Она честная женщина. Он думал, что любит ее, а она его. Даже Луиза не вызывала у него таких чувств – словно находиться порознь невыносимо, что вдали от Марибель он не способен думать ни о чем, кроме возвращения к ней.

Луиза была уютной. Надежной. Тогда ему это требовалось.

Но Марибель бросает ему вызов. Ему приходится из кожи вон лезть, чтобы поспевать за ее бритвенно-острым умом и феерической проницательностью. Сейчас он нуждается в этом.

Нуждается в ней.

Она же, со своей стороны, сказала ему, что круг интересных людей в селении пренебрежимо мал, и в первую голову потому, что многие ее ровесники ушли работать в лабораторию. Агилар поначалу показался ей курьезной диковинкой, но постепенно стал куда более ценным – другом, спутником, наперсником и возлюбленным.

Но она не станет – не сможет – связывать жизнь с человеком, живущим насилием изо дня в день. Дела шли тихо и мирно, особенно в последние недели, когда Эскобар исцелился от зубной боли. Расширение взлетной полосы шло хорошо, новые рабочие осваивались, производство росло. Эскобар даже привез путан, как и обещал, хоть Агилар и не питал к ним интереса.

Все были довольны, и какое-то время Агилару даже казалось, что его работа не связана с убийствами, пытками и смертью.

Но так лишь казалось. Это была передышка и только. Длиться вечно она не могла.

А вот роман с Марибель мог бы. Агилару все больше и больше хотелось, чтобы он длился вечно. Но этому не бывать, если он не порвет с Эскобаром.

Получить и то, и другое ему не дано.

Он раздумывал об этом, неся дозор следующей ночью. Воспоминание о встрече с ягуаром – хоть она могла быть и воображаемой – было настолько ярким, что он до сих пор чуял запах зверя, хотя и не ощущал его вовсе, когда зверь скрылся.

И он ведь на самом деле ничего ему и не сказал, только призвал внимательно взглянуть на собственную жизнь. Несомненно, это лишь фокусы подсознания, выдвинувшего на передний план реальность, от которой Агилар изо всех сил старался откреститься.

Он хотел Марибель.

Он хотел прожить с ней всю жизнь. Мирную, добропорядочную жизнь, пусть даже в этих джунглях. Он отложил денег на черный день, а она говорит, что много ей не требуется. Дом у нее простой, но уютный, а когда он с ней там, то чувствует себя совсем дома.

Он был сам себе противен с самого Майами, когда увидел, какую погибель сеет кокаин, и был вынужден пытать собственного друга. Марибель сулит второй шанс, указывает выход.

Начать хотя бы с того, что он никогда не был пристойным sicario. Он все и всегда подвергал сомнению, задавался ненужными вопросами. Нельзя взять человека, который всегда был мясником, и сделать его балериной. Он был студентом, фараоном, представителем среднего класса или близко к тому. Sicarios были бедными пацанами, лишенными чаяний и перспектив. Он в их круг не вписывается.

А вот с Марибель вписывается тютелька в тютельку.

Она может сохранить свою работу у доктора Месы, а он тоже может сыскать какую-нибудь работу. Может стать фермером, охотником.

Однако сперва надо уйти от El Patrón’а.

Это будет непросто. Эскобар воспринимает отступничество слишком близко к сердцу. Он будет считать, что Агилар знает слишком много, чтобы уйти вот так запросто. Он подведет черту карьере Агилара пулями.

Если только…

Если только не удастся убедить Эскобара, что он всегда был верен ему, всегда предан и таким и останется.

В конце концов, у Эскобара нет никаких оснований в нем сомневаться. Он всегда исполнял приказы. Чего бы Эскобар от него ни потребовал, Агилар находил способ исполнить это. Стал одним из довереннейших, ценнейших людей дона Пабло.

Он будет взывать к разуму этого человека. «Я уже староват, – скажет. – Я устал мотаться туда-сюда, убивая людей. Я просто хочу осесть где-нибудь и завести семью. Вы человек семейный, вы это поймете».

Эскобар всегда был к нему справедлив. Ценил службу Агилара, относился к нему чуть ли не как к члену семьи. Как и Тата, и если Эскобар причинит ему какой-нибудь вред, она будет вне себя.

Он тревожится по пустякам, решил Агилар. Вот закончит свою караульную вахту и чуток поспит. Когда Эскобар проснется, растолкует ему ситуацию. Последует короткая дискуссия, а затем Агилар оседлает свой новый мотоцикл и покинет джунгли – быть может, с подарком в несколько тысяч песо в кармане.

Направил луч фонарика на запястье, чтобы взглянуть на часы. Он почти забыл о времени. Дважды в час двое часовых должны проверять друг друга. У них есть назначенные места, где их маршруты пересекаются, и он к ближайшему опоздал.

