Варвара. А кто Молчалин?
RE:
Ляля. Ну, Молчалин всегда найдется. Молчалины блаженствуют на свете.
Такие диалоги нравятся мне гораздо больше.
Черкасский. Так, я к себе, Варя.
Ляля. А по какому случаю в фазенде мрак? Что-нибудь случилось, дед? Серьезно, какие-нибудь неприятности?
Черкасский. Все нормально, Ляля, но могла бы проинформировать нас, что на ночь домой не вернешься. Отец вчера интересовался, где ты.
Через тридцать секунд
Ляля. Варюшка знала, что у меня дефиле в клубе, потом интервью разные, надо же как-то раскручиваться. Я, как и ты, перфекционистка в ремесле, и раскручиваться надо, и в этом я могу рассчитывать исключительно на свои силы. Ни ты, ни отец в этом деле не comprenez, извини, в этом деле ни Скалозубы, ни Чацкие, ни Фамусовы, ни даже Лизоньки не comprenez, вот в чем фишка, дорогие мои.
Миша. Все надежды на Молчалиных из крутых.
RE:
Ляля. Пейте свой кофе, Миша, и помалкивайте. Вам пока никто здесь слова не давал, и очень сомневаюсь, что дадут.
Варвара Петровна. Ляля!
Черкасский. Так, мать, я к себе. Если Борька Давыдов позвонит, позови его. Или, если не трудно, зайди к нему сама. Андрей хочет его повидать, а я пойду полежу. И днем стал вялый какой-то. До свидания, Миша. Заходите. Ляля, вы сегодня с отцом на кладбище, ты помнишь?
Ясно. Значит, Вы и в самом деле — закомплексованный вербальный эротоман.
Ляля. Помню, дед, не волнуйся.
Черкасский уходит.
Варвара. Ладно, пейте кофе, а я к Боре Давыдову. Если он не в форме, пусть отлежится до вечера.
Через три минуты
Уходит.
RE:
Ляля. Мишель, и ты, дорогой, допьешь кофе и пили в мегаполис. Слышал, мы с отцом и братцем сегодня на кладбище? Да и всяких терок с отцом не избежать. Отоспаться надо после ночных оргий. Как это ты за рулем не заснул? Я боялась, что заснешь. Я-то хоть подремала в дороге.
Это было прекрасное заключительное слово, Эмми. К сожалению, мне пора уходить. Желаю Вам приятного вечера.
Миша. Ляля, ты меня вконец запутала, правда.
Ляля. Чем?
Миша. Отношением. Ко всему, что у нас происходит.
Через четыре минуты
Ляля. Господи, какая ты зануда. Что тебя не устраивает?
RE:
Миша. Неясность.
Сегодня мы в общей сложности написали 28 мейлов, Лео. И какой результат? Никакого. Ваш девиз — никаких обязательств. Ваше заключительное слово — «Желаю приятного вечера». То есть мы опять благополучно вышли на прежний уровень: «С наступающим Рождеством и Новым годом! Эмми Ротнер». Короче говоря, ни сотни мейлов, ни профессионально реализованная программа встречи «Только бы не познакомиться!» не приблизила нас друг к другу ни на миллиметр. Единственное, что еще поддерживает на плаву наше «тесное незнакомство», — это то чудовищное количество времени и душевных сил, которое мы тратили и продолжаем тратить на переписку. Лео, Лео, Лео… Жаль. Жаль. Жаль…
Ляля. Какая ясность? Какой ты хочешь ясности в нашем положении? Кто ты такой? Кто я такая? Студент «Щуки» и девочка на подиуме с неясной перспективой. У тебя что, акции Газпрома или нефтяных компаний? Может быть, ты держишь собственную забегаловку, «Артистик»? У меня, дорогой, кроме комнатенки в этом «скворечнике», ни хрена. Папа военный – генерал из Чечни, герой. Так это же все фикция, darling, надо знать характер father’a (фазера) и его так называемые принципы: он не генерал с харизмой и не специалист по путчам и всяким схваткам бульдогов под ковром, и не паркетный, не коверный, он военный по призванию. Это у него с детства такой закидон, дед рассказывал. Бабка Варя была литредактором, дед – сам знаешь, а он ни в мать, ни в отца, ни в прохожего молодца, и с этим уже ничего не поделаешь. Князь Андрей без имения…
Миша. Ты его не любишь?
