Перекрестный допрос вел Амирант.

– Вы не разъезжали по Багхаус-сквер? – спросил адвокат.

– Нет, сэр.

– Вы не Джон Гейси, верно?

– Так точно, сэр.

– Вопросов больше нет.

Отпустив свидетеля, Канкл обратился к суду:

– Если не принимать во внимание улики, не допущенные к процессу, штат Иллинойс закончил.

После небольшого совещания Амирант сообщил, что защита также исчерпала свои доказательства.

Мы выслушали показания более сотни свидетелей, занявшие около пяти тысяч страниц протокола, но теперь вышли на финишную прямую. Причем в рекордно короткие сроки, по мнению многих наблюдателей. На следующий день должны были начаться прения, и мне выпало их открывать. У меня коленки тряслись, и спасибо Джону Гейси, что помог мне собраться. Сразу после заседания он уверенно подошел ко мне, размахивая газетной вырезкой, где говорилось о празднике святого Патрика в одном из баров.

– Увидимся на вечеринке, Терри, – сказал Джон. – И не забудь подарок. День святого Патрика, как ты знаешь, и день моего рождения.

Я готов был убить его на месте, но в интересах закона вернулся к проработке своей речи.



Хотя заключительную речь можно составить лишь после представления доказательств обеих сторон, подготовка идет в течение всего процесса. Поскольку я первым выступал от стороны обвинения, моя задача заключалась в том, чтобы разбить версию о невменяемости. В самом начале мы с Канклом набросали список позиций, на которые можно опираться. В ходе разбирательства я просматривал протоколы заседаний и отмечал показания, касающиеся характера и поведения Гейси. Из самых разных источников я собрал описание личности обвиняемого: правдивость / хвастовство, память, сила, умение манипулировать, ум, адекватность, модель жизни «работа-сон-отдых», отношение к алкоголю и наркотикам и, разумеется, некоторые особо значимые высказывания Джона.

Все выходные я проработал над чуть ли не сотым планом речи, и в воскресенье вечером мой помощник Ларри Финдер пришел послушать репетицию выступления. Прибыв утром в суд, я решил, что речь у меня получилась ужасная, и в расстройстве уселся в крохотной комнатушке, в очередной раз пересматривая текст. Ко мне подошел Ларри и попытался утешить, но я не воспринял его слова всерьез. Он хотел мне помочь, но сам ни разу не выступал перед присяжными, так что я просто ему не поверил.

– Слушай, – сказал Ларри, – Бетховену тоже не нравилась его Пятая симфония.

Уж не знаю, правда это, или он сам придумал, но его слова привели меня в чувство. Возможно, я слишком много раз перечитывал текст, и глаз замылился.

– Сегодня 11 марта 1980 года, – обратился я к присяжным в переполненном зале. – В четверг 13 марта Джону Мовери исполнилось бы 23 года. Если бы он был жив. Но его тело найдено в подполе дома Джона Гейси.

В воскресенье 16 марта Роберту Листу исполнилось бы 17 лет, но его тело найдено в реке Дес-Плейнс, очисткой которой он когда-то занимался, чтобы получить бойскаутского «орла».

В понедельник 17 марта Джон Гейси будет праздновать свое тридцативосьмилетие… Но перед этим вам предстоит решить, скажет ли он по телефону одному из своих друзей, например Рону Роде: «Рон, я же говорил, что выйду? Я опять сломал систему». Или же вы громко и четко скажете ему: «Твои ночные поиски окончены. Мальчикам больше не нужно тебя бояться».

Я хотел прояснить, что сторона обвинения, хоть и не собираясь признавать невменяемость Гейси, вовсе не считает его нормальным.

– Мы знаем множество серийных убийц, – сказал я. – Но среди них не найдешь такого холодного, коварного и расчетливого злодея, которому на протяжении столь длительного времени удавалось выходить сухим из воды. Я не стану говорить, что Джон Гейси нормален. Вряд ли вы в это поверите. Скажу прямо: мы считаем его ненормальным. Но это не значит, что он не различает добро и зло. А если различает, то должен нести ответственность. Вот в чем разница между ненормальным человеком и невменяемым. Мы доказали, – подчеркнул я, – что Джон Гейси виновен в тридцати трех убийствах, и он должен ответить за них.

Версию защиты о невменяемости я назвал жульнической и тривиальной, приведя в пример наличие умысла, признанное самим Гейси преследование жертв – в противовес попытке защитников изобразить своего клиента беспомощной жертвой безумия. Отвечая на заявление Мотты во вступительной речи, будто у подзащитного слабая память, я процитировал слова бывшей жены Гейси о памяти, как у слона, и отметил, что он точно указал, у какой опоры сбрасывал тела, и на допросе упоминал мельчайшие подробности своих преступлений. Назвав невменяемость всего лишь удобной стратегией защиты, я напомнил присяжным о словах доктора Раппапорта: «Нелепо ожидать, что люди поверят в теорию, что Джон Гейси за последние несколько лет сходил с ума тридцать три раза, но только во время совершения убийств. Будто он просто надевал маску безумия».

– Случившееся в Айове, – сказал я, – очень важно. Схему, которую Гейси там использовал, он впоследствии применит в Иллинойсе. Причем и в Айове нам говорили о его хорошем поведении. Помните: Джон Гейси способен подстраиваться под требования общества, если это необходимо. Его поведение в исправительном учреждении – отличный тому пример.

«Кларенс, в тюрьму я больше не вернусь», – сказал он другу, выйдя из заключения. Да, друзья, он многое извлек из того опыта. Хитрый бывший заключенный возвращается в общество, но он совсем не изменился, за исключением одного: Джон Гейси готов сделать все, чтобы больше не попасть в такой переплет. И он прекрасно знает свои права.

Относительно траншей в своем подполе, – отметил я, – Гейси позднее скажет: «Я отправил их копать могилы». Если это не умысел, то что тогда вообще есть умысел? Разве станет человек копать яму в ожидании бессознательного приступа ярости? А когда в подполе не осталось места, Гейси поехал аж до моста на реке Дес-Плейнс, в ста километрах от дома. Это осознанные действия в целях избежать раскрытия преступления – действия вменяемого человека.

В ходе расследования пропажи Роба Писта Гейси напоминал паука, угодившего в собственную паутину. В первый же день он начал манипулировать полицией. Позвонив в участок, он хотел проверить, следят ли за домом. А раз полицейские были на рабочем месте, преступник получил возможность избавиться от тела. Это ли не расчетливый ум? – спросил я у присяжных. – И психиатры со стороны защиты пытаются убедить вас, будто Гейси все то время был не в себе? Уверен, вы сами сумеете разобраться, где тут правда.

Я отметил, что Гейси продолжил манипулировать людьми и лгать, а затем, столкнувшись с ордером на обыск, вызвал адвокатов. Собственная паутина начала его затягивать. Но манипуляции не прекратились: он попытался установить доверительные отношения с командой наружной слежки, затем начал угрожать полицейским иском, а позже и смертью. Паутина опутывала обвиняемого все сильнее. Он продолжал лгать и манипулировать окружающими до самого конца, пока не понял, что игра окончена. Тогда он и сказал Хашмейстеру: «Дэйв, хочу все прояснить».

Даже на даче показаний Гейси занимался планированием: рассказал о «четырех Джонах».

Этот момент и стал отправной точкой его лжи, спланированной тактики невменяемости, основанной на раздвоении личности. Вряд ли он ожидал, что позднее все психиатры отвергнут эту версию. Это говорит о том, что перед нами человек, вне сомнения осознающий свои действия. Он знал, что поступает плохо, но все же сделал это; более того: он скрыл свою причастность к преступлению.

И я напомнил присяжным, что Гейси ответил на вопрос Финдера о том, почему он отпустил Доннелли после страшных пыток:

– «Ларри, – сказал он, – если бы я знал, что у него есть яйца, чтобы пойти в полицию, парень познакомился бы с веревкой».

Я говорил уже четвертый час и понимал, что присяжные, слушающие меня с неослабевающим вниманием, ждут, когда я подведу итоги. Кроме того, они, возможно, уже проголодались. И я перешел к последнему аргументу, обозначив путь разрушения, проложенный убийцей:

– Тридцать три парня мертвы, и жизни их родителей, братьев, сестер, невест, бабушек, друзей пошатнулись. Пусть технически обвиняемый и сохранил жизнь нескольким жертвам, от них остались лишь пустые оболочки. Вы их видели: лучше всего этих ребят можно описать словами «живой мертвец». Джон Гейси ответственен за столько смертей, сколько вызывает не каждое землетрясение, но страшнее всего мысль, как он близок к тому, чтобы уйти от наказания. Джон Гейси вызвал столько страданий, что хватило бы на целый век. И слава богу, что его остановили. – Я повернулся к скамье подсудимых: – Джон Гейси, вы худший из всех убийц, потому что ваши жертвы были юны и наивны. Вы настоящий хищник.

