался дождь, выходил из дома, чтобы купить пива. Вообще-то Касауэй не употреблял алкоголь и, соответственно, обычно его не покупал. Не пила и его супруга. Было высказано предположение, что Касауэи ожидали какого-то гостя и что в пиво могли что-то подмешать. Это объясняло тот факт, что хозяева, судя по всему, в момент нападения даже не проснулись.

Как я уже говорил, в 1911 году в Сан-Антонио проживало порядка 100 тысяч человек. Насколько нам известно, это единственный случай, когда «Человек с поезда» совершил убийство в достаточно крупном городе. Он лишил жизни огромное количество людей в городках, где обитали пять-десять тысяч человек, но никогда (за исключением этого случая) ни на кого не нападал в крупных населенных пунктах. Тянущаяся с севера железнодорожная ветка проходила по касательной к самой окраине Сан-Антонио. Как мне кажется, по этой причине убийца просто не понял, что перед ним довольно большой город.

Если не считать этой детали, в остальном почерк убийства Касауэев практически идеально совпадает с привычками маньяка, известного под условным прозвищем «Человек с поезда». Если есть преступление, которое с полной, стопроцентной уверенностью можно приписать тому, кто совершил убийство в Виллиске, то это именно убийство Касауэев в Сан-Антонио. Обратите внимание на этот абзац, взятый из репортажа в «Сан-Антонио лайт энд газетт», опубликованного на следующий день после убийства:



О том, что человек, совершивший это страшное злодеяние, действовал чрезвычайно целеустремленно, свидетельствуют многие детали, выявленные в ходе осмотра места происшествия. Лица Луиса Касауэя и его жены были накрыты тканью. Окно, рядом с которым лежал Луис Касауэй, было закрыто подушкой, также подушкой было закрыто окно рядом с головой женщины. Окно, выходящее на север, убийца занавесил одеялом. Джози Касауэй была убита в кровати, стоящей неподалеку от стены северной комнаты – об этом свидетельствует большое пятно крови. Тело ее, однако, перетащили и бросили у изножья кровати. Шея девочки была неестественно вывернута. Убийца явно не спешил, о чем говорят некоторые специфические детали. Все жертвы были убиты обухом топора.



То, что убийца накрыл лица взрослых жертв, является характерной особенностью почерка «Человека с поезда». Он сделал это во время своего первого убийства, много лет назад, и делал это множество раз в дальнейшем.

Использование подушек, одеял, платьев и других подобных предметов, чтобы прикрыть окна, – еще один типичный признак. Как и перетаскивание трупов с места на место. Особое внимание к телу несовершеннолетней жертвы женского пола также отмечалось множество раз.

И во всех случаях преступник проводил в доме, в котором затем совершал преступление, довольно много времени – это тоже было своего рода «фирменным знаком».

О том, что случай в Сан-Антонио – дело рук «Человека с поезда», убедительно говорит и тот факт, что преступник наносил удары именно обухом топора, а не заостренной частью лезвия.

Еще одна «говорящая» деталь – то, что преступник, уходя, тщательно запер дом. Есть и много других характерных особенностей: убийство было совершено вблизи железной дороги, поздно ночью, через два-три часа после того, как жертвы заснули, а топор был оставлен на месте преступления… Все это в деталях совпадает с другими злодеяниями «Человека с поезда». С ними мы будем сталкиваться и в дальнейшем, разбираясь в этой истории.

Фраза «убийца явно не спешил» – разумеется, эвфемизм. Почти наверняка за этими словами скрывается предположение, что он мастурбировал над телом Джози Касауэй – возможно, не один раз. «Специфические детали», о которых упоминается в статье, – по всей видимости, оставленные им следы спермы.

«Ребенок оказался единственной жертвой, у которой не был раздроблен череп», – отмечается в «Лайт энд газетт». И это – еще одно свидетельство особого отношения преступника к Джози. «Топор был найден примерно в двух-трех футах от тела девочки», – написал репортер. Вероятно, расправившись с членами семьи Касауэй, что заняло у него несколько минут, злодей обошел дом, проверяя, не осталось ли в нем живых, спрятавшихся под кроватью или в чулане. Убедившись, что в доме больше никого нет, он бросил топор и приступил к своим манипуляциям с телом Джози.

А вот еще отрывок из того же репортажа:



Мотивом убийства явно было не ограбление, говорят полицейские. Об этом свидетельствует тот факт, что в доме не обнаружено беспорядка. Все вещи находились на своих обычных местах. Никто не выдвигал ящики бюро и гардероба. Брюки Луиса Касауэя с несколькими долларами в карманах остались висеть на спинке кровати. Его часы лежали в жилетном кармане. Единственная более или менее правдоподобная версия полицейских – что преступление могло быть совершено из мести.



Разумеется, месть здесь была ни при чем. В основе преступления лежало сумасшествие. Следователи пытались найти рациональное объяснение иррациональным действиям человека, лишившегося рассудка. «Человек с поезда» совершал убийства по той причине, что он ненавидел людей. Ему нравилось наносить им удары топором по голове, нравилось перетаскивать по полу их трупы. Это для него было самым любимым занятием на свете. Страшно писать это, но правда состоит в том, что больше всего он любил бить топором по голове маленьких детей. Полицейские просто не могли себе представить, с каким чудовищем имеют дело.

Пятнадцать или более лет, в течение которых «Человек с поезда» наводил ужас на людей, они пытались придумать рациональное объяснение его действиям. Многие, в частности, утверждали, что у жертв было много денег, хотя в большинстве случаев это ничем не подтверждалось. В случае убийства Касауэев жертвы состояли в межрасовом браке. Подобные браки в то время и в таком городе, как Сан-Антонио, были почти столь же редки, как браки между лошадьми и бабочками. Поэтому полиция немедленно выдвинула версию, что Касауэев убили именно по этой причине:



Ряд детективов, занимающихся расследованием, считают, что убийство всей семьи Касауэй было совершено по той причине, что супруги принадлежали к разным расам. По мнению следователей, именно поэтому убийца решил уничтожить всех членов семейства. Тот факт, что Касауэй был чернокожим, а его жена белой, оказал на преступника такое воздействие, что он счел единственным выходом уничтожение всех Касауэев, включая их детей.



Однако ничто не подтверждает эту версию. Касауэям, состоявшим в смешанном браке, никто никогда не угрожал. Никто не писал на стенах их дома расистских лозунгов. Ку-клукс-клан в то время уже не существовал – он ушел в небытие за несколько десятилетий до описываемых событий и возродился лишь спустя три года в Атланте.

Лет за шесть до гибели у Луиса Касауэя произошел конфликт с одним мужчиной, тоже чернокожим, который угрожал его убить. Размер его обуви практически совпадал с размером следов, оставленных в грязи после дождя. Поэтому на следующий день после преступления его арестовали. Однако связь этого человека с преступлением установить не смогли, и через несколько дней он был отпущен. Позже пожилой родственник Элизабет по имени Уильям Макуильямс зачем-то забрался в дом Касауэев, т. е. проник на место преступления, и тоже был арестован по подозрению в причастности к убийству, но так и не предстал перед судом.

Что же касается обнародованной некоторыми газетами версии, что в пиво Касауэям что-то подсыпали и именно поэтому они не смогли оказать сопротивление убийце, то она кажется просто смешной. Сейчас, много лет спустя, совершенно очевидно, что «Человек с поезда» к тому времени убивал спящих людей уже на протяжении более десятка лет. Так что он хорошо знал, как надо действовать, чтобы намеченные им жертвы не проснулись.

Наиболее правдоподобное объяснение ситуации с пивом – то, что это было просто недоразумение. Владелец местного салуна сообщил, что Касауэи купили бочонок пива незадолго до того, как начался дождь, то есть после одиннадцати часов вечера. Насколько велика вероятность того, что непьющий человек, которому на следующий день в семь утра нужно быть на работе, купит бочонок пива в одиннадцать ночи – даже если к нему должен прийти гость? Она практически равна нулю, так как это было бы против всякой логики. Так что Касауэй, скорее всего, никакого пива не покупал. Либо владелец салуна ошибся с датой, либо, что еще вероятнее, просто спутал Касауэя с кем-то другим.

Разумеется, Луис Касауэй мог купить и выпить пива – но не в день своей гибели. Я утверждаю только, что он не ходил за пивом и не покупал его после одиннадцати ночи в тот злосчастный вторник. Когда происходит событие, подобное убийству семьи Касауэй, люди, живущие неподалеку от места преступления, приходят в сильное волнение и зачастую говорят всякую чушь. История с пивом – тому пример, только и всего.

Те, кто знал Луиса Касауэя, уважали его и даже восхищались им. Поэтому его убийство произвело на них тяжелое впечатление.



Действовавший в 70-е годы XX века серийный убийца по имени Деннис Рейдер испытывал непреодолимое сексуальное влечение к одиннадцатилетней девочке, которую звали Жози Отеро. Рейдер тоже убил всю ее семью и ее саму, а затем долго мастурбировал над ее телом. Как-то раз он увидел Жози Отеро играющей неподалеку от дома, и им овладела похоть. Когда более чем через тридцать лет его поймали, Рейдер заявил, что именно сексуальное влечение к этой девочке вызвало у него желание убивать. Правда, за исключением того случая, он никогда больше не убивал никого моложе 21 года.

К нашей истории это имеет вот какое отношение. Возможно, некоторые из вас думают, что поскольку злодей во многих случаях испытывал сексуальное влечение по отношению к маленьким девочкам, то преступления, не связанные с убийством маленькой девочки, не следует относить к интересующей нас серии. Но история с Рейдером показывает, что такой подход не всегда правилен. Да, серийный убийца может быть сексуально зациклен на маленьких девочках, но это вовсе не обязательно будет побудительным мотивом всех совершаемых им преступлений.

Дом, в котором погибла семья Касауэй, сохранился и существует до сих пор. Но в нем никто не живет, а его состояние настолько плачевное, что, судя по всему, стоять ему осталось недолго.

Глава 9. Орегон

Весной 1911 года Уильям Хилл, 32-летний слесарь, работавший в Портлендской газовой компании, приобрел небольшой домик на склоне холма примерно в полумиле от трамвайной остановки. От Портленда это место отделяла всего одна станция железной дороги. Работая в Портленде, Уильям получал весьма приличную зарплату – и одновременно мог наслаждаться жизнью за городом, которую многие обитатели американских мегаполисов так идеализируют. Дж. Д. Чандлер. Убийство и погром в Портленде, штат Орегон
Первое слабое подозрение, что речь идет именно о том, что мы сегодня называем серийными убийствами, возникла у следствия после трех преступлений, совершенных на тихоокеанском северо-западе летом 1911 года. К этому моменту «Человек с поезда» расправлялся с целыми семьями уже на протяжении тринадцати лет, однако все это время никто не замечал, что действует, скорее всего, один и тот же маньяк – исключением стали два преступления, совершенные в 1904 году, которые сочли связанными друг с другом, но не частью более длинной серии.

Утром 10 июня 1911 года один из соседей обратил внимание, что во дворе дома Уильяма Хилла никого не видно, что было весьма необычно. Наблюдательный сосед попросил жену сходить и проверить, все ли в порядке. С момента убийства семьи Касауэй прошло 11 недель. Когда женщина постучала в дверь дома, ей никто не открыл. Тогда она попыталась заглянуть в окна, но они были занавешены какой-то тканью. Тем не менее сквозь узкую щель она сумела разглядеть окровавленное тело Дороти Хилл, пятилетней девочки, лежащее на полу в гостиной. Женщина с криком бросилась бежать.

Как и в случае с Касауэями, на месте преступления имелись все признаки того, что это дело рук «Человека с поезда». Убитых было четверо. Дом находился неподалеку от железной дороги – примерно в полумиле от трамвайной линии и менее чем в миле от железнодорожной ветки. Убийца воспользовался топором, взятым во дворе у соседей жертв, – там он и стоял, прислоненный к стене. Преступник проник в дом, когда его обитатели улеглись спать. Вначале он расправился с хозяином дома, который даже не успел проснуться. Полицейские пришли к выводу, что убитому нанесли удар топорищем. Судя по всему, жена Хилла заворочалась, но также была убита прямо в постели. Одежду убитых преступник использовал, чтобы завесить окна. Драгоценности и бумажник с деньгами лежали на самом видном месте – убийца их не тронул. Впрочем, полиция предположила (скорее всего, ошибочно), что кое-что из драгоценностей преступник все же мог прихватить с собой. Уходя, он тщательно запер дом.