Наддал ходу. Сегодня джунгли подступали как-то особенно близко, нависая слишком темной громадой, и даже насекомые в кои-то веки поутихли.

Дойдя до полянки, он увидел Курка, сидевшего на стволе поваленного дерева спиной к нему.

– Курок! – окликнул Агилар. – Я пришел, чел. Извини, припозднился.

Курок не шелохнулся. Он что, уснул? Агилар не настолько опоздал. Пару-тройку минут от силы.

Перейдя поляну, он тронул Курка за плечо.

Курок брякнулся назад, свалившись со ствола. Агилар включил фонарик, чтобы поглядеть, что с ним.

На месте лица Курка была кровавая склизкая каша. Глаза вывалились из орбит, кости носа сверкали белизной, а зубы казались огромными. Не было только кожи.

Зверь джунглей совершить подобного не мог, пронеслось у Агилара в голове. В ужасе он обмахнул поляну лучом фонарика – на случай, если тот, кто напал на Курка, еще здесь.

И увидел его пригвожденным ножом к дереву.

Лицо Курка.

36

Агилар сделал три выстрела в воздух – условленный сигнал тревоги. Попытался ринуться к дому кратчайшим путем, но малость закружился на поляне, да вдобавок плохо соображал. Бежал несколько минут, не видя огней ни лаборатории, ни дома, и вдруг оказался на краю посадочной полосы. Он выбрал совершенно неправильное направление.

Но от посадочной полосы дорога до дома совсем прямая. Устремился в том направлении, для верности сделав еще три выстрела.

А потом услышал другие выстрелы – многочисленные и беспорядочные.

Лабораторию атакуют.

Выключил фонарик. Выдать свое положение все равно что напроситься на пулю – или от нападающих, или от своих, если они сочтут его врагом.

От взлетной полосы к лаборатории вела широкая, хорошо утоптанная тропа, так что лунный свет падал на нее, освещая ему дорогу. Агилар двигался стремительно, но бесшумно, бдительно глядя вперед в готовности отреагировать, кто бы ни попался – свой или чужой.

И почти добрался до первоначальной лаборатории – сквозь деревья уже виднелись голые лампочки, свисающие с жестяной крыши, – когда заметил подбирающихся к ней троих. Пригибаясь, они сжимали в руках старые винтовки с побитыми деревянными прикладами. Селяне, подумал он. Марибель была права – пришли захватить лабораторию, не догадываясь, какие силы им противостоят.

Вскинул свою AR-15 к плечу, поймал на мушку того, что слева, и открыл огонь, ведя ствол слева направо и выпуская пулю за пулей. Все трое повалились, не успев открыть ответный огонь.

Со стороны лаборатории кто-то начал палить по нему. Бросившись на землю, он чуть приподнял голову, чтобы крикнуть:

– Это я! Ягуар! Только что подстрелил атакующих!

Никто не ответил, но стрельба в его сторону прекратилась. Огни в лаборатории потухли – кому-то наконец хватило ума выдернуть вилки. Агилар снова рискнул показаться. Ничего. Включив фонарик, услышал тревожные крики и посветил на себя. В ответ прокричали приветствие, и он продирался сквозь кусты, пока не добрался до лаборатории.

Большинство других sicarios были разбужены и бросились в ночь в одном белье, задержавшись лишь затем, чтобы схватить оружие, всегда стоявшее заряженным наготове.

Ла Кика первым бросился через открытое пространство к лаборатории. Какой-то селянин ринулся на него из тьмы со сверкнувшим в лунном свете мачете. Агилар рефлекторно выстрелил, и атакующий покатился кубарем и застыл на земле.

– На секунду мне показалось, что ты стреляешь в меня, – признался Ла Кика. – Ты спас мою жопу, чел. Я перед тобой в громадном долгу. Я его не видел.

– Еще бы, – ответил Агилар.

– Что за мужики? – спросил Ла Кика. – Что ты видел?

– Курка они оприходовали. Ублюдки срезали ему лицо и прикололи к дереву. Я убил троих – вон там. У них были старые стволы – винтовки. Думаю, они из селения.

– Из селения? Не из какого-то другого картеля? Я думал, они пытаются захватить нашу лабораторию.

– Так и было, но для себя.

Он вспомнил предупреждение Марибель, которое передал Эскобару, но с другими парнями не поделился.

– Сколько их там? – поинтересовался Коротышка.

Не успел Агилар ответить, – впрочем, он и понятия не имел, – как резкий треск ружейных выстрелов расколол тишину, и пули начали разносить лабораторное оборудование вокруг них.