Убийца встретил мои слова усмешкой и фырканьем. Я еще раз обратился к нему по имени:

– Джон Гейси, вы отняли самое ценное, что есть у родителей, – жизнь, которую они подарили своим детям… Вы затушили жизни людей, точно свечку. Вы положили конец существованию этих тридцати трех парней. Эти свечи больше не зажечь… никогда.

Теперь я уже не собирался игнорировать поведение подсудимого.

– Вы видели, он смеялся мне в лицо, – сказал я присяжным. – И я прошу вас сказать ему громко и четко:

«Мы не хотим, чтобы ты манипулировал нами, Джон Гейси»… Если вы решите признать его невиновным, вспомните о тех одиннадцати неопознанных телах, что до сих пор лежат в окружном морге. – Я указал на пачку из десяти цветных фото, а затем подошел к доске с именем каждой из опознанных жертв. – Если признаете его невиновным, то забудьте о теле № 2, номер в морге – 1065, найдено с тканью в горле. Белый мужчина, 179 сантиметров роста, 68 килограммов; последний раз видели 29 июня 1975 года в Чикаго, Иллинойс. Личность установлена 29 декабря 1978 года: Джон Буткович. – Я повесил фотографию Бутковича на доску. – Если признаете Гейси невиновным, то сделайте это наперекор телу № 29, номер в морге – 494. Ткань в горле. Белый мужчина, 167 сантиметров, 63 килограмма; последний раз видели 6 апреля 1976 года в Чикаго, Иллинойс. Личность установлена 18 ноября 1978 года: Даррел Сампсон, 18 лет.

Я перечислял имена: Стэплтон, Реффетт, Бонин, Рик Джонстон, Уильям Кэррол, Грегори Годзик… Пока на доске не появились все фотографии опознанных жертв. За время выступления я слышал несколько всхлипываний, кое-кто из родственников выбежал из зала.

Наконец я дошел до последней жертвы:

– И, леди и джентльмены, вы можете признать Гейси невиновным вопреки телу № 30, номер в морге – 231. Бумага в горле. Белый мужчина, рост 176 сантиметров, вес 63 килограмма; живым последний раз видели 11 декабря 1978 года в Дес-Плейнсе, Иллинойс. Личность установлена 9 апреля 1979 года: Роберт Лист. Школьник. День рождения в это воскресенье.

Фотография Листа была заключительной в «Галерее скорби». На присяжных смотрели лица 22 молодых мужчин, застывшие во времени. Кто-то из ребят улыбался; кого-то, похоже, сфотографировали без предупреждения.

– Джон Гейси, – сказал я, – ответственен за смерть этих людей, и он признался в совершении преступлений. Все это мы доказали со всей определенностью. – Я подошел к доске и поочередно указал на каждую из жертв: – Это было убийство. И вот это. И это. Убийство. Убийство. Убийство… И это тоже убийство. Правосудие требует, чтобы вы признали Джона Гейси виновным в убийстве… убийстве тяжелейшей степени!



Сэм Амирант произнес страстную, местами убедительную, но иногда бессвязную заключительную речь. Он начал с благодарности присяжным, затем любезно похвалил мое «изумительное, превосходное по убедительности финальное слово». После чего вернулся к делу, попытавшись опровергнуть и мое заявление, и обвинение в целом.

– Мистер Салливан, – заявил адвокат, – сделал много выводов, допустил кучу домыслов, но почти не говорил о доказательствах. Он обвинил меня в том, что я пытаюсь вызвать у присяжных сочувствие, чем вызвал у них лишь ненависть к себе. Мистер Гейси не злодей. Он совершал неправильные поступки. Но он так старался быть хорошим человеком. Старался угодить своему отцу, пронеся это желание через всю свою жизнь.

Амирант привел в пример женщину, обвиненную в колдовстве: ее судили в Салеме в 1692 году. Присяжные признали ответчицу невиновной, и зрители на суде впали в ярость, как и судья, который отправил присяжных подумать хорошенько. Они вернулись и признали ее виновной, так что женщину все-таки повесили.

– Присяжные приняли это решение, поддавшись эмоциям, – сказал Амирант, – и все остались довольны. Отбросьте злобу, отбросьте жажду отмщения – поймите, что же происходит с подсудимым, чтобы его жертвы не погибли напрасно. Если сочувствие или месть вернут одного из этих мальчиков, мы с мистером Моттой присоединимся к вашему решению отправить Гейси в камеру смертника или на пожизненное лечение.

Общение Гейси с полицией Амирант интерпретировал как поведение «человека, который хочет, чтобы его поймали»:

– Он попал не в ловушку полиции, а в собственную ловушку. Он угодил в паутину, сплетенную его сознанием, на долгие годы заключенным в эту плоть и желавшим, чтобы убийства прекратились.

Далее адвокат высмеял саму мысль, что Гейси планировал убивать Роба Писта, поскольку убийца не знал даже имени мальчика:

– Это позыв сумасшедшего человека. Человека, ведомого своей извращенной навязчивой одержимостью и манией, которые он не может контролировать. Почему именно Роберт Пист? Вы видели, как реагировал мой подзащитный, когда мистер Салливан раз за разом называл его убийцей? Он смеялся. Смеялся. Представьте себя на его месте. Представьте, что кто-то обвиняет вас в убийстве и просит присяжных признать вас виновным, – вы будете смеяться?

Амирант раскритиковал идею, что выкапывание в подполе траншей под могилы – пример планирования. Он обвинил меня в превратном толковании заявления Штейна о том, что 13 смертей произошли не от странгуляционной асфиксии, а от обтурационной, вызванной попаданием в горло жертвы постороннего предмета. Либо Гейси не помнит, либо вообще ни при чем: это не его почерк, не трюк с веревкой. Откуда, задал риторический вопрос адвокат, такие расхождения в показаниях?

Амирант напомнил о детстве и юности подсудимого, о его медицинских проблемах, об отношениях с членами семьи и друзьями, о том, что большинство людей знали его как добропорядочного гражданина.

– Джон хотел быть хорошим человеком, – заявил Амирант. – Он очень старался и тратил почти все свое время на это, поскольку знал, что где-то в глубине подсознания таится нечто такое, что он не в силах контролировать.

Дальше адвокат заговорил о показаниях выживших жертв, стараясь дискредитировать некоторые из них, – например заявление Антонуччи, который не сообщал о нападении, «пока обо всем не рассказали в газетах». Затем Сэм сосредоточился на словах психиатров, которые «обнаружили, что Гейси – глубоко больной человек, страдающий от серьезных одержимостей и неосознанных влечений». Амирант неохотно признал:

– Невозможно заглянуть в прошлое в то самое время и место, где произошло убийство, и сказать, что именно случилось. Я даже не уверен, что мистер Гейси сам в состоянии рассказать об этом. Его заявления так противоречивы… ритуал затягивания веревки на шее не сходится с некоторыми материальными доказательствами, найденными судмедэкспертом. Вряд ли даже сам мистер Гейси сможет это объяснить. Суть в том, что ни у одного из нас нет хрустального шара. – И адвокат обратился к присяжным: – Именно вы можете вынести решение. Если бы доктор Хестон сделал свою работу в 1968 году, если бы он обратил внимание на тревожные признаки, нас бы сегодня здесь не было, и эти 22 мальчика до сих пор были бы живы. Хестон здесь потому, что не выполнил свою работу в 1968 году… Если когда-нибудь мои или ваши дети или внуки падут жертвой такого же заболевания, как у мистера Гейси, тогда мы от стыда не сможем смотреться в зеркало, поскольку все, что мы сделали, – проигнорировали факт, что наш подзащитный страдает от тяжелого психического заболевания. Мы не выполнили свою работу в этом зале суда. Нашего подзащитного нужно обследовать. Призовите на помощь здравый смысл. Если бы Джон мог контролировать себя и боялся попасть в тюрьму, почему он не остановился? Осмелюсь предположить, что он не остановился потому, что просто не мог.

Не у всех сумасшедших выпученные глаза. Психически нездоровый человек может находиться среди нас, и это самый опасный тип.

Амиран предположил, что полтора года назад Гейси и сам мог бы стать присяжным, а то и председателем коллегии присяжных:

– Это пугает: сосед, брат, друг, человек с тяжелым тайным недугом – и никто этого не замечает. Почему, – спросил Амирант, – Гейси поехал в лавку «Ниссон»? Всего лишь забрать ежедневник. А закончилось дело убийством Роберта Писта. Это зловредный план – или же мания? Человек, живущий рядом с трупами, не выказывает никаких признаков беспокойства, когда в дом приходит полиция, – он вменяем?