Следствие предположило, что убийство было совершено примерно в 12:45 ночи. Основанием для этого послужило следующее:

1) именно в это время в доме остановились часы;

2) как раз в это время собака соседа начала громко лаять и долго не могла успокоиться.

Восьмилетнего сына Хиллов также убили прямо в кровати. Тело маленькой Дороти лежало на полу. На нем были обнаружены окровавленные отпечатки пальцев. На мой взгляд, ни один здравомыслящий человек не усомнился бы, что преступление совершил тот же человек, который расправился с Касауэями, – и тот, который позднее продолжил свою страшную серию в Колорадо-Спрингс и в Виллиске. Убийство в Виллиске, кстати, произошло ровно через год после расправы над Хиллами – день в день.

В Сиэтле имелся знаменитый бладхаунд по кличке Брэйди, поймавший не одного злоумышленника. Через несколько дней после убийства собаку привезли на место преступления, которое фактически находилось в Арденвалде, тогда не входившем ни в одно из близлежащих административных образований, в семи милях к югу от Портленда. Пса попытались пустить по следу преступника. Разумеется, это ровным счетом ничего не дало.

Месяц спустя Арчи и Нетти Кобл были убиты в собственной постели в местечке Рейнир, штат Вашингтон. В то время это был поселок, в котором проживало около ста человек, упоминавшийся в справочниках как железнодорожная остановка. Рейнир находится в 112 милях к северу от Портленда и в 35 милях к югу от Такомы. Арчи Кобл, 25 лет, 11 июля не явился на работу. В доме Коблов и рядом с ним с утра не было замечено никакого движения.

Место убийства Коблов очень напоминало сцену аналогичного преступления в Арденвалде, и полицейские и прочие представители властей почти сразу решили, что между этими злодеяниями имеется связь. Кобл и его супруга были убиты в постели топором, который преступник оставил в комнате. При этом удары опять-таки были нанесены не лезвием, а обухом или топорищем.

После того как в расследование вмешались детективы-любители, в преступлении были заподозрены несколько невиновных граждан. Сосед Коблов, некий Джордж Уилсон, вроде бы сознался, что двойное убийство – его рук дело. Однако Уилсон был не вполне в своем уме. Его жена заявила властям о своих подозрениях, что это ее супруг совершил потрясшее всех преступление. Уилсон сказал, что не помнит, как убивал соседей, но тоже думает, что это сделал именно он. Через несколько дней он отказался от своего «признания» – все-таки большинство людей, совершив убийство, помнят о содеянном – и стал настаивать, что не имеет к преступлению никакого отношения.

Уилсон предстал перед судом в ноябре 1911 года. Серьезных улик против него не было, но обвинению удалось продемонстрировать, что в поведении подсудимого есть много странностей, и… этого оказалось достаточно. Уилсона признали виновным в двойном убийстве.

Совершенно очевидно, что убийство Коблов – часть серии аналогичных преступлений. Однако некоторые авторы поставили его особняком, потому что:

1) подсудимый признался в совершении преступления и был осужден;

2) на этот раз не был убит ни один ребенок;

3) в более поздних отчетах об этом преступлении сообщалось, что Нетти Кобл, взрослая женщина, была сначала изнасилована, а потом убита, а это нетипично для «Человека с поезда», если предположить, что данное преступление совершил он.

Версия обвинения о причастности к убийству Коблов Уилсона, основанная на том, что преступление совершил сумасшедший, выглядит неубедительно. К тому же на самом деле Нетти Кобл не была изнасилована перед убийством, и совершенно непонятно, с чего репортеры это взяли. Вот репортаж с места преступления, опубликованный в «Сентралиа уикли кроникл» (штат Вашингтон) сразу после того, как стало известно об убийстве Коблов:



Коблы были женаты менее года. Арчи Кобл служил клерком в магазине компании «Рейнир меркантайл» и вчера утром впервые не вышел на работу. Поскольку его супруга тоже не появилась утром во дворе, соседка Коблов, некая миссис В. Б. Макнетт, вошла в их дом. Никого не обнаружив в прихожей и соседних комнатах, она испугалась и решила на всякий случай позвать свою знакомую. Затем они уже вместе снова проникли в жилище и обнаружили Кобла и его жену лежащими в постели. Их лица были накрыты простыней. Приподняв ее, женщины с ужасом увидели, что головы хозяев размозжены. По всей видимости, супруги были мертвы с вечера понедельника.

Под кроватью был найден окровавленный обоюдоострый топор. Часы и ценности Коблов оказались нетронуты, из дома ничего не пропало. Коронер Макклинток из округа Терстон, прибывший в Рейнир, занялся телами. Власти полагают, что жестокое двойное убийство было совершено из мести, но в то же время заявляют, что у убитых супругов не было врагов.



Как видим, содержание статьи противоречит утверждению, что Нетти Кобл перед смертью была изнасилована: во-первых, ее труп был найден в пропитанной кровью постели и прикрыт простыней; во-вторых, местные власти сами заявили, что мотивом убийства послужила месть. При этом одна из характерных привычек «Человека с поезда» заключалась в том, что он накрывал головы жертв одеялом или простыней.

Рейнир, штат Вашингтон, был похож на Херли, штат Виргиния, Барбер-Джанкшен, штат Северная Каролина, Байерс, штат Пенсильвания, и многие другие небольшие городки и деревушки, в которых «Человек с поезда» совершал свои злодеяния. Немногим он отличается и от Скаппуза, штат Орегон, куда мы отправимся далее в этой главе. Дом, в котором произошло убийство, стоял вблизи железной дороги. По всей видимости, «Человек с поезда» предпочитал наносить удары в глухих, малонаселенных местах потому, что полиция бывала там лишь наездами.

Убийство в Рейнире было совершено через 30 дней после преступления в Арденвалде, и эти два места разделяли 119 миль – довольно типичные для «Человека с поезда» временной и пространственный интервалы. Нам известно, что маньяк находился и действовал в указанном районе месяцем ранее, потому что в это время была убита семья Хилл. Его следующие пять вылазок показали, что он продвигался по территории страны в направлении с запада на восток.

Представители власти и детективы-любители, побывавшие на местах обоих преступлений, не сомневались, что эти два убийства взаимосвязаны. Ширина следов, обнаруженных в обоих случаях, составляла три с половиной дюйма (это очень немного). По общему мнению, они были оставлены одной и той же обувью. Коблы были убиты в своей постели посреди ночи. Ценности остались лежать на виду: «Человек с поезда», как и во многих других случаях, их не тронул.

На этот раз не сообщалось, были ли завешены простынями все окна и зеркала и была ли переставлена лампа. Впрочем, нет и свидетельств того, что это не было сделано. Поскольку Рейнир, как уже отмечалось, был довольно глухим местом, в нем не издавалось ни одной газеты, так что репортажи с места преступления достаточно схематичны и много оставляют за кадром. Ясно, однако, что дом Коблов после убийства не был заперт.

Я все же склоняюсь к тому, что убийство Коблов было совершено именно «Человеком с поезда». Тем не менее улик, указывающих на это, все же недостаточно, чтобы убедить скептически настроенного человека. Пресса и в определенной степени полиция действительно считали, что преступления в Рейнире и Арденвалде связаны между собой, и по этой причине возникли подозрения, что они совершены серийным убийцей. Это – поворотный момент в нашей истории. Потребовалось еще четырнадцать недель и четырнадцать новых убийств, чтобы эта точка зрения укрепилась и стала преобладающей, но семя уже было брошено в почву, и с каждым новым злодеянием оно все больше прорастало в сознании людей.

Через месяц после того, как Уилсона отправили в тюрьму, в Рейнире убили топором еще одну женщину – японку миссис Сомомуру. Рейнир – крохотный поселок, и убийства, казалось бы, должны были происходить там раз в столетие. Мне неизвестны какие-либо подробности этого нового происшествия, как и то, понес ли кто-нибудь за него наказание. Но могу сказать, что это преступление еще больше запутало и без того непростую ситуацию.

Возвращаясь к убийствам Хиллов и Коблов, позвольте мне пояснить насчет детективов-любителей. Нужно, чтобы вы понимали, на каком примитивном уровне тогда проводились расследования. ФБР еще не существовало, серьезных детективных агентств, действующих на уровне штата, практически не было, так что властям зачастую некуда было обратиться за помощью. Правда, в некоторых штатах существовали криминалистические лаборатории. Служба федеральных маршалов преступлениями местного значения не занималась. Полиция вынуждена была обходиться собственными силами – притом что 99 процентов ее сотрудников не обладали достаточным опытом в расследовании преступлений, о которых рассказывается в этой книге.

По той причине, что полиция не могла рассчитывать на квалифицированную помощь со стороны, широко распространилась практика привлечения к расследованию частных детективов. Это было вторым по порядку действием местных властей. Первым же был сбор денег для оплаты услуг частных детективов. То есть даже отработанной, централизованной системы финансирования не существовало. Власти пытались добыть деньги следующими способами:

1) обращались за финансированием к родственникам жертв;

2) устанавливали награду за поимку преступника, которая в значительной степени формировалась за счет добровольных взносов граждан;

3) просили денег у муниципальных фондов;

4) направляли запросы властям штата.

Действия эти осуществлялись, как правило, именно в изложенном порядке. Если семья жертвы располагала значительными средствами, ее члены сами могли назначить награду за поимку преступника – это считалось нормальной практикой. Иногда эти деньги использовались для оплаты услуг частных детективов. Бывали, впрочем, и случаи, когда детективы-любители брались за дело на свой страх и риск, а вознаграждение требовали лишь после того, как им удавалось найти подозреваемого, против которого имелось достаточное количество улик.

Это была ужасная система. Она по сути поощряла фальсификацию улик и обвинение в преступлениях людей, которые их не совершали. Эта система стимулировала коррупцию, когда людей, занимающих выборные должности, можно было купить. С ними можно было договориться об аресте и судебном преследовании невиновных. При этом ценное время, которое можно было бы потратить на проведение расследования по горячим следам, расходовалось на сбор средств. Многие преступления фактически не расследовались, если кто-то не проявлял инициативу и не прикладывал существенных усилий для финансирования необходимых мероприятий (чаще всего так бывало с преступлениями, жертвами которых являлись бедняки или представители национальных меньшинств).

В 1911 году практически не существовало системы лицензирования и регулирования деятельности частных детективов – разве что в немногих крупных городах. Это приводило к тому, что зачастую расследованием серьезных преступлений, в том числе убийств, занимались люди, не имеющие ни официальных полномочий, ни соответствующей квалификации. Впрочем, некоторые из них, в основном бывшие полицейские, работали довольно успешно. Другие же, начитавшись рассказов о Шерлоке Холмсе и почему-то решив, что могут всерьез заниматься поиском преступников, действовали совершенно бездарно – ими двигало исключительно желание получить денежное вознаграждение или стремление прославиться. Лучшими в те времена считались детективные агентства Пинкертона и Бернса, но даже среди их сотрудников попадались темные личности, самозванцы и просто непрофессионалы. Так что система в самом деле была чудовищна.

Детективами-самозванцами были и братья Кэти, Джордж и Коллинз. Они считались вполне уважаемыми людьми и представлялись как доктор Джордж Кэти и доктор Коллинз Кэти. Доктор Джордж был специалистом по крови, доктор Коллинз изучил систему Бертильона, представлявшую собой не слишком удачную попытку идентификации преступников по их антропометрическим данным. Братья Кэти были классическими детективами-любителями, обретшими известность в ходе расследования убийства Коблов. Именно они первыми увидели связь между этим преступлением и убийством в Арденвалде.

К сожалению, братья Кэти, как и многие другие, настаивали на том, что убийство Коблов совершил некто Свонн Петерсон. Петерсон был невиновен, но на его причастность к преступлению указал Джордж Уилсон.

