– Я думаю, бедняга боится, как бы Финне не узнал, что она была здесь.
— Ты уверена, что это удачная идея?
— А почему бы и нет?
– Ясно. Но я не могу сам позвонить в дежурную часть, поскольку временно отстранен от работы. Сделаешь это за меня?
Он молчит в ответ. В ней зарождается ужасное чувство: это потому, что он прекрасно понимает, как она сходит по нему с ума.
– Я, вообще-то, уже домой собирался.
— Обещаю, я не буду громить коттедж или устраивать шумные вечеринки без твоего участия, — говорит он.
Трульс некоторое время слушал молчание собеседника. И Лемми, поющего «Killed By Death». А потом сдался:
— А я обещаю, что не буду заставлять тебя чистить выгребную яму, — отвечает она. У него теплая рука и твердое рукопожатие.
– Хорошо.
Вот так все и начинается.
– И еще одно. Мой пропуск тоже пока недействителен, так что я не могу пройти через турникет. Можешь достать из нижнего ящика моего стола мой служебный пистолет и принести его мне? Давай встретимся возле «Олимпии» минут через двадцать?
Эйден
– Пистолет? А для чего он тебе?
Когда с чаем покончено, она предлагает показать тебе остальные комнаты в доме. Ты соглашаешься. Тебе нужно все увидеть, чтобы наглядно понять, где она живет, спит, работает. Как она проводит свои дни. Что еще важнее, тебе надо как-то поддержать разговор. Ты не ожидал, что будет так неловко.
– Защищаться от зла этого мира.
– Твой ящик заперт.
Сара показывает дорогу из просторной кухни в гостиную, раза в два меньше по площади, здесь стоит большой угловой диван, и сквозь белое покрывало заметно, что он довольно потертый. Когда один из псов запрыгивает в угол с вмятиной, точно соответствующей его параметрам, ты понимаешь — покрывало расстелили в твою честь. Она кричит на пса, чтобы тот слез, и он подчиняется с выражением недоумения на морде. В углу у нее стоит маленький телевизор, и одну из стен полностью занимает шкаф с книгами. Тебе нравится такое соотношение, как и все, о чем оно свидетельствует.
– Но ты же сделал дубликат ключа.
Кроме гостиной, есть оранжерея и зимний сад. Еще внизу находится туалет с душем и подсобное помещение с отдельной дверью на улицу.
– Чего? Почему ты так думаешь?
— В коттедже стоит стиральная машина, — замечает Сара. — Но если тебе понадобится высушить какие-нибудь вещи, всегда можешь принести их сюда.
– Я видел, что ты передвигал там мои вещи. А один раз даже хранил там гашиш, конфискованный отделом по борьбе с наркотиками, судя по пакетику, в котором он лежал. Чтобы его не нашли в твоем столе, если вдруг начнут искать.
Трульс не отвечал.
— Спасибо, — отвечаешь ты, пытаясь представить, как станешь приносить сюда корзину с бельем, когда ее не будет. Или когда она будет здесь.
– Ну?
— Дверь обычно не запирается, — говорит она.
Ты смотришь на нее вопросительным взглядом.
– Через четверть часа, – хрюкнул он. – И не опаздывай. Я не собираюсь по твоей милости торчать на морозе.
— Я никогда не беспокоилась на это счет. Не думаю, что здесь вообще кто-нибудь закрывает двери на замок.
Она показывает дорогу вверх по узкой лестнице на второй этаж. Ты отвлекаешься от ее задницы в узких джинсах на первом плане и переводишь взгляд на развешанные по стенам рисунки. Это ее иллюстрации к «Поросенку из сахарной ваты», ее первой и самой успешной книги. Она получала премии и за последующую серию. Иллюстрации кажутся намного ярче самих книг, и ты говоришь ей об этом.
— Ты так считаешь? — отзывается она с лестничной площадки. — Мне кажется, я давно перестала обращать на них внимание.
Кайя Сульнес стояла, сложив на груди руки, и смотрела в окно гостиной. Она мерзла. Ей всегда было холодно. В Кабуле, где температура скакала от минус пяти до плюс тридцати с лишним, она могла окоченеть посреди ночи как в июле, так и в декабре, и тогда не оставалось ничего другого, кроме как ждать, когда солнце пустыни вновь растопит ее. У брата были те же проблемы, и однажды она даже спросила его: может, у них такая врожденная особенность, они, подобно рептилиям, не способны регулировать температуру своего тела и зависят от внешнего тепла? И Кайя, кстати, долгое время думала, что так и есть, что она не обладает контролем, беззащитна перед окружающим миром, перед другими.