Амирант принялся цитировать «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда» Роберта Льюиса Стивенсона, перемежая классический текст словами, которыми Джефри Ригнал описал своего мучителя. Имена Джекила и Хайда часто звучали в доме Джона Гейси, когда тот был ребенком. Адвокат зачитал реплику доктора Джекила: «Если я главный грешник, то и главный мученик. Обе эти стороны во мне сильны».

– Джон Гейси – самый настоящий Джекил и Хайд, – заявил Сэм, – какими психиатрическими терминами ни называй его состояние. Он живое воплощение повести, написанной в 1886 году: он тоже был одновременно и хорошим и ужасным, и темная его сторона – само зло.

Убийца 33 людей, – признал Амирант, – безумный злодей. Гейси, однако, не хотел этого совершать. Он не мог себя контролировать. Что вы будете делать? Заставите его отвечать за это? Или совершите первый шаг к тому, чтобы его обследовали и предотвратили подобные случаи в дальнейшем?

Поступите правильно, уважаемые присяжные. Не принимайте решение, исходя из ненависти, мести, эмоций или страха. Доверьтесь закону. Если взглянуть на картину целиком, вы увидите, что обвинение не предоставило необходимых доказательств вменяемости подсудимого. Мы ждем, что вы вернетесь с вердиктом «невиновен по причине невменяемости». Наша работа почти подошла к концу, а ваша лишь начинается.



В среду утром Билл Канкл в своей заключительной речи пообещал:

– Я не стану говорить долго, как мистер Салливан, я выскажусь куда короче. И надеюсь не прибегать к громким словам, как мистер Амирант. Адвокат просил вас забыть о сочувствии – тогда не проявляйте сочувствия и к подсудимому. Гейси убивал людей, и он знал, что убивает.

Канкл назвал версию защиты обманом:

– Доказательств того, что подсудимый был невменяем на момент убийств, нет, за исключением самих убийств. Основа психоаналитических теорий, предложенных защитой, – понятие умысла. Если подойти к этому с другой стороны, окажется, что никто не в ответе за свои действия. Как тут управлять обществом? – Билл повернулся к медицинским экспертам: – Доктор Раппапорт прочел нам полуторадневную лекцию по продвинутой психологии. Но что он сказал о конкретике? Он предоставил хоть какие-нибудь факты, подтверждающие версию о невменяемости? Нет. Фридман, в свою очередь, использовал неправомерные с точки зрения закона термины и даже отказался сообщить свое мнение о вменяемости подсудимого. Доктор Брочер не знал самого определения понятия невменяемости в рамках законов штата Иллинойс. Доктора Моррисон можно назвать чемпионкой по связыванию длинных слов, предложений и абзацев в бессмысленный текст.

Она утверждает, что Джон Гейси убил бы даже в присутствии полицейского. Если это правда, почему обвиняемый не убил Роба Писта прямо в магазине? Почему не переехал Джона Бутковича на машине? Он ничего такого не делал. Он привез их – силой или нет – к себе домой и расправился с ними в этом скрытом от посторонних глаз адском месте. А затем скрыл улики. И так он поступал 33 раза. Он никогда не убивал на людях. Как удобно, что его непреодолимые порывы случались исключительно дома между двумя и тремя часами ночи.

Далее Канкл выступил в защиту доктора Хестона, имевшего редкую возможность видеть подсудимого еще в Айове, до совершения первых убийств. Билл обратился к оскорбительному заявлению Амиранта, что если бы Хестон сделал свою работу, жертвы Гейси были бы живы:

– Доктор Хестон провел тщательное обследование и правильно оценил подсудимого: антисоциальная личность, психопат, преступник без угрызений совести. И психиатр отметил, что этот человек неизлечим: ему не помогут ни общество, ни медицина. И лучшее, что можно сделать для Гейси, – запереть его и не выпускать. Хестон выполнил свою работу. Он предупредил. И его совету поначалу последовали. А потом выпустили Гейси.

Зачем, – продолжил Канкл, – защита, уже признав, что у подсудимого нет неврологических проблем, продолжала твердить об ударе веслом по голове, обмороках, предполагаемых эпилептических припадках? Это просто дымовая завеса. Нет никаких свидетельств подобных проблем после 1963 года. Вы можете представить подсудимого, в эпилептическом припадке бьющегося на полу, завязывая три узла на веревке?

Что же касается просьбы защиты не казнить преступника, а исследовать, то для этого будет достаточно времени: на различные апелляции уйдут годы. Хотите изучать – изучайте. Это не имеет ничего общего с вынесением вердикта.

Обвинитель назвал утверждение защиты, будто Гейси хотел остановиться, совершенным нонсенсом:

– Если бы он был человеком с кратким психотическим эпизодом, то, вернувшись к реальности и обнаружив тела на полу, он позвонил бы в полицию, в скорую, психиатру, в Департамент психического здоровья, другу, жене. Ничего из вышеперечисленного Джон не сделал. Он не хотел, чтобы его поймали. Если он хотел, чтобы Козензак еще 12-го числа посадил его за решетку, почему не отвел лейтенанта на чердак и не показал тела? Позвав полицейских посидеть и поговорить, почему не выдал им по лопате?

Почему же подсудимый в итоге решил все прояснить? Он понимал, что найдет полиция. У него не было амнезии. Он знал, где находятся все тела, и даже нарисовал схему. – Но Билл тут же подчеркнул, что Гейси разыграл только ненужные карты: – Он сказал полиции лишь то, что она уже знала и готова была услышать, лишь то, что он сам хотел сказать, не более того.

Канкл признал, что Гейси мог вернуться в «Ниссон» не специально за Робом, но когда мальчик вышел на улицу, у преступника появился шанс. А он никогда не упускал подвернувшегося шанса, за исключением разве что тех моментов, когда багажник его машины уже был полон трупов, которые он собирался утопить в реке.

Билл детально описал расположение могил и порядок, в котором погибали жертвы. Затем, коснувшись темы Джекила и Хайда, напомнил присяжным, как главный герой романа наслаждался своим могуществом, как, принимая снадобье, превращался в Хайда и получал силу, сравнимую с божественной, – силу решать, кому жить, а кому умирать. Гейси искал ту же силу.

– Он мог истязать жертв до пограничного состояния между жизнью и смертью, обладая возможностью сродни божественной сохранить им жизнь.

Мы не просим вас проявить сочувствие, – сказал Канкл, подходя к доске, и начал снимать фотографии жертв одну за другой. – Что бы вы ни сделали, эти жизни уже не вернуть. – Подобравшись к кульминации своей речи, Билл возвысил голос, потрясая пачкой снимков: – Не нужно сочувствия! Мы ждем правосудия! Проявите столько же сочувствия и жалости, сколько проявил этот мужчина, когда забирал жизни этих мальчиков и сбрасывал их туда! – И Канкл швырнул стопку фотографий в зияющую пасть люка из подпола, выставленного в зале. По удивленным оханьям в зале мы поняли, что обвинению удалось донести до публики свои доводы.



Когда Канкл закончил свою речь призывом к присяжным сдержать клятву «совести народа штата Иллинойс», судья Гариппо закрыл зал, чтобы проинструктировать присяжных. Ему надо было убедиться, что в своих размышлениях они будут опираться на закон, а также прояснить практические вопросы от конституционных принципов до оформления документации. Судья объяснял, что такое степень доверия к свидетелю, необходимость доказательства вины, критерии невменяемости, девиантное сексуальное поведение, подписание вердиктов. Из-за большого количества выставленных улик присяжных перевели в соседний зал, куда перенесли и улики. Гариппо объявил перерыв, и двенадцать присяжных отправились размышлять. Вердикт по каждому из 35 обвинительных актов должен быть единогласным. Возможны всего три варианта: виновен, невиновен, невиновен по причине невменяемости. Когда мы возвращались в свои кабинеты в соседнем здании, нас обступили журналисты, но стороне обвинения нечего было сказать: от нас больше ничего не зависело. Мне казалось, что мы прекрасно представили дело, но присяжные – слишком непредсказуемая материя. Сейчас я просто испытывал облегчение, что все закончилось, и радовался возможности отдохнуть несколько дней, пока присяжные принимают решение. Днем мы отправились в бар, где всегда собирались участники процесса; после обеда туда можно попасть лишь через заднюю дверь. Бар был набит журналистами и публикой из зала суда; там же сидели и адвокаты Гейси. Юристы обеих сторон поздравляли друг друга с завершением дела – обычный ритуал. Я уже допивал первый стакан пива, когда бармен объявил:

– Присяжные вернулись.

Моя первая реакция: где мы ошиблись? Присяжные раздумывали менее двух часов – во всяком случае, среди них не нашлось желающих воздержаться. После всей нашей работы… Может, они купились на версию о невменяемости, как мы и боялись с самого начала, когда большинство говорило: «У этого парня явно крыша съехала».

