– Я никогда в жизни не видел такое… изображение мозга.

Он начал работать со слоями изображения.

– Это обычный снимок КЭАМ… «картирования электрической активности мозга».

В виртуальном пространстве экрана висело темное изображение мозга, а анимация показывала различные сечения, покрытые хаотическими пятнами и полосами, возникающими и исчезающими, зоны меняющейся активности в разных частях мозга.

– А вот снимок Мими.

Кайцзун разинул рот, глядя на мерцающее изображение.

Если обычный снимок КЭАМ можно было сравнить с пейзажем, нарисованным широкими мазками в технике сейи, то мозг Мими напоминал картину в стиле реализма, гунби, получившую распространение во времена расцвета династии Тан. Множество мелких, отчетливых деталей. Анимация показывала сечение за сечением, и появляющиеся на экране узоры складывались в картину великолепного дворца. Окрашенные разными цветами области были тонко вырисованы и соединялись между собой шипами и пазами, не переставая при этом пульсировать энергией и двигаться. Еще это напоминало шествие карнавала по улицам большого города, цветастые костюмы, расположенные в сложном и идеальном порядке. Этот порядок проявлялся и на уровне целого, создавая ощущение гармоничности и красоты.

– Как она стала такой?

– Хороший вопрос. Судя по некоторым биохимическим показателям, можно сделать вывод, что в ее мозг вторгся вирус. По сути, инфекция воздействовала волнообразно, и последний случай был где-то месяц назад. Вирус, возможно, и может объяснить некоторые стороны такого органического расстройства, но он – не единственная причина. Мы нашли в ее мозгу еще и это.

На экране появился другой снимок, полупрозрачный, с еле видимыми складками и извилинами мозга. Кайцзуну показалось, что некоторые участки изображения будто покрыты туманом. Возможно, это произошло в силу определенного разрешения экрана.

– Это ППК, передняя поясная кора, которая находится за лобной костью.

Врач увеличил участок снимка, точно так же, как увеличивают фрагмент карты на Google Earth, пронизывая облака и выводя на экран отдельную страну, город или улицу, будто глядя на нее сверху, глазами Бога.

– Это важный отдел мозга, ответственный за когнитивные функции, поведение, эмоции, обучение и восприятие боли. Ты видишь изображение, увеличенное в миллион раз.

Туман постепенно рассеялся, так, будто космическая туманность приблизилась и распалась на отдельные звезды с металлическим отливом, повисшие среди огромной вселенной нейронов и внеклеточного матрикса.

– Эти металлические частицы имеют размер от одного до двух целых пяти десятых микрона, меньше, чем нейроны. Обычно вредные частицы, подобные этим, остаются в легких в результате дыхания, что приводит к пневмонии и легочному фиброзу и воздействует на иммунную систему. Но в данном случае они оказались способны преодолеть гемоэнцефалический барьер и проникнуть в кору мозга. Я понятия не имею, как это произошло.

Кайцзун смотрел на построенное компьютером изображение темно-синих джунглей аксонов, среди которых, будто безмолвные космические глыбы из фильма «Одиссея 2001», повисли металлические частицы, в бесконечной матрице, простирающейся до края Вселенной. Перед его глазами мелькали картины того, как Мими нюхала горящий пластик; образы деревни Сялун с адски грязным, вязким воздухом; выброшенные электронные игрушки; заброшенные поля; горящий мусор; улыбающиеся дети, будто цветы, выросшие на токсичной почве.

Бог долго ждет, да больно бьет, подумал он. В истории воздаяние всегда несло в себе элемент неопределенности: иногда возмездие настигало целый народ, но иногда оно было точным, как удар молнии, ударяющий в единственное мертвое дерево посреди пустыни и зажигающий его, подобно факелу в ночи, освещающему чернильное небо.

Мими оказалась невезучей, выбранной среди миллиардов, чтобы попасть в историю.

– Ее жизнь в опасности? – с тревогой спросил Кайцзун.

– На самом деле не знаю. В моем опыте ничего подобного и близко не было. Попавшие в ее полушария металлические частицы образуют сложную пространственную решетку, которая, похоже, работает заодно с ее нейронной сетью – и не спрашивай меня как. На голове Мими есть следы от электрического удара, возможно, это обеспечило некую энергию, которая все это активировала. Я лишь знаю, что современные методики нейрохирургии не способны имплантировать частицы с такой точностью, и мы совершенно точно понятия не имеем, как удалить эту структуру.

– Ее мозг будто превратился в минное поле. Неизвестно, какой импульс может попасть на какое нервное окончание…

Врач прищелкнул пальцами с мрачным видом.

– …и запустить цепную реакцию.

Кайцзун молчал. Он лелеял надежду, что после этого случая наконец-то сможет защитить Мими от будущих угроз. В глубине души он винил в случившейся с ней трагедии себя, поскольку опоздал на свидание. Он бесчисленное количество раз прокручивал в памяти события того дня – если бы время можно было обратить вспять, если бы он пораньше закончил свой разговор с главой клана Чень, если бы он вовремя пришел к хижине Мими… быть может, все обернулось бы совершенно иначе.

Но он знал, что в истории не бывает сослагательного наклонения.

Кайцзун признавался себе, что на каком-то уровне представлял себя неким посланником, вернувшимся домой и привезшим сокровища дальних стран. Как только он откроет этот сундук с сокровищами, все проблемы Кремниевого Острова исчезнут в мгновение ока. И лишь теперь он понял, как он ошибался. Он не может спасти Кремниевый Остров, не может спасти Мими и, более всего, не может спасти себя. Его смешное чувство превосходства разбилось вдребезги о твердыню реальности: чем быстрее он бежал, тем дальше от него оказывалась его первоначальная цель.

– Если бы Мими периодически проходила обследование, мы бы обнаружили это раньше… – полным сожаления голосом сказал врач.

– Она раньше работала не на клан Чень, она принадлежала клану Ло.

Перед мысленным взором Кайцзуна появилось лицо, гладкое, бледное, опухшее, полное злобы и обмана, будто кусок мертвой телесной ткани, плавающий в банке с формалином. Ло Цзиньчен.

Лицо врача изменилось. А‐а, это многое объясняет.



Сайт не был похож на что-либо официальное, он больше напоминал Википедию, созданную и наполняемую фанатами своего дела. Текст, изображения, хронология и видео располагались практически в случайном порядке, без попыток свести все в систему. Скотт быстро просматривал страницы – во многих статьях зияли дыры в логике, они были составлены в духе теории заговоров, хорошо ему знакомой, плод творчества людей с больным воображением и искаженным взглядом на историю человечества.

Хотя сайт уже некоторое время не обновлялся, Скотт все-таки ухитрился найти то, что искал.

Пятнадцатиминутное итоговое видео.

В его начале были показаны старые документы, черно-белые фотографии: боевой корабль, горящий в море, серая громада, постепенно погружающаяся в воду. Потом на экране появился текст.

3 марта 1943 года американский бомбардировщик Б‐25 С «Митчелл» по прозвищу «Болтун» повредил рулевое управление миноносца японского Императорского Флота «Арасё», в результате чего миноносец столкнулся с другим кораблем. Миноносец затонул в 55 морских милях к юго-востоку от Финшхафена, Новая Гвинея. 176 членов экипажа, выживших при крушении, были спасены, все, кроме капитана корабля, капитана-лейтенанта Хидео Кубоки.


Фотография Кубоки в военной форме. Затем видео показало какую-то школьную лабораторию. Элегантно выглядящая женщина восточной наружности, сосредоточенно глядя на свои инструменты, что-то говорила оператору.

После поражения Японии в войне невеста Кубоки, Сэйсен Судзуки, отправилась в Соединенные Штаты, чтобы получить высшее образование, и со временем получила американское гражданство. Получив звание доктора философии в Колумбийском Университете, в 1952 году по приказу американских военных она возглавила сверхсекретный проект «Мусорный Прибой». Название проекта было намеком на корабль, на котором погиб ее жених.


Скотт наконец-то понял, откуда взялся этот загадочный фонд, входящий в число акционеров «ТерраГрин Рисайклинг».

Следующий фрагмент видео был маркирован значком «Совершенно секретно, армия США». Это была съемка с неподвижной камеры, а мелькающие в правом нижнем углу цифры показывали, что первоначальные кадры ускорены в несколько десятков раз. На экране было закрытое помещение, объектив был развернут в сторону единственного окна с зеркальным стеклом, в котором отражалась стена под камерой, пугающе гладкая.

С 1955 по 1972 год в рамках проекта «Мусорный Прибой» в Мэриленде проводились эксперименты на людях, из числа приговоренных к смертной казни или пожизненному заключению. Их целью была разработка галлюциногенного оружия массового поражения, позволяющего одержать победу на поле боя без единого выстрела. Исследователи экспериментировали с естественными и синтетическими наркотиками и в конце концов остановились на 3‐квинуклидинил-бензилате, или КНБ, который в аэрозольном виде мог проникать в организм как через органы дыхания, так и через кожу.