Ляля. Почему? Люблю, конечно, но не так, как деда и Варюшку. Они меня растили без матери. Отец всю мою жизнь то в академии, то в Германии, потом Афган, потом еще что-то, уж не помню, но не в Москве. Потом эта двойная Чечня. Своего рода приходящий папа, требующий дневник. Я его однажды, когда мне лет шесть было, на «вы» назвала, он говорит: «Дочка, ты что, с ума сошла, я твой отец». А я ему: «Но я же вас плохо знаю». Все дико хохотали. Ладно, Мишель, пофиздипили и хватит, пили в Москву.
Миша. Ляля, значит, я так понимаю, все у нас не безнадежно?
Ляля. Не знаю, не знаю. Надежда умирает последней. Господи, слышать больше этого не могу. Осточертело. Люди в подлодках тонут, уже ясно, утонули, но нет по телику: надежда умирает последней. Леса горят, СПИДом детей заразили, поезда с рельсов, Чернобыль, но по любому поводу: надежда умирает последней. Уже пора понять, что надежда эта сама давно копыта откинула. Ей, надежде этой самой, надежда на нее во где. Нет, заклинают: последней, последней, последней…
Через минуту
Миша. Ну так как, Ляля?
Ляля. Так. Тебя что-то не устраивает в наших отношениях? Поставь точку. Имеешь все права, никаких претензий к тебе ни у кого не будет. И не доставай меня, если не хочешь, чтобы я сама эту жирную точку поставила, а я могу поставить ее в любую минуту, хоть сейчас.
Миша. Хорошо, Ляля, не злись. Ненавижу тебя, когда ты злишься. (Пауза.) Ладно, я поехал. Ну, хоть поцелуй на дорогу. Можно я тебе завтра позвоню?
RE:
Ляля. Звони, но сейчас ухлебывай, я уже засыпаю на ходу.
Миша уходит.
Если я в течение дня не прислал Вам ни одного мейла, Вы недовольны. А если в течение пяти часов присылаю 14, Вы недовольны еще больше. Вам не угодишь, дорогая Эмми.
Ляля (одна). Так, спать, спать, спать. Быстро спать.
Сцена шестнадцатая
Комната Дарьи и Лены.
Через двадцать секунд
Лена по-прежнему спит. Даша занимается. Открывается дверь, входит Варвара Петровна.
RE:
Варвара. Даша…
Даша. Бабушка, пусть мама поспит.
По электронной почте — да!!!
Варвара Петровна. Даша, мне нужно с ней поговорить.
Приятного вечера, господин Лайке.
Даша. Я уже с ней обо всем поговорила, бабуся, обо всем.
Затемнение.
Сцена семнадцатая
Вечер. Слышится колокольный перезвон.
Столовая-терраса. Входит Андрей Черкасский. Он в штатском.
Через четыре дня
Виктор, Ляля. В руках у Андрея ветка рябины.
Без темы
Андрей. Так, ребята, а теперь мы выпьем, если бабушка не против.
Варвара Петровна (она вошла). Я вам накрыла, ужинайте. Зелье в холодильнике.
Ку-ку!
Уходит.
Андрей. Ну, помянем Соню. Я на эту дату в Чечне – в одиночку, а теперь семейно. Тебе, Лялька, вина?
Вс. д.
Ляля. Нет, батяня-комбат, я «Эбсолют».
Андрей. «Абсолют» так «Абсолют». Ты, Витька, тоже «Абсолют»?
Виктор. Мне абсолютно ничего. Я боржоми, символически.