Агилар и остальные залегли, высматривая во тьме дульные вспышки. И, едва заметив, посылали в ту сторону град пуль.

– Если они хотят подмять лабораторию под себя, незачем им крушить оборудование! – заметил Панчо.

Потом пули посыпались с другой стороны, ближе к дому.

– Там есть кто-нибудь с доном Пабло? – осведомился Отрава.

– По-моему, кто-то остался, – ответил Ла Кика.

– Я проверю, – вызвался Агилар. У него имелись собственные причины заслужить похвалу Эскобара прямо сейчас. Он метнулся к дому, пригибаясь и стреляя во тьму, как только дульная вспышка обозначала мишень. Пули свистели вокруг, но ни одна в него не попала.

На подступах к дому заметил сумрачный силуэт в дверном проеме. Подумал было, что это еще кто-то выходит, но потом сообразил, что это кто-то входит. Не узнавая человека со спины, включил фонарик. Тот оказался чужаком – не рабочим и не sicario – и был вооружен револьвером и мачете. Услышав щелчок выключателя, начал оборачиваться, но Агилар всадил в него три пули, и он рухнул. Агилар оттащил его от двери – еще живого, но вряд ли надолго, пинком отшвырнув мачете и ствол подальше от него.

– Дон Пабло! – войдя в дом, позвал он. – Густаво! Камило! Вы здесь?

Эскобар вышел из своей комнаты. На нем были семейные трусы, полосатая майка, и в каждой руке он держал по пистолету.

– Ягуар! Что происходит?

– Деревенские, – доложил Агилар. – Как я вам и говорил, пришли захватить лабораторию. Кто с вами здесь?

– Никого. Густаво и Камило, наверно.

Гавирия вышел в коридор с AR-15 в руках.

– Камило под кроватью, – сообщил он. – Я расстрелял магазин из окна, но не знаю, попал ли хоть в кого-нибудь.

– Ступайте в ванную, – распорядился Агилар. – Заприте дверь и лягте в ванну. Я буду у двери, чтобы никто не ворвался.

– Думаешь, я бегу от драки? – вопросил Эскобар.

– Знаю, что нет, – заверил Агилар. – Но вы самый важный среди нас. Я должен обеспечить вашу безопасность, а это самое безопасное место.

– Пошли, Пабло, – призвал Гавирия. – Он прав.

Эскобар насупился. Агилар подумал, что отчасти он жаждет остаться и дать захватчикам бой. Но другой частью прямо-таки рвется оказаться в надежном убежище. Уступив, он последовал за Гавирией во внутреннюю ванную.

Агилар же вернулся к двери. Окна в доме со всех сторон, и держать оборону в одиночку ему не с руки. Зато в дверь он никого не пустит. Выключив свет в прихожей, чтобы никто не увидел его силуэт на ее фоне, он выглянул наружу.

Сражение было в полном разгаре. Sicarios, оборонявшие лаборатории, рассеялись, а селяне палили по ним, укрываясь за деревьями. Припав на колено, Агилар вскинул приклад AR-15 к плечу, высматривая хоть малейшую мишень. И едва заметив, брал ее на прицел и посылал туда пулю. Изредка крики боли сообщали ему, что он попадает в цель хотя бы время от времени.

Но крики доносились и со стороны лабораторий. Кое-кого из людей Эскобара подстрелили. Агилар ломал голову, сколько тут селян и хватит ли численности оставшихся sicarios, чтобы их сдержать. Будет горькой иронией, если его убьют как раз перед тем, как он собрался сказать Эскобару, что уходит на покой.

Потом с опушки выскочила шайка деревенских, с криками устремившись к дому. В лицо Агилару полетели щепки, одна пуля оцарапала ногу. Агилар по-рачьи двинулся назад, одновременно открыв огонь.

Передняя представляла собой открытое помещение с небольшим столиком на железных ножках у одной из стен, на котором Камило при входе в дом оставлял ключи и шляпу. С одной стороны она выходила в столовую и в гостиную. Дверь кухни была за ними, а с другой стороны дверь в ванную и коридор, ведущий к спальням.

Укрыться просто негде.

Агилар нырнул под столик со стеклянной столешницей. Ножки тоненькие, много пуль не задержат, но лучшего укрытия все равно нет, зато можно следить за дверью.

Как только атакующие сгрудились в дверном проеме, он открыл огонь, позволив стволу гулять от выстрелов, как вздумается. Ворваться пыталось столько людей, что каждая пуля волей-неволей в кого-нибудь да попадет.

Группа поредела еще больше, как только сзади подоспели sicarios. Выкарабкавшись из-под столика, Агилар метнулся к двери, пиная стволы прочь от умирающих и добивая раненых. Выглянув из дверного проема, увидел только своих. Послышалось еще несколько последних выстрелов, и постепенно вернулась тишина, нарушаемая только стонами раненых и приглушенными голосами sicarios.