В комнату ввели заключенного и посадили его перед зеркальным смотровым окном. Видео воспроизводилось со скоростью, в несколько раз выше нормальной. Тело заключенного дрожало, будто от неудержимых судорог. Он был не в состоянии оставаться неподвижным, казалось, помещение наполняли невидимые чудовища, которые существовали лишь в его сознании, пугая его. Он беззвучно вопил, бился головой о стены, катался по полу и рвал на куски свою одежду. По экрану пробегали полосы белого шума и искажений.

Внезапно видео переключилось на нормальную скорость. Нагой мужчина стоял прямо перед камерой, гладя ладонями свое лицо. И совершенно внезапно вырвал самому себе глазные яблоки, пальцами, совершенно спокойно, как вынимают резиновую затычку слива в ванне. Глазные яблоки с тянущимися за ними кровеносными сосудами и жгутами нервов выпали из его ладоней, и из пустых глазниц хлынула темная жидкость. Человек с облегчением сел на пол и мягко упал, так, будто из него вынули позвоночник.

КНБ действует как конкурентный ингибитор ацетилхолина (АХ), нейротрансмиттера, усиливающего реакции на сенсорную стимуляцию и играющего важную роль в запоминании навыков, пространственном воображении, концентрации внимания, управлении мышечными сокращениями, познавательных инстинктах и других функциях сознания. КНБ воздействует на мускариновые рецепторы, находящиеся в нервных окончаниях в гладкой мускулатуре, экзокринных железах, вегетативных узлах, головном мозге и других частях тела, снижая концентрацию АХ, воздействующего на рецепторы. Это приводит к расширению зрачков, замедлению сердцебиения, покраснению кожи и другим симптомам. В тяжелых случаях могут проявиться кома, атаксия, потеря пространственной и временной ориентации, расстройства памяти, неспособность отличить реальность от галлюцинаций, иррациональные страхи и неконтролируемое поведение – раздевание, разговор с самим собой, щипание, чесотка и сходные действия.


На видео пошла нарезка из разных сцен. Толпа, танцующая странный танец на площади, племя дикарей, исполняющее загадочный ритуал посреди джунглей, юноши и девушки на безумной вечеринке, военный парад с солдатами, идущими «гусиным шагом»… кадры были разного качества, цвета и разрешения, а аккомпанемент из старомодной немецкой электронной музыки оказывал мощное воздействие на зрителя. Скотт не был уверен, что понял, чего хотели добиться те, кто вставил в видео эти сцены. Не раз ему казалось, что он мельком видит сцены геноцида и каннибализма, буквально отдельные кадры: кроваво‐красные, дрожащие, подсвеченные огнем. Его все сильнее охватывало беспокойство.

Что еще удивительнее, КНБ мог вызвать у нескольких подопытных длительные коллективные галлюцинации. Например, двое могли по очереди передавать друг другу невидимую сигарету или даже играть в теннис невидимыми ракетками и мячом. Когда количество подопытных превышало определенный порог, случались вспышки массовых религиозных переживаний. Иногда в них фигурировали известные божества – Иегова, Аллах, Шакьямуни, – но иногда возникали и новые, никому не известные. В результате все часто оканчивалось паникой и несчастными случаями.


Началась война. Зеленые огоньки снарядов и пуль над пустыней, видимые в очки ночного видения; мотопехотные соединения, идущие сквозь развалины города; лицо солдата, изнеможенное и усталое; какой-то политик, яростно жестикулирующий и произносящий исполненную праведного гнева речь; пролетающие над целями бомбардировщики; взрывающийся бронетранспортер; рушащийся дом; тела людей, разрывающиеся на части; дети, бегающие по улицам, усеянным трупами, и играющие среди них, спустя секунды становящиеся новыми жертвами, когда им отрывает руки и ноги взрывом. В этом для Скотта не было ничего нового.

Поражение Америки во Вьетнаме, с тяжелыми потерями, косвенно послужило причиной для внедрения КНБ в качестве оружия после 1975 года. Он помог США выиграть множество локальных войн, сильно снизив потери среди американских солдат. Афганистан, Персидский Залив, Югославия, Эфиопия… секретные документы для внутреннего пользования свидетельствовали, что военные видели в КНБ разновидность нелетального химического оружия, не имеющего долговременных постэффектов, и продолжали убеждать гражданские власти в том, что его применение согласуется с образом Америки как «борца за мир».
Но правда была иной.


На экране появился мужчина средних лет. Его лицо было намеренно размыто, а голос изменен, чтобы скрыть его личность. Субтитры гласили, что это сержант американской армии, ветеран одной из войн в Персидском Заливе. Из-за повреждения противогаза он вдохнул значительное количество КНБ. Был уволен в запас более десяти лет назад и теперь работал в фирме, занимающейся перевозками.

Дознаватель (за кадром):
– Что вы почувствовали, когда это произошло?
Мужчина:
– Я не помню (медленно качает головой). Простите, не могу точно вспомнить… это было ужасно (молчание). Мне очень жаль. Я не хочу это вспоминать.
Дознаватель:
– Согласно внутреннему отчету, вы считаете, что ваша галлюцинация была связана с той, которая возникла у противника?
Мужчина:
– (Смущенно) Не могу сказать точно. Я не понимал, что я вижу. Я ощущал ужас, ярость, злобу, направленные на моих братьев, будто они… будто они на стороне зла на самом деле. Я даже захотел убить их, всех.
Дознаватель:
– Вы это сделали?
Мужчина:
– Нет! Конечно же, нет! Ни за что… (снова неуверенно). Быть может, мне это все привиделось.
Солдаты его подразделения сообщили о его неадекватном поведении, и его насильно отозвали с фронта и отправили в госпиталь на психиатрическое обследование, после чего его уволили в запас по медицинским показаниям.
Дознаватель:
– Сейчас вы не испытываете последствий того воздействия?
Мужчина:
– (Молчит, тяжело дышит.) У меня до сих пор кошмары, время от времени. Врачи мне сказали, что это ПТСР… но я знаю, что нет. Вы что-нибудь читали у Лавкрафта? Про Ктулху? Вот такие у меня кошмары (учащенное громкое дыхание). Тьма, хаос, мерзость – будто у тебя в мозгу кто-то сидит и рвет тебя на части. Речь не о физической боли, ее нет. Просыпаешься и видишь за окном бескрайнее небо, полное звезд, – это оно открывает свои глаза. Оно смотрит на меня, все время. Знаете, каково это? Знаете, мать вашу?
(Камера делает увеличение: артерии на шее мужчины пульсируют. Потом все чернеет.)
Через три недели после этого допроса Дэвид М. Фридман, сержант армии США в отставке, был найден мертвым в своей квартире. Он выстрелил себе в рот. Ему было 38.


Скотт остановил видео, чтобы немного успокоиться. За столь короткое время он получил куда больше информации, чем ожидал.



Мими пропала. В палате реанимации никого не было.

Кайцзун бросался на охранников у дверей, будто безумный, но в ответ получил лишь безразличные ответы и пожимание плечами. Ринулся вниз по лестнице, ему сдавило грудь от нехорошего предчувствия, точно так, как в день их несостоявшегося свидания; если он снова потеряет Мими, это будет уже навсегда. Перед входом в больницу ее тоже не было. Пациенты, из тех, что встали пораньше, прогуливались с теми, кто их навестил, и утренний солнечный свет подчеркивал их бледность.

Кайцзун в отчаянии пытался найти в своей памяти хоть какую-то информацию, которая помогла бы ему связаться с Мими. Пожалел, что смирился с фундаменталистскими верованиями родителей и не сделал себе протезы дополненной реальности. И тут увидел Мими в столовой. Она с аппетитом завтракала. И была не одна. Напротив нее, спиной к Кайцзуну, сидел мужчина.

Слишком знакомая могучая фигура. Сердце Кайцзуна заколотилось как бешеное. Перед его мысленным взором мелькнула жестокая улыбка на лице Ло Цзиньчена.

Он подошел к столику и стал посередине, между Мими и Ло. Поставил руки на стол и гневно поглядел на мужчину, ясно давая понять, что не беспокоится о последствиях своего поведения.

– Кайцзун! Почему бы тебе не присесть и тоже не позавтракать? Я сказала, что голодна, и Дядюшка Ло предложил отвести меня поесть.

Мими невинно глядела на него. К уголкам ее рта прилипли рисинки, которые двигались вверх-вниз, пока она жевала.

– Дядюшка Ло, благодарю вас. Если вы закончили, думаю, вам лучше попрощаться. Мими нужен отдых, – сказал Кайцзун, стараясь говорить спокойно.