Эмми
Ляля. Витька у нас принципиальный трезвенник.
Виктор. В баре за стойкой такого насмотришься, что будь ты хоть генетический алкаш, пить бросишь.
Андрей. Дело хозяйское. Ну, не чокаясь. Пролетели годы, как не было, а иногда кажется, что несколько жизней прошло.
На следующий день
Ляля. Время, папа, категория загадочная. Пространство – тупая.
Без темы
Витька. Прикол! Лялька в метафизику ударилась. В дефиле это особенно необходимо.
Ляля. И когда смешиваешь коктейли, тоже не помешает.
Андрей Черкасский. Ладно, ребята, давайте жить дружно. Мне, честно говоря, малец неясно, почему ты, Лялька, из театрального ушла, но я не спрашиваю. Тебе виднее. А вот с тобой, Витька, менее понятно: бармен. Деньги? Но ты, по-моему, не голодаешь. Бармен – это же не призвание, а? Ты же мужик неглупый.
Лео, если это тактика, то это подлая тактика! И пошли Вы знаете куда?.. Я Вам больше не пишу.
Виктор. Именно поэтому, отец, предпочитаю смешивать коктейли и подрабатывать ди-джеем, пока, во всяком случае, а там поглядим.
Андрей. Ди-джей – это что?
Пока.
Виктор. Отец, это даже дед знает. Ди-джей – это диск-жокей.
Черкасский. А, понятно. Ди-джей так ди-джей, тем более скоро призыв и твой год. А дальше, после армии, решишь сам. Жизнь подскажет. Давай еще нальем для храбрости.
Ляля. За Витькино геройство, что ли?
Черкасский. Нет, Ляля, за мое.
Через пять дней
Ляля. Тебе его не занимать, батяня-комбат.
Черкасский. Я не про то. В общем, так ребята, у нас в семье скоро будет пополнение, братик или сестра.
Ляля. Вот это фишка! Незаконный?
Без темы
Черкасский. Вполне легитимный.
Виктор. Ты что, женился?
Лео, может, у Вас просто отключили электричество? Я уже начинаю беспокоиться за Вас. Напишите хотя бы: «Бэ-э-э-э!»
Ляля. Давно пора. Где, в Москве?
Андрей. В Питере.
Виктор. А дед с бабкой в курсе?
Черкасский. Пока нет. Я недавно оформил.
Ляля. Когда забеременела?
Через три минуты
Черкасский. Раньше. Это только ускорило решение.
Виктор. И кто же, извини, наша новая мама?
Черкасский. Военврач. Училась в Питере и живет там. Познакомились еще в первую чеченскую. Зовут Малика.
Без темы
Ляля. Малика? Имя нерусское.
Виктор. И не еврейское, надо полагать.
Хорошо, Эмми, давайте встретимся. Вы еще не передумали? Когда? Сегодня? Завтра? Послезавтра?
Андрей. Имя чеченское. Она чеченка.
Ляля. Вот так прикол. Всем приколам прикол. Просто фильм «Кавказский пленник», батяня.
Виктор. В толстовском варианте. Не сердись, отец. Все в ажуре. Просто здорово. Если бы я пил, сейчас бы стакан водяры. И где будет рожать? Надеюсь, не в… Краснодонске (Моздоке).
Черкасский. Нет, в Питере. Там квартира у нас. Наша собственная. А здесь, в Москве, получу государственную от Генштаба, тогда переберемся в Первопрестольную.
Через пятнадцать минут
Ляля. Когда?
Черкасский. Месяца через три, полагаю.
Виктор. А почему не раньше?
RE:
Андрей. Раньше, ребята, боюсь, не получится. Сначала я опять в Чечню, правда, в новом качестве, впрямую от Кремля…
Ляля. Когда?
Смотрите-ка! Пропавший без вести! Объявился. И теперь ему вдруг приспичило встретиться со мной. Да, возможно, я еще не передумала. Но сначала Вам придется объяснить мне, почему Вы полторы недели не подавали признаков жизни. Советую Вам как следует подумать и привести достаточно убедительные доводы в свое оправдание!!!