– Все целы? – спросил Агилар, оттаскивая трупы от дверей и чуя наполняющий ноздри запах крови, пота и мочи. В одном из убитых он узнал того, кто больше всех спорил в тот день на площади – парня с золотыми зубами.

– Коротышку и Ройера убили, – сообщил Ла Кика. – Меткача зацепило, но несильно. Но лаборатории в хлам.

Тут Агилар вспомнил о своей ноге. В пылу схватки он напрочь забыл о ней. Положив свою AR-15, включил свет и спустил джинсы. Штанина от крови приклеилась к коже, но он отодрал ее. Всего лишь царапина с влипшими в нее ошметками ниток от джинсов.

Ему повезло. Им всем повезло, кроме бедолаг Курка, Коротышки и Ройера.

У него за спиной из ванной вышли Эскобар и Гавирия.

– Ты что, рукоблудием занимаешься, Ягуар? – спросил Эскобар.

Агилар стремительно обернулся, чувствуя, как румянец заливает лицо.

– Зацепило, – указал он на кровавую полоску на ноге. – Просто проверял. Просто поверхностная рана. Но Ройера, Коротышку и Курка убили.

– Всё?

– Всё, насколько я слышал.

– А с рабочими что?

Те спали в лагере за домом с дальней стороны от лабораторий. Насколько Агилар понимал, за все время событий они либо не покидали своих постелей, либо присоединились к нападению.

– Не знаю. Однако Ла Кика сказал, что лаборатории практически разгромлены.

– Проклятье! – буркнул Эскобар.

– Придется отстраивать, – заметил Гавирия.

– Значит, торчать здесь еще несколько недель. Придется завезти все новое оборудование. Наверно, и новые химикаты. И придется уповать, что рабочие в порядке и готовы продолжать работу. Не забывайте, меньше чем через месяц я должен занять кресло в конгрессе.

– Так долго это не затянется, Пабло. А если и затянется, ты двинешь в Боготу, а я останусь тут и закончу дела.

Ла Кика и остальные sicarios тащились в дом. Двое поддерживали Меткача, у которого из раны на ребрах текла кровь.

– Насколько скверно? – справился Эскобар.

– Да не очень, – сказал Меткач, морщась от боли. – Жить буду.

– Будь оно проклято, – проворчал Эскобар. – Они отбросили нас назад на целые недели. Вы уверены, что это люди из селения?

– Я узнал одного из них, – заявил Агилар. – Он задирал нас в тот день, когда мы отправились по селениям искать рабочих.

– Ты уверен, что это был он?

– Однозначно. – Он рассказал Эскобару о золотых зубах и круглом шраме на туловище.

При упоминании о зубах Эскобар поскреб челюсть.

– Это все тот гребаный зубодер. Не надо было везти его сюда. Он рассказал им, как нас найти.

– Patrón, нет! – вскинулся Агилар. – У него и Марибель глаза были завязаны всю дорогу в обе стороны. Они ничегошеньки не видели, я позаботился.

– Повязки не всегда так уж хороши. Почем знать, это ж не ты сквозь нее смотришь.

– Я на сто процентов уверен, что это не они, дон Пабло. Ведь это Марибель предупредила нас о селянах, помните?

– Конечно, предупредила. Потому что знала, что они планируют нападение. Но не сказала тебе, когда они заявятся, так ведь?

– Если бы знала, сказала бы, я знаю.

Эскобар смерил его презрительным взглядом.

– Ты проводишь с этой сукой каждую свободную минуту. Я верил тебе, Ягуар, но отныне тебе веры нет.

– Я же был здесь и оборонял дверь! Если бы не я, они ворвались бы и нашли вас.

– Мы были готовы их встретить, – возразил Гавирия, до сих пор державший AR-15.

– Ла Кика, возьми ребят. Ягуара и Меткача оставь здесь, но из остальных выбери лучших. Я хочу видеть головы этого зубодера и его помощницы через два часа. Насадим их на колья в назидание тем, кто хочет предать меня.

– Дон Пабло, вы не можете…

– С тобой я разберусь после, Ягуар. Когда увижу эти головы. Кто-нибудь, позаботьтесь, чтобы Ягуар носа из своей комнаты не высунул.

Ла Кика кивнул в знак согласия. Взял Панчо, Хайро и Брайана. Меткач удалился в ванную заниматься своей раной, а Отрава и Матюгалище отправились проведать рабочих и убедиться, что селяне не вернулись. С Агиларом, Гавирией и Эскобаром остался только Гордо. И, вероятно, Камило, до сих пор не выходивший из своей комнаты.