После очередной вылазки «Человека с поезда» в преступлении почти всегда был обвинен кто-то из местных жителей. Каждый такой случай – отдельная тема. О судьбе людей, на которых пало подозрение, известно гораздо больше, чем о самих преступлениях. Если бы мы взялись рассказывать их истории во всех подробностях, эта книга разрослась бы до тысячи с лишним страниц.

Владения человека по имени Натан Харви располагались неподалеку от дома Хиллов в Арденвалде, и он вел с ними имущественный спор. В ночь убийства Харви пришел домой поздно. Строго говоря, он вернулся примерно в то же самое время, когда было совершено преступление. Однако заходить в дом он не стал, не желая тревожить членов своей семьи в такое позднее время. А может, он просто был пьян и не хотел, чтобы жена его в этом уличила. Так или иначе, он остался ночевать в сарае, а утром, когда проснулся, обнаружил, что округа буквально кишит полицией.

Харви не был человеком безупречного поведения. Ходили слухи, что в прошлом он был причастен к ряду неприятных происшествий, в том числе связанных с насилием. Казалось, ему не избежать обвинения в убийстве семьи Хилл. Так и вышло. Обвинение ему было предъявлено 21 декабря 1911 года.

За Харви немедленно вступились его друзья. Было проведено несколько массовых митингов в знак протеста против его ареста. Более 500 человек подписались под петицией с требованием его освобождения. Дело кончилось тем, что 27 декабря обвинения против Харви были сняты и местный судья своим распоряжением освободил его из-под ареста. В то же время шериф, поддерживаемый частным детективом, продолжал настаивать, что с Хиллами расправился именно Харви.

Поскольку шериф стоял на своем, в январе 1912 года дело Харви было представлено на рассмотрение Большого жюри. Местный прокурор имел говорящее прозвище – Болтун. Для юриста, скажем прямо, это весьма ценное качество. Болтун представил все улики против Харви, но не убедил присяжных в его виновности. Тем не менее шериф и частный детектив еще в течение месяца продолжали преследовать Харви и оказывать на него давление – до тех пор, пока судья специальным распоряжением не приказал им прекратить свои противоправные действия.

В последующие годы в убийстве семьи Хилл признались как минимум четыре человека, включая некоего Лероя Робинсона. В 1931 году он сознался в совершении этого преступления, а также убийства в Виллиске.



В начале сентября 1911 года в районе Портленда произошли еще два убийства, о которых мы поговорим в этой книге, хотя они, по всей видимости, не имеют отношения к нашей главной истории.

Мужчина и женщина, которых звали мистер и миссис Фрэнк Верман, жили в одинокой хижине в горах неподалеку от Скаппуза, штат Орегон. Железной дороги поблизости не было, хотя через Скаппуз железнодорожная ветка проходит. В хижину супруги переехали незадолго до этого – из Маршаллтауна в штате Айова, маленького городка, который также фигурирует в историях об убийствах семей Харди (глава 4), Бернхардт (глава 7) и последующем убийстве в Виллиске. Скаппуз расположен к югу от границы штатов Орегон и Вашингтон, в 20 милях к северу от Портленда. Сейчас это процветающий пригород Портленда с населением примерно в 7 тысяч человек. А во времена, о которых идет речь, в Скаппузе проживало всего человек 200 и это был крохотный поселок. Согласно данным Верховного суда штата Орегон, хижина в горах, в который жили Верманы, находилась в очень глухом месте. С внешним миром его связывала лишь старая узкоколейка, которая к тому времени пришла практически в полную негодность.

Фрэнк Верман, жизнерадостный толстяк, работал пекарем в Портленде. Шесть дней в неделю он проводил в городе, а воскресенья – со своей молодой привлекательной женой Дэйзи и четырехлетним сыном Гарольдом. В один из воскресных вечеров, 3 сентября, Фрэнк не поехал, как обычно, на работу в Портленд по причине болезни. В понедельник, 4 сентября, в стране отмечался День труда. Верман отправился в Портленд утром понедельника. Когда 5 сентября приятельница и соседка Дэйзи Верман Элизабет Сиркс постучала в дверь ее дома, ей никто не открыл. Заглянув в окно, женщина увидела лежащую на кровати Дэйзи. Рядом с ней лежал ее сын. Тем не менее дверь хижины оказалась заперта на висячий замок, и проникнуть внутрь Элизабет не смогла. Вернувшись 6 сентября, она увидела, что подруга и ее ребенок лежат на кровати в тех же позах, что и накануне. Ситуация повторилась: войти в дом Элизабет не смогла. На следующий день, 7 сентября, она привела с собой шерифа.

Оказалось, что Дэйзи и ее четырехлетний сын были убиты топором. По правде говоря, с ними расправились не с помощью топора, но я в данном случае сознательно ввел вас в заблуждение. На самом деле в женщину и ребенка выпустили по три пули из револьвера системы «кольт». Затем, когда они были уже мертвы, им нанесли удары мясницким топориком. По всей видимости, это было сделано для того, чтобы данное убийство связали с предыдущими преступлениями все еще не пойманного преступника, расправлявшегося с жертвами топором. В том, что касается газетчиков, план сработал как нельзя лучше: они немедленно стали писать, что речь идет об очередном преступлении, продолжающем серию злодеяний в окрестностях Портленда. Что же касается полиции, то там быстро поняли, что это убийство стоит особняком.

Юбка Дэйзи Верман была задрана до пояса, кофта, наоборот, спущена вниз. Ее явно застрелили в тот момент, когда она пыталась сопротивляться сексуальному насилию. Шериф Томпсон, разумеется, с самого начала учитывал возможность причастности к преступлению мужа убитой, но обосновать свои подозрения не смог. Через три дня власти округа наняли опытного частного детектива, некоего Л. Л. Левингса, и посоветовали Томпсону оказывать ему всевозможное содействие.

Взяв с собой шерифа в качестве представителя власти, Левингс отправился к хижине Верманов. Внутри он обнаружил газету за 4 сентября (понедельник) и целую пачку писем. Дэйзи никто не видел со 2 сентября – за исключением ее мужа. Левингс направился в местный универмаг, где располагалась также и почта. Там он поинтересовался, забирала ли миссис Верман в понедельник корреспонденцию. Служащий ответил отрицательно. Он также сообщил, что жители поселка нередко вместе со своей почтой забирали и соседскую, передавая ее потом адресатам. Еще он добавил, что, как ему кажется, почту Дэйзи в понедельник забрал человек по имени Артур Пендер.

Помимо прочего Левингс нашел в хижине Верманов комплект тюлевых занавесок – по всей видимости, недавно купленный, поскольку он даже еще не был распакован. Занавески сшила для миссис Верман женщина по имени Рейчел Бэйтс, они были оставлены в почтовом ящике 3 сентября. Службы доставки в глуши, где жили супруги, не существовало. У дороги, в нескольких сотнях ярдов от домов, на пне был установлен общий для всех жителей округи почтовый ящик. Когда кто-то из местных отправлялся в Скаппуз, он частенько забирал там почту для остальных и оставлял в этом ящике. В него можно было положить и другие вещи – например, в дождь, чтобы не нести их по раскисшей дороге.

Рейчел Бэйтс могла доказать, что оставила занавески в почтовом ящике. «Спросите Джека Пендера, – сказала она. – Он как раз проходил мимо и видел меня».

Джон Артур Пендер, которого называли то Джеком, то Артуром, строил дом неподалеку от хижины Верманов и жил в палатке. Там его и обнаружил Левингс. Не теряя времени, он приступил к допросу Пендера. На заросшем двух- или трехдневной щетиной лице Пендера были отчетливо видны глубокие царапины, которые вполне могли быть оставлены ногтями. Сам Пендер заявил, что у него на лице появилась сыпь, вызывавшая сильный зуд, и царапины оставил он сам, расчесав кожу до крови. Левингсу и раньше приходилось видеть следы ногтей, оставленные в самых разных обстоятельствах. Недолго думая, он приказал шерифу Томпсону арестовать Пендера. Тот, однако, своей вины не признал.

Оружие можно было связать с Пендером – правда, лишь с помощью косвенных улик. Баллистика в 1911 году находилась на примитивном уровне. Однако эксперты были уверены, что Дэйзи и Гарольда Верман застрелили именно из револьвера Пендера. Ствол его «кольта» имел небольшой дефект. Ржавчина, скапливавшаяся в крохотной вмятине, придавала выпущенным из него пулям характерный внешний вид. Все это звучит весьма неубедительно, но именно так записано в официальном докладе Верховного суда штата Орегон по делу Пендера, а это как-никак авторитетный источник.

Вскоре после убийства Пендер написал своей жене письмо, в котором требовал, чтобы она немедленно приехала к нему, поскольку ему необходимо покинуть окрестности Портленда. Соседи также дали против него свидетельские показания:

1. Дэйзи Верман в присутствии Пендера всякий раз проявляла нервозность и избегала общения с ним.

2. Днем в понедельник, 4 сентября, Пендер не занимался своими обычными делами, но работал поздно вечером и ночью.

Отец Пендера был детективом в звании капитана из Огдена, штат Юта. Узнав о случившемся, Джек Пендер-старший немедленно отправился в Портленд и принялся оспаривать улики, собранные против его сына. Таким образом, расследование превратилось в дуэль двух опытных детективов, один из которых пытался доказать, что Джон Артур Пендер совершил убийство Дэйзи Верман и ее сына, а второй – что он его не совершал. Это было честное противоборство, так как у обеих сторон имелись довольно весомые аргументы. В руке миссис Верман обнаружили клок волос – они не были похожи на волосы Пендера. Еще на полотенце в ванной Верманов нашли кровавые отпечатки пальцев – они также не принадлежали Пендеру.

В ходе первого процесса над Пендером присяжные не пришли к единому мнению. На втором, несмотря на явные проблемы с доказательной базой и усилия отца подсудимого, Джон Артур Пендер был признан виновным в совершении убийства и осужден на основании косвенных улик. Сторону обвинения представлял районный прокурор по прозвищу Болтун. Услышав вердикт, Пендер громко выкрикнул в зал суда, что он невиновен и что его подставили Левингс и Томпсон. Его приговорили к смертной казни.

Во время этих судебных процессов Пендер получил прозвище «Портлендский зверь». Оно как бы подразумевало его виновность и в других убийствах, совершенных в районе Портленда. Однако на деле никому не пришло в голову связать Пендера с остальными преступлениями, совершенными в округе, подобные предположения никто всерьез так и не высказал, и вскоре о возможности такой связи все забыли.

Отец Пендера, подорвавший здоровье и потративший все свое состояние, пытаясь добиться оправдания сына, летом 1913 года скоропостижно скончался. Вскоре после суда над Пендером в штате Орегон отменили смертную казнь, и его наказание было заменено на пожизненное заключение. Именно сомнения в виновности Пендера во многом склонили общественность в пользу отказа от смертной казни.

В 1915 году человек по имени Джон Дж. Х. Сиркс, содержавшийся в сумасшедшем доме штата Орегон, заявил, что убийство в Скаппузе совершил он. Вот отчет об этом, опубликованный в газете в том же 1915 году (он немного отредактирован – из него выброшены некоторые фрагменты, не имеющие отношения к делу и, пожалуй, не совсем уместные в газетной публикации):



Осужденный за жестокое преступление Джон Артур Пендер, которого до недавней отмены смертной казни должны были повесить, через несколько дней выйдет на свободу.

Согласно приговору, Пендера должны были повесить 25 октября. Он же настаивал на своей невиновности. Когда было принято решение о голосовании по законопроекту об отмене смертной казни, губернатор Уэст отсрочил приведение приговора в исполнение до оглашения его результатов. Губернатор заявил, что в случае, если решение будет положительным, оно должно распространиться и на Пендера, который все это время провел в тюрьме.