– К чему такие формальности? Мы же друзья, – с улыбкой ответил Ло Цзиньчен. – Мими согласилась пойти со мной и навестить Хим-жи, когда поест. Сегодня благоприятный день, удачный для любых дел.

Кайцзун удивленно поглядел на Мими. Та беззаботно взяла палочками с тарелки полоску жареного теста, которую местные называли «призрак в масле».

– Если доктор ее не отпустит или она сама не захочет, Мими никуда не пойдет.

– Юноша, тебе следует пойти с нами. Там будут другие люди, с которыми ты знаком.

Ло Цзиньчен огляделся по сторонам, слегка приподняв подбородок, тем самым давая Кайцзуну понять, что не следует действовать опрометчиво. Кайцзун заметил в дальнем углу столовой пару человек. Они выглядели как обычные посетители, но время от времени они поглядывали на столик, где сидела Мими, оценивающе, при этом делая вид, что едят жареные полоски, кашу с солеными овощами и пьют соевое молоко.

Ло жестом пригласил Кайцзуна садиться и заговорил на тополекте Кремниевого Острова.

– Ты прямо как твой отец. Упрямый, несговорчивый, никогда не понимающий, что для него лучше на самом деле.

Сдержав гнев, Кайцзун медленно сел.

– Когда я и твой отец были молоды, не старше, чем ты сейчас, я звал его Старший Брат Сяньчжэ. Он был наполнен амбициями, хотел превратить Кремниевый Остров в крупный грузовой порт восточного Гуандуна. Но на это требовались деньги, очень много денег, и время.

Ло Цзиньчен запрокинул голову, глядя вдаль и погружаясь в воспоминания о далеком прошлом.

– Правительство не могло ждать слишком долго. Им были нужны результаты, зримые и осязаемые, от которых повысился бы ВВП, и они могли бы написать хороший доклад вышестоящим властям. Получить деньги и повышение по службе. И Кремниевый Остров избрал иной путь, в результате которого мы имеем то, что имеем сейчас.

Кайцзун хотел было возразить, но Ло поглядел на него, давая знак молчать.

– Не делай поспешных выводов, младший. История такова, какова она есть, потому что она следует определенным закономерностям, иначе бы сейчас тут с тобой не разговаривали. Должен признать, что твой отец оказался дальновиднее многих, а еще он смел и решителен. Он не погнался за легкой наживой, которую мог получить здесь, оставил свою страну, явился в Америку, чужаком, за которым ничего нет. Но его упорство дало тебе возможность вырасти в новой среде. Ты можешь счесть, что во мне говорит эгоизм, что я погряз в несправедливостях – мне без разницы. Мои взгляды просты. Зверь должен быть силен достаточно, чтобы за его потомством не охотились и не поработили его. У людей все точно так же. Так что я и твой отец одинаковы. Мы различаемся лишь в том, как выражаем свою любовь.

Если бы Кайцзун не был свидетелем множества случаев скверного обращения людей клана Ло с «мусорными людьми», он бы зааплодировал этим, казалось бы, чистосердечным словам. Он вспомнил своего отца, уже поблекшие воспоминания прошлого о том, как они скитались по Америке, стараясь выжить в чуждой стране. И ощутил биологическое отвращение, будто условный рефлекс.

Он никогда не сможет считать эту переменчивую, неприкаянную жизнь проявлением отцовской любви, как бы логично это ни выглядело.

Он не мог понять, почему его отец выбрал такой образ действий, даже спустя много лет. С рациональной точки зрения он мог бы привести множество серьезных доказательств, оправдывающих сделанный отцом выбор, но на эмоциональном уровне он никогда этого не примет. Чтобы мужчина покинул родную землю, взяв с собой тех, кто от него зависим, оставил основу их жизни – культуру и историю их родины, просто для того, чтобы обрести чувство безопасности… такое случалось лишь во времена голода или войны, а не в нынешние времена так называемого мира и процветания.

Мими достала откуда-то пасту чили и смешала ее с рисовой кашей: водоворот красного и белого, резкая яркость, дополняющая мягкость, смесь, пробуждающая вкусовые рецепторы. Кайцзун смотрел на Мими и наконец-то начал осознавать неясные контуры своих чувств по отношению к ней: они были чем-то большим, чем просто пара, мужчина и женщина; по сути, они были парой заключенных, испытывающих симпатию друг к другу, пленниками земли, которая им не принадлежала; они были чужими Кремниевому Острову, с одной стороны, с другой – не могли отрицать той сложной паутины чувств, которая привязывала их к этому месту.

– Дядя Ло, я наелась, – сказала Мими, поднимая взгляд и слизывая кончиком языка зернышки риса с уголков губ. Иероглиф «ми» на ее шее ниже затылка светился не переставая.

Ло Цзиньчен встал, следом встал и Кайцзун. Они поглядели друг на друга, не сказав ни слова. Мими посмотрела на них с умиротворенным лицом.

– Могу ли я верить вам? – наконец спросил Кайцзун обреченно. Положил руку на плечо Ло, прекрасно понимая, насколько груб такой жест, но не смог сдержаться. – Вы можете пообещать, что не причините ей вреда?

Ло аккуратно убрал руку Кайцзуна со своего плеча, взялся за нее и крепко пожал, дважды.

– Есть поговорка среди жителей Кремниевого Острова. Лодайтао кугкуй, даньжегбуно[18]. «Когда Большой Ло сказал «раз», это никогда не превратится в «два».

На его лице была смесь гордости и смущения.

– Большой Ло – это я.



На экране перед Скоттом снова появилась Сэйсен Судзуки. Кадры были сняты десятилетия спустя, но, хотя ее волосы стали седыми, а лицо перестало быть гладким, от нее все так же исходило ощущение особого изящества и милосердного характера. Она появлялась на самых разных форумах: в компаниях, на собраниях организаций, занимающихся правами человека, международных НКО, правительственных органов. Она размахивала руками и кричала, будто что-то защищая, но ее слушали немногие. Она выглядела старой и одинокой, будто ива, засыхающая и умирающая после многих лет жизни.

В результате непрекращающихся усилий профессора Судзуки в 1997 году КНБ был официально внесен в список Конвенции по Химическому Оружию. Последние годы своей жизни она посвятила разработке методов лечения договременных последствий поражения КНБ и разработала экспериментальную методику, включающую применение генномодифицированных вирусов для лечения мускариновых рецепторов в головном мозге жертв. Однако в силу недостаточного финансирования и технологических ресурсов методика так и не дошла до стадии клинических испытаний.
Профессор Судзуки так и не вышла замуж. В силу ограничений секретности военных проектов она так и не назвала общее число людей, страдающих от заболеваний, вызванных воздействием КНБ.


Изображение на экране стало бледно-желтым и расплывчатым. Затем объектив камеры сфокусировался так, что стал различим даже рисунок на обоях. Перед камерой сидела старая женщина, одетая во все белое, с легкостью и изяществом, которые дополняли идеально подчеркнутые черты ее красивого лица. К ее правому предплечью был приклеен пластырем автоматический инжектор, на котором мигал зеленый светодиод. Цифры в нижней части экрана показывали дату, 3 марта 2003 года.

Женщина кивнула и улыбнулась в камеру, и на ее лице мелкой сеточкой прорисовались морщины.

Она заговорила по-английски.

– Я Сэйсен Судзуки, грешница, изобретшая КНБ.
В этот день шестьдесят лет назад мой жених Хидео Кубоку погиб в морской битве. Его трагическая гибель побудила меня сделать неправильный выбор: я сочла, что смогу сама прекратить ужасы войн. Как всем вам известно, я приехала в Соединенные Штаты, училась, получила ученую степень, начала сотрудничать с военными и изобрела КНБ. Они говорили мне, что благодаря моему изобретению остались в живых тысячи и тысячи солдат, что они получили шанс вернуться с поля боя домой, к своим любимым.
Они говорили правду, и они лгали одновременно.
КНБ вызывал необратимые изменения в психике, воздействуя на рецепторы нервных окончаний мозга. Выжившие весь остаток жизни провели в прочных тенетах безумия, ужаса и галлюцинаций. Я пыталась исправить свою ошибку, но уже слишком поздно. Я раскаиваюсь в своих грехах и прошу прощения у всех жертв.
Я также обязана покаяться в грехах и испросить прощения у всех, кто стал объектом экспериментов, тех, кто был искалечен или погиб в результате этих экспериментов. Вы уже заплатили цену за совершенные вами преступления и совершенно не заслуживали тех мучений, которые я на вас навлекла. Важно не то, что я совершила зло, желая сделать добро. Зло есть зло. Или, возможно, это зло жило в моем сердце, желая отмщения, но прикидываясь добром, и в результате случилось то, что случилось. Я не знаю, честное слово… простите, но все, что я могу сказать, – это что мне очень жаль.