Толпа в зале молчала, но в воздухе витало напряжение. Перед возвращением присяжных судья Гариппо предупредил притихший сектор зрителей, что любые внешние реакции могут помешать работе присяжных до такой степени, что придется собирать новую коллегию. Гейси, с виду бесстрастный, сидел со своими адвокатами. Наконец присяжные вернулись и заняли свои места.

– Господин председатель, – произнес Гариппо, – присяжные подписали 35 вердиктов?

– Да, – ответил Рональд Гивер.

– Пожалуйста, передайте их приставу, а тот отнесет секретарю. Каждый вердикт – приказ. Огласите их, пожалуйста.

Секретарь, встав справа от судьи лицом к переполненному залу, принялся зачитывать: «Мы, присяжные, считаем, что подсудимый, Джон Уэйн Гейси, виновен в убийстве Роберта Писта». Конец тревожному ожиданию. Мои коллеги за столом обвинения, не скрывая радости, пожимали друг другу руки. Слава богу, думал я.

«Мы, присяжные, считаем, что подсудимый, Джон Уэйн Гейси, виновен в совершении развратных действий по отношению к несовершеннолетнему Роберту Писту».

«Мы, присяжные, считаем, что подсудимый, Джон Уэйн Гейси, виновен в убийстве Джона Бутковича».

Секретарь зачитал и остальные 32 вердикта; одни жертвы были названы по имени, другие указаны лишь под номером дела в управлении шерифа округа Кук. Присяжные сочли Гейси виновным по всем искам.

Гариппо повернулся к председателю коллегии присяжных:

– Рональд Гивер, вы слышали все вердикты, которые зачитал секретарь?

– Да.

– Это были ваши вердикты?

– Да.

– Вы не изменили своего мнения?

– Нет.

Таким же образом судья опросил остальных присяжных по очереди.

Так Гейси заслужил дурную славу человека, осужденного за самое большее количество убийств в Америке. Но даже это его не сломало. Когда убийцу уводили из зала, он подмигнул заместителю шерифа. Но это уже не имело значения. Нам оставалось еще немного доработать дело, чтобы добиться смертного приговора.

Мы вновь собрались 13 марта в 13:30, чтобы вынести приговор Джону Гейси. В двенадцати исках (убийства, совершенные после возобновления действия смертной казни в Иллинойсе) мы требовали высшей меры наказания. Защита сразу же подала два ходатайства о признании акта о возобновлении смертной казни противоречащим конституции, но судья их отклонил. Амирант возразил, что убийства начались до того, как действие смертной казни было возобновлено, и продолжались «ритуально» как одна длительная операция. Гариппо ответил, что причина, по которой он решил объединить иски в один, не имеет ничего общего с мнением, будто убийства представляли собой «одну длительную операцию». Тогда Амирант заявил, что Гейси «препятствовали в осуществлении своего права выступить перед судом». Гариппо парировал, что подсудимый сам отказался от этого права.

Далее защита попыталась распустить присяжных, которые якобы были предвзяты в своем решении. По словам адвоката, просто невозможно просмотреть все улики и обсудить стороны дела за такой короткий срок. Если члены жюри уже были настроены признать подсудимого виновным, то могут с тем же успехом вынести смертный приговор. Гариппо отклонил ходатайство по причине отсутствия вескихдоводов. Если бы он его принял, присяжных распустили бы и набрали новых, и все началось бы сначала. Мы были счастливы, что нам не придется с этим столкнуться.

Защита теперь могла выбрать: или слушание с участием присяжных по поводу вынесения смертного приговора, или решение судьи. Адвокаты выбрали присяжных: разумный ход, поскольку судья, заявив свое особое мнение по делу, может спасти обвиняемого от электрического стула.

Пригласив в зал присяжных, Гариппо просветил их по поводу смертной казни и сообщил, что необходимо учитывать два фактора. Первый – сумела ли сторона обвинения доказать наличие отягчающих обстоятельств, в качестве которых приводятся 12 убийств, включая намеренное убийство свидетеля. Второй – если присяжные единогласно решат, что фактов недостаточно, чтобы приговорить подсудимого к смерти, им придется подписать вердикт о неприменении смертной казни. Вступительное слово принадлежало мне.

– Во время процесса, – сказал я присяжным, – вы сидели лицом к лицу с признавшимся убийцей. Сегодня напротив вас осужденный убийца. Вуаль невиновности вокруг Джона Гейси успешно развеяна вашими вердиктами.

Свидетельства говорят о том, что Джон Гейси – антисоциальная личность. Это означает лишь одно: он будет убивать и убивать снова и снова, если вы ему позволите. Также свидетельства подтверждают, что Роберт Доннелли боролся за свою жизнь. Я бы хотел, чтобы вы вспомнили эти пытки, ужасающие действия животного-садиста; вспомните, пожалуйста, и о том, что осужденный довел Роберта Доннелли до самой грани и вынудил умолять о смерти.

Подумайте и о Роберте Писте, о диком страхе, который охватил мальчика, когда он осознал, что скован наручниками. Подумайте, как он понял, что скоро умрет, как он зарыдал, увидев веревку напротив своих широко раскрытых глаз; как убийца 32 человек безжалостно подавил последний вдох невинного пятнадцатилетнего ребенка. Разве вы не слышите, как 33 молодых парня умоляют сохранить им жизнь? Кто больше заслуживает смерти – Гейси или эти юноши?

В ответной речи Мотта первым делом напомнил присяжным:

– Подписав вердикт, который усадит подсудимого на электрический стул и поджарит, равноценен тому, что вы самостоятельно повернете рубильник. – Канкл заявил протест, Гариппо его принял, и адвокат продолжил: – Есть ли здесь среди вас те, кто не верит в этот жестокий варварский обычай… – Обвинитель протестует; протест принят. – Я прошу вас, леди и джентльмены, прекратите порочную практику убийств. Я прошу вас сохранить осужденному жизнь. Я прошу вас позволить ему до конца своих дней остаться в крохотной тюремной камере.

Боб Иган попытался поднять присяжным настроение после выпада Мотты:

– Вы лишь винтик в колесе правосудия. И давайте не забывать вон о том мужчине в зеленом костюме, поскольку задолго до того, как мы с вами узнали об этом деле, Джон Гейси запустил цепочку событий, тем самым приговорив себя к смерти. Он заслужил смертную казнь своими зверствами. Вы лишь дадите ему пройти путь, который он сам себе уготовил.

Амирант попросил присяжных следовать букве закона.

– У меня два сына, – сообщил адвокат, – и мне даже страшно подумать, что они падут жертвой такого человека, как наш клиент. Но в этом деле есть как отягчающие, так и смягчающие обстоятельства, – подчеркнул Сэм. – Мы не предлагаем оставить Гейси на свободе. Мы считаем, что его место – в психиатрической клинике, где он просидит до конца жизни. – Он попросил клиента встать: – Посмотрите на Джона Гейси. Вы слышали, как его описывают разными словами: и хорошими, и плохими. Но они не отменяют того факта, что он по-прежнему человек. Его рожали так же, как и нас. У него были мать и отец. Он вырос. В какой-то момент что-то пошло не так. Однако лишь Бог может судить его черную душу.

– Джон Гейси не невинная жертва обстоятельств, – заметил Канкл в ответной реплике. – Он не такое же человеческое существо, как вы, я или мистер Амирант. Он убийца.

Я буду честен с вами, леди и джентльмены: как гражданин штата Иллинойс я не хочу платить за этого парня налоги до конца его жизни.

– Протестую, судья! – взорвался Мотта. – Пусть тогда мистер Канкл сам и дергает рубильник.

– А если Гейси узнает, что не сможет выйти по УДО? – продолжил гнуть свое Канкл. – Кто станет жертвой? Юный заключенный? Охранник? Если это дело не тянет на смертный приговор, то в Иллинойсе никто не заслуживает высшей меры. Это дело практически кричит голосами не только тридцати трех мальчиков, но и тридцати трех семей, голосом каждого гражданина штата Иллинойс: «Хватит, Джон Гейси, хватит!»

Затем судья проинструктировал присяжных, объяснив, что в случае тюремного заключения за каждое преступление можно назначить срок не менее 20 лет и не более 40. Также он добавил, что обычно заключенный отбывает около половины срока.

Присяжные вновь остались размышлять. До равноденствия оставалась неделя. Ярко-оранжевое солнце садилось на западе. Длинные тени протянулись от ворот здания округа Кук. В коридорах ждали пресса и зрители.

В 18:30, спустя два часа, все вернулись в зал: присяжные вынесли вердикт.