– Куда нам, Patron? – спросил Гордо.

– Прочь с глаз моих, – с нескрываемым отвращением бросил Эскобар. – Но забери у него пушки. И Коготь.

Гордо протянул руки. Агилар прикинул свои шансы, но все трое остальных были вооружены, а он свою винтовку уже положил. Вытащил пистолет из-за пояса и отдал, а потом снял нож с лодыжки.

– Пошли в спальню, – сказал Гордо. Пистолет он положил на стеклянный столик, а нож понес в левой руке.

Какое-то время оба сидели в молчании. Агилар слышал доносящееся из ванной журчание воды – должно быть, Меткач пытался очистить рану. Агилар надеялся, что его собственная рана не загноится, ведь он ее не то что очистить, даже перевязать не может.

Из другой комнаты доносились шаги и поскрипывание половиц. Наверно, Эскобар выхаживал из угла в угол.

Потом голос Камило пискнул:

– А это не опасно?

– Не опасно, ссыкло хреново! – осадил Гавирия.

Агилару приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы сидеть спокойно. Голова у него шла кругом. Связаться с Марибель невозможно; дома у нее телефона нет, только в приемной доктора Меса, а до ее открытия еще не один час. Но ее надо предупредить или увезти в безопасное место.

Он ни разу не проводил много времени наедине с Гордо. Для sicario тот действительно просто жирдяй. Он сидел напротив Агилара, вывалив брюхо поверх ремня, а джинсы его чуть не лопались на бедрах. Волосы у него курчавые, с рыжеватым отливом, и усики. Убрав свой пистолет, он чистил ногти ножом Агилара.

– Сколько человек ты убил, Гордо?

Гордо пожал плечами:

– Тридцать. Может, сорок. После пятнадцати считать перестал.

– Почему?

– А чего считать? Никакой ведь разницы. Мужчины, женщины, дети – мне они все по фигу.

– Думаешь, с нами что-то не так?

Гордо засмеялся, и в уголках рта у него запузырились слюни.

– Что-то не так с этим миром. Не мы сделали его таким, мы просто в нем живем.

– Думаешь, есть способ жить получше?

– Само собой, мы могли бы жить, как дон Пабло. Миллиарды песо, первоклассная травка, каждый день новая женщина, ежели пожелаем. Одна только проблема. Он дон Пабло, а мы нет.

Агилар встал, немного закостенев после ночных событий и от сидения у стены.

– А чего ты спрашиваешь про все это говно? – поинтересовался Гордо. – Какая разница?

– Просто любопытно.

Агилар направился к двери.

– Ты куда?

– Надо помочиться.

Гордо взгромоздил свою тушу с пола, стараясь удержаться на ногах.

И едва он это сделал, как Агилар развернулся и всем телом врезался в него, припечатав к стене. Одной ладонью он зажал Гордо рот, а другой схватил руку, державшую нож. Гордо забарахтался, но был выведен из равновесия. Агилар вдавил колено ему в пах, наваливаясь всем весом, и рука Гордо с ножом разжалась.

Выхватив оружие, Агилар полоснул им по горлу противника и поспешно отступил. Фонтан крови окатил его. Гордо рухнул на колени. Бившая из горла кровь каскадом изливалась на грудь и сбегала на живот.

Агилар подошел достаточно близко, чтобы выхватить пистолет из кармана Гордо. Тот был тяжелым – Гордо перезарядил его после боя.

– Вот за это спасибо, – сказал Агилар, сунув оружие в свою пустую кобуру.

Надо было спешить. Отрава и Матюгалище могли вернуться с минуты на минуту, а Меткач, закончив возню в ванной, может заглянуть. Если выходить через переднюю дверь, есть риск наткнуться на Эскобара или Гавирию.

Но зачем дверь, если есть окно? Открыв его, он спрыгнул на землю.

Его мотоцикл был припаркован позади дома, среди больших грузовиков. Отрава и Матюгалище были где-то там, в лагере рабочих. Агилар держался в тени у дома, пока мог избегать открытого пространства. Потом пулей метнулся под укрытие грузовиков и отыскал свой байк.

Теперь самое трудное. Надо выкатить его вручную подальше от территории, не осмеливаясь завести двигатель, пока поблизости есть кто-то, способный ринуться в погоню. Но надо поспешить, потому что Гордо могут найти в любой момент.

Машина казалась тяжелой, как никогда, но Агилара подстегивали адреналин и крайняя нужда. Он как мог тихо катил мотоцикл по грунтовой дороге, ведущей к селению. Отойдя на пару минут, наконец осмелился завести двигатель. Оседлал машину и включил зажигание.