Старая женщина низко склонила голову; складки кожи на ее шее ниже затылка растянулись, будто тонкая кожа под крыльями птицы.

– Сегодня годовщина смерти моего жениха, и сегодня день моего упокоения. Я надеюсь, что моя смерть, как бы незначительна она ни была, скажет каждому, что война уничтожает не только тело, но и душу. Да упокоятся с миром все наши души.


Она еще раз улыбнулась и нажала кнопку на автоматическом инжекторе. Зеленый огонек замигал быстрее, стал желтым, потом красным, а потом погас.

Сэйсен Судзуки сделала глубокий вдох и закрыла глаза, будто наслаждаясь потоком химического вещества в ее жилах. Ее лицо, иссеченное невзгодами жизни, быстро менялось, так, будто каждая морщинка на нем разглаживалась и исчезала. Она внезапно открыла глаза и поглядела выше объектива камеры. Ее лицо просияло от радости встречи с дорогим другом после долгой разлуки. Она тихо заговорила по-японски.

– Кубоку-кун, хибари ёри сора ни ясурё тёге ка на[19].

Мой милый Кубоку, парящих жаворонков выше, я в небе отдохнуть присел, на самом гребне перевала.


Она снова закрыла глаза, будто засыпая, ее грудь вздымалась все медленнее, а потом перестала, и ее оболочку будто покинуло нечто бесформенное. Словно марионетка, у которой обрезали нити, Судзуки медленно падала под действием силы тяготения. Ее благородная голова склонилась, а затем и все тело обмякло, осев в кресле.

Сэйсен Судзуки умерла в возрасте 83 лет. Проект «Мусорный Прибой» тихо прикрыли, а все связанные с ним документы убрали под замок. Кому достались права на три с лишним сотни ее патентов, покрыто мраком, как и количество жертв КНБ, страдающих от последствий воздействия вещества, которые все так же живут по всему миру, каждый день проводя в борьбе за жизнь.


Скотт сидел неподвижно, не в силах забыть трогательную сцену смерти Судзуки. Он и представить себе не мог, что проект «Мусорный Прибой» скрывает внутри себя столь шокирующие тайны. В нем бурлили противоречивые чувства: уважение к ученому, грешнице и просто женщине, которая шестьдесят лет ждала воссоединения со своим женихом, даже жалость к той, что взвалила на свои плечи такую ответственность и вину, которые на самом деле не были просчетом лишь ее одной.

А я не такой же? Эта мысль мелькнула у него в голове, и он усмехнулся. Даже жалость оказалась не более чем частью механизма самозащиты.

Проявлялись многочисленные узлы хранения сложной информации, будто рифы в море, образовывая сложный лабиринт. Скотт поднял руки и, будто дирижер симфонического оркестра, изящно двигал ими в воздухе. Руки двигались все быстрее, совершая сложные и быстрые жесты, а высокоточные цифровые датчики улавливали эти движения, преобразуя их в цифровые команды для компьютера: передвинуть, увеличить, свернуть, развернуть, вывести подробности, создать соединение… постепенно образовывалась мерцающая паутина, сеть с нерегулярной топологией, обладающая своей особой красотой, искаженной, но рациональной.

Уголки губ Скотта приподнялись в подобии улыбки; у него возникли мысли насчет того, как решить эту головоломку.

Он еле заметно крутанул указательным пальцем, выводя в центр сети узел данных «Мими» и помечая его золотистым знаком вопроса.

11

Она догадывалась, что заточена в оболочке под именем «Мими», но не знала причин этого заточения.

Будто ночной кошмар, но где-то вдали: как она нырнула внутрь тела стального великана и стала им самим – размахивая блестящими металлическими руками, прорывая преграду дождя и ветра, бежала, прыгала, охотилась… убивала. Она знала, что это случилось на самом деле. И надеялась, что на самом деле этого не было.

В данный момент Мими пребывала в галлюцинации, ей казалось, что она – гость в ее собственном теле. С того момента как она пришла в сознание, это ощущение становилось все сильнее. Что еще хуже, она не могла управлять своим телом из плоти и крови с той же эффективностью, с какой управляла роботом. Она вновь и вновь ощущала тревогу, которая пронизывала ее периферическую нервную систему и сердце, потрясая их; но затем в какой-то части ее мозга зарождалось ощущение эйфории и умиротворения, и она чувствовала себя как на седьмом небе. В другие моменты ее сердце начинало колотиться, ее охватывала нервозность, и будто какую-то невидимую конечность начинало колоть иголками фантомной боли, не давая ей думать и действовать.

Так, будто ее тело пыталось обуздать заключенную в нем душу.

Она вспомнила, как, проснувшись в больнице, стояла у окна, глядя, как выскочил из такси Кайцзун. Она хотела помахать ему рукой, окликнуть его, сделать все, что в ее силах, чтобы он увидел, что она стоит у окна. Хотела крепко обнять этого поддельного иностранца – сделать то, чего она никогда не делала и даже не мечтала сделать. Ты всего лишь МУСОРНАЯ ДЕВКА. Эта отметина была у нее в самом сердце, сидела в ней крепче, чем телесная пленка на шее, ее было невозможно стереть. Все ее действия и решения определялись этой меткой, невидимой границей, которую она не осмеливалась пересечь.

Она стояла не шевелясь, пока Кайцзун не появился в дверях у нее за спиной.

А затем она слышала разговор, совершенно невозможный. Немыслимые слова срывались с губ Мими и исчезали. Она смотрела, как Мими схватила Кайцзуна за руку, потом отпустила, а потом его руки взяли за руки ее. Она была уверена, что сходит с ума.

Это дело сделало то, о чем она мечтала, но никогда не могла сделать, даже такие, казалось бы, незначительные действия. Но, казалось, каждый этот жест был нацелен на Кайцзуна, и это тревожило Мими. Еще никогда она столь отчетливо не ощущала разницу между полами в плане восприятия и анализа информации, разницу, которую можно было использовать. Ее наполняли одновременно удовлетворение и стыд, будто белая рисовая каша, смешанная с острым соусом чили.

Она услышала музыку, музыку, играющую в ее сознании. Будто мелодия из заводного музыкального автомата, бесконечно повторяющаяся. Воодушевляющая мелодия, настолько знакомая, но смешанная с сигналами машин и ударами барабанов, коснувшаяся ее нервных окончаний и доставившая чистейшее удовольствие.

Что еще ужаснее, она знала, откуда эта музыка. Мгновенная вспышка логических построений, таких, на какие она никогда не была способна, собрала все части головоломки воедино и дала очевидный результат.

Дешевая аудиосистема в машинах такси плохо воспроизводила низкие и средние частоты, поэтому музыку на ней можно было воспроизводить лишь в упрощенном варианте, подчеркивая высокие и не особо заботясь о гармонии. Диспетчерская Кремниевого Острова приспособилась к этому и передавала множество мелодий шаньчжай в обработанном виде. Таксисты включали в машинах только эту станцию, еще одна местная особенность, непереносимая. В начале каждого часа местные радиостанции были обязаны ретранслировать сигналы точного времени и выпуск новостей от центральной станции, а еще два рекламных блока на фоне классической музыки. Диспетчерская, для экономии времени, решила сжать трансляцию, поэтому музыка звучала вдвое быстрее, чем в оригинале.

И в таком виде из губ Мими вырвалась увертюра «1812 год».

Она испугалась самой себя – испытала глубочайший ужас, пронизавший ее насквозь. Кайцзун возил ее на такси в разные места; у себя в хижине она слушала разные станции, с тем же самым блоком рекламы и новостей, бесчисленное число раз; время от времени за ужином она слышала, как Брат Вэнь упоминает о таких технических тонкостях, до которых есть дело только таким гикам, как он. Однако она никогда не могла представить себе, что ее ум обладает силой, способной собрать воедино разрозненные частички информации и соткать из них четкую картину, будто из шелковых нитей, смотанных с множества коконов шелкопряда.

Она не понимала значения этой новой способности; видела лишь шок и ужас на лице Кайцзуна. И ее сердце пронизала холодная волна горечи.

Она поняла, что теперь иначе ощущает окружающий мир. Не знала, как в точности описать это, все, что ей пришло в голову, – это ощущение человека, вынырнувшего из глубокого колодца и впервые увидевшего небо и землю вокруг, во всех подробностях и перспективе, со всеми сопутствующими этому сложными чувствами. Даже когда она думала обо всем, что случилось на Пляже Созерцания Прибоя, обычные злоба и отвращение сменялись более сложными и возвышенными чувствами. Казалось, что она понимает, почему Тесак сделал то, что сделал, понимает его судьбу. Ей даже было его жалко.