Черкасский. Завтра.
Ляля. Завтра? Прямо-таки завтра?
Андрей. Да, дочка. Только вы старикам ничего пока, я сам скажу, и про мое новое семейное тоже. Надеюсь, вы понимаете ситуацию?
Ляля. Сегодня вечером скажешь?
Ляля. Папа, это же секрет Полишинеля. И чего тебе скрывать, они обрадуются.
Виктор. Чему? Что отец опять в Чечню? Очень обрадуются.
Через десять минут
Андрей. В общем, беру с вас слово, ребята. Я сам соображу, когда и что сказать. Когда, где, что сказать или не сказать, понятно?
Виктор. Понятно, как «Черный квадрат».
Андрей. Что?
RE:
Ляля. Витька подразумевает картину «Черный квадрат» Малевича.
Черкасский. А… Ох, как гора с плеч. Ну, по последней, мне еще предстоит с отцом вечером. Надо, чтобы голова варила. И еще, ребята: вы тут стариков берегите, не огорчайте их, прошу вас. Вот за это и выпьем.
Умерла моя мать. Достаточно убедительный довод?
Ляля. И еще за братика.
Виктор. Или сестричку.
Андрей. За будущее не пьют.
Ляля. В армии тоже? Это ведь актерская примета.
Андрей. Я же все-таки сын актера. Ну, вперед, поехали, детвора.
Через двадцать секунд
Затемнение.
RE:
Сцена восемнадцатая
Комната Лены.
Лена одна, по мобильному телефону.
Блин… Честно? Отчего?
Лена. Дин, не надо, милый. Я серьезно. Да, приняла решение, пора кончать все это. Почему? Сама не знаю, по кочану. По логике вещей. Ты же взрослый человек, не дурак, слава богу, не могу я вести такую жизнь. Да нет, Дин, было отлично, ты же знаешь, что было просто замечательно, во всяком случае, мне. Ну, верю, но все равно это должно было кончиться когда-то, это же ясно. Ну, хотя бы из-за разницы в возрасте. Бывают исключения, но редко. Знаю, но это противоестественный случай, и я не выдающаяся женщина, а обыкновенный врач-терапевт, в некотором роде замужем, дочь, двадцати с лишним лет. Нет, Дин, решено, не встретимся. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Ты мне это говорил. Я верю, как это ни странно, верю, что я у тебя первая, хотя, согласись, как-то странно. Будут другие, Дин, поверь мне, что будут, и еще какие. Я – серый воробышек в твоей жизни. Поверь моему женскому опыту. Дин, мне тоже нелегко. Я не собираюсь распространяться на эту тему, но нелегко. Дин, и не начинай все сначала. Этот идиотский журнал здесь ни при чем, хотя приятного мало. Слава богу, родители его не читают. Да нет, никто меня не шантажировал, не запугивал. Виктор? А при чем здесь Виктор? А ему-то зачем меня запугивать? Почему я должна ему не верить? Не понимаю, объясни. Он провокатор? Ты что-то темнишь, Денис. Я же сказала, не встретимся. Почему провокатор? Нет, объясни по телефону. Ну, как знаешь, все, Денис. Давай не драматизировать, все было отлично. Все было отлично, и я тебе благодарна за все. Пока, точнее, прощай.
Она вешает трубку. Тут же звонок. Она берет трубку и тут же вешает. Звонок. Еще звонок.
Через три минуты
Входит Даша, звонки продолжаются.
Даша. Почему ты не берешь трубку?
RE:
Лена. Не хочу.
Дарья. Может быть, это папа?
В сущности, от своей незадавшейся жизни. К тому же «злокачественная опухоль», как сказали в больнице. К счастью, все произошло довольно быстро. Физические страдания длились совсем недолго.
Елена. Это не папа.
Даша (берет трубку). Алле, нет, это ее дочь, и не звоните сюда больше никогда. Вам ясно? Никогда.