Рев двигателя извергся в тишине, как вулкан.

Но Агилар уже несся по дороге, чувствуя, как ветер хлещет лицо. Надо спешить; срезать путь к селению негде, так что придется по пути миновать Ла Кику и остальных. Если подгадать момент, когда они только-только прибудут в селение, это будет лучше всего. Он знает, где Марибель живет, а им известна лишь приемная доктора Месы. Меса и его жена живут позади нее и под пыткой могут выдать местонахождение Марибель. Но если удастся проскочить мимо них, пока они будут заняты с ним, а то и до того, как они доберутся до врача, можно будет забрать Марибель и скрыться оттуда.

Да, это план.

Он все прокручивал этот план в голове, пока не понял, что небо окрасилось светом зари.

37

И Марибель, и Меса говорили, что работают от рассвета до заката.

Рассветет еще до того, как Агилар доберется до селения. Значит, дома ее не будет, она будет в приемной, прямо на площади.

Он попытался выжать из мотоцикла еще хоть капельку скорости. Может, удастся отсечь их прежде, чем они доберутся до селения, отыскать способ убить всех поголовно.

Марибель нужна ему.

Мосты между ним и Эскобаром сожжены несколько драматичнее, чем он планировал, окончательно и бесповоротно. Никаких прощальных объятий с капелькой грусти, никаких лучших пожеланий. Он прикончил одного из бойцов El Patrón’а и вырвался из его когтей. Назад он сможет вернуться разве что в виде головы, насаженной на кол.

Но мотоцикл и так уже отдавал все, что только мог. Агилар буквально прильнул к нему, чтобы уменьшить лобовое сопротивление, но это почти не помогло.

Когда впереди замаячили первые постройки на околице, солнце уже заметно поднялось над горизонтом.

Агилару показалось, что сквозь рев байка пробиваются какие-то звуки. Отдаленные хлопки. Стрельба?

Возможно. Он не так уж отстал. Мотоцикл может дать грузовику на грунтовке солидную фору.

Ему пришлось мешкать, чтобы дать Гордо время расслабиться, утратить бдительность. Слишком долго?

Он ворвался в селение, срезая углы, едва не столкнувшись с повозкой, запряженной мулом.

А затем перед ним распахнулась площадь. Он махнул через площадь напрямик, не обращая внимания на прочее дорожное движение и отчаянно надеясь, что, завидев его приближение, люди сами уберутся с пути.

Прямо перед ним была приемная Месы.

Дымящиеся развалины.

Стеклянная дверь вдребезги. Стены продырявлены пулями. Табличка, сбитая с креплений, валяется на земле.

Внутри мерцали отблески пламени. Тянуло дымом и керосином.

Остановив байк, Агилар поставил его на подножку и влетел в дверь, задев стекла плечами.

– Пусть тебя там не будет, – твердил он снова и снова. – Пусть не будет. Пусть не будет.

В прихожей было пусто. Телефон и регистрационная книга, сброшенные на пол, были залиты керосином; они горели, и пламя лизало стену, подбираясь к потолочным балкам.

Сделав глубокий вдох, Агилар задержал дыхание и сквозь густой дым двинулся вглубь дома.

Стены, потолок и половина пола были охвачены пламенем.

Доктор Меса лежал в собственном зубоврачебном кресле, будто для осмотра. Но его грудь и белый халат были залиты кровью, голова отсутствовала, а шея превратилась в измызганный, влажно поблескивающий обрубок. Его одежда дымилась, и пламя лизало основание кресла, не находя, за что уцепиться.

Но Марибель не было! Забыв, что дышать нельзя, Агилар испустил вздох облегчения, вдохнул воздух вперемешку с густым дымом, и закашлялся. С зажмуренными слезящимися глазами, пригнув голову к груди, он вдруг запнулся обо что-то.

Открыл глаза.

Марибель на животе лежала на полу.

Даже без головы он узнал ее без малейшего сомнения: синий хирургический костюм, формы тела.

– Не-е-ет! – вскричал. Упал на колени, скривившись от боли в ноге, но почти не замечая пламени. Коснулся ее. До сих пор такая теплая, податливая. Такая… такая Марибель.

Пистолет был у него на бедре. Агилар подумал, не остаться ли здесь с ней навеки. Пусть огонь пожрет обоих.

Опустил руку, коснулся рукоятки… и отпустил ее.

Этот шаг он сделать не в состоянии.

А если ему и осталось, ради чего жить, то ему это неведомо.

Но он не может оборвать свою жизнь, не попытавшись отыскать ее смысл.

Пламя вприпляску подбиралось к нему. Поцеловав Марибель в плечо, он двинулся сквозь дым обратно наружу. Люди уже сбегались к приемной. Вероятно, сперва нападение распугало их, но прошло уже достаточно времени, чтобы они собрались с духом.