Клан Ло избрал местом для ритуала зал почитания предков: беленые каменные стены, красный кирпич, черепичная крыша. В святилище стояла позолоченная статуя Будды из тайского Чианг Мая, вокруг которой рядами стояли таблички с именами прежних поколений клана Ло. Мигали электрические свечи, витыми струйками поднимался дым от благовонных палочек. Посреди зала установили кровать, на которой лежал Ло Цзысинь. Его бледное тщедушное тело лежало неподвижно, опутанное проводами и трубками, а глаза были плотно закрыты, и, если бы не медленная пульсация кардиограммы, его можно было бы принять за труп утопленника.

Идея провести ритуал здесь заключалась в том, чтобы воспользоваться помощью предков и Будды, дабы подавить влияние злых духов, но все присутствующие ежились, будто они стояли внутри ледника. Окруженные атмосферой сверхъестественного, они чувствовали, как у них мурашки по коже идут.

Кайцзун увидел Директора Линь Йи-Ю, входящего в зал, и наконец понял, что означали слова Ло Цзиньчена про «людей, которых он знает», как и то, почему режим безопасности в больнице был с такой легкостью нарушен. Директор Линь кивнул ему, но ближе подходить не стал. Его лицо было даже мрачнее, чем лицо Ло Цзиньчена, будто это его сын в коме лежит.

Мими спокойно сидела в сторонке, ожидая начала представления.

Кайцзун сосредоточил внимание на ней: ее привычная застенчивость в смеси с тревогой куда-то исчезла, на смену ей пришло спокойствие, казалось, исходящее из самых глубин, уверенность человека, полностью контролирующего ситуацию. Вряд ли это актерство, он видел, что иероглиф «ми» на ее шее светится не переставая, полностью подтверждая ее состояние. Внутри Мими что-то переменилось. Виной ли тому те металлические частицы? У Кайцзуна снова начало нарастать предчувствие. Он не понимал, как вести себя с этой Мими, совершенно новой; он отчасти даже боялся ее.

Даже ее лицо было иным, нежели раньше. Больше не было следа на нижней губе от того, что она ее постоянно прикусывала, нервничая. Даже брови, казалось, выгнулись сильнее. Что же за душа скрывается за этим лицом?

Появилась лосинпу, в многоцветном платье без рукавов, с морщинами, скрытыми густым слоем красного макияжа, изображающего разгневанного духа. Она посадила Мими в метре от макушки Ло Цзысиня, посередине прямой линии, соединяющей ребенка и золотую статую Будды. Затем она прилепила куски телесной пленки зеленого цвета с иероглифом «чи» – «приказ» – на лоб Цзысиню и Мими, такие же, как на лбу у нее самой.

Она зажгла свечу и начала кропить все вокруг святой водой, резко пахнущей полынью, чесноком и аиром, бормоча молитвы призывания добрых духов. Когда она закончила, то вернулась к постели Цзысиня и приняла из рук помощника фарфоровую чашу, наполненную маслом. Снова прочтя заклинания, она зажгла масло в чаше, и над ее руками поднялось колеблющееся оранжевое пламя от неполного сгорания масла.

Она стала ходить кругами вокруг постели Цзысиня, по часовой стрелке; ее походка была дерганой и медленной, будто в такт неслышимым ударам барабана. Она тихо читала гатхи из буддийских писаний, время от времени издавая громкий вой, будто вой ветра в сосновом лесу глубокой ночью. У всех присутствующих снова мурашки по коже пошли.

Сердце Кайцзуна стучало где-то в горле, все сильнее сжимаясь с каждым шагом лосинпу. Он боялся, что она споткнется и прольет пылающее масло на Мими. Кайцзун не верил во все эти сверхъестественные ритуалы и не думал, что Ло Цзысинь выйдет из комы в результате этого представления или что Мими умрет вместо мальчика; однако были в этом спектакле и элементы, которые он не мог объяснить: например, как ведьма может голыми руками держать чашку, температура которой уже определенно измеряется трехзначными цифрами?

Мими не выказывала ни малейшего удивления, она просто смотрела на лосинпу с любопытством. Ее лицо то освещалось, то погружалось в темноту, по мере того, как женщина с пламенеющей чашей ходила вокруг нее, и свет странно отражался от ее глаз.

Немногие высокопоставленные гости ахнули, когда пленка на лбу Цзысиня замигала; почти одновременно засветились куски пленки на лбу лосинпу и Мими.

Ведьма начала двигаться быстрее. Будто рабочая пчела, она выписывала сложные восьмерки вокруг постели Цзысиня и Мими, постоянно меняя направление. В ее руках пылал огонь, а ее завывания, казалось, метались по залу, эхом отдаваясь от стен. Три иероглифа «чи» на их лбах синхронно мигали, ускоряя ритм, но кардиограмма Цзысиня оставалась такой же ровной и медленной.

Зрители затаили дыхание, ожидая кульминации. Как только Мими закричит от испуга, ведьма разобьет чашу о пол и завизжит изо всех сил, завершая стадию «замены». Однако что-то пошло не по писаному: Мими даже не пошевелилась, все так же сидя, а у ведьмы уже перехватывало дыхание. Пот дорожками стекал по красному макияжу, будто кровавые слезы.

Кайцзун наблюдал за происходящим фарсом с растущим интересом, раздумывая, чем же это кончится.

Снова хоровой вздох. Пленка на лбу Мими стала мигать с другой частотой, не в такт двум другим. Ее безмятежное выражение лица тоже пропало: она сдвинула брови, будто задумавшись или борясь с некоей невидимой силой. Глядела в одну точку, ее веки дрожали, знакомое дрожание, от которого у Кайцзуна всегда колотилось сердце.

Пленка на лбу Цзысиня сменила ритм и стала приближаться по такту к пленке Мими, а не лосинпу. Некая невидимая сила, казалось, подстраивала все на новый лад. Вскоре пленки Мими и мальчика в коме мигали в такт. На лице Ло Цзиньчена появилось удивление в смеси с робкой надеждой.

Волнообразная линия кардиограммы начала меняться, будто камешек в пруд кинули. Волны распространялись, пики и провалы меняли местоположение, растягиваясь и снижая амплитуду.

Мерцание пленки на лбу лосинпу утратило собственный ритм и тоже начало подстраиваться под ритм Мими и Цзысиня, в поисках новой гармонии. Ведьма выглядела ослабевшей и была даже не в состоянии контролировать собственные завывания. Ее глаза уставились на мрачное лицо Ло Цзиньчена; она знала, что не может остановиться; она понимала цену неудачи.

Но ее не спасла бы и улыбка золотого Будды.

И тут она споткнулась, со всей неизбежностью. Лосинпу упала лицом вниз. Наполненная пламенем фарфоровая чаша на мгновение повисла в воздухе, потом перевенулась и рухнула на ведьму. Яркие языки желтого пламени, прочертившие в воздухе траекторию льющегося масла, достигли ее тела, и разноцветное платье охватил огонь. Помощник завопил и бросился к ведьме, пытаясь помочь ей вылезти из платья, одновременно отчаянно хлопая ладонью в попытках сбить пламя. Зал наполнили едкий дым и отчаянные вопли, смешивающиеся с дымом благовонных палочек.

Фарфоровая чаша покатилась по полу и остановилась у ног Кайцзуна. Директор Линь ринулся вперед, присел и осторожно тронул чашу пальцем. Потом поглядел на Кайцзуна и произнес одними губами:

– Шарлатан.

Кайцзун приподнял брови, а затем перевел взгляд на мальчика, лежащего на кровати. Ло Цзиньчен уже стоял там, напряженно глядя на сына и совершенно не обращая внимания на двух клоунов, катающихся по полу рядом, вопящих и пытающихся потушить огонь. Кардиограмма Ло Цзысиня приобрела новый, стабильный ритм. Иероглифы «чи» на лбу Цзысиня и Мими замедлили свое мерцание, а потом постепенно погасли.

Мими аккуратно сняла пленку со лба с усталым лицом.

Все подались вперед, но не смели подойти ближе к Ло Цзиньчену. Зрители стояли в метре от постели Цзысиня и увидели, как веки мальчика начали дрожать, будто он переходил в фазу быстрого сна.

– Хим-жи, Хим-жи… – окликнул Ло Цзиньчен сына на местном тополекте, с наполненным любовью взглядом.

Кайцзун признался себе, что даже восхищен тем, как быстро смог Ло Цзиньчен изменить настрой и выражение лица. Вспомнил монолог Ло насчет отцовской любви, вспомнил своего отца, который сейчас так далеко. Возможно, Ло был прав.

Дрожание прекратилось. Через какое-то время глаза Цзысиня вдруг открылись, светло-карие.

– Хим-жи!

В глазах Ло Цзиньчена что-то заблестело.

Мальчик неуверенно огляделся по сторонам. Казалось, он с трудом понимает, кто он, где он, как он здесь оказался… и кто этот человек, что смотрит на него сквозь слезы.

– …Папа? – нерешительно сказал он.