Ты присоединяешься к ней на втором этаже. Дом построили на склоне, и он явно старый с покатыми полами и низкими потолками. Она показывает тебе две из пяти спален, одна из которых, по всей вероятности, принадлежит ее уехавшей дочери Китти, которая сейчас должна учиться в университете. А что там с сыном, Луисом? Кажется, теперь здесь нет его комнаты. Он уехал на учебу, но затем, припоминаешь ты, будто бы забросил занятия после первого курса. В том же году, когда умер Джим. Ты задаешься вопросом, что с ним случилось потом.
Кайя вглядывалась в темноту. Взгляд ее скользил по забору, окружающему сад.
— Как поживают дети? — спрашиваешь ты.
Может, он стоит где-то там?
— У них все в порядке, — говорит она. — Китти хорошо учится. Она должна скоро приехать; ты познакомишься с ней.
Неизвестно. Чернота была непроницаемой, а человек вроде него в любом случае умеет прекрасно маскироваться.
— И где она учится?
Кайя дрожала, но не от страха. Сейчас она знала, что не зависит от окружающего мира. И ей не нужны другие. Она сама может вершить свою судьбу.
— В Манчестере. Она занимается жилищным строительством.
Она вспомнила резкий голос той женщины: «Нет, он у Александры».
— А что с Луисом?
Вот именно, вершить свою судьбу. И судьбы других тоже.
— Вот ванная, — говорит Сара, отступая в сторону. По ее широкой улыбке становится понятно: она особенно гордится этой комнатой, что очень мило. Ванна с закругленными углами стоит на ножках перед окном двумя ступеньками ниже. Ты обращаешь внимание также на душ и дубовые балки. И на то, что на окне нет никаких занавесок.
— Довольно откровенно, ты не считаешь? — произносишь ты, не успевая заранее обмозговать свои слова.
Она смеется.
Глава 17
— Да здесь на мили никого нет, — говорит она. — А если бы и были, не думаю, что я кому-то нужна.
Дагни Йенсен резко остановилась. Она прошла свой постоянный воскресный маршрут вдоль реки Акерсельва, покормила уток, поулыбалась семьям с маленькими детьми и хозяевам собак, поискала первые подснежники. Она делала все, чтобы только не думать, потому что накануне размышляла всю ночь и сейчас хотела лишь одного: забыть.
Но он не позволял. Дагни уставилась на человека, стоявшего у двери в ее подъезд. Он притопывал, как будто замерз. Как будто долго ждал. Она уже собиралась развернуться и уйти, но вдруг сообразила, что это не он. Этот человек был выше ростом, чем Финне.
Дагни подошла ближе.
И волосы у него не длинные, они светлые и топорщатся. Она подошла еще ближе.
– Дагни Йенсен? – спросил мужчина.
– Да?
– Инспектор Харри Холе, полиция Осло.
– Что случилось?
– Вчера вы собирались заявить об изнасиловании.
– Я передумала.
– Понятно: вы испугались.
Дагни разглядывала его. Он был небрит, глаза покраснели, и, как на запрещающем знаке, половину его лица пересекал бордовый шрам. Но хотя лицо полицейского было не менее брутальным, чем у Свейна Финне, что-то смягчало его и делало почти красивым.
– Вы так думаете?
– Уверен. И я здесь, чтобы попросить помочь нам поймать мужчину, который вас изнасиловал.
Дагни вздрогнула:
– Меня? Вы неверно поняли, инспектор Холе, это не меня изнасиловали. Если только вообще было изнасилование.
Холе не отвечал, просто смотрел ей в глаза. И Дагни показалось, что он видит ее насквозь.
– Свейн Финне пытался оплодотворить вас, – сказал полицейский. – И теперь он надеется, что вы носите его ребенка, поэтому присматривает за вами. Он ведь уже был здесь?
Дагни дважды моргнула:
– Откуда вы знаете?..
– Свейн всегда действует по одной схеме. Он угрожал вам, объяснял, что с вами произойдет, если вы избавитесь от ребенка? Не бойтесь, расскажите мне все, я твердо намерен поймать мерзавца.
Дагни Йенсен сглотнула. Только что она собиралась попросить Холе уйти, но теперь заколебалась. Она не знала, можно или нет верить его словам, мало ли что он говорит. Но в этом человеке было что-то такое, чего не было в других. Решительность. В нем чувствовалась воля.
«Может быть, полицейские сродни священникам? – подумала Дагни. – Мы верим им, потому что очень хотим, чтобы сказанное ими оказалось правдой».
Ты хочешь поспорить, но замечаешь, как на ее щеках разливается румянец, и понимаешь, что она и сама смутилась, поэтому ограничиваешься вежливой улыбкой в ответ. К тому же она сворачивает экскурсию.
Дагни разлила кофе по чашкам, стоявшим на маленьком старом столике на кухне.
— Есть еще три спальни, — обыденным тоном говорит она. Одна из них, хозяйская, теперь принадлежит только ей, думаешь ты, но хвастаться этой комнатой она не собирается.
Крупный мужчина с трудом уместился на стуле между кухонным шкафом и столом.
— А где ты работаешь? — спрашиваешь ты.
– Значит, Финне хочет встретиться с вами сегодня вечером в католической церкви в Вике? В девять?
— У меня есть студия за гаражом. У Джима там раньше была мастерская, однако теперь я установила два окна в потолке и обосновалась в ней сама. Я тебе в другой раз покажу.
Он слушал ее рассказ, не прерывая и не делая никаких пометок, и при этом не отводил от нее покрасневших глаз. Дагни чувствовала, что этот человек слышит каждое слово, видит все, как и она сама, кадр за кадром в этом коротком фильме ужасов, бесконечно прокручивающемся в ее голове.
Она спускается обратно на первый этаж. Замешкавшись на мгновение, за которое ты успеваешь заметить полуприкрытую дверь в другом конце коридора, ты тоже спускаешься.
– Да, – кивнула она.
— Когда ты думаешь переезжать? — интересуется она.
– Хорошо. Мы, конечно, можем арестовать его там. Допросить.
— Да сразу, — говоришь ты. — Если тебя это не смутит.
– Но вам нужны доказательства.
— Ну что ты, конечно нет, — говорит она. — Считай, что место уже твое.
– Совершенно верно. Без доказательств нам придется рано или поздно отпустить Финне, а поскольку он поймет, что это вы сдали его, то…
– …Я окажусь в еще большей опасности, чем сейчас.
Ты возвращаешься к машине. Помощи она не предлагает, и ты рад и счастлив снова оказаться наедине с самим собой. Отгоняешь «форд» к коттеджу, где перед входной дверью оборудовано отдельное место для парковки. Багажник под завязку набит вещами: два чемодана, портплед
[2] и переноска для костюмов. Ты опять открываешь дверь коттеджа и заходишь, теперь уже как хозяин. Выгружаешь вещи из машины, оставляешь их в прихожей, закрываешь за собой дверь и какое-то время стоишь, прислушиваясь к тишине.
Полицейский кивнул.
Ну наконец-то можно вздохнуть свободно.
– Поэтому я и не написала на него заявление, – пояснила Дагни. – Это все равно как в медведя стрелять, да? Если не свалишь первым выстрелом, не успеешь перезарядить ружье до того, как он на тебя нападет. И тогда – лучше бы ты не стрелял вовсе.
Никто не знает, где ты. Никто, кроме Сары. Здесь ты в безопасности, все благодаря ей.
– Хм… Но с другой стороны, даже самого огромного медведя можно завалить одним простым прицельным выстрелом.
Ее щедрость потрясает. Может, даже подозрительно потрясает. С другой стороны, у нее есть отдельный коттедж, и ты можешь понять, почему ей не хочется, чтобы в нем жили чужие люди. Тебя удивляет только то, с какой легкостью она отдает его тебе, в конце концов, ты и сам считай что чужой человек. И место для жилья прекрасное, именно то, что нужно: большая гостиная открытой планировки с зоной кухни в конце; широкая дверь веранды открывает обзор на долину и поля — одни поля с овцами да каменными кладками на две-три мили вперед. Мебель современная и практичная, как было, вероятно, специально задумано. Все белое и чистое, светлое дерево и натуральные ткани. Спальня с двуспальной кроватью на железной раме оказывается просторнее, чем можно было ожидать. Сара даже постелила свежий комплект белья со светло-серым пододеяльником и наволочками. На краю кровати по-дизайнерски под углом лежит небольшая стопка полотенец. Они кажутся совершенно новыми. Ванная комната маленькая, и места для ванны нет, только душ. Но тебе без разницы. На окне стоит горшок с цветком, и ширина подоконника дает представление о толщине наружных стен. Цветок такого ярко-зеленого оттенка, что вполне может быть пластмассовым, но при ближайшем рассмотрении оказывается живым; земля слегка влажная. Придется запомнить, что нужно будет поливать; тебе бы не хотелось его прикончить.
– Что вы конкретно предлагаете?
Инспектор взял чашку с кофе.
Твои часы показывают половину первого, хотя ты еще совсем не голоден. Вчера ночью почти не спал и слишком вымотался, чтобы есть. Сейчас было бы самое время поспать, думаешь ты, глядя на железную раму кровати, которая так и манит комфортом, но если ты поддашься, то сегодня ночью не заснешь. Нужно продержаться на ногах до вечера. А перед этим переделать уйму дел.
– Есть несколько способов. Один из них – использовать вас в качестве приманки, снабдив скрытым микрофоном. Вам придется построить беседу таким образом, чтобы заставить его рассказать об изнасиловании.
Около часа уходит на то, чтобы разобрать чемоданы. Костюмы, рубашки развешаны по плечикам и отправлены в шкаф. Туалетные принадлежности — в ванную. Тебя снова манит кровать.
Он опустил взгляд на стол.
Именно поэтому ты выходишь на улицу, оставляя дверь незапертой. Лучше сразу привыкать к порядкам, говоришь ты про себя. Когда проходишь через двор к хозяйскому дому, одна из собак начинает лаять. Прекрасная сигнализация, само собой. Стучишь во входную дверь.
– Продолжайте, – сказала Дагни.
— Стучать совсем не обязательно, — говорит она, открывая. — Можешь заходить прямо так.
Полицейский поднял глаза. Казалось, синий цвет стерся с их радужной оболочки.
— Нет, серьезно, — говоришь ты. — Просто так заходить я не могу.
– Вы должны спросить Финне, что он сделает, если вы откажетесь ему подчиняться. Если у нас на пленке будет запись разговора, содержащего угрозы и косвенное признание в изнасиловании, этого окажется достаточно для того, чтобы его осудить.
Она весело улыбается:
— Ну, остальные только так и делают.
– Вы все еще пользуетесь пленкой?
— Я хочу съездить набрать продуктов, — сообщаешь ей ты. — Подскажешь, где здесь ближайший супермаркет?
Полицейский молча поднес чашку ко рту.
— В городе есть «Ко-оп». Прямо на площади — ты его сразу увидишь. Ну а если собираешься делать какие-то серьезные закупки, придется ехать в Тирск.
– Прошу прощения, – сказала Дагни. – Я сильно нервничаю, вот и спрашиваю всякую ерунду…
— «Ко-оп» вполне подойдет. Тебе что-нибудь нужно?
– Я все понимаю, – ответил инспектор. – И я прекрасно пойму, если вы откажетесь.
— Нет, — отвечает она. — Если тебе что-то понадобится для коттеджа или захочешь что-нибудь оттуда убрать — только скажи. Я обычно держу кровать застеленной, но ежели предпочитаешь постелить собственные простыни… ну, не знаю.
– Вы говорили, есть и другие способы.
— Нет, это именно то, что надо, — говоришь ты.
– Да. – Он больше ничего не сказал, только потягивал кофе.
Повисает пауза, потому что ты засматриваешься на нее и забываешь, о чем думал. В свою защиту можно отметить, что на мозг невыносимо давит усталость от долгой езды и всего, что случилось перед этим. Какое-то время ты продолжаешь таращиться, вспоминая что-то из далекой прошлой жизни.
– Но вы предпочитаете этот? Почему?
— Завтра вечером моя подруга Софи устраивает нечто вроде посиделок, — говорит Сара. — Будем рады, если ты присоединишься. Это совсем рядом, в «Ройял Оук», в городе.
Холе пожал плечами:
— О, — говоришь ты, загнанный в тупик. — Звучит неплохо. Спасибо.
– Церковь – идеальное место по многим причинам. Там нет шума, а значит, мы получим запись хорошего качества. И вы будете находиться в общественном месте, где Финне не сможет напасть на вас…
— Ну, это только если у тебя не найдется других дел. Смотри по ощущениям.
– В последний раз мы тоже были в общественном месте.
— Спасибо, — повторяешь ты. — Очень мило с твоей стороны.
– …а у нас будет возможность находиться рядом и контролировать ситуацию.
Она улыбается, и ты вновь отправляешься к машине. «Значит, нечто вроде посиделок», — думаешь про себя. Ее приглашение прозвучало очень ненавязчиво, и любой другой мог бы подумать, что она сделала это из обычной любезности, раз ты уже здесь. Но ты не «любой другой». Ты хорошо умеешь «читать» людей. Ты знаешь, что, как бы небрежно Сара ни говорила, ей действительно очень хочется, чтобы ты пошел туда. В машине тепло, и ты открываешь окна, когда включаешь поворотник, выруливая на дорогу. Ты начинаешь думать о том, что надеть и что нужно принести с собой. Кто такая Софи и что из себя представляют друзья Сары, как они будут на тебя реагировать. И во что может все это вылиться.
Дагни посмотрела на него. Что-то в его взгляде казалось ей знакомым, и сейчас она поняла, что именно. Нечто похожее она видела в собственном взгляде и сначала даже приняла за трещину на зеркале. Некую ущербность. Похоже, этот человек был чем-то сломлен. И что-то в его голосе напоминало речь ученика, который дрожащим голосом пытается неправдоподобно объяснить, почему он не сделал домашнее задание. Дагни подошла к плите, поставила на нее кофейник и выглянула в окно. Она увидела, как люди внизу совершают воскресные прогулки, но Финне среди них не было. Там царила неестественная, какая-то судорожная идиллия. Дагни никогда не думала об этом в таком ключе, ей всегда казалось, что именно так все и должно было быть.
В заднем кармане начинает вибрировать мобильник. Ты смотришь на номер и улыбаешься еще до того, как ответить. Три звонка, так быстро? Кажется, работы тут у тебя будет достаточно.
Она вернулась к столу и села на стул.
Сара
Эйден предлагает вести машину, чтобы Сара могла выпить.
– Если я на это соглашусь, то должна быть уверена, что он больше никогда не появится. Вы это понимаете, инспектор?
Вполне невинное предложение, но к тому времени, как они проходят через двор к его автомобилю, садятся и пристегивают ремни безопасности, щеки Сары покрывает румянец и эмоции в ней взвинчиваются с такой силой, что она боится, как бы не расплакаться. Он ничего такого не имел в виду, твердит она себе, злясь на собственную реакцию. Она даже не уверена, что он знает все подробности случившегося с Джимом; он был за границей, когда все произошло. Прислал цветы, по-настоящему трогательное письмо с воспоминаниями о Джиме — но все, что ему известно, все, что он действительно знает, так это то, что произошла авария и Джим умер через шесть месяцев, не приходя в сознание. Он не в курсе о причине случившегося.
– Да, я это понимаю. И я даю вам честное слово: вы больше никогда не увидите Свейна Финне. Никогда. Согласны?
— Ты что-то притихла, — говорит он. — Все в порядке?
Она не может себя заставить перевести взгляд на него. Машина на середине спуска с холма, и передние фары освещают кусты по обе стороны дороги.
Никогда. Дагни знала, что это неправда. Как знала и то, что женщина-священник говорила неправду о спасении. Она всего лишь утешала. Однако это срабатывает. Несмотря на то что мы раскусили слова «никогда» и «спасение», именно эти слова-пароли открывают двери в сердце, а сердце хочет верить. Дагни почувствовала, что ей стало легче дышать. Она несколько раз моргнула. И когда она увидела, как свет, падающий из окна, образует нимб над головой полицейского, она перестала замечать трещину в его взгляде, перестала слышать фальшивые нотки в его голосе.
— Да нет, ерунда, — говорит она, а потом уже веселее добавляет — Софи тебе понравится, ее все любят. Джорд тоже вполне ничего; поначалу он может показаться самовлюбленным козлом, но он нормальный, если получше узнать его. Член парламента. Правда, не местного. Когда спустишься, нужно будет свернуть налево.
– Ладно, – сказала она. – Расскажите, как конкретно мы будем действовать.
Конечно, он и сам знает, где площадь. Она уже начинает жалеть, что все это затеяла. Она любит Софи, та ведь ее лучшая подруга — а если честно, единственная подруга, — но все эти социальные контакты, все это так неловко. Она никогда не чувствовала себя в данных ситуациях по-настоящему комфортно. Стоит только выйти из дому, как бы она ни ждала предстоящего мероприятия, тут же подмывает сразу же