Не обращая на них внимания, Агилар бросился к мотоциклу. Завел двигатель.

И только тогда углядел грузовик, припаркованный перед ресторанчиком, от которого разносился запах кофе. Если парни внутри, он может расквитаться.

И зашагал к нему, выхватив пистолет и держа его у бедра.

Но едва сделал пару шагов, как перед его мысленным взором встало лицо Марибель.

Она бы этого не хотела. Она не хотела бы быть убитой и обезглавленной. Но, зная, что это уже с ней случилось, она не хотела бы, чтобы это породило новые убийства. Единственное, что могло бы принести ей посмертный покой, – это пресечение дальнейших убийств.

Так что он исполнит то, чего она наверняка пожелала бы. Он не станет искать возмездия. Он не пойдет в ресторан, чтобы перемочить там пацанов.

Но одну вещь он сделать должен. Раз грузовик стоит прямо перед рестораном, скорее всего, головы Марибель и Месы лежат в нем. Вряд ли sicarios потащили их в ресторан.

Так что он может хотя бы принять меры, чтобы их не доставили Эскобару, дав дону повод позлорадствовать.

И вместо того чтобы ворваться прямиком в ресторан, Агилар убрал пистолет в кобуру и двинулся более окольным путем в обход площади, чтобы зайти к грузовику сзади. В кузове было пусто, так что он подошел к двери водителя, забрался на подножку и заглянул внутрь.

На полу с пассажирской стороны валялась застегнутая спортивная сумка. Она самая, иначе и быть не может.

Он открыл водительскую дверь: sicarios никогда не запирали грузовики – всякий, кому хватило бы глупости взять из них хоть что-нибудь, поплатился бы жизнью, – и заполз на длинное сиденье. Держась ниже кромки окна, протянул руку к сумке и ухватился за ручки. Она оказалась тяжелее, чем казалось с виду. Поднимая ее, Агилар ощутил, как содержимое сместилось.

Определенно головы.

Сначала он думал взять их обратно к горящей приемной и забросить в огонь, то теперь вокруг уже столпились жители селения, пытавшиеся потушить пожар. Лучше взять головы с собой и похоронить где-нибудь в джунглях.

Марибель любила джунгли. Там она была бы счастлива.

И он уже почти дошел до мотоцикла, когда кто-то крикнул:

– Ягуар!

Агилар развернулся на пятке, перебросив сумку в левую руку и выхватив пистолет из кобуры.

Ближе всех к нему был Панчо, схватившийся за оружие, но слишком медленно. Агилар всадил две пули ему в грудь. Первая остановила его, а вторая повергла на колени.

По пятам за ним бежал Хайро; когда Панчо упал, он потянулся к другу и споткнулся об него.

Дальше следовали Ла Кика и Брайан. Брайан выхватил пистолет и сделал три выстрела. Первый прошел слишком низко, а когда он выстрелил снова, Агилар уже пришел в движение, зигзагом направляясь к байку и отстреливаясь. Самая близкая из пуль Брайана попала в сумку и во что-то лежавшее в ней, но не прошла навылет.

Позади него люди, собравшиеся вокруг приемной Месы, подняли крик. Агилар подумал, что одна из пуль Брайана могла попасть в кого-то, но не имел возможности отвести взгляда от sicarios, чтобы убедиться.

Один из выстрелов Агилара оказался удачным, царапнув вытянутую руку Брайана и угодив в щеку.

Остались только Хайро и Ла Кика. Агилар уже добежал до мотоцикла и забрался в седло. Двигатель он оставил на холостом ходу, предвидя вероятность поспешного бегства.

Освободившись от упавшего Панчо, Хайро выхватил пистолет.

Но Ла Кика, положив ладонь ему на плечо, произнес единственное слово.

Встретился взглядом с Агиларом. Сказал что-то еще. Агилар не слышал его среди криков, но прочел по губам:

– Ступай!

Эпилог

Шайенн, Вайоминг, Соединенные Штаты Америки, 1993

Луис Робертс – одно время известный как Лу, другое как Ягуар, но урожденный Хосе Агилар Гонсалес – сидел на барном табурете, уцепившись за стойку так крепко, что костяшки пальцев побелели. Перед ним стояла запотевшая бутылка пива «Дос Экис», но к ней он почти не притронулся.

Телевизор в углу бара, подвешенный высоко на стене, показывал трансляцию «Си-эн-эн». Звук был выключен, но экран показывал труп человека на черепичной крыше. Человек был грузным, с длинными волосами и черной бородой с серебряными проблесками седины. В темно-синей рубашке, задравшейся, обнажив мясистое брюхо, и голубых джинсах, без обуви. Рубашка была в крови, и кровь обрызгала его руки. Вокруг него на корточках сидели трое мужчин с оружием, а позади них виднелись люди в мундирах.