Ло Цзиньчен замер в полнейшем изумлении. Все присутствующие четко расслышали Цзысиня; хотя тоны отличались совсем немного, перемена была очевидна. Родившийся на Кремниевом Острове мальчик, проведя месяцы в коме, стал говорить на Современном Мандарине вместо родного тополекта.

Оглядевшись, Кайцзун заметил, что глаза Мими улыбаются.



Мими научилась договариваться с этим телом. И начала преодолевать свою тревогу.

Когда она впервые увидела Ло Цзиньчена в дверях палаты интенсивной терапии, она дрожала, как заяц, увидевший охотника, и едва смогла подавить желание бежать. Но она не убежала. Тело заставило ее остаться на месте. Золотистая пленка на шее померкла едва на мгновение и снова засветилась. Ужасающий поток воспоминаний, казалось, нашел преграду вне ее сознания, и было лишь ощущение, как он безуспешно бьется о нее. Она поразилась тому, с какой легкостью смогла исполнить свою роль: ее дыхание было ровным, а мышцы лица – расслабленными. Ее пустые глаза сообщили Ло Цзиньчену лишь одно: я ничего не помню.

И Ло Цзиньчен ей поверил.

Этот контроль сохранялся до тех пор, пока она не переступила порог зала поминовения предков семьи Ло и не села у кровати Ло Цзысиня. Она вспомнила давнее прошлое: протез, который уколол ее, мальчик, тайком сфотографировавший ее, холодная кровь. Все началось тогда.

Мими наполняло сожаление. Мать всегда учила ее доброте, поскольку небеса видят все, что мы делаем. Прибыв на Кремниевый Остров, она начала сомневаться в наставлениях матери. Невинные подвергались оскорблениям и насилию каждый день; если небеса имели хоть миллиард глаз, по всей видимости, они не смотрели на реальность этого мира.

Мими стала прагматичным анимистом, считая, что во всем живут духи. Если она будет истово молиться и совершать необходимые приношения, то окажется под защитой. Только так «мусорные люди» могли выживать в этом аду на земле. Рядом с каждым сараем, в котором обрабатывали отходы, стояли подставки для благовоний, в которые верующие бросали куски пластика; в сочетании с полиамидной пленкой, на которой были магические символы и священные молитвы, они светились в ночи, будто призрачные огни, предостерегающие прохожих от вторжения в запретные места.

Мог ли этот мальчик оказаться жертвоприношением какому-то духу? И кому прок с этого жертвоприношения? Мими смотрела на снующую вокруг лосинпу с пламенеющей чашей в руках, и в ее сердце закралось сомнение.

У нее перед глазами замелькали зеленые вспышки, будто капли дождя. Пленки на лбу Цзысиня и ведьмы засветились. Одна неподвижная, другая движущаяся, будто звезда и вращающаяся вокруг нее планета во вселенной, где нет разницы между магией и технологией. Она понимала, что эти огни не имеют к ней никакого отношения; скорее всего, это результат удаленного управления, со стороны лосинпу или ее помощника. Состояние мальчика практически не менялось.

А затем будто щелкнул выключатель, и она ощутила еле заметную трансформацию в теле Мими. Волосы на коже встали дыбом, ее зрение стало четче; где-то в глубине мозга началась неконтролируемая дрожь, переходя на кожу на лбу и расходясь кругами. Она мгновенно поняла, что намерено делать ее тело, хотя и не могла сформулировать, как именно она это поняла. Сенсоры в телесных пленках создали невидимый мост между ее сознанием и сознанием Цзысиня, через радиоволны: она была на одном конце канала, а Ло Цзысинь – на другом.

Она знала, что надо делать. Нужно пробудить этого мальчика и исправить ее прошлую ошибку. Какой бы вред ни причинил Мими его отец, мальчик невиновен. Когда Брат Вэнь причинил ему вред, Мими не остановила его, и это сделало ее ответственной за это. С точки зрения Мими, мир должен был бы жить по этим простым и четким правилам. И лишь замысловатые людские дела все усложняют, и жизнь становится слишком сложно понять.

Но все оказалось не так просто, как она ожидала.

Вызванный вирусной инфекцией менингит затормозил сознание мальчика. Рецепторы нейронов, заблокированные вырабатываемым вирусом белком, не могли проводить биоэлектрические сигналы мыслей. Но это была не самая большая проблема. Блокирующий механизм уже ослаб, в силу запрограммированной регуляции белкового обмена, и не мог блокировать импульсы нормальной интенсивности. Эту часть информации Мими не понимала, но, казалось, тело Мими само понимало следствия, интуитивно. Ее сознание взлетело, оттолкнувшись от трамплина радиопередатчика телесной пленки, и проникло в мозг мальчика, будто щупальце, ощупывая отделы мозга и ища более глубинную причину.

Ею оказался язык.

К своему удивлению, Мими поняла, что блокирующий работу сознания белок вируса работал подобно защитному механизму. Точно так же, как предохранитель в электрической цепи, он активировался тогда, когда нагрузка на нейронные связи превышала определенный порог, размыкая соединение и предохраняя нейроны от того, чтобы они сгорели. Однако по какой-то причине защитный механизм Ло Цзысиня был настроен на очень низкий порог срабатывания, и, как только он начинал думать на местном тополекте Кремниевого Острова, предохранители срабатывали, и соединения между нейронами размыкались.

Тополект Кремниевого Острова представлял собой древний язык, содержащий в себе восемь тонов и имеющий очень сложные правила сандхи. Его информационная энтропия значительно превышала таковую у Современного Мандарина, в котором было всего четыре простых тона. Это и было коренной причиной комы, в которую погрузился мальчик.

К тому, что произошло потом, она была совсем не готова. Мысленное щупальце Мими внезапно стало жестким и проникло в область Брока мозга мальчика, находящуюся в нижней фронтальной извилине левого полушария, отвечающей за речь и самоконтроль. Щупальце действовало, подобно точнейшему лазерному скальпелю, как будто держащий его имел миллиарды лет опыта в таких делах.

У нее на лбу выступил пот, смачивая волосы. Она снова поразилась силам, которыми обладает ее тело, но на этот раз она надеялась, что это к лучшему.

Щупальце смягчилось, сократилось и рывком вернулось в ее тело, через телесную пленку. И почти с такой же легкостью коснулось сознания лосинпу.

Плутовка. Мими мгновенно все поняла. Загадочный шлем Брата Вэня случайно поместил зародыш перемен в ее мозг, а Ло Цзиньчен и Тесак извлекли его из кокона своим насилием. Однако именно эта старая женщина, настояв на том, чтобы втянуть Мими в глупый розыгрыш «очищения масляным огнем», запустила все механизмы и призвала к жизни чудовище, таящееся в ее сознании.

Именно ведьма создала нынешнюю Мими.

Мимолетная мысль, и готово. Мими смотрела, как пылающая чаша плывет вверх, разворачивается, переворачивается и изливает свое содержимое на женщину средних лет, неуклюже растянувшуюся на полу. Это мой маленький подарок тебе. В знак уважения. Уголки губ Мими приподнялись в бесстыдной улыбке.

Воцарился хаос. Вокруг бегали люди, кто-то пытался потушить огонь, кто-то просто смотрел, что же будет дальше; Ло Цзиньчен стал на колени, зовя по имени своего дорогого ребенка; Директор Линь Йи-Ю и Чень Кайцзун перешептывались в стороне.

Медленно, в ответ на крики отца, мальчик открыл глаза. Из милосердия Мими не стала трогать его область Вернике, ответственную за понимание слов, так что он был в состоянии понять тополект Кремниевого Острова. Однако всю оставшуюся жизнь он сможет говорить лишь на Мандарине, с его четырьмя простыми тонами, как пришлые «мусорные люди», которых так презирал его отец.

Цзысинь произнес «ба⁴ ба», вместо «ба⁷ ба⁵», со смещенными тонами, по правилам тополекта Кремниевого Острова. И Ло Цзиньчена это повергло в ошеломление.

Мими поймала на себе тревожный взгляд Кайцзуна. С трудом подавила желание рассмеяться, хотя ей казалось, что это было бы вполне уместно.



Рикша-водовоз остановил свой экипаж у ворот особняка клана Ло в ожидании, когда слуги выгрузят бутыли с водой на тележки. Водитель, мусорный человек, мужчина средних лет, выглядел очень встревоженным, что-то бормоча себе под нос, а его очки дополненной реальности мигали зеленым. Наконец всю очищенную воду выгрузили, и повозка рикши слегка приподнялась. Водитель тронулся с места, разворачиваясь вправо, а затем с безумной скоростью поехал туда, откуда приехал, даже не дождавшись, когда слуги Ло отдадут ему деньги. Слуги изумленно кричали ему вслед.

Водитель пару раз обернулся. Его никто не преследовал. Он постепенно снизил скорость и влился в плотный поток транспорта в городском центре Кремниевого Острова.