Затемнение.
Сцена девятнадцатая
Через минуту
Ночь. Черкасский-старик, Андрей Черкасский и Борис Михайлович Давыдов. Выпито изрядно. Сцена в столовой.
Старик Черкасский (возбужденно читает).
Генерал! Наши карты – дерьмо. Я пас.Север вовсе не здесь, но в полярном круге.И экватор шире, чем ваш лампас.Потому что фронт, генерал, на юге.На таком расстояньи любой приказпревращается рацией в буги-вуги.Генерал! Ералаш перерос в бардак.Бездорожье не даст подвести резервы,сменить белье: простыня – наждак;это, знаете, действует мне на нервы.Никогда до сих пор, полагаю, такне был загажен алтарь Минервы.Генерал! Мы так долго сидим в грязи,что король червей загодя ликует,и кукушка безмолвствует. Упаси,впрочем, нас услыхать, как она кукует.Я считаю, надо сказать «мерси»,что противник не атакует.
Входит Варвара Петровна.
RE:
Варвара Петровна. Сережа, не рычи, третий час ночи.
Андрей. Мусенька-кукусенька, дай ему прорычаться. Адреналин. Полезно для здоровья. (Он ее нежно целует.) Спи дорогая, спи, не сердись.
Вы были рядом, когда она умирала?
Она уходит.
Андрей. Ну, отец…
Черкасский (продолжает чтение по книге).
Генерал! Я боюсь, мы зашли в тупик.Это месть пространства косой сажени.Наши пики ржавеют. Наличие пик —это еще не залог мишени.И не двинется тень наша дальше насдаже в закатный час.Генерал! Воевавший всегда как лев,Я оставляю пятно на флаге.Генерал, даже карточный домик – хлев.Я пишу вам рапорт, припадаю к фляге.Для переживших великий блефжизнь оставляет клочок бумаги.
(Он закрывает книгу.) Вот так, ребята, а написано в шестьдесят восьмом году по поводу Чехословакии, однако звучит и сегодня, правда, Борька?
Давыдов. Звучит. Умел он, блин, найти незаменимые слова. «Нобеля» ему не зря подбросили, хотя, что они в его стихах понимали? Ни хера они не понимали. В прозе, может быть, да. По совокупности дали, и слава богу. У него еще и про твой Афган, Андрюха, есть.
Андрей. Знаю, отец просвещал. Но те меня не очень-то впечатлили.
Через три минуты
Черкасский. А эти? Генерал?
Андрей. Хорошо написано.
Черкасский. А по сути?
RE:
Андрей. По сути? Я ведь понимаю, к чему ты клонишь, папа. Это сложный вопрос.
Черкасский. Не такой уж и сложный, Андрюша. Ты что, воюешь по убеждению?
Почти. Я был с сестрой поблизости, в приемной. Врачи сказали, что это «не самый благоприятный момент для свиданий». Теперь я спрашиваю себя: а когда бы он стал более «благоприятным»?
Андрей. В каком-то смысле, да.
Черкасский. Ив Афгане по убеждению?
Андрей. Да, если хочешь.
Черкасский. Но почему-то ушли оттуда, стало быть, признали ошибку?
Андрей. Ушли. Отец, давай раз и навсегда. Я ведь все понимаю, и про Афган, и про Чечню, не меньше твоего понимаю. И про многое другое. Меньше, чем дядя Боря, он историк, но понимаю. Ты знаешь, я не коммунист и никогда им не был. Я – военный командир, батяня-комбат, как Лялька говорит. Вот он историк, ты артист, а я комбат. Это моя профессия. Призвание, если хочешь.
Через пять минут
Черкасский. Клянусь, Андрюша, вот до старости дожил, как это может интеллигентный человек по призванию стать военным, уничтожать себе подобных по призванию?
Андрей. Ну ведь можно и иначе: защищать себе подобных.
RE:
Давыдов. Себе подобных, своей страны, уничтожать себе подобных – чужой.