Накануне Джордж А. Тэтчер, криминалист из Портленда, сообщил важную новость. Он был убежден в невиновности Пендера еще во время судебного процесса. Теперь же и он сам, и администрация приюта для умалишенных заявили, что у них нет сомнений в правдивости заявления Сиркса. По словам Тэтчера, он, будучи уверенным, что Пендер не имеет отношения к убийству, занимался поисками человека, который мог расправиться с Верманами. В частности, попробовал выяснить, кто из пациентов сумасшедшего дома имел привычки, склонности и черты характера, проявленные убийцей в данном преступлении. В результате Тэтчер вышел на Сиркса, который сообщил, что жил по соседству с миссис Верман. Не сумев добиться от него полноценного признания, Тэтчер прибег к помощи преподобного В. Дж. Макларена, тюремного священника. Признавшись в совершенном преступлении, Сиркс закурил сигару и заявил, что давно не чувствовал себя так хорошо.



Тэтчер был еще одним детективом-любителем, которым в те времена нередко поручали расследовать самые разные преступления. Власти, однако, не поверили в искренность признания Сиркса, и Пендер, вопреки прогнозу газетчиков, остался в тюрьме. Тэтчер развернул кампанию за его освобождение и в 1919 году издал книгу под названием «Почему некоторые люди убивают, или Как раскрывались загадочные убийства». В ней он от имени Пендера изложил множество прописных истин. Сегодня эту книгу можно найти и прочитать в Интернете. Дело кончилось тем, что в 1920 году губернатор штата Орегон помиловал Пендера.

Двадцать второго апреля 1924 года в Портленде была избита и зарезана 15-летняя девушка по имени Марта Гратке. Преступление осталось нераскрытым.

Двадцать восьмого октября 1927 года другая 15-летняя девушка, Шарлотт Кроуфорд, пришла в полицию и сообщила, что некий пожилой мужчина пытался добиться от нее свидания в парке. Полицейские, недооценив серьезность ситуации, решили, что речь идет об извращенце, и отправили двух женщин-сотрудниц сопровождать на расстоянии девушку, которая в конце концов согласилась пойти туда, куда зазывал ее незнакомец. Эта история едва не закончилась трагически. Мужчина заманил Шарлотт в кусты, а затем, схватив за горло, принялся душить. В результате несчастная лишилась сознания. Когда подоспели сотрудницы полиции, мужчина уже занес над неподвижным телом девушки молоток. Еще несколько секунд – и было бы поздно.

Мужчина был взят под стражу. При нем помимо молотка оказались длинный нож и макет пистолета. В отделении полиции один из пожилых сотрудников узнал в нем Джона Артура Пендера.

Пендер заявил о своей невиновности в связи с душевным расстройством (сумасшествием), но был осужден за покушение на убийство Шарлотт Кроуфорд. Его посадили в тюрьму – он снова получил пожизненный срок. Однако полиция так и не смогла установить его причастность к убийству Марты Гратке. Не удалось найти и улики, которые свидетельствовали бы о совершении им убийств в Арденвалде и/или Рейнире.

Обобщая все факты, связанные с убийствами в штатах Орегон и Вашингтон, можно сказать следующее:

• Убийство семьи Хилл в Арденвалде 10 июня 1911 года определенно было совершено «Человеком с поезда».

• Убийство Коблов в Рейнире, штат Вашингтон, в районе 11 июля 1911 года, скорее всего, также было делом рук «Человека с поезда», хотя за это преступление был осужден Джордж Уилсон.

• Убийство Верманов в Скаппузе, штат Орегон, 4 сентября 1911 года не имеет отношения к серии преступлений, совершенных «Человеком с поезда». Его, скорее всего, совершил Джон Артур Пендер. При этом он попытался представить обстоятельства убийства так, чтобы его связали с двумя упомянутыми выше.

• Убийство миссис Сомомуры в Рейнире в декабре 1911 года стоит особняком. Его, скорее всего, совершил кто-то из местных.

• Убийство Марты Гратке в Портленде в апреле 1924 года раскрыть не удалось, однако логика подсказывает, что его также мог совершить Джон Артур Пендер.

• Покушение на Шарлотт Кроуфорд в Портленде в октябре 1927 было делом рук Джона Артура Пендера.

Глава 10. Двойное убийство

После полуночи 30 сентября 1888 года Джек-потрошитель убил проститутку в лондонском Ист-Энде. Через несколько часов – еще одну. Этот факт хорошо известен тем, кто писал или пишет о Джеке-потрошителе: для него подобные действия были типичны. Характерны они и для серийных убийц вообще. Так действовал, например, Тед Банди, совершивший убийства на озере Саммамиш 14 июля 1974 года. Аналогичным образом поступали и многие другие серийные маньяки, убивавшие вначале одну жертву и почти сразу после этого – другую. Подобное двойное убийство совершил и «Человек с поезда» – это произошло 17–18 сентября 1911 года в Колорадо-Спрингс, штат Колорадо.

Дом номер 321 по Уэст-Дэйл-стрит в Колорадо-Спрингс стоит менее чем в 100 ярдах от железнодорожной ветки. В этом небольшом строении люди живут и сегодня. Если взглянуть на фотографии, сразу же становится ясно, что это тот самый дом, – только сейчас козырек над крыльцом выглядит так, словно вот-вот обрушится. Как в случаях со многими другими преступлениями, описанными в этой книге, местные жители до сих пор помнят, что именно произошло здесь много лет назад: стоит остановиться где-нибудь неподалеку и начать оглядываться, как соседи, сразу же догадавшись, что именно вы ищете, показывают вам нужное строение. Несчастными обитателями этого дома, которым в сентябре 1911 года пришлось расстаться с жизнью, были жена и дети А. Дж. Бернхэма. Глава семьи был болен туберкулезом, или, как тогда говорили, чахоткой. Впрочем, как ни назови этот недуг, в те времена он убивал более 100 тысяч американцев в год. Больным туберкулезом обычно советовали переселиться в горы – этот совет был на 10 процентов эффективнее, чем рекомендация молиться и скрещивать пальцы. Колорадо-Спрингс находился в горах. Неподалеку от него даже располагался санаторий для больных туберкулезом. Люди приезжали туда, чтобы подлечиться или – как бывало в большинстве случаев – умереть.

У Мэй Элис Бернхэм была сестра по имени Нетти Рут. Нетти и Элис вместе занимались шитьем на дому. В среду, 20 сентября, Нетти подошла к дому 321 по Уэст-Дэйл-стрит. У нее была с собой кое-какая одежда, требовавшая починки. Однако Мэй Элис ей не открыла и не отозвалась на стук. Входная дверь оказалась заперта, ставни на окнах плотно закрыты. В щель между входной дверью и косяком был засунут счет, оставленный служащим бакалейного магазина, – по-видимому, он тоже никого в доме не застал. Вначале Нетти подумала, что Мэй отправилась навестить соседку. Однако та сказала, что не видела Мэй уже несколько дней. Встревожившись, женщины позвонили в санаторий, где находился Альберт (А. Дж.), – он работал там поваром. Альберт сообщил, что не был дома уже неделю.

У соседки имелся ключ от дома Бернхэмов. Когда она вставила его в замочную скважину, Нетти вдруг сказала: «А вдруг Мэй и ее дети лежат там, в доме, мертвые? Это будет ужасно, просто ужасно».

Когда соседка попыталась открыть замок, его заклинило. Во всяком случае, так написали газеты. Я же в этом сильно сомневаюсь. Дело в том, что «Человек с поезда» часто запихивал что-нибудь в замочную скважину, чтобы дверь было труднее отпереть. Когда же дверь вскрывали, предмет падал на пол, и вошедшие в дом обычно не могли определить, откуда он взялся. Так что, полагаю, в данном случае замок не просто заклинило – скорее всего, «Человек с поезда» намеренно его испортил или подпер дверь чем-нибудь изнутри. Когда женщины наконец смогли войти в дом, на них тяжелой волной обрушился смрад разложения.

В доме все было так же, как во время последнего визита Нетти в воскресенье вечером. Тарелки, оставшиеся после воскресного ужина, по-прежнему стояли на столе. С криками ужаса женщины выбежали на улицу.

Жертв оказалось трое: Мэй Элис, ее трехлетний сын Джон и шестилетняя дочка Нелли Эмма. Их черепа были раздроблены обухом топора. Мэй и Джон были убиты во сне. Что касается Нелли, то она либо проснулась перед смертью, либо ее тело уже после убийства перетащили на другое место. Во всяком случае, ее труп лежал не на кровати. В том, как выглядело место преступления, было нечто такое, что позднее заставило детектива, которому было поручено расследование этого дела, назвать убийцу «моральным уродом». Этот факт никогда не разглашался, но мне о нем известно – а теперь и вам. Занавески на окнах были задернуты, а все двери и ставни заперты – за исключением того окна, через которое убийца покинул дом. В доме обнаружили банку, наполненную водой со следами крови (по всей вероятности, преступник вымыл в ней руки), а на полу перед плитой – небольшую кучку пепла. Еще на полу нашли смятый и частично сгоревший обрывок воскресного номера местной газеты. Частично обгоревшим оказался и край тюлевых штор на одном из окон.

На подоконнике окна, через которое убийца выбрался из дома, лежал на боку пузырек с чернилами. Вероятно, пролезая в оконный проем, преступник его опрокинул. В результате подоконник оказался запачкан засохшими чернилами, а на раме в большом количестве остались чернильные отпечатки пальцев злодея. Кроме того, четкий отпечаток большого пальца сохранился на рукоятке топора.

Поначалу был сделан вывод, что убийца, уходя, пытался поджечь дом. Однако впоследствии газетный фотограф высказал предположение, что преступник случайно поджег занавеску, когда фотографировал место преступления и использовал магний для вспышки (нельзя не признать, что по этой причине в самом деле случалось множество пожаров). Отталкиваясь от этого заявления, власти впоследствии решили, что попытки поджога не было. Я же считаю, что преступник пытался сжечь дом. При этом я исхожу из следующих фактов:

1. «Человек с поезда», совершив преступление, довольно часто поджигал дома своих жертв – просто в этой книге пока еще не упоминалось большинство таких случаев.

2. На мой взгляд, обгоревшая воскресная газета оказалась на месте преступления не случайно. Люди часто используют газетную бумагу, когда хотят разжечь огонь.

Так или иначе, еще до того, как возник вопрос о попытке поджога, на место преступления прибыло множество полицейских, а это, в свою очередь, привлекло сотни любопытных. Примерно через час после того, как около дома собралась толпа, кто-то из зевак обратил внимание на одну любопытную деталь. В то время как во всех жилищах, расположенных по соседству, наблюдалась суета, в ближайшем доме, который от дома Бернхэмов отделяло всего каких-то несколько футов, стояла странная тишина.

В доме проживали 30-летний Генри и 26-летняя Бланш Уэйн, а также их двухлетняя дочь Лула Мэй. Генри Уэйн, тоже чахоточный больной, вместе с семьей переехал в Колорадо примерно за месяц до этого. В санатории он встретил Бернхэма, и тот сказал ему, что неподалеку от его дома можно арендовать жилье. Между семьями начали складываться дружеские отношения. То, что произошло дальше, легко было предсказать. Полицейские постучали в дверь. Им никто не открыл. Взломав дверь и защитный проволочный экран, сотрудники полиции проникли в дом и обнаружили еще три трупа. Все обитатели дома также были убиты ударами по голове, нанесенными обухом топора. Орудие убийства, позаимствованное преступником у соседей Уэйнов, находилось рядом с домом, прислоненное окровавленным топорищем к стене.

Приступив к расследованию, полиция первым делом арестовала Альберта Бернхэма. «Колорадо-Спрингс газетт» на следующее утро сообщила, что «полиция довольно успешно разматывает криминальный клубок, так что Альберту Бернхэму будет очень трудно оспорить ее версию». Вскоре, однако, выяснилось, что, во-первых, у Бернхэма имелось алиби, а во-вторых, из-за болезни он был слишком слаб, чтобы совершить преступления, в которых его заподозрили. Через несколько месяцев после описываемых событий он умер.