– Дядюшка Хе, что с тобой? – спросили его пара «мусорных людей», поприветствовав его. – У тебя такой вид, будто ты призрака увидел.

Дядюшка Хе остановил повозку. На его залитом потом лице не было ни тени улыбки. Знаком подозвал одного из «мусорных людей». Не слезая с седла, наклонился, будто желая коснуться лбом подошедшего. И очки другого человека тут же мигнули зеленым. Не задерживаясь, Дядюшка Хе снова включил мотор и поехал дальше, продолжая распространять то видео, которое он снял десять минут назад.

Видео, на котором был черный автомобиль, стремительно подъезжающий к особняку Ло. Даже издали можно было различить тех, кто вышел из машины. Хрупкая девушка, которую вели под руки прямо к особняку. Свободная белая одежда на ней не была писком моды, а больше походила на больничную рубашку.

Дядюшка Хе был уверен в том, что это Мими. Нужно было, чтобы Брат Вэнь как можно скорее узнал эту новость.

Солнце медленно подымалось в небо, все сильнее обжигая. У Дядюшки Хе было ощущение, что его окутывает липкое густое облако пара, мешая ему ехать. Со всех сторон на него обрушивались разнообразные звуки и запахи, а речь окружающих казалась ему неразборчивой. Он встречался взглядом со многими – «мусорными людьми», местными и другими, которых он не мог в точности опознать. Он видел, как «мусорные люди» останавливаются, наклоняя друг к другу головы, подобно европейским джентльменам девятнадцатого века, а уроженцы Кремниевого Острова глядят на них с подозрением. Способ приветствия презираемых ими «мусорных людей» выглядел неуместным и невыносимым для местных, считавших себя здесь главными.

Дядюшка Хе держал ровную скорость, аккуратно объезжая многолюдный рынок и делая вид, что все в норме, поскольку знал, что вокруг полно камер видеонаблюдения. Но в конце концов не смог удержаться, и на его лице появилась ухмылка, и он захохотал во все горло.



Есть две Мими, и ей постепенно пришлось свыкнуться с этим фактом. Она назвала их «Мими 0» и «Мими 1».

Мими 0 была простой девушкой из «мусорных людей», родом из захолустной деревни: осторожной, опасливой и гиперчувствительной, но и наполненной любопытством, способной пожалеть сломавшегося чипированного пса или испытывать симпатию к странному парню родом с Кремниевого Острова. И при этом настолько лишенной уверенности в себе, что она постоянно держала его на расстоянии вытянутой руки. Она всегда будет помнить ту ночь, когда светящиеся медузы кружили в глубине моря, будто звездная туманность, когда поверхность моря сверкала серебристым светом, будто миллиарды рыбьих чешуек, когда Кайцзун лежал рядом с ней на пляже, глядя на звезды, когда ее охватило чувство, которому не было названия, от которого сердце билось неровно, а мир вокруг будто расплывался, и она пребывала в ошеломлении, будто ослепленная.

Мими 0 – это и есть она сама.

Мими 1, напротив, была тем, что она совершенно не могла четко осознать. В ту долгую темную дождливую ночь она явилась, чтобы овладеть этим телом, подобно духу, стать его хозяином. Хотя они делили между собой это тело, Мими 0 была тут на правах автостопщика, понятия не имеющего, о чем думает Мими 1, и категорически не желающего вставать на ее пути. Она видела то, что хотела от нее Мими 1, с трудом воспринимая сложный и глубокий нечеловеческий поток сознания. Учась, начиная понимать, позволяя поднять себя выше. Мими 0 была в ужасе от Мими 1, одновременно боготворя ее, преклоняясь перед этим несравненно точным, подобным машине интеллектом, властвующим над ней. Она даже ощущала красоту, такую, какой не ведала прежде, будто она оказалась на вершине высокой горы и взирала свысока на величие Жизни. У нее подгибались ноги, она неудержимо дрожала и чувствовала напряжение в мочевом пузыре, однако она была не в состоянии отвергнуть искушение узнать всю правду.

В мыслях она всегда видела лицо Мими 1, будто наложенное на лицо западной женщины, будто призрак. Ей очень хотелось узнать, кто это, но она опасалась, что появление третьей персоналии не сделает ситуацию проще.

Однако в данный момент Мими 0 и Мими 1 пребывали в редком согласии. Они ощущали изнеможение. Работа по пробуждению мальчика отняла слишком много энергии, и им обеим требовалась подпитка. Мими проголодалась.

Но фарс еще не окончился.

Ло Цзиньчен кричал на медицинских работников, которые спешно прибыли, чтобы осмотреть мальчика; лосинпу, в покрытом дырами от огня платье, сквозь которые проглядывали складки жира на талии, попыталась улизнуть вместе с помощником, но охранники клана Ло схватили их и поставили на колени в углу, ожидать решения Босса Ло; Директор Линь Йи-Ю говорил по телефону, оглядывая зал и докладывая о ситуации невидимому собеседнику с неизменно мрачным лицом; потом в ее поле зрения оказалось лицо Ченя Кайцзуна: тот стоял на коленях рядом с ней, со встревоженным выражением лица, судя по всему, о чем-то ее спрашивая.

Окружающий шум и гам слились и сплелись в одну гладкую стену, гудящую и напирающую на ее слуховые нервы. Будто уровень сахара в крови рухнул ниже порогового значения, и часть органов чувств отключилась, чтобы предотвратить обморок. Мими попыталась разобрать слова по губам Кайцзуна, но не смогла; ее сосредоточенность будто утекала сквозь прорехи в ее сознании, рассыпаясь по полу и смешиваясь с пылью.

Кто-то вбежал в зал, и белый свет от открытой двери распространился во все стороны, как надувающийся шар, а потом померк. Вбежавший что-то несколько раз крикнул во все горло. Все присутствующие замерли на местах и посмотрели на него. Он повторил свои слова столько раз, что слоги его слов начались громоздиться один на другой, укореняясь в сознании Мими. Постепенно они сложились в слова, и Мими наконец поняла их.

«Мусорные люди» идут, кричал он. «Мусорные люди» идут!

Наполнивший лица уроженцев Кремниевого Острова страх удивил Мими. В известном ей мире такой ужас могли испытывать лишь «мусорные люди», особенно при виде местных. Она бесчисленное число раз видела, как «мусорные люди» становились на колени, умоляя о пощаде; сильные, слабые, старые, молодые, грязные и беспомощные – все они становились на колени перед местными – потому, что испачкали ему одежду, потому, что ненамеренно глядели на него слишком долго, потому, что коснулись его ребенка, его машины, а иногда и безо всякой причины, просто потому, что они – «мусорные люди».

Она никогда не забудет взгляды тех людей, что становились на колени, будто колючий, холодный огонь, который жалил ее в самое сердце. Она знала, что, если бы они не подчинились, возможно, на следующий день непокорный превратился бы в гниющий труп на обочине, как Хороший Пес. Она никогда не забудет и взгляды местных: стоящих, слегка задрав голову, будто они – люди совершенно другой расы, по рождению имеющие право смотреть на «мусорных людей» сверху вниз, как на животных, – на тех, кто не отличался от них ни генами, ни культурой.

Но теперь местные были испуганы. Что же их испугало?

Все двинулись к выходу. Пошла и Мими, с помощью Ченя Кайцзуна. Ее глаза постепенно привыкали к свету, зрачки сузились. И она увидела причину ужаса.

Перед особняком Ло, за воротами, лицом к охранникам и чипированным собакам, стояла темная масса «мусорных людей», больше сотни человек. Они стояли под лучами палящего солнца, и выражения их лиц было не разглядеть. Их лица и тела покрывали темные пятна – токсичная пыль и копоть от сжигаемого пластика, кислотные пары от ванн, где очищали металлы. Они приносили в жертву жизни и здоровье ради незначительной платы, чтобы наполнить свои желудки и приблизить далекие мечты, их трудом было достигнуто процветание Кремниевого Острова, но сами они были здесь рабами, букашками, расходным материалом. Были вынуждены безмолвно смотреть на все это невидящими глазами.

Это продолжалось слишком долго. И лед в их глазах начал таять, превращаясь в обжигающее пламя.

Мими увидела посреди толпы Брата Вэня. У людей не было ни плакатов, ни лозунгов. Лишь молчание. Но когда они увидели Мими, выходящую наружу вместе с местными, держащими ее под руки, толпу будто пронизала невидимая сила. Будто послышался звук напрягающихся мышц, словно ветер, пронесшийся по пшеничному полю и принесший запах выплескивающегося адреналина.

Директор Линь Йи-Ю что-то зло кричал в телефон.

Мими ощутила, как ее сознание, будто текучий песок, разделяется на два отдельных потока: Мими 0, смертельно усталая, растерянная и смущенная, и Мими 1, напротив, четко понимающая, что «мусорные люди» пришли за ней и осознающая, как именно подогреть или, наоборот, остудить эту назревающую войну. Ей предстояло сделать выбор.