Стоя перед судом в окружении своих адвокатов, Джон Гейси слушал приговор: «Мы, присяжные, единогласно решаем, что подсудимый Джон Уэйн Гейси, достигший возраста 18 лет на момент совершения убийств и признанный в умышленном убийстве следующих жертв: Мэтью Г. Боумана, Роберта Гилроя, Джона Мовери, Рассела О. Нельсона, Роберта Уинча, Томми Болинга, Дэвида Пола Талсмы, Уильяма Киндреда, Тимоти О\'Рурка, Фрэнка Лэндингина, Джеймса Маззары и Роберта Писта, совершивший убийства после 21 июня 1977 года, – мы, присяжные, единогласно решаем, что суд должен приговорить подсудимого Джона Уэйна Гейси к смерти».

По залу пробежала волна облегченных вздохов.

Судья подтвердил у присяжных вердикт, затем сел и мягко заговорил с ними, выказывая благодарность за проделанную работу. Он объяснил, почему выбрал присяжных из жителей Рокфорда, и похвалил их за помощь в решении проблем другого города. Готовность пожертвовать собой ради правосудия он назвал вдохновляющей.

– Пару месяцев назад, – произнес Гариппо, – к нам приехала группа прокуроров из другой страны, и они не могли понять, как в Соединенных Штатах Америки могут судить человека, арестованного в такой ситуации. Было много слов о дороговизне подобного процесса, и я не знаю, какую сумму потратили на ведение суда. Но какой бы она ни была… это небольшая плата… – Голос у Гариппо дрогнул. Судья ненадолго опустил голову, затем вытер глаза и продолжил: – Мне трудно говорить, поскольку я действительно считаю, что это совсем небольшая плата за нашу свободу. То, что мы сделали с Джоном Гейси, – голос судьи окреп и обрел уверенность, – мы сделаем с любым.

Послесловие 2012 года

Размышления и теории

Оглянуться, чтобы двигаться вперед

13 марта 1980 года Джон Уэйн Гейси-младший был приговорен к высшей мере наказания за убийство 33 молодых мужчин и подростков. В камере смертника Гейси прожил еще 14 лет. 10 мая 1994 года мужчина, известный как Клоун-убийца, был казнен посредством внутривенной инъекции в исправительном центре Стейтвилла близ города Джолиет, Иллинойс. Но все эти годы некоторые вопросы оставались без ответа. Были ли еще жертвы, которых мы не нашли? Действительно ли Гейси действовал в одиночку? Что произошло бы, если бы в расследовании использовались тесты ДНК? Забудется ли когда-нибудь это страшное дело?

Я решил оглянуться назад и поразмышлять о том времени. Продолжив и дальше заниматься убийствами, я осознал, что процесс Клоуна-убийцы навсегда останется со мной. Я неоднократно говорил, что не хочу видеть в своем некрологе упоминаний о Гейси. Но с течением времени я понял, что связан с этим делом – и этим человеком – до конца своей жизни.

Я выступал обвинителем в деле Джона Гейси. Я входил в команду, положившую конец одной из самых жутких серий убийств в истории США. И если признание Гейси виновным для кого-то стало примирением с утратой, то другие никогда не залечат свои раны. Единственный способ двигаться дальше – оглянуться назад.

Я связался с несколькими из своих коллег по расследованию. Мы тогда почти не спали, работали в крошечном кабинете, за чужими столами. У нас не было ни бюджета, ни руководства. Время определенно было не на нашей стороне. Малейшая ошибка положила бы конец всему. И все-таки мы поймали Гейси. Мы добились правосудия. Мы живем, зная, что он больше никого не убьет.



Когда я впервые сел за стол вместе с Питером Мейкеном, чтобы после стольких лет написать книгу «Клоун-убийца», у меня не было хрустального шара. Я не мог заглянуть в будущее, как не мог и представить, что люди по-прежнему будут интересоваться этим делом. Да, призрак Гейси никогда не исчезнет.

Это было настоящее преступление. Убийства, описанные на этих страницах, – не выдумка. Они произошли на самом деле. Дело Гейси навсегда останется частью истории Чикаго, частью истории Америки. Публике всегда будет интересно, почему Гейси стал чудовищем. И я это понимаю.

Мне кажется, Джон Уэйн Гейси-младший за все эти годы получил достаточно внимания. И теперь настало время послушать тех, кто вел расследование. Я хочу показать, что объединяло нашу команду. Мне интересно узнать, что коллеги помнят о Гейси и как расследование повлияло на их жизнь. У каждого из них есть свои мысли и версии. Все мы пошли своей дорогой, но оставались добрыми друзьями на протяжении многих лет. У каждого из нас есть что рассказать. Перед вами лишь малая часть этих историй. И начнем мы с того дня, когда Гейси приговорили к смертной казни.

После вердикта

Многие годы меня спрашивали, что я почувствовал, когда огласили приговор. Нервничал ли я? Был ли измотан? Да, все вместе, как и у остальных. Конечно, в тот день меня переполняли эмоции. Но первое, что я вспоминаю, – мой отец, Джон Тулли.

Он пришел послушать заключительные речи. Тогда отец впервые посетил суд на 26-й улице. Папа собирался какое-то время пожить у меня дома, поскольку все мы были уверены, что присяжные вынесут решение лишь через несколько дней.

Огласив заключительные речи, мы все отправились в бар. Должен сказать, что после уголовных процессов на 26-й улице все собирались в заведении «У Джина» – замечательном небольшом баре, куда нужно было заходить через заднюю дверь, хоть я так и не понял почему. Мы сели, отец заказал выпивку и быстро освоился.

Мы успели выпить буквально по паре порций, когда прозвенел колокол. Когда «У Джина» гремел колокол, это означало, что присяжные вернулись. Звонок всегда поступал в бар, поскольку там собирались все участники процесса: следователи, обвинители, адвокаты – буквально все. И все мы, услышав звонок, в недоумении переглянулись, ведь прошло менее двух часов. Может, одновременно с нашим проходит другое слушание? Но тут кто-то крикнул: «Присяжные Гейси вернулись!»

Разумеется, мы оставили стаканы и поспешили в суд. Отец так и не допил свой мартини. И не досказал анекдот.

Когда все закончилось, я отвез отца к нему домой. Уверен, он очень мною гордился. Однако папа так и не успел как следует повеселиться – и все из-за того колокола.

Оглядываясь назад, я понимаю, что тот колокол все изменил. Тяжелая работа нашей команды в тот момент подошла к концу. Часы слежки, бумажной работы, допросов, долгие месяцы подготовки к суду – все это теперь зависело от вердикта. Тот колокол означал, что суд окончен и судьба Гейси решена.

Тогда я об этом не думал, но тот миг стал началом конца для нашей команды. Суд завершился, убийцу приговорили, и мы возвращаемся к каждодневной рутине. У каждого из нас были другие нерешенные дела и еще не отправленные за решетку преступники. Большинство из нас мечтало провести время с семьей: во время расследования и суда мы совсем забросили родных. Каждому из нас предстояло вернуться к своей жизни. Мы должны были оставить дело Клоуна-убийцы и двигаться дальше.

Но теперь я решил поговорить с прежними коллегами и узнать, как они живут. Мы были очень тесной командой. Расследование сблизило нас, но затем, как всегда бывает, наши пути разошлись. Конечно, иногда мы собирались вместе поужинать или выпить, но никогда не говорили о Гейси. До этого момента.

Грег Бедоу, следователь по Делу Гейси

Я пригласил своего старого друга Грега Бедоу к себе в кабинет. Грег был следователем по делу Гейси и ключевым игроком нашей команды. Он помогал составить ордер на обыск, пока Гейси сидел в полицейском участке вместе со своим адвокатом по разводу.

При первом обыске в доме подозреваемого мы обнаружили наручники, фаллоимитаторы, порнографию и прочие подобные предметы. Но только когда нашлись личные вещи, явно не принадлежавшие хозяину, Бедоу сообщил мне:

– Что-то наклевывается. Увидев студенческие права и ученические кольца, я сразу почуял неладное.

Грег Бедоу признает, что сразу почувствовал напряжение в ответах подозреваемого, когда на первом допросе всплыла тема гомосексуализма. Именно тогда Гейси разъярился. Однако следователь продолжал наседать, и преступник начал проявлять тревогу, после чего адвокат посоветовал клиенту молчать.

– Адвокат не понимал, что именно происходит, но видел, что вопрос лежит вне его компетенции, – объясняет Бедоу. – Это был напряженный момент, поскольку мне больше всего на свете хотелось добраться до Гейси.

Грег Бедоу был тогда напористым парнем. И лишь недавно, сидя напротив него, я осознал степень его упорства, когда Грег посвятил меня в подробности хода допроса. Поначалу Гейси держался весьма самоуверенно, хотя его обвинили в гомосексуализме, и Грега его поведение взбесило.

– Я пытался найти способ сломать Гейси, – рассказывает Бедоу. – Потому что он вел себя попросту нагло, будто говоря: «Вам меня не достать». Так и пялился на нас, мол, «я умнее вас, уроды».