В конце концов для проведения расследования были наняты сотрудники Денверского филиала детективного агентства Пинкертона. Кроме того, начальник полиции Денвера дополнительно отрядил для участия в следственных мероприятиях своих людей. В результате было сформировано то, что сейчас принято называть оперативной группой. Группа получилась на славу: шериф, глава местной полиции и его помощник, заместитель окружного прокурора, представители агентства Пинкертона и денверской полиции. Частными детективами из Денвера руководил человек по фамилии Приттимэн. У него не было ни малейших сомнений, что убийство будет раскрыто в кратчайшие сроки. «Никто не может совершить подобное преступление, не оставив следов, – заявил он в интервью “Колорадо-Спрингс газетт”. – И если нам удастся обнаружить эти следы, мы размотаем дело, как клубок бечевки, причем сделаем это так быстро, что все остальные, кто занимается расследованием, удивятся. Это может занять день или несколько недель, но рано или поздно мы объявим, что нам есть от чего оттолкнуться. С этого момента расследование пойдет как по маслу».

Убийца не снял золотой браслет с руки Бланш Уэйн и не притронулся к золотым часам, лежавшим на полке в доме Бернхэмов. В обоих случаях преступник перенес на другое место лампу. Из Ливенворта, штат Канзас, вызвали эксперта по дактилоскопии. Он попытался зафиксировать следы, оставленные на лампах в домах Бернхэмов и Уэйнов, на рукоятке топора и на металлическом тазу, в котором убийца мыл руки, а также сфотографировал чернильные отпечатки на раме и подоконнике.

Хотя дом Бернхэмов был крошечным, в нем имелась достаточно просторная спальня, дверь которой надежно запиралась. Соседка, имевшая ключ от дома Бернхэмов, руководила пансионом, располагавшимся совсем рядом. Элис Бернхэм изредка позволяла кому-нибудь из жильцов, которому не хватило там места, переночевать в своем доме – в свободной спальной комнате или в гамаке, который подвешивала на крыльце. Все, кто когда-либо воспользовался этой ее любезностью, теперь автоматически попали в число подозреваемых. Однако, поскольку следователям в лучшем случае были известны только их имена, а сами они давным-давно уехали в неизвестном направлении, это ничего не дало. В круг подозреваемых были также включены отвергнутые влюбленные, местные сумасшедшие, бродяги и тому подобная публика. Выяснилось, что Мэй Элис одно время была близка с неким молодым человеком, проживавшим неподалеку. Местные газеты тут же начали рассказывать о подробностях его личной жизни. Однако через некоторое время расследование забуксовало.

Полицейские и Приттимэн решительно отвергли возможность того, что преступления были совершены сумасшедшим, который не был знаком ни с Бернхэмами, ни с Уэйнами и вообще не имел к ним никакого отношения.



Специалисты, изучающие преступления Джека-потрошителя, обычно связывают факт совершения им двойного убийства с его недовольством, или, если можно так выразиться, неудовлетворенностью первой расправой. Считается, что в момент совершения первого преступления его кто-то спугнул, в результате чего он был вынужден бросить тело первой убитой им проститутки, которое хотел вскрыть или проделать с ним какие-то другие манипуляции. Именно по этой причине, считают эксперты, он и напал на вторую жертву.

Однако, учитывая, что серийные убийцы, в чьих действиях имеется сексуальный подтекст, часто совершают второе убийство, я часто думал вот о чем: а что, если дело обстоит как раз наоборот? Что, если убийца настолько возбужден и находится в состоянии такой эйфории после совершенного им преступления, что у него возникает желание продлить эти ощущения и убить еще раз? Может быть, именно поэтому преступник, действовавший в Колорадо-Спрингс, расправившись с Уэйнами, продолжил убивать в доме Бернхэмов?

Впрочем, у него могли быть и иные мотивы. Кстати, точно не известно, кто погиб первым – Бернхэмы или Уэйны. По сути, на этот счет есть всего лишь предположения сотрудников полиции. Здесь важной уликой могут быть разлитые чернила. По идее, если бы убийца проник в дом Уэйнов уже после того, как их пролил, они должны были остаться у него на руках, и в этом случае он оставил бы чернильные следы на месте второго преступления. Но, с другой стороны, топор, ставший орудием убийства, был найден прислоненным рукояткой к стене дома Уэйнов, а это должно означать, что именно там он и завершил учиненное им побоище.

Бернхэмы и Уэйны находились в дружеских отношениях, их дети часто играли вместе и бывали в гостях друг у друга. «Человек с поезда» мог какое-то время наблюдать за малышами. Возможно, он еще в светлое время суток пару раз прошел мимо обоих домов, присматриваясь. Не исключено, что в качестве первой жертвы он выбрал Нелли Бернхэм. Можно также допустить, что вначале он проник не в тот дом и убил семью Уэйнов по ошибке – что, впрочем, не помешало ему получить удовольствие. Однако затем, осознав свой промах, преступник мог пробраться в дом Бернхэмов и завершить свое кровавое пиршество. Именно так, на мой взгляд, можно объяснить случившееся.

Глава 11. Монмут

В 1911 году Монмут в Иллинойсе был небольшим городком с населением в 10 тысяч 298 человек, то есть не намногим большим, чем сейчас. Он находится в западной части штата, в 18 милях от реки Миссисипи и в 200 с небольшим милях от Чикаго. Железнодорожная ветка входит в городок с юга, тянется по его южной части и затем отклоняется еще южнее, оставаясь практически недоступной примерно для 15 процентов жителей.

Семья Доусон жила как раз к северу от железнодорожных путей, в районе, который населяли в основном чернокожие, хотя сами Доусоны были белыми. За несколько лет до описываемых событий глава семьи, Уильям Доусон, был осужден за весьма серьезное преступление – кражу лошадей – и пережил нелегкое время. Он переехал в Монмут примерно в 1903 году и работал сторожем в Первой пресвитерианской церкви. Уильям и его супруга, Черити Доусон, поженились в 1875 году и имели 11 детей, однако большинство из них к 1911 году выросли и покинули родной дом. Под родительским кровом остались жить трое, двое из которых, на их счастье, в ночь с 30 сентября на 1 октября, то есть с субботы на воскресенье, не ночевали дома.

Утром в воскресенье Доусон не отпер церковь и не подготовил все необходимое для службы, как требовали его обязанности. Позже священник сообщил, что серьезно забеспокоился по этому поводу, подумав, что сторож заболел, и послал дьяконов к Доусону домой, чтобы узнать, в чем дело. Впоследствии, правда, появилась и другая версия – что дьяконы были отправлены не проведать Доусона, а обсудить с ним вопрос о ненадлежащем исполнении им служебного долга. Так или иначе, выяснилось, что Доусоны мертвы.

Убитых оказалось трое: Уильям, Черити и их 13-летняя дочь Джорджия. Попробуем построить наши рассуждения в виде дискуссии о том, следует или нет считать, что это убийство совершил «Человек с поезда». Есть четыре причины, по которым этот случай не вписывается в серию. Во-первых, мы не располагаем достаточной информацией, позволяющей с уверенностью утверждать, что детали преступления характерны для главного фигуранта нашего расследования и соответствуют его криминальным привычкам. Во-вторых, на сегодняшний день вроде бы известно, что это убийство было совершено не топором, а обрезком свинцовой трубы. В-третьих, в книге Троя Тэйлора «Убитые в собственных постелях», вышедшей в 2012 году, говорится, что задняя дверь дома Доусонов была не заперта. Между тем «Человек с поезда», уходя с места преступления, обычно тщательно запирал все двери. И, наконец, в-четвертых, в итоге за убийство в Монмуте был осужден другой человек.

Трой Тэйлор живет в штате Иллинойс, и он явно сумел получить доступ к архивам местных газет, которых мы не видели. В любом случае, лично я считаю, что убийство в Монмуте все же дело рук «Человека с поезда». Вот аргументы в пользу моей точки зрения:

1. Близость к железной дороге – она находится всего в четверти мили от места преступления.

2. Место преступления, как и во многих других случаях, – маленький городок.

3. Убийства целой семьи вообще происходят нечасто. Однако для нашего маньяка это характерная особенность.

4. Жертвы погибли поздно ночью, уже после того, как легли спать.

5. Среди убитых оказалась девочка-подросток.

6. Тело девочки было обнаружено на полу в не вполне естественной позе. При этом тела взрослых, убитых во сне, преступник, не трогая, оставил в постели. То же самое было зафиксировано на местах многих других преступлений «Человека с поезда».

7. Занавески на окнах были задернуты, ставни – закрыты.

8. Отсутствовал какой-либо рациональный мотив убийства.

9. На месте преступления не было следов борьбы.

10. Нет явных свидетельств того, что в данном случае убийцей был не «Человек с поезда», а кто-то другой.

Теперь вернемся к деталям, которые в принципе не характерны для «Человека с поезда», – я имею в виду обрезок свинцовой трубы и незапертую заднюю дверь. Поначалу полиция высказала мнение, что с жертвами расправились с помощью топора, причем удары наносились именно обухом. Впоследствии вблизи железной дороги нашли кусок трубы. Почему-то был сделан вывод, что орудием убийства стал именно он. Но, во-первых, убедительных подтверждений этому нет, а во-вторых, если даже и так, это вовсе не означает, что «Человек с поезда» здесь ни при чем. Если уж он собрался совершить убийство, вряд ли отсутствие топора заставило бы его отказаться от своих намерений.

Что же касается незапертой двери, то в отчетах говорится, что дьяконы, заподозрив неладное, вломились в дом Доусонов. Выходит, двери все же были закрыты на замок. Но даже если одна из них и была не заперта, это еще не означает, что «Человек с поезда» не имеет отношения к этому преступлению. Во всех описаниях места преступления сообщается, что занавески на окнах были задернуты, а ставни закрыты, а также что входная дверь оказалась запертой. Правда, в одном из них упоминается, что кухонная дверь была даже не просто открыта, а распахнута настежь. Но «Человек с поезда», убив в 1906 году семью Лайерли, тоже оставил дверь открытой. Мало того, всего через две недели он поступил так же, расправившись с семьей Шоумэн. Так что незапертая дверь – аргумент не слишком убедительный.

Как всегда в подобных случаях, подозреваемый нашелся очень быстро. На этот раз им оказался мужчина, который когда-то был членом шайки конокрадов вместе с Уильямом Доусоном. Доусон в свое время якобы дал показания против этого человека, а тот в ответ поклялся отомстить ему, выйдя из тюрьмы. Его тщательно проверили, после чего подозрения были сняты. Оказалось, что в ночь с субботы на воскресенье и все воскресное утро он находился в нескольких сотнях миль от места преступления и просто физически не успел бы съездить в Монмут и вернуться обратно.

Через несколько лет за совершение этого преступления был осужден некий Джон Найт. Однако, по мнению Троя Тэйлора – и по нашему тоже, – обвинение против него не было подкреплено убедительными доказательствами. Дело было так. После убийства Доусонов в течение нескольких лет по этому делу никого не арестовывали и никому не предъявляли обвинений. Затем местный адвокат, некий Джон Ханли, заинтересовался этим случаем и занялся его расследованием на свой страх и риск в качестве частного детектива. Он попросту назвался таковым без всяких на то оснований, что, как я уже отмечал, в те времена, сто лет назад, было обычным делом.

К 1915 году Джон О. Найт, который проживал неподалеку от того места, где были убиты Доусоны, попал в тюрьму за кражу со взломом. Джон Ханли поговорил с Найтом, который был чернокожим, пытаясь выяснить, известно ли ему что-нибудь о расправе над Доусонами. Найт, полагая, что сотрудничество с Ханли поможет ему добиться досрочного освобождения, намекнул, что кое-что знает об убийстве. Он, в частности, предположил, что их совершил человек по имени Лови Митчелл, который в то время проживал в Монмуте. Найт дал понять, что отчасти помог ему совершить преступление, но главным и непосредственным виновником смерти Доусонов был именно Митчелл.

Митчелла и его жену арестовали в Сент-Луисе. К 1915 году стало понятно, что в стране действует маньяк-убийца, разъезжающий по Среднему Западу и расправляющийся с жертвами с помощью топора. Поэтому репортажи об аресте Митчелла были опубликованы во всех американских газетах. Несколько недель Митчелла и его супругу продержали в камере, не давая им встретиться с адвокатами и не допуская к ним представителей прессы. На них оказывалось давление, чтобы заставить их сознаться в убийствах. Предполагалось, что их дело вскоре будет рассмотрено Большим жюри, но этого не произошло. Доказательная база отсутствовала, так что в конце концов Митчеллов по-тихому отпустили на свободу.