Андрей. Разумеется, дядя Боря, своей. Так вот, пока шарик будет вертеться и пока будут державы, страны, крохотные республики, им всегда будет нужна армия, разведка, КГБ, ФСБ или ЦРУ, неважно, мы же не в Ватикане живем, это же ясно как божий день, ни магометанство, ни иудаизм, ни христианство – не панацея. Толстовство, отец, увы, тоже не панацея. Кстати, Толстой и Лермонтов имели прямое отношение к войне и к Кавказу.
Вы очень любили ее? (Простите меня, Лео, но в такие минуты задают всегда одни и те же вопросы.)
Давыдов. «Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал», заметьте, злой.
Андрей. Ну, по этому вопросу я бы поспорил с Михаилом Юрьевичем, но не суть. Так вот, я был в русской армии и при коммунистах, и при Михаиле Меченом, при царе Борисе и так называемых либералах-демократах, в армии я и теперь, при этом дзюдоисте. Я всегда служил и служил в армии одной шестой.
Давыдов. Теперь знаменатель заметно уменьшился.
Андрей. Не меняет дело. Кто-то должен защищать знаменатель, каким бы малым он не стал. Хотя не скрою, за державу обидно. Давайте выпьем.
Черкасский. Андрюша, оставь, не уподобляйся. Банально, слышать не могу. За державу обидно. За какую державу? Это была не держава, а хрен его знает что.
Через четыре минуты
Андрей. Понимаю. Однако твой любимый нобелиат – Бродский, был государственником. Да, да, парадокс, но так. И Александр Сергеевич, и твой друг Давид Самойлов, Царство ему Небесное, все они были государственниками.
Черкасский. Андрюша, побойся Бога. Эмигрант, аполитичный эстет, диссидент, Бродский – государственник?!
RE:
Андрей. Да, папа, да. Ты меня с детства им пичкал. Возвращаю. По поводу отделения Украины (написано после «Пущи»).
Давыдов. Украины?
Андрей. Да. Украины. В Интернете наткнулся, подумал, может, тебе будет интересно, отец. Не поленился и копию сделал. Дядя Боря, дайте очки. Я, конечно, не артист, прошу простить (вынимает текст и читает). Так, я фрагментарно. Ну тут, как всегда, у него начало, апеллирует к истории: Полтава. Пушкинский взгляд на это дело не Тарасошевченковский, а наоборот, в общем, понятно:
Еще неделю назад я бы сказал: нет, я вообще ее не любил. А сегодня я спрашиваю себя: от чего же у меня тогда разрывается сердце, если не от любви? Но я не хотел бы надоедать Вам своими семейными историями.
Дорогой Карл XII, сражение под Полтавой,Слава Богу, проиграно. Как говорил картавый,«Время покажет им кузькину мать»…
Ну ладно, тут пропускаю, вот сейчас самая главная, существенная оговорка:
Через шесть минут
Не нам, кацапам, их обвинять в измене.Сами под образами семьдесят лет в РязаниС залитыми глазами жили, как каторжане.Скажем им, звонкой матерью паузы метя строго:Скатертью вам, хохлы, и рушником дорога!Ступайте от нас в жупане, не говоря – в мундире,По адресу на три буквы, на стороны все четыре.Прощевайте, хохлы, пожили вместе – хватит!Плюнуть, что ли, в Днiпро, может, он вспять покатит,Брезгуя гордо нами, как оскомой битком набиты,Отторгнутыми углами и вековой обидой.Не поминайте лихом, вашего хлеба, неба,Нам, подавись вы жмыхом, не подолгом, не треба.Нечего портить кровь, рвать на груди одежду,Кончилась, знать, любовь, коль и была промежду.С Богом, орлы и казаки, гетманы, вертухаи,Только когда придет и вам помирать, бугаи,Будете вы хрипеть, царапая край матраса,Строчки из Александра, а не брехню Тараса.
Вот так, ребята. Таким путем и таким макаром.