Противостояние не только изматывало Бедоу, но и заряжало новыми силами. Иногда по пути на работу он так сильно сжимал руль, что боялся его сломать.

– Вот так безумно я хотел добраться до этого подонка, – говорит он. – Тогда мы обнаружили много странных улик, но ни одного тела, что стало разочарованием для всех нас.

Когда мы прижали убийцу, Грег Бедоу испытал не только облегчение, но и настоящую гордость.

– Оглядываясь назад, – признается Грег, – я понимаю, что мы предотвратили множество смертей, когда избавили общество от Джона Гейси. Ведь он убивал по одному подростку чуть ли не каждые одиннадцать дней.

Страшная статистика. И кто знает, скольких еще он убил бы, если бы мы его тогда не поймали.

Я попросил Бедоу описать, что он чувствовал, когда услышал приговор.

– Я думал о том, что причастен ко всему этому, и мне было приятно. Черт, это было просто здорово. Мы спасли столько жизней. – Он добавляет: – Я не психиатр, но вряд ли можно убить тридцать три человека и не пристраститься к этому. Уверен, в какой-то момент Гейси начал наслаждаться убийствами. У него развилась зависимость, как у курильщиков. Он ощущал себя непобедимым.

Затем мы поговорили о расследовании.

– Это было какое-то безумие, – признается Бедоу. – Если бы кто-то в конце семидесятых рассказал о парне, который убивает людей и закапывает трупы у себя под домом, мы бы послали его куда подальше или отправили в психушку.

Грег прав: в те времена эта история действительно выглядела абсолютно нереальной. Кто бы тогда поверил в нечто подобное? Мы и сами не верили, пока не оказались в самом центре событий. И до сих пор не в состоянии обсуждать увиденное с семьей или друзьями.

– Иногда у меня просто ум за разум заходил, – рассказывает он. – Когда я возвращался домой и не слышал, как сыновья играют на заднем дворе, я начинал паниковать.

Разговор о детях напомнил Грегу об особенно тяжелом периоде расследования. Это случилось во время поисков Роба Писта. Грег сидел в машине вместе с отцом юноши Гарольдом.

– Помню, как подобрал его, и мы поехали в участок, – рассказывает Бедоу. – Гарольд сообщил мне, что нанял медиума для поисков сына. Он был в полном раздрае, как ты можешь догадаться.

Тогда Бедоу не знал, чем успокоить скорбящего отца, и в итоге сказал:

– Послушайте, я ума не приложу, чем облегчить ваши страдания. Можете считать, что в вашего сына попала молния. Это просто случайность. – По мнению Грега, невозможно было по-другому объяснить случившееся несчастным родителям. – Гейси убил пятнадцатилетнего сына Листов безо всякой причины, только потому, что тот ему понравился. Этому нет разумного объяснения. Таково мышление серийного убийцы. Как только он положит на кого-то глаз, человек становится ходячим мертвецом. Вот что я сказал Гарольду Листу, поскольку правда была слишком страшна.

Грег Бедоу был свидетелем казни Джона Уэйна Гейси-младшего. Утром 9 мая 1994 года заключенного перевезли из исправительной тюрьмы Менард в Стейтвилл на казнь. Смерть Гейси зафиксировали в 12:58. Он стал вторым казненным в Иллинойсе с 1977 года, когда в штате возобновили высшую меру наказания; первым в 1990 году казнили обвиненного в двойном убийстве Чарльза Уокера.

Казнь Гейси несколько отличалась от казни Уокера. Процедуру отложили на 10 минут, и операторы задернули занавески, чтобы подсоединить клапан. Когда все было готово, процесс исполнения приговора возобновился. Бромид панкурония вновь стал поступать в вену на правой руке Гейси, вызывая остановку дыхания. К этому моменту приговоренный уже спал под дозой тиопентала натрия. Третье вещество, хлорид калия, вызвал остановку сердца.

Грег Бедоу помнит возгласы других свидетелей. Сам он молчал.

– На самом деле, – говорит он, – ничего ужасающего или шокирующего в этом не было. Мой отец умер от сердечного приступа, а мать – от рака груди. Если бы у меня был выбор, я бы лучше выбрал такой конец, как у Гейси. Ничего ужасного или неестественного в его кончине не было. А вот дети, которых он убил, приняли ужасную противоестественную смерть.

Последними словами Гейси были: «Поцелуйте меня в задницу».

Майкаль Брехт, член отряда «Дельта»

Холодным мартовским вечером я сидел в кофейне Дес-Плейнса со своим другом Майком Альбрехтом. Мы несколько часов проговорили о расследовании дела Гейси. Альбрехт с напарником Дэйвом Хашмейстером вели слежку за подозреваемым.

Поначалу у них не было никаких инструкций. С самой первой ночи Альбрехт решил, что будет следовать за Гейси в любом общественном месте, чтобы заставить подрядчика ощутить себя не в своей тарелке. Они хотели уличить его в причастности к исчезновению Роба Писта и не собирались отпускать ни на шаг.

Машина отряда «Дельта» следовала за Гейси повсюду. В основном он занимался повседневными делами. Прошла неделя, и Джон пригласил Альбрехта с Хашмейстером на ужин. Они согласились. Гейси часто платил за весь столик и, разумеется, рассказывал кучу историй. Майк поясняет:

– Джон был хвастуном и наслаждался присутствием слушателей, пусть и невольных.

Тогда Гейси начал выделять Альбрехта среди остальных дельтовцев. Когда я напомнил Майку об этом, он фыркнул:

– Я и правда ему нравился. Уж не знаю, из-за светлых волос или чего еще, но мы с ним вполне ладили.

Альбрехт шутит на этот счет, но факт остается фактом: он нравился Гейси намного больше Хашмейстера. Майк куда спокойнее напарника, и его не раздражали привычки подрядчика и его наглость.

– Гейси был самовлюбленным, – объясняет мне Альбрехт. – Он постоянно пытался произвести впечатление на других.

Наблюдая за общением Гейси с друзьями и коллегами, полицейские только диву давались, сколько людей действительно хорошо относится к Джону. Альбрехт подтверждает:

– Многие искренне любили и уважали его.

Но когда расследование продолжилось, Гейси понял, что полиция подобралась слишком близко. И тогда его наглость превратилась в отчаяние.

Майк рассказывает, как изменился настрой Джона:

– Его друзья и знакомые начали относиться к нему либо с подозрением, либо со страхом. В любом случае друзья потихоньку от него отворачивались, и к моменту ареста его уже все бросили.

Тогда Гейси хотел говорить лишь с Альбрехтом и Хашмейстером, так что им пришлось сидеть с ним в допросной. Майк утверждает, что за все годы работы в полиции ему еще не встречались такие личности:

– Когда ловишь преступника, он надеется вызвать сочувствие. Обычно задержанные пытаются перетянуть собеседника на свою сторону, но не Гейси. – Глядя мне прямо в глаза, Майк добавляет: – В нем не было ни капли раскаяния. Во всем он винил детей: мол, они сами хотели денег, или секса, или чего он там еще навоображал.

Альбрехт ждал, что насильник ощутит вину за содеянное, но так и не дождался.

– Гейси в принципе не хотел брать ответственность на себя, – поясняет Майк.

И со временем становилось только хуже. Когда Гейси попал в больницу с притворным сердечным приступом, он первым делом спросил Альбрехта:

– Вы были в подполе?

– Да.

– Для этого и нужна известь. Чтобы скрыть запах. Альбрехт признается, что никогда не забудет ответ Гейси и его бесстрастные манеры:

– Он так прямо и объяснил. Словно речь шла о паре пустяков.

Гейси наслаждался своей скандальной известностью. Он был на первых полосах всех газет, его имя знал каждый, и вот тогда он начал привирать. Альбрехт припоминает, как Гейси увеличил число своих любовников с пятидесяти до пяти сотен.

Но полицейские уже знали, как вывести его из себя.

– Он ненавидел, когда его называли гомиком, и мы пользовались этим, – усмехается Майк.

Через несколько лет Альбрехт, уже будучи майором, еще раз встретился с Гейси.

– Однажды сижу я в кабинете, – рассказывает Майк, – и тут раздается звонок. Оказывается, Гейси выразил желание поговорить со мной. Мы немного поболтали. Он как-то узнал, что я стал майором, и поздравил меня, а потом заявил: «Знаешь, Майк, мне постоянно говорят, что я скоро выйду, так что готовь пресс-релиз». «Да пошел ты, Джон! – отвечаю я. – Ты хоть понимаешь, с кем говоришь?» «Сам ты пошел!» Вот так и общались. Я всегда считал Гейси вменяемым, – подчеркивает Альбрехт, – но для меня он был воплощением абсолютного зла.