Найт, однако, своими показаниями против Митчелла оказал самому себе медвежью услугу. Прокурор заявил, что, пытаясь оговорить Митчелла, Найт по сути признался в соучастии в преступлении в Монмуте. Состоялся судебный процесс, и к тюремному сроку Найта добавилось еще несколько лет. Но если против него и были какие-то серьезные улики и доказательства, то все это кануло в историю.

Отдельно скажу еще об одной интересной детали – фонарике. Через много месяцев после убийства семьи Доусон забор, окружавший дом, в котором произошло преступление, решили снести. Во время работ по его демонтажу был найден карманный фонарик, на ручке которого кем-то были выцарапаны слова «КОЛОРАДО-СПРИНГС».

Колорадо-Спрингс?! Да ведь там тоже произошли похожие убийства!

Вероятно, именно так подумали бы вы. Но… Дело в том, что в начале октября 1911 года, когда были убиты Доусоны, никто не видел никаких общих черт в преступлениях, совершенных в Орегоне, Колорадо и Иллинойсе, и не связывал их между собой. И только в середине октября, после того как погибла еще одна семья, ситуация внезапно изменилась. Осознание того, что между этими преступлениями существует связь, пришло к газетчикам примерно через две недели после убийств в Монмуте.

Фонарик был обнаружен много месяцев спустя, когда все уже говорили о том, что убийства связаны между собой и что в стране действует маньяк. Однако можно с уверенностью сказать, что в момент совершения убийств в Колорадо-Спрингс у «Человека с поезда» фонарика не было – по той простой причине, что, как нам известно, в обоих домах он переносил лампу с места на место. Разумеется, он мог приобрести фонарик позже и нацарапать на его ручке «КОЛОРАДО-СПРИНГС» в качестве напоминания о своих страшных деяниях. Теоретически, он мог выронить фонарик рядом с домом Доусонов, но, на мой взгляд, это крайне маловероятно. Гораздо более правдоподобным кажется объяснение, что какой-то шутник или частный детектив, мечтающий прославиться, решил сфабриковать свидетельство связи между убийствами и именно по этой причине, нацарапав на ручке фонарика «КОЛОРАДО-СПРИНГС», оставил его у дома Доусонов.

Глава 12. Эллсуорт

Чикаго, 17 октября. Убийство в Эллсуорте, штат Канзас, целой семьи – мужа, жены и их троих детей – в то время, когда они спали, практически идентично бойне в Колорадо-Спрингс 21 сентября, в результате которой погибло шесть человек. Оно также очень похоже на расправу с У. Доусоном, его женой и дочерью в Монмуте, штат Иллинойс, 1 октября. В каждом из этих случаев орудием убийства был топор, причем все жертвы погибли во сне. Со всеми расправились одним ударом… Во всех этих случаях полиции не удалось установить мотив преступления. Отрывок из статьи Ассошиэйтед пресс, 17 октября 1911 года
Вам наверняка приходилось слышать об актерах, которые после десяти или более лет тяжелой неблагодарной работы без какого-либо намека на успех вдруг в один день становились знаменитыми? Примерно то же произошло с «Человеком с поезда». Тринадцать лет он убивал людей целыми семьями, оставаясь в тени. И вдруг в середине октября 1911 года все осознали, что в стране действует маньяк, передвигающийся по железной дороге. Такой вывод сделал чикагский репортер Ассошиэйтед пресс, но он был не одинок в своем мнении. Разрозненные убийства связали между собой газеты в разных штатах, в том числе и многие издания, которые не перепечатывали материалы агентства. Газета, выходящая в Эллсуорте, штат Канзас, всего через несколько часов после обнаружения тел убитых написала, что в город прибыл злодей, действовавший в Колорадо-Спрингс.

Как и Бернхэмы, Уэйны и Доусоны, Шоумэны были людьми небогатыми. В 1911 году автомобили были еще редкостью, и управлять ими, как и содержать их, было куда труднее, чем сегодня. Большинство взрослых людей не умели водить машину. Уильям Шоумэн работал в небольшой фирме, которая владела гаражом и заправкой. Он заливал в машины бензин и помогал механику – владельцу фирмы ремонтировать автомобили. Были у него и другие обязанности. В соответствии с тогдашней терминологией его называли «шофером», но по нынешним меркам его правильнее было бы назвать таксистом. Когда пассажиру, прибывшему по железной дороге, требовалось добраться до фермы, расположенной в пяти милях от города, Шоумэн доставлял его туда на машине, принадлежавшей фирме. В 1911 году можно было нанять машину вместе с шофером всего за один доллар в день.

Так же, как Додж-Сити, Дедвуд (Южная Дакота) и Тумстоун (Аризона), Эллсуорт, штат Канзас, был одним из символов эпохи Дикого Запада. Железную дорогу до Эллсуорта дотянули в 1867 году, и в течение нескольких лет, пока не были построены другие ветки, южнее и западнее, скот из Техаса доставлялся в Эллсуорт. В городе был высокий уровень преступности, здесь открыто существовали проституция, азартные игры и очень часто раздавалась стрельба. В 1872 году в Эллсуорте построили отель на 175 гостей – один из самых крупных к западу от Миссисипи в то время.

Эта эра закончилось здесь примерно в то время, когда началась в Додж-Сити. А поставки скота в город полностью прекратились к середине 1880-х годов. 15 октября 1911 года начальник городской полиции Эллсуорта, человек по имени Моррис Меррит, не ложился спать допоздна. Сидя в одной из комнат своего дома, он читал газету и внезапно услышал какой-то скрежет со стороны черного хода, словно какое-то животное скреблось в дверь. Некоторое время он сидел, прислушиваясь и гадая, что могло быть источником звука, но, поскольку скрежет прекратился, вернулся к чтению газеты. На следующее утро он обнаружил, что кто-то снял с одного из задних окон решетку и явно пытался открыть само окно. Решетку оставили здесь же, прислонив к стене. Очевидно, кто-то пытался проникнуть в дом.

К вечеру стало ясно, насколько серьезным было это на первый взгляд мелкое происшествие. Шоумэны жили на той же улице, всего через два дома. Их дом стоял на небольшом холме, и из его окна было хорошо видно полотно железной дороги. Лори Снук, приятельница Шоумэнов, проживала в паре кварталов от этого места. Утром 16 октября она увидела у себя во дворе собаку Шоумэнов. Она прогнала ее, думая, что пес вернется домой. Однако днем собака пришла снова. Миссис Снук попыталась связаться с Шоумэнами по телефону, чтобы узнать, почему их животное так странно себя ведет, но ей никто не ответил. Вечером собака все еще бегала по округе. Миссис Снук позвонила в гараж, где работал Шоумэн, – ей сказали, что на работе его в тот день никто не видел.

Оказалось, что всех пятерых членов семьи Шоумэн убили прямо в их постелях. Головы жертв были размозжены обухом топора. Сам топор остался в доме. Ставни на окнах были плотно закрыты, но на этот раз задняя дверь оказалась незапертой. Убийца проник в дом через одно из окон, предварительно сняв с него ставню.

Миссис Снук, решившая проведать Шоумэнов и выяснить, в чем дело, с криком бросилась прочь. Вернувшись к себе домой, она позвонила брату Шоумэна Джону. Тот вызвал полицию.

Убийца снял с лампы абажур и оставил его под одним из кухонных стульев. Лампа стояла в комнате, где были убиты последние жертвы злодея, и все еще горела. Убийца вымыл руки и топор в ведре с водой прямо в доме. Телефонный аппарат он накрыл платьем. Тело миссис Шоумэн перетащил в другое место и уложил на пол в отвратительной, непристойной позе. Трупы остальных убитых были оставлены им в кроватях. Топор убийца раздобыл в соседнем дворе.

Шериф отправил по следу бладхаундов, которых доставили из Абилина, штат Канзас, расположенного в 60 милях к востоку от Эллсуорта. Собаки привели участников погони к пересечению двух железнодорожных веток – оно находилось немного западнее дома Шоумэнов. Когда ищеек вернули на место преступления и спустили с поводков, они покружили возле дома, обнюхивая кусты, а затем снова вернулись к железной дороге.

Во время рождественских праздников всегда есть человек, исполняющий роль Санта-Клауса. Точно так же после убийства, кем бы ни была жертва, всегда находится тот, на кого сразу падает подозрение. Если убит бывший уголовник, главным подозреваемым чуть ли не автоматически становится бывший сокамерник или подельник. Если у женщины когда-то был любовник, именно его полиция в первую очередь рассматривает как возможного убийцу. Если убитый с кем-то когда-то подрался, роль подозреваемого сразу же отводят участнику стычки. Если убитые жили в хорошем, добротном доме, все, даже не имея на это никаких оснований, начинают говорить, что они прятали там крупную сумму денег. Когда в Сан-Антонио преступник расправился с семейной парой, где жена была белой, а муж – чернокожим, сразу же распространилась версия, что преступление совершено на почве расовой ненависти. Когда в Колорадо-Спрингс в момент убийства мужа не оказалось дома, он тут же стал подозреваемым. Он, видите ли, вел себя не так, как следовало убитому горем супругу и отцу. В штате Орегон первым заподозрили соседа, у которого имелись мелкие разногласия с убитыми. В штате Вашингтон – тоже соседа, который был слегка не в себе. В Южной Каролине – фермеров-арендаторов. Всегда можно обнаружить какой-нибудь мотив, и всегда находится человек, которого газеты тут же начинают обряжать в пугающий костюм убийцы.

В убийстве в Эллсуорте первым заподозрили Чарльза Марзика. Он отсидел в тюрьме и к тому же был женат на сестре Паулины Шоумэн. Та развелась с Марзиком, а пока он отбывал срок (с 1906 по 1910 год), снова вышла замуж. Нечего и говорить, что в таких обстоятельствах Марзик стал подозреваемым номер один. На протяжении нескольких месяцев газеты распространяли версию, согласно которой Марзик, по всей вероятности, совершил не только убийство в Эллсуорте, но и аналогичные преступления в Колорадо-Спрингс и Монмуте. Уверенность в виновности Марзика возникла у множества людей в Эллсуорте сразу же после обнаружения факта преступления и в течение каких-нибудь двух дней распространилась по всей стране, от побережья до побережья. На суде в 1906 году, после которого Марзика отправили в тюрьму, его защищал адвокат Айра Ллойд. «Я думаю, что Марзик еще может появиться в Эллсуорте, чтобы отомстить, – сказал он. – После оглашения приговора он сказал мне, что вернется и убьет всех, из-за кого его посадили, а заодно и их детей. Он прямо заявил, что отправит их всех в ад». Бывшая жена Марзика, сменившая имя на Минни Вопат, сообщила, что он в последнее время жил в Колорадо-Спрингс и разыскивался властями за то, что выписал необеспеченный чек.

На следующий день после того, как были найдены тела, выяснилось, что вечером накануне убийства в местном отеле под именем Джон Смит зарегистрировался какой-то приезжий. Этот самый Джон Смит покинул гостиницу на следующее утро, не расплатившись. В комнате он оставил целый ворох одежды. На его рубашке нашли кровь. Следствие немедленно пришло к выводу, что этот человек и является убийцей и что в регистрационной книге в качестве Джона Смита отметился не кто иной, как Чарльз Марзик. Жюри при коронере также решило, что именно зарегистрировавшийся в гостинице человек и совершил убийство в Эллсуорте, – такой своего рода квазиобвинительный акт.

В Канзасе есть такое выражение – «отправить обратно на соляные шахты». Оно имеет буквальный смысл – в штате действительно есть соляные разработки, которые все еще действуют. Полиция в течение нескольких дней для очистки совести все же разыскивала Джона Смита и в конце концов арестовала его на соляных шахтах в Канополисе 20 октября, то есть через четыре дня после того, как стало известно об убийстве. Канополис же находится всего в пяти милях от Эллсуорта.