RE:
Давыдов. Ни хера себе загнул, «нобель-шнобель». Дай-ка глазами прочесть, генерал. Ну и сынок у тебя, Серега, любознательный. Парируй.
Андрей. А что ему мне парировать? Это не я писал, а его кумир, между прочим.
Черкасский старший. Странная для него украинофобия, если можно так выразиться.
Вы совсем не «надоедаете» мне, Лео. Хотите, мы встретимся и поговорим обо всем этом? Может, я как раз самый подходящий собеседник для Вас в такой ситуации — человек совершенно посторонний и в то же время в каком-то смысле довольно близкий. Забудем хотя бы на время все условности и встретимся как старые добрые, близкие друзья.
Давыдов (читает текст, бросает). Почему фобия, просто «славянские ручьи сольются в русском море, оно ль иссякнет?», вот вопрос. Пушкин.
Андрей. Вот-вот. Вопрос почище гамлетовского. Это что касается, так сказать, убеждений и чувств. Про державу, за которую все-таки обидно… А призвание откуда? Ну был же твой брат Владимир профессиональным военным артиллеристом. Погиб под Штеттином в двадцать один год. Может быть, я в моего дядю, которого я и в глаза-то не видел. Бывает?
Черкасский. Подожди, Андрей. Ты что-то путаешь, сынок, то была освободительная война. И князь Андрей у Толстого тоже погиб в другую отечественную.
Давыдов. Но до этого был, между прочим, Аустерлиц и небо над ним. Это довольно далеко от России было.
Через десять минут
Андрей. Спасибо, дядя Боря. Не зря я вас с детства уважал. Вы же тоже, кажется, воевали во флоте.
Давыдов. Воевал, Андрюшка, воевал. А потом гулачил десять лет по воле тех же самых, мать их так, кто меня на войну отправлял. Так что по чьей воле идти воевать, сынок, когда и во имя чего, это скидывать со счетов тоже нельзя.
RE:
Черкасский. Вот и я о том же. Ну, черт с тобой, призвание, понимаю, армия нужна, понимаю, но свою голову тоже надо на плечах иметь.
Андрей. Скажи, отец, коли ты такой уж резкий, а где была твоя голова, где был лично ты, Сергей Андреевич Черкасский, когда была Венгрия в пятьдесят шестом, Чехословакия в шестьдесят восьмом? Ты что, вышел на Красную площадь с плакатами протеста? Да ладно. А когда высылали из страны, сажали в психушки и прочее, твоих же любимых поэтов, писателей, художников, ты что, протестовал? Ты был готов за них живот положить? И не только ты. А все вы, либералы, ну почти все. Нет, ты играл свои роли, снимался, читал стихи. Да, ты не подличал, не орал «одобрям».
Да, хорошо. Спасибо Вам, Эмми! Давайте сегодня вечером? Но предупреждаю: я как раз опять нахожусь на пике своей атрофии юмора.
Давыдов. Андрюша, отец все-таки подписал письмо против высылки бородатого классика. Не забывай.
Андрей. Да, один раз подписал. Его подпись была среди других очень знаменитых, самых знаменитых. Их там много было, не могли же всех посадить, это было ясно. И я не осуждаю тебя, отец, так и не осуждай и ты меня. Что, я не прав, дядя Боря?
Давыдов. Ох, если бы знать, кто прав? В этом, увы, неразрешимом споре. Самое гениальное изречение двадцатого века в истории российской философской мысли: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Это почище карамзинского «воруют». И заметьте, что оба афоризма имеют свои глубокие корни в далеком прошлом. Все мы, россияне, крепки задним умом, всегда опаздываем минимум на два такта. Почему? Читайте философические письма героя первой отечественной войны Петра Яковлевича Чаадаева. Или, как там у этого «нобеля», «это месть пространства косой сажени?» А главное – расположение этого пространства на этом гребаном шарике. «Да, скифы мы, да, азиаты мы, с раскосыми и жадными очами»…