Это отличное определение. Абсолютное зло. Именно поэтому людей неизменно привлекают подобные истории: сложно представить, что можно совершить столько убийств и при этом вести себя как обычный человек. Личность Джона Уэйна Гейси-младшего всегда будет завораживать публику: этот монстр с виду казался нормальным гражданином.

Дэйв Хашмейстер, член отряда «Дельта»

Поговорив с Майком, я не мог не связаться с его бывшим напарником Дэйвом Хашмейстером. Мы встретились в кафе, и я попросил рассказать о поздних ужинах с Гейси. Сама мысль о том, чтобы сидеть за одним столом с Клоуном-убийцей, большинству покажется чудовищной. Но для Дэйва и Майка это была работа.

– Я был слишком сосредоточен на задании, чтобы бояться, – поясняет Хашмейстер. – Мне жутко хотелось прищучить Гейси. Поначалу мы с Майком договорились, что никогда не пойдем к нему в дом, даже не знаю почему. Просто приняли такое решение. Во время тех ужинов в основном говорил Гейси, а мы с Альбрехтом просто слушали. – Полицейские надеялись, что подрядчик сболтнет что-нибудь о деле или даст подсказку насчет исчезновения Роба Писта. – Джон любил похвалиться, какой он важный и умный. Якобы у него самый успешный малый бизнес за всю историю человечества. Однажды он рассказал, как давал советы фармацевтам по раскладке товара: если хочешь что-нибудь продать, клади на уровне глаз.

На мою просьбу описать личность и поведение Гейси в то время Хашмейстер отвечает:

– Самое странное, а то и жуткое, – каким обаятельным он мог быть. Прирожденный обманщик. Мы с Майком постоянно напоминали друг другу, раз за разом, что этот парень опасен. Но он совсем таким не выглядел, был дружелюбным и вежливым.

Дэйв припоминает и бесчисленные попытки подрядчика вызвать у полицейских сочувствие:

– Джон надеялся, что мы его пожалеем. Он постоянно разыгрывал жертву. Считал, будто все ополчились против него. Но мы не купились, поскольку он был настоящим треплом.

Я спросил Дэйва, мог ли у Гейси быть сообщник, и Хашмейстер тут же отвечает:

– Не думаю, что у него были соучастники. Вокруг Джона постоянно крутились уличные парнишки, но вряд ли они знали о его художествах.

Мы с Хашмейстером поговорили о дне ареста Гейси. Тогда он и рассказал мне историю, которая, по мнению Дэйва, доказывает, что убийца работал один:

– Гейси разъезжал по городу, прощаясь со знакомыми. Его последней остановкой был ресторан на углу Милуоки и Оуктона. Там он признался своему другу Дэвиду Крэму в содеянном. А через несколько минут Крэм выбегает к нам и кричит: «Эй! Гейси только что сказал, что убил тридцать три мальчика!» – И Дэйв добавляет: – Крэм тогда жутко испугался. Если бы он сам принимал в этом участие, вряд ли он стал нам что-нибудь говорить. Мы были ошеломлены не меньше Крэма. Но в то же время испытали облегчение.

На мой вопрос, могли ли остаться другие жертвы, Дэйв качает головой:

– Нутром чую, мы нашли всех. Да, мы имели дело с парнем, у которого съехала крыша. Но нам приходилось слушать его, допрашивать, узнавать ближе. Он получал удовольствие, рассказывая нам в мельчайших подробностях о своих преступлениях. Пытался нас впечатлить. Думаю, если бы у него осталось что рассказать, он бы не стал молчать.

На момент расследования Хашмейстеру было 33 года.

– Тогда я успел проработать в полиции всего лет шесть, что я мог знать? Совсем новичок, – вспоминает Дэйв. – Руководства не было, все уехали на место преступления, а Гейси хотел поговорить. Где-то через полтора часа с начала признаний я напомнил ему о «правиле Миранды», поскольку знал, что это может помочь делу. Если бы я хоть секунду опасался, что он замолчит, то ничего бы не сказал. Но я знал, что Джон не остановится. Он наслаждался своими признаниями. – У полицейских даже не было времени переварить информацию об убийствах, поскольку в первую очередь они стремились сделать свою работу правильно. – Никто из нас не хотел облажаться. Мы дважды и трижды проверяли себя, проверяя, что все сделано по уставу. Облажаться в таком деле просто нельзя.

В некоторые моменты Хашмейстеру приходилось сдерживать эмоции, особенно когда Гейси заговорил о Робе Писте.

– Я не знал Писта лично, – говорит Дэйв, – но мне во время расследования начало казаться, что этот мальчик– член моей семьи.

Я спросил, повлияло ли дело Гейси на личную жизнь Хашмейстера.

– Образ Гейси не преследовал меня по ночам, – честно отвечает Дэйв. – Это была всего лишь работа. Я просто отключился от реальности. Сейчас, когда полицейский сталкивается с чем-нибудь особенно ужасным, его отправляют к психологу, окружают заботой. На эмоциональном уровне дело Гейси никак на меня не повлияло. Не пойми меня неправильно: мне очень жаль семьи погибших, но такая уж у нас работа. И я выполнял ее механически.

Я спросил Дэйва, думал ли он хоть раз за время расследования, что Гейси может покончить с собой. Хашмейстер качает головой:

– Ни в коем случае. Гейси был слабаком. Несмотря на чувство вины, ему не хватило бы духу убить себя.

Дэйв делится со мной еще парой мыслей:

– Я очень горжусь, что нам удалось разобраться с этим делом. Поначалу, работая в разрозненных маленьких командах, мы сумели действовать как единое целое. Мы контактировали друг с другом, что в те времена было чем-то неслыханным. Мы полностью отдавались своей работе и сосредоточились на правильных целях. Просто удивительно, как группа людей оказалась в нужное время в нужном месте. И в итоге получилась отличная сплоченная команда. Все кусочки мозаики сложились. В чем-то нам повезло, но остальное явилось результатом упорной работы.

Именно эту принципиальность, преданность своему делу я и уважал в Хашмейстере больше всего. Как и в остальных членах нашей команды.

Ларри Финдер, помощник окружного прокурора

Большинство членов нашей команды осталось в Иллинойсе, однако Ларри Финдер переехал в Хьюстон, штат Техас, где стал прокурором. Мне очень хотелось проверить, как там наш Малыш: так мы называли Ларри, самого молодого среди нас. Тогда ему было 26 лет. Мы не исключали вероятность, что Гейси обратит на Ларри внимание из-за его возраста, и собирались сыграть на любви подозреваемого к юношам. Конечно, Ларри мы ничего не сказали, но его молодость нам помогла.

Ларри вспоминает:

– Гейси сидел в допросной за стеклом. Я проходил мимо, и он поманил меня. Я стал зачитывать ему права, а он забрал текст у меня из рук и дочитал сам, а затем начал признание. Тут зашел Сэм Амирант, адвокат Гейси, но задерживаться не стал. Джон доверительно сообщил мне: «Адвокаты работают на меня и будут делать то, что я велю».

Когда Амирант вышел, Ларри продолжил говорить с подозреваемым. Если Малыш и был напуган, нам он не признался. Я спросил Ларри, что он сделал с признанием Джона.

– Я все записал. Пришлось столько писать, что у меня пальцы свело. А потом я спросил Гейси, сожалеет ли он о содеянном. Джон уставился на меня, как на сумасшедшего, и говорит: «А с чего мне сожалеть?» – Я поскорее добавил: «Сожалеешь, что тебя поймали?» – и Джон вроде бы успокоился. Но я не видел и тени сожаления или раскаяния с его стороны. Правда, он заметил: «Наверное, не стоило кончать последнего (Роба Писта)».

Ларри Финдер взял перерыв, но Гейси попросил его прийти опять. Ларри сомневался, стоит ли возвращаться.

– Было темно, – рассказывает Финдер. – В конце коридора я повернул направо, в сторону света. Внезапно я увидел сидящего мужчину и от неожиданности подскочил на пару метров. Потом выяснилось, что это полицейский, охранявший дверь.

Финдер помнит, как Гейси нарисовал карту подпола. Убийца взял розовый блокнот для записей и отметил местоположение могил. На обратной стороне значилось: «Пока вас не было». На процессе мы привели в качестве улики именно этот блокнот.

Ларри отмечает:

– Я всего лишь раз видел, чтобы Гейси заговорил на суде, – когда я показал карту подпола. Он просто взбесился, увидев ее. Вскочил и заорал: «Судья! Я не рисовал этого!» Помню, судья Гариппо ответил: «У вас будет возможность высказаться позже».

Гейси не только нарисовал для Ларри карту, но и показал ему трюк с веревкой, воспользовавшись четками и ручкой. Финдер вспомнил этот эпизод: он отказался дать убийце веревку, и тот достал из кармана четки.