Однако после того, как Смит оказался под стражей, он перестал казаться следствию подходящим подозреваемым. Во-первых, потому, что его действительно звали Джон Смит – или Смизертон (окружающие знали его под двумя фамилиями, и он пользовался ими вовсе не для отвода глаз). Во-вторых, он не был Чарльзом Марзиком. В-третьих, он вовсе не скрывал, куда именно намерен отправиться после посещения Эллсуорта, – для человека, собирающегося удариться в бега, это было, мягко говоря, необычно. Как он и говорил, он пешком пошел в Канополис, где нанялся на соляные разработки, – об этом своем намерении он, как выяснилось, тоже всем рассказывал. Судя по всему, он поселился в отеле в то самое время, когда кто-то пытался проникнуть в дом местного полицейского.

В момент ареста Смит был настолько пьян, что полицейские не смогли его допросить. Это удалось сделать только наутро, когда он немного протрезвел. Судя по его реакции, он не мог взять в толк, чего от него хотят. Смит рассказал, что сошел с поезда в Эллсуорте в ночь на воскресенье (то есть в ночь убийства), случайно нашел ворох одежды, завернутый в одеяло, и прихватил узел с собой в гостиницу. Посреди ночи, по его словам, у него пошла носом кровь, и он несколько раз вытер лицо найденной рубашкой. Впоследствии весь узел с одеждой он оставил в гостиничном номере. По всей вероятности, Смит думал, что его допрашивают, потому что подозревают в краже одежды. Когда же ему объяснили истинную причину ареста, это привело его в состояние шока. Жена Джона Смита подтвердила, что у него часто случаются кровотечения из носа, когда он пьян.

Разумеется, «Человек с поезда», готовясь совершить очередное убийство, не имел привычки селиться в местных отелях. Если бы это было так, его преступной деятельности уже давно был бы положен конец: полиция в подобных случаях всегда начинала с поиска чужаков, недавно появившихся в округе.

В истории с Джоном Смизертоном есть, однако, кое-что очень интересное. Это – узел с одеждой, о котором он не раз упоминал во время допроса. Если он, сойдя с поезда, нашел, как он заявил, целый ворох одежды, можно предположить, что его оставил кто-то другой, также приехавший в тот вечер на поезде. Кто же мог оставить или просто забыть целый ворох чистой мужской одежды вблизи железнодорожного полотна?

Мы многого не знаем о том, как «Человеку с поезда» удавалось ускользнуть с мест совершенных им преступлений, но совершенно определенно можно сказать следующее:

1. Тот, кто убивает людей ударом топора по голове, даже если он орудует обухом, не может не запачкаться в крови своих жертв.

2. Не было ни одного случая, когда неподалеку от места преступления задерживали кого-либо со следами крови на одежде.

3. Если бы «Человека с поезда» схватили неподалеку от места совершенного им убийства, его бы, скорее всего, линчевали либо подвергли суду и приговорили к смертной казни.

Полагаю, будет вполне резонным предположить, что, готовясь совершить нападение на очередной дом, маньяк должен был спрятать где-то поблизости чистую одежду – чтобы иметь возможность переодеться, покинув место преступления. Ясно, что Джон Смит, или Смизертон, не был «Человеком с поезда», но он мог случайно наткнуться на одежду, заранее приготовленную преступником.

После того как Смизертона оправдали, следствие снова вплотную занялось Чарльзом Марзиком. В конце концов 30 апреля 1912 года, через шесть месяцев после убийств, его нашли в Канаде. Он жил в одиночестве в довольно уединенном месте и потому не знал, что из газетных репортажей его имя стало известно жителям 46 американских штатов.

Однако после того, как Марзика нашли, обвинения против него рассыпались. Хотя он и был из Эллсуорта, где его хорошо знали, никто не видел его ни в городе, ни поблизости в то время, когда было совершено убийство. Он также отрицал, что когда-либо был в Колорадо-Спрингс и в Монмуте, и никто не смог опровергнуть его слова. История о том, что в Колорадо-Спрингс его якобы разыскивали за то, что он подписал необеспеченный чек, оказалась уткой, как и часто повторяемая версия, будто в Колорадо-Спрингс проживал его брат. В то время, когда были совершены преступления, Джон Марзик находился в Канаде.

В книге Троя Тэйлора «Убитые в собственных постелях» утверждается, что «его привезли обратно в Эллсуорт и судили по подозрению в убийстве… но, несмотря на использование следствием сфабрикованных улик в виде сигарного ножа, который он якобы оставил в доме Шоумэнов, Марзик был оправдан и признан жюри невиновным». На деле же никакого суда не было: Марзика действительно привезли в Эллсуорт, но отпустили на свободу после предварительного слушания. Газеты в то время иногда называли предварительные слушания судебным процессом – из-за путаницы в юридических понятиях и терминах.



После дискуссии в газетах, выходящих в Колорадо-Спрингс, по поводу убийства Шоумэнов некоторые журналисты и даже писатели стали называть совершившего его преступника «Билли с топором», или, еще чаще, «Билли – мастер топора». В 1911 году один актер, игравший роли в водевилях и имевший прозвище «Билли-фургон», а также «Убийца плохого настроения», пережил резкий, хотя и недолгий, взлет популярности. Он не был звездой сцены, но в Колорадо-Спрингс его знали. В начале сентября 1911 года, примерно за две недели до убийства, у него прошло несколько весьма удачных представлений, получивших хорошие отзывы в прессе. Так вот, прозвище, которое дали неизвестному преступнику-маньяку, стало явной производной от его прозвища – которое, вне всякого сомнения, в свою очередь происходило от всем известного прозвища «Малыш Билли».

Прозвище «Билли с топором» сохранилось и в XXI веке – его иногда используют, говоря об интересующем нас преступнике. Должен напомнить, что, хотя мы избегаем углубляться в кровавые подробности его деяний, он был одним из самых неуловимых и опасных преступников в истории Америки, человеком, которому доставляло удовольствие бить топором по голове маленьких детей и который расправился примерно с сотней человек. Давать ему подобное легкомысленное прозвище, на наш взгляд, неуместно, поэтому на страницах этой книги вы его больше не увидите.

В 2006 году учащаяся колледжа по имени Бет Клингенсмит написала нечто вроде исследования об убийствах, совершенных «Человеком с поезда», в качестве курсовой работы. Оно было опубликовано в Интернете и с тех пор используется как один из источников информации по данному вопросу – в том числе и нами. Работа была написана весьма добросовестно, но мисс Клингенсмит разделяет убийства, совершенные на Среднем Западе и Северо-Западе, не видя в них единой серии, – по причине ее недостаточной информированности о событиях, происходивших в северо-западных штатах. Так или иначе, начиная с середины октября 1911 года американцы знали, что кто-то путешествует по Среднему Западу и убивает людей целыми семьями. То есть они вроде бы слышали об этом, но каким-то странным образом не отдавали себе в этом отчета. Сегодня это кажется невероятным. С одной стороны, все – и общественность, и пресса, и полиция – знали, что речь идет о целой серии преступлений. Все понимали, что какой-то сумасшедший маньяк одну за другой устраивает кровавые расправы, – но при этом словно бы не осознавали всю серьезность ситуации. Они были не в состоянии понять, что убийца действует спонтанно, а не руководствуется какими-то мотивами, которые можно по крайней мере понять и просчитать. Почему-то это до людей не доходило.

Полицейский из Эллсуорта знал, что никакого мотива для совершения преступления убийце не нужно. Более того, он своими ушами слышал, как преступник пытался проникнуть в его собственный дом. По логике вещей, это должно было подтолкнуть его к мысли, что Шоумэнов убили просто так. И все же расследование пошло по обычному пути: сразу же был сделан вывод о том, что преступление было совершено с определенной целью.

Такой подход продолжал преобладать и в дальнейшем. Когда погибала очередная семья, люди, хотя было очевидно, что речь идет о кровавой серии, первым делом начинали искать причину случившегося, анализируя подробности жизни и биографии жертв. Начинались поиски тех, кто по каким-то причинам мог иметь зуб на тех же Шоумэнов, или тех, кто был знаком с семьей Доусонов и у кого были основания их ненавидеть. То же самое можно сказать об убийствах Уэйнов и Бернхэмов.

Вот фрагмент работы мисс Клингенсмит, взятая ею цитата из «Колорадо-Спрингс газетт» от 18 октября 1911 года:



Неужели действительно какая-то семья уже обречена на страшную смерть… в воскресенье, 29 октября? Если в теории, которой придерживаются власти пяти штатов, есть рациональное зерно, то одна, а может быть, и две семьи, живущие в двухэтажном доме на окраине какого-нибудь небольшого американского городка, будут убиты топором в полночь 28 или 29 октября, когда самое жестокое и бессердечное чудовище в криминальной истории страны удовлетворит свою жажду крови.



На самом деле «Человеку с поезда» было наплевать, прошло ли с момента предыдущего преступления именно две недели. Его не волновали размеры дома потенциальных жертв. Он не зацикливался ни на дне недели, ни на времени суток. Ему просто нравилось убивать – все остальное было вторичным. Все эти штампы, как и точка зрения, согласно которой у убийцы и у убитых должно быть что-то общее, противоречат самой сути происходившего. Они – просто попытка поставить преступления «Человека с поезда» в какие-то рамки, которых на самом деле не существовало.

Убийца действует не наобум, убеждали себя следователи. Он убивает только в ночь на воскресенье и к тому же с интервалом в две недели. Кроме того, преступник совершает свои злодеяния исключительно на Среднем Западе. А значит, в его действиях есть определенная логика, хотя, конечно, она отличается от логики нормального человека. Тем не менее, хотя и власти, и пресса «понимали», что убийство в Монмуте, штат Иллинойс, было частью серии преступлений, совершаемых по определенной схеме, за него осудили человека, который не имел к нему и к этой схеме никакого отношения. Серия множилась, «Человек с поезда» совершал все новые преступления, однако их расследование неизменно велось по уже накатанной колее. Лишь иногда список подозреваемых расширялся – в тех случаях, когда следствие связывало друг с другом сразу несколько убийств, совершенных в разных местах.

Такой подход в значительной мере сохранил свою актуальность и сегодня, когда речь заходит о «Человеке с поезда». Даже в наше время есть люди, которые пытаются обвинить в убийстве в Виллиске кого-то из местных жителей. И это при том, что сегодня уже совершенно очевидно: данное преступление лишь одно в длинной серии, которая началась задолго до него, а закончилась значительно позже.

В материалах, связанных с этими событиями, вы можете прочесть, что убийства вызвали у людей панику и настоящую паранойю, широко распространившуюся по Среднему Западу. Однако все обстояло совсем иначе: люди, которые так или иначе столкнулись со злодеяниями маньяка, не проявляли по этому поводу особого страха или тревоги. Наоборот, их тревога была весьма умеренной, если принять во внимание все обстоятельства дела. Во всяком случае, они не предпринимали по этому поводу тех действий, которые должны были предпринять.

Многие, узнав, что по железной дороге разъезжает маньяк-убийца, делали выбор не в пользу осторожности, а в пользу отрицания реального существования преступника. Точка зрения, согласно которой убийца расправлялся со своими жертвами не спонтанно, без всякого повода, а исходя из каких-то соображений, была выражением этого отрицания. Точно так же, как и убежденность, что он действует по своеобразному расписанию, и вера в то, что убийства в штате Орегон никак не связаны между собой. Люди попросту не могли осознать, с чем им пришлось столкнуться.

Глава 13. Паола

В данном случае заслуживает упоминания тот факт, что все действия преступника были продуманы до мелочей – даже то, как он накрыл простынями головы жертв, чтобы кровь на забрызгала одежду самого убийцы. Это свидетельствует о хладнокровной подготовке к злодеянию, что, в свою очередь, дает основания полагать, что преступник имел опыт подобных действий. Сходство этого преступления с другими убийствами делает логичным вопрос о том, не были ли все они делом рук одного и того же человека. Еще один факт, привлекающий внимание, состоит в том, что все они были совершены в теплое время года. Значит ли это, что убийцей был сумасшедший бродяга? «Майами рипабликэн», Паола, штат Канзас, 14 июня 1912 года
Сейчас в Паоле полным-полно детей. Возможно, так же обстояло дело и в 1912 году. Домики в Паоле небольшие, но уютные. Городок стоит рядом с железной дорогой на склоне довольно крутого холма и виден как на ладони. Ширина главной улицы лишь подчеркивает миниатюрность лепящихся к склону строений. Когда-то рядом располагалось старое железнодорожное депо. Сейчас его уже нет, а с того места, где оно стояло, хорошо просматриваются все дома. От того, что расположен ближе всех к железной дороге, до рельсов всего 150 ярдов. Если же встать во дворе дома 710 по Уэст-Ви-стрит, то, когда мимо идет поезд, кажется, что он мчится от вас всего в каких-нибудь 10 футах.