Полоса в нижней части экрана гласила: «НАРКОБАРОН ПАБЛО ЭСКОБАР УБИТ».

Некоторые из других посетителей бара тоже бросили взгляд на экран. Кто-то отпустил реплику-другую, но большинство вернулись к разговорам или частным дискуссиям, не предназначавшимся для чужих ушей.

А Луис не мог отвести глаз.

Он собрал все, что хотел сберечь, в подержанную «Исудзу Трупер», купленную за наличные, и ударился в бега на следующий же день после инцидента в Скоттсдейле. Первую ночь провел в Флагстаффе, потом в Гэллапе, Альбукерке, Тринидаде, Денвере. Сегодня будет Шайенн, завтра где-нибудь в Небраске.

Ему нравились большие города, потому что в них легче затеряться. Шайенн невелик, но сойдет. И всякий раз дешевый мотель в окрестностях города, где никто не станет задавать лишних вопросов. Всякий раз безымянный ресторан или бар, где человек может поесть в одиночестве, не возбуждая подозрений.

Он чувствовал себя правонарушителем, бегущим от рук закона.

Но это не так. Он нарушил пару-тройку законов – а кто этого не делал? – со времени нелегального проникновения в страну много-много лет назад. Но в основном вел честную жизнь. Трудился в поте лица, платил налоги, соблюдал правила.

Один как перст, просто на всякий пожарный. Всегда боясь вступить в какие бы то ни было долгосрочные отношения, особенно романтические, потому что вероятность увидеть убийство еще одной возлюбленной – или покинуть ее в любую минуту – была для него чудовищно несносна. Взамен он сводил дружбу с соседями и их семьями и некоторыми коллегами по работе. Мог наслаждаться теплом их домашнего очага, хоть ненадолго притворившись, что причастен к этому.

Теперь же он снова одинок и в бегах. Странствие было долгим – из Колумбии через Панаму, Коста-Рику, Никарагуа, – где его снова чуть не убили в перестрелке, хотя сам он в ней не участвовал. Потом Гондурас, Гватемала, Мексика и через границу в Техас.

Оказавшись в Соединенных Штатах, он позволил себе поубавить прыть. Пару лет в Техасе, потом еще несколько в Калифорнии. А осев в Аризоне, сказал себе, что это конец. Больше он с места не тронется.

На прошлой неделе ситуация переменилась.

Но теперь?

Раз Эскобар мертв, так ли уж надо ему бежать?

А лучше спросить: в самом ли деле Эскобар убит?

Труп на экране телевизора почти не походил на человека, запомнившегося ему. Правда, прошло больше десяти лет. Эскобару эти годы тоже дались нелегко. В последние пару лет Эскобар и сам был в бегах от «Поискового блока»[43], «Los Pepes»[44] и УБН США. Луис следил за новостями, всегда уповая, что в один прекрасный день Пабло Эскобар окажется в тюрьме, из которой не сможет вырваться.

А вместо того его убили. Или кого-то, смахивающего на него.

Агилар смотрел беззвучную видеотрансляцию и должен был бы чувствовать облегчение.

Но не чувствовал. Потому что, даже если это Эскобар, даже если он мертв, Луис всегда будет ощущать, что находится в Колумбии.

А там творятся странные вещи. Вещи, в которые американцы, гордящиеся своим рационализмом, нипочем не поверят.

В Колумбии ягуары могут говорить. Бедняк может стать миллиардером и отгрохать себе поместье, набитое динозаврами, гиппопотамами и редкими африканскими птицами.

В Колумбии человека могут убить, а он окажется жив.

В Колумбии от подлинности магии не открестишься. Высоколобые типы толкуют о «магическом реализме»[45], но магия и есть реальность. Такая же, как пули.

Луис Робертс сидел на барном табурете в окружении американцев, которые вовек не поверят ни во что подобное.

Но ему ни за что не стать американцем. Колумбия так просто не отпускает. Колумбия вообще не отпускает. Ты можешь покинуть Колумбию, но она тебя не покинет.

Отхлебнув пива, Луис глядел на экран и терзался вопросами.

Благодарности

Огромная благодарность Крису Бранкато, Карло Бернарду и Дугу Миро за создание столь увлекательного телесериала, а также команде «Gaumont» за то, что позволили мне сделать свой крохотный вклад в эту историю. Также благодарю Гэри и команду «Titan Books», Говарда и Меган, а особенно членов моей семьи, за то, что позволили повернуться к ним спиной и писать.