– Майк Альбрехт одолжил ему ручку, – вспоминает Ларри. – А те четки я долгое время хранил, поскольку не знал, что с ними делать. Но в итоге я от них избавился. Переехав в Техас, я подружился с одним епископом, – рассказывает он. – Показав ему четки и объяснив их происхождение, я попытался отдать их ему, поскольку я не католик, а иудей.

В конце концов епископ все-таки принял четки, и Финдер не знает, что именно с ними случилось. Когда он спросил епископа, тот лишь ответил: «Мы избавились от них как подобает».

Также Ларри рассказал о своих впечатлениях от места преступления на Саммердейл, 8213. Финдер тогда зарабатывал не много – как и все мы, впрочем. У него было всего три костюма. В доме царила вонь разлагающейся плоти, и Ларри вспомнил, как тяжело было смыть с одежды запах смерти. В итоге ему приходилось по нескольку раз в неделю относить костюм в химчистку.

– Я отдавал всю одежду в химчистку, и ее принимали без всяких вопросов. Не заметить запах было невозможно, но мне ни разу и слова не сказали. Вот только я никак не мог понять, как остальные копы могут есть, забыв об окружающем кошмаре и тошнотворном запахе. Это удивляло меня, – признавался Ларри. – Когда работа была окончена и все тела найдены, я заметил, что в доме Гейси не осталось и капли спиртного. Его бар был пуст. – Как считает Ларри, тут постарались полицейские, и он отмечает: – И я бы не стал их за это винить.

В отличие от остальных членов нашей команды Ларри Финдеру действительно снились кошмары о Гейси. Я знал парня более 30 лет, и все это время он ни разу мне не говорил об этом.

– Где-то за полгода до суда я начал готовиться. Я старался зафиксировать все что мог. Достал свои записи – у меня ушло несколько дней на то, чтобы их перепечатать. И в процессе я начал по-настоящему понимать, что Гейси мне рассказал. И чем больше я осознавал жестокость и бесчеловечность его деяний, тем глубже они проникали в мои мысли. – Тогда ему и начал сниться один и тот же страшный сон, и только теперь Ларри описывает его: – Я выхожу из здания суда и иду через улицу к парковке. Подойдя к машине, я замечаю, что к ней кто-то прислонился. Это Гейси. – Финдер делает паузу и продолжает: – И я просыпаюсь в холодном поту. Я видел этот сон на протяжении месяцев. Он давно уже мне не снился, но я не стыжусь былой слабости. Благодаря Гейси я получил важный жизненный урок. Раньше мне еще не доводилось встречаться с таким злом. Работая прокурором, я наблюдал множество безжизненных тел, но никогда не видел ничего похожего на злодейства Гейси. И надеюсь больше не увидеть.

Как и многие из моих коллег, Финдер считает самой страшной чертой Клоуна-убийцы его способность сходиться с людьми:

– Он выглядит абсолютно нормальным, и если не знать, что перед вами чистое зло, его можно принять за обычного человека, вот что страшно. Гейси однозначно точно повлиял на мое отношение к людям – и как прокурора, и как человека. Я научился доверять, но проверять. Нельзя принимать на веру ничего, кроме семьи, и я до сих пор придерживаюсь таких позиций. Дело Гейси сделало меня более осторожным человеком – и более внимательным отцом.

Новые открытия по делу Гейси

Долгое время после смерти Джона Гейси высказывались различные подозрения. Ходили разговоры о новых раскопках в квартале 6100 по Вест-Майами-авеню. Когда-то там жила и работала мать Гейси Мэрион, сам Джон тоже какое-то время работал в том районе. Здание находится всего в трех с половиной километрах от старого жилища Гейси, где он закопал 29 тел. Сам дом по Саммердейл-авеню был снесен год назад.

Билл Дорше, полицейский в отставке, заявил, что в 1975 году видел Гейси посреди ночи с лопатой в руке на Вест-Майами-авеню. Тогда подрядчик заявил Дорше, что доделывает кое-какую работу, которую не успел выполнить в течение дня. Через несколько лет, когда Гейси арестовали, Дорше уверял, что звонил в управление шерифа рассказать, что видел ночью.

Другой сосед видел Гейси, копающего несколько больших канав вдоль участка (позднее там посадят растения). До ноября 1998 года участок на Вест-Майами-авеню не обследовался, а во время раскопок там нашли старую кастрюлю и стеклянный шарик. Никаких тел.

В марте 2012 года служба шерифа запросила разрешение на повторные раскопки. Прокуратура отклонила запрос по причине отсутствия основания. В июле 2012 года шериф Томас Дарт заявил, что по-прежнему хочет получить ордер на раскопки и прикладывает дополнительный запрос. Дарт был уверен, что показания свидетелей, видевших Гейси с лопатой, служат достаточным основанием для возобновления поисков, но вопрос так и остался нерешенным.

Лично я полностью поддерживаю продолжение раскопок. Всегда лучше перестраховаться, к тому же с новейшей техникой работа пойдет намного быстрее и эффективнее. Рассчитываю ли я найти новые улики по делу Гейси? Не знаю, но проверить стоит.

Когда убийцу спрашивали об участке на Вест-Майами, он ответил, что там ничего нет. Но он много раз лгал нам, и у меня нет причин принимать его слова на веру.

Почему важны новые раскопки?

Я считаю, что для семей пропавших нет ничего страшнее неизвестности. Если власти все же одобрят продолжение поисков и найдут новые тела, это поможет облегчить страдания родственников. Если же ничего не найдут, это тоже хорошо: родители пропавших детей смогут спокойно жить дальше, не гадая, что скрывается под землей.

Помимо раскопок, новые перспективы делу Клоуна-убийцы сулили ДНК-свидетельства, которые в момент расследования еще не получили достаточного распространения.

В июне 2012 года образцы ДНК, взятые у пропавших, которые, как предполагалось, могли быть связаны с Джоном Гейси, вернулись с отрицательным результатом. Шериф Том Дарт отправил материалы в лабораторию в Техасе. Он надеялся, что ДНК позволит установить связь еще большего количества жертв с Клоуном-убийцей и поставит точку в мучениях нескольких семей, живущих в неизвестности. Однако результаты не совпали, и образцы передали в Национальную базу данных пропавших без вести.

Но ДНК-тест связал Гейси со смертью 19-летнего Билла Банди из Чикаго, который подрабатывал на стройке. Заявление о пропаже подано в октябре 1976 года: юноша сказал, что идет на вечеринку, и так и не вернулся домой.

В то время пропавших людей не искали с таким рвением, как сейчас. Стоматологическая карта Банди была уничтожена, связать его с Гейси не представлялось возможным. Мать юноши Элизабет так и не узнала, что случилось с сыном. Она жила, отказываясь верить, что ее ребенок стал одной из жертв Гейси, и потому не предоставила властям образец ДНК.

В 1990 году Элизабет Банди скончалась, и только после ее смерти дочь Лаура и второй сын Роберт получили сведения, которые должны были знать. 14 ноября 2011 года предоставленный ими образец ДНК вернулся с ответом: тело № 19 – однозначно их брат Билл Банди. Дело о пропаже юноши было закрыто.

К сентябрю 2012 года оставалось еще 7 неопознанных тел, найденных в подполе Джона Гейси. Шериф Том Дарт велел еще раз обзвонить родственников пропавших и запросить у них образцы ДНК. Но согласятся ли члены семьи снова вернуться к былому кошмару? Сложный вопрос.

Факт остается фактом: многие не хотят, чтобы близкий человек ассоциировался с монстром вроде Гейси. Они предпочитают не знать, что их сын или брат подвергался пыткам и был убит. Но шериф надеется все-таки получить ДНК возможных жертв и установить личности оставшихся 7 тел из могильника Гейси, дав семьям возможность похоронить своих любимых.

Что еще важнее, мы должны поставить точку в истории Клоуна-убийцы. Пока у нас на руках семь неопознанных трупов, дело Гейси не закрыто.

Теории по поводу возможных соучастников Гейси

12 февраля 2012 года два чикагских адвоката по уголовным делам, Стефан Бекер и Боб Стефенсон, заявили, будто у них есть доказательства того, что Джон Гейси действовал не один. Адвокаты просматривали дело Клоуна-убийцы по просьбе женщины, чей сын, Майкл Марино, мог оказаться среди жертв Гейси. Шерри Марино не была уверена, что тело, найденное среди прочих в подполе убийцы, принадлежит ее сыну. (Впоследствии судебный стоматолог, который перепроверил снимки, с уверенностью заявил: жертва – не Марино.)

Поговорив с Шерри Марино, Бекер и Стефенсон несколько месяцев проверяли версию наличия соучастника. Стефенсон сказал Ларри Поташу с WGN-TV:

– Существуют доказательства того, что у Джона Гейси был соучастник, и даже есть вероятность, что к некоторым убийствам Джон вообще не имеет отношения.