Роллин и Анна Хадсон поженились в Массиллоне, штат Огайо, в апреле 1910 года. В тот момент Роллину было 19 лет, Анне – 20. После свадьбы они переехали в Сентервилл, штат Огайо. Там они познакомились с мистером и миссис Джордж В. Коу. (Пожалуй, можно сказать, что все они жили одной большой семьей, но это темная история, и мы не будем в нее углубляться. Кстати, девичья фамилия Анны была Экс[2], но мы и это оставим без комментариев.) Мистер Хадсон, молодой человек без образования и каких-либо профессиональных навыков, работал на заводе точильщиком и потому каждый день вынужден был вдыхать металлическую пыль. Через некоторое время он бросил эту работу и устроился разнорабочим на железную дорогу. Отношения между Роллином и Анной не были безоблачными. В какой-то момент они даже на время разошлись. По словам Коу, Роллин рассказал ему, что он трижды заставал Анну с другими мужчинами.

Впоследствии версия о неверности Анны обросла таким количеством зачастую неправдоподобных подробностей, что приобрела поистине эпические масштабы. Это помешало обратить внимание на другие, более важные обстоятельства – но об этом позже. Мистер и миссис Коу переехали в Паолу, штат Канзас, в марте 1912 года. В то время в городе проживало 3300 человек. В Паоле пересекались две железнодорожные ветки – одна из них вела в Сан-Франциско, другая – в Миссури и Техас. Хадсоны присоединились к Коу в апреле. Они купили дешевую подержанную мебель и арендовали небольшой домик по адресу Уэст-Ви-стрит, 710, который располагался на другой стороне улицы от жилища Коу. Он сохранился по сей день, находится в неплохом состоянии, и в нем живут люди.

Примерно 4 июня 1912 года в Паоле появился крупный мужчина с лицом, напоминавшим свиное рыло. Он поселился в меблированных комнатах и стал задавать вопросы о Роллине и Анне. Свое любопытство он объяснил тем, что был их старым другом еще по Огайо. Вечером следующего дня, 5 июня (это была среда), этот мужчина, одетый в синий костюм, постучался в дверь дома Хадсонов. Супруги весьма тепло его приветствовали и пригласили войти. Видел ли кто-нибудь, как мужчина покидал дом, неясно. Судя по некоторым показаниям, его видели уходящим примерно в 23:00. Другие утверждали, что из дома он не выходил.

Фамилия одного из коллег Хадсона, работавшего вместе с ним на железной дороге, была Лонгмейер. Вместе с семьей он жил всего через три дома от Хадсонов. Вскоре после полуночи 5 июня, или, точнее, в первые часы 6 июня миссис Лонгмейер проснулась от звука бьющегося стекла. Она вышла в коридор и увидела, как из кухни выскользнула мужская тень. Женщина бросилась на кухню. Хлопнула дверь, затем раздался топот на крыльце, и незваный гость исчез.

У Лонгмейеров была восьмилетняя дочь по имени Сэди. Охваченная паникой, хозяйка дома ринулась в детскую и обнаружила, что кровать Сэди пуста. Девочка, скорчившись, сидела в углу, испуганная, но невредимая. Она сказала, что только что в доме был какой-то мужчина и что она видела, как он присаживался на корточки рядом с постелью матери. Миссис Лонгмейер спала слишком крепко и ничего не слышала, а когда проснулась, чувствовала себя так, словно ее одурманили.

Вернувшись на кухню, женщина увидела на полу осколки стеклянного колпака масляной лампы. Фитиль в лампе был прикручен, так что она испускала лишь слабый луч света. На полу миссис Лонгмейер также обнаружила женский халат, похожий на кимоно, – он явно был не из ее гардероба. Неизвестный проник в дом, высадив ломиком одну из ставень – она стояла рядом с окном с внешней стороны дома, прислоненная к стене. Когда рассвело, миссис Лонгмейер отправилась в здание суда, заявила о взломе и проникновении в дом и передала заместителю шерифа найденное кимоно.

В то утро Роллин Хадсон не вышел на работу. Я невольно морщусь, когда в очередной раз пишу эту фразу. В доме Хадсонов не было заметно никакого движения. Три соседки, уже зная, что ночью у Лонгмейеров побывал незваный гость, и тревожась за Хадсонов, открыли дверь их дома и увидели на кровати в задней комнате два неподвижных тела. В испуге оглядевшись – по некоторым данным, одна из трех женщин лишилась чувств еще на лужайке перед домом, – соседки заметили едущую по улице двуколку, которая, как они знали, принадлежала Герману Хинтцу, заместителю начальника местной полиции. С ним в двуколке был еще один человек. Двуколка остановилась. Хинтц и его спутник, выслушав взволнованный рассказ женщин, направились в дом. Там они обнаружили, как писала «Майами рипабликэн», ужасную картину. «Когда откинули одеяла и простыни, которыми были накрыты головы мистера и миссис Хадсон, стало ясно, что хозяева дома мертвы. Мистер Хадсон лежал на правом боку. Вся левая сторона его головы была размозжена. Его явно убили, когда он спал: признаки борьбы отсутствовали. Миссис Хадсон в тот момент, когда убивали ее мужа, по всей видимости, проснулась и подняла голову. Вероятно, по этой причине нанесенные ей удары пришлись по затылку и лицу. При этом было использовано частично заостренное орудие, ширина которого составляла от одного до полутора дюймов».

На ящике рядом с кроватью была обнаружена лампа без стеклянного колпака. Окно в соседней спальне было открыто, ставни с него сняты.

На столе стояли оставшиеся после ужина грязные тарелки. Там же лежали раскрытые фотоальбомы, словно хозяева провели последние часы жизни, предаваясь воспоминаниям с кем-то из старых друзей о прежней жизни. Рядом с альбомами нашли шкатулку с письмами. Разумеется, главным подозреваемым в убийстве стал похожий на свинью мужчина в синем костюме. Из более поздних комментариев шерифа округа Чандлера я сделал вывод, что он установил личность мужчины и исключил его из списка тех, кто мог совершить это преступление, однако прямых указаний на это обнаружить не удалось. Полиция занялась кимоно – требовалось установить, принадлежал ли этот предмет одежды, найденный в доме Лонгмейеров, Анне Хадсон.

Последующие газетные репортажи главным образом содержали слухи о личной жизни Анны Хадсон. Тем не менее, рассуждая логически, трудно было усомниться в том, что данное преступление было совершено «Человеком с поезда», а не свиноподобным визитером или якобы имевшимся у Анны «сердечным другом» (газетчики использовали именно это выражение). Существует целый ряд аргументов в пользу такой точки зрения. Во-первых, обстоятельства преступления в основном совпадают с почерком «Человека с поезда». Под «обстоятельствами преступления» я имею в виду следующее:

1. До пересечения двух железнодорожных веток от дома Хадсонов было всего две минуты ходьбы.

2. Убиты были двое, точнее семья, причем без всякого явного мотива.

3. Из дома жертв ничего не пропало (все драгоценности Анны Хадсон остались в шкатулке, стоявшей в ее спальне).

4. Преступник проник в дом через окно, а убийство было совершено в районе полуночи.

5. Жертвы погибли в результаты ударов, нанесенных топором или похожим орудием.

6. Убийца явно обладал большим опытом совершения подобных преступлений.

7. Преступление произошло в районе, где «Человек с поезда» проявлял наибольшую активность.

Это двойное убийство было совершено за четыре дня до бойни в Виллиске. Паола расположена в северо-восточной части штата Канзас. Виллиска – в юго-западной части Айовы. То есть расстояние между этими населенными пунктами невелико. За четыре дня при желании его вполне можно было преодолеть даже пешком – оно составляет 177 миль.

Во-вторых, есть косвенные признаки серии. Например, своеобразный «фирменный знак» «Человека с поезда» – лампа без колпака или абажура, а также снятые оконные ставни и головы жертв, накрытые тканью, чтобы кровь не разбрызгалась. А также бесцельное перемещение отдельных предметов – возможно, продиктованное некими фетишистскими наклонностями.

В-третьих, предположение, что Хадсонов убил бывший любовник Анны или человек со свиным лицом, одетый в синий костюм, на мой взгляд, опровергается тем фактом, что преступник проник еще в один дом. Если бы с Хадсонами расправился любовник Анны, зачем ему нужно было вламываться в жилище Лонгмейеров? А если убийство совершил вечерний посетитель Хадсонов, почему с окна их дома были сняты ставни? Ведь гостя – и тому были свидетели – впустили через входную дверь.

Шериф округа Майами Ф. Мэрион Чандлер не раз заявлял о своей уверенности в том, что преступление совершил не местный житель, а человек, не знакомый и никак не связанный с Хадсонами.

Строчки, с которых начинается эта глава, представляют собой один из наиболее острых журналистских комментариев по данной теме, когда-либо публиковавшихся в районах, где совершал свои зверства маньяк по прозвищу «Человек с поезда». Язвительное замечание насчет того, что «все действия преступника были продуманы до мелочей – даже то, как он накрыл простынями головы жертв, чтобы кровь на забрызгала одежду самого убийцы», – едва ли не дословно повторяет одну из формулировок, которые шестью десятилетиями позже легли в основу методики составления психологического портрета преступника. Оно показывает, что «наш» преступник действовал исключительно организованно, тщательно все продумав и в соответствии с заранее подготовленным планом. Из вышеизложенного автор статьи вполне резонно – и, кстати, в полном соответствии с современной методикой – делает вывод о том, что убийца обладал соответствующим опытом, поскольку совершал подобные преступления и раньше. (Это опять-таки идет вразрез с предположением, что убийство – дело рук человека, имевшего с Хадсонами некую эмоциональную связь. В самом деле, вряд ли у разгневанного любовника мог быть опыт в проламывании человеческих черепов с помощью топора.) В той части статьи, которую мы не цитировали, перечисляются многие «аналогичные» преступления, включая убийство Бернхардтов, которое современные авторы часто упускают из вида. Затем следует замечание, что почти все «аналогичные» убийства были совершены в теплое время года, – я сам осознал этот факт только через год работы над книгой. В конце выдвигается обоснованное предположение, что убийства совершал психически ненормальный бродяга. В общем, эти строки заметно выделяются на фоне множества газетных публикаций, которые мы изучили, работая над данной книгой.



Тезис о том, что общественность не должна мешать вершиться правосудию, возник относительно недавно по меркам истории человечества. Он также является побочным продуктом развития сложной разветвленной правоохранительной системы, которая начала создаваться около двухсот лет назад и наличие которой мы сегодня воспринимаем как нечто само собой разумеющееся. Между тем на протяжении всей истории так называемого цивилизованного мира, а в Америке – начиная с середины XIX века, задержание подозреваемого в совершении преступления и передача его представителям властей были обязанностью каждого законопослушного гражданина. Однако с появлением мощной полицейской службы, которая зародилась примерно в 1840 году и окончательно сформировалась к 1940-му, в обществе стало утверждаться мнение, что расследование преступлений и поимка преступников – дело профессионалов.

В Канзасе в XIX веке было документально зафиксировано 200 случаев суда Линча. При этом самосуд неизменно совершался в отношении людей, которые, как считалось, совершили преступления. Количество подвергнувшихся линчеванию составляет ровно 200 человек, а не 199 или, скажем, 201. В XX веке таких случаев было шесть, из которых три произошли с 1900 по 1902 год. К 1912 году, когда совершались убийства, о которых мы сейчас говорим, суд Линча в Канзасе остался в прошлом – но, разумеется, оставался неотъемлемой частью его недавней истории. Пожалуй, суд Линча – наиболее яркий пример неправомерного вмешательства общественности в процесс осуществления правосудия. Логично предположить, что там, где имели место столь экстремальные случаи, происходили и менее вопиющие истории, связанные с участием граждан в поиске и наказании преступников.