Мими остановилась и стряхнула с себя руки Кайцзуна. Посмотрела на его лицо, когда-то такое уверенное, которое теперь было наполнено неуверенностью и сомнением, и улыбнулась. Медленно, но решительно пошла вперед, сама. Солнце нещадно палило, она ощущала слабость, будто каждый ее шаг тонул в липкой грязи, не дающей опоры ногам. Железные ворота загрохотали и немного приоткрылись. Толпа снаружи то попадала в фокус ее зрения, то выпадала из него. Она ощущала себя плывущей в крохотной лодке по ночному морю, слабые волны покачивали ее вверх-вниз.

Мими встала у узкой щели в воротах, почти ощущая сладковатый запах ржавчины на железной решетке. Обернувшись, увидела, что Кайцзун нерешительно идет следом. Он поднял руку, будто прощаясь, но это было похоже и на жест солдата, готового броситься в последний бой.

Как бы то ни было, она достигла предела своих сил. Сила, до сих пор державшая ее, оставила ее, и она осела на землю.

Толпа вскричала от неожиданности.

Но она не ударилась о твердую землю. Кайцзун ринулся вперед и в последний момент сумел подхватить тело Мими, обнимая ее.

Это стало последней соломинкой для собравшейся снаружи от железных ворот толпы. Их терпение лопнуло, из их глоток вырвался звериный рев, и они ринулись вперед, безоружные. Железо ворот зазвенело. Застигнутые врасплох охранники попытались закрыть ворота, но было поздно. Чипированные собаки яростно залаяли и бросились вперед к потоку «мусорных людей», втекающему внутрь.

Мими глядела на расплывчатый силуэт Кайцзуна на фоне белого света, ощущала его крепкое и теплое объятие, не в состоянии понять, стало это результатом ее собственных действий или четкого плана Мими 1. Она слышала лишь низкие вибрации, подобно инфразвуку, предшествующему накатывающейся на берег приливной волне; они взбаламутили все ее внутренности, и ей стало нехорошо.

И она увидела темную тень, движущуюся к голове Кайцзуна – медленно, будто снятую сверхскоростной камерой; приглушенный взрыв, звук которого будто повис в воздухе; руки Кайцзуна ослабли, и его голова отдернулась назад, а в воздух взметнулись брызги крови. Ей хотелось кричать, хотелось вскочить, но ее тело не повиновалось, как марионетка, у которой обрезали нитки.

На лицо Мими упали капли теплой жидкости, запахом похожей на ржавчину. Она все больше была уверена, что оказалась не более чем пешкой, которой пожертвовали в какой-то Большой Игре.

12

Ло Цзиньчен сидел в мягком кресле из красного дерева, а Линь Йи-Ю остался стоять. Перед ними был огромный стол, тоже из красного дерева. У стола сидел мужчина, спиной к ним, и из-за спинки его кресла была видна лишь лысеющая голова с редкими прядями волос. Он смотрел на огромный аквариум, встроенный в стену, как зачарованный. По яркому цветастому грунту аквариума медленно ползло какое-то мягкое, но крупное создание.

Казалось, он вовсе забыл о двоих посетителях позади него, ожидающих указаний.

– Мэр Вэн… – заговорил Линь Йи-Ю, больше не в силах сдерживаться, но тут же умолк.

Ло Цзиньчен бросил презрительный взгляд на Линя.

– Если мы не сделаем что-нибудь быстро, боюсь, нас ждут еще большие неприятности.

Мужчина в кожаном кресле хранил молчание. Когда терпение двоих посетителей грозило уже лопнуть, он заговорил, медленно и внушительно:

– Большие неприятности? Не скажете мне, какие неприятности могут быть больше или серьезнее, чем похищение юной девушки, в результате которого сотни рабочих-мигрантов собрались в толпу и устроили столкновение с полицией? А, понимаю, ты думаешь, что если забастовка вредит бизнесу клана Ло, то платить по счетам должен город?

У Ло Цзиньчена не было ответа на такой вопрос. Он практически чувствовал, как стоящий рядом Линь Йи-Ю беззвучно усмехается, злорадно ухмыляясь.

– Кстати, Директор Линь, вы же скрыли от меня правду, так что, думаю, часть вины за этот беспорядок мы можем возложить на вас, так?

Уголки рта Директора Линя дернулись, как от пощечины.

– Вызов полиции без соответствующего разрешения – из тех дел, которые могут обернуться либо ничем, либо большими проблемами. Вам повезло, что никто не погиб. Однако мне очень интересно, как вы собираетесь улаживать дело с американцами.

– Совершенно точно! Я уже пригласил самых известных офтальмологов из столицы провинции, и они лечат пациента со всем старанием. Ответственные за преступление «мусорные люди» уже задержаны.

Из-за спинки кресла донесся зловещий презрительный смех.

– Мой дорогой Директор Линь, ты опытен и компетентен в делах официальных, но, думаю, тебе следует приобрести больше познаний в политике. Другим, может, и сойдет с рук выражение «мусорные люди», но не тебе. Ты меня понял?

– Да, да…

На лбу Линя Йи-Ю выступили капли пота. Ло Цзиньчену потребовалась вся сила воли, чтобы не расхохотаться.

– Конкурс по этому проекту привлек излишнее внимание, – продолжил Мэр Вэн. – В столице провинции сказали, что Кремниевый Остров должен стать пробным камнем в китайско-американском сотрудничестве, ключевой точкой. Босс Ло, вполне нормально, если вы не собираетесь этому помогать, но и не мешайте мне в этом. Из всех трех кланов в настоящий момент вы в наименьшей степени идете на сотрудничество и вызываете наибольшее количество проблем. Мне что, встать и уступить вам кресло мэра, чтобы вы делали что вам вздумается? Это вас устроит?

– Ладно вам, Мэр Вэн, не говорите так. Я всего лишь хочу, чтобы американцы заплатили больше. Как и вы, я тружусь на благо Кремниевого Острова.

Слова Ло Цзиньчена выглядели примирительными, но в его голосе был металл.

– Заплатили побольше? Ага, а вот он глазом заплатил! Этого вам достаточно? Кстати, Директор Линь, вы все это время стоите. Что, если мы найдем вам кресло? Или вы опасаетесь, что станете так дрожать, что с кресла упадете?

– Я в порядке. Я постою. Я привык смотреть дальше, когда стою, – ответил Линь Йи-Ю, намеренно поглядев на Ло Цзиньчена.

– Смотреть дальше? Фу. Думаю, вы смотрите, но не видите. Поглядите туда.

Оба посмотрели туда, куда показал пальцем Мэр Вэн, на стеклянный аквариум, не понимая, что за игру затеял мэр.

На первый взгляд в аквариуме не было ничего особенного, но говорили, что почва, песок, кораллы и растения внутри него были аккуратно пересажены целиком из естественной среды. Качество воды, микроэлементы, кислотность, освещенность, температура, искусственные волны… технология имитировала все, чтобы воссоздать естественную среду океана. Однако рыбы не были главными актерами на этой сцене; властителем этого миниатюрного мира был осьминог с полуметровой мантией, обычное животное для моря у берегов Кремниевого Острова. В данный момент головоногий лениво висел на стенке аквариума, присосавшись к ней своими двумя тысячами четырьмя сотнями присосок. Время от времени он сгибал одно из щупалец и двигал им, в ожидании кормежки.

Ло Цзиньчен увидел, как рука мэра поднялась и нажала кнопку на белом пульте.

Задний фон аквариума мгновенно изменился, превратившись из лазурного морского дна в расплавленное лавовое поле, угрожающе мерцающее алым. Ло Цзиньчен увидел, как осьминог практически мгновенно начал менять цвет, от головы к кончикам щупалец, и приобрел точно такой же алый оттенок, будто очень много выпил. Кожа осьминога сымитировала даже пузырьки на лаве, образовав несколько ярких желтых кружков, которые ненадолго появились и исчезли.

Еще одно нажатие, и расплавленная лава превратилась в пустыню. Осьминог сменил цвет, став желто-коричневым и имитируя текстуру песка, вплоть до мелких бороздок, оставленных на песке горячими пустынными ветрами.

Пустыня сменилась тропическими джунглями, и на этот раз зеленый цвет осьминога казался тусклым и неровным, недостаточно хорошо имитируя фон. Мэр объяснил, что причина заключается в действии астаксантина в теле животного.

А затем джунгли сменились анимированным изображением, постоянно меняющимся, со вспышками и водоворотами разных цветов, хаотически переплетающимися, будто это были закорючки сумасшедшего художника. Осьминог изо всех сил старался следовать изменениям, но ему удавалось лишь время от времени сымитировать часть картины.

И вдруг на смену хаотическому фону появилось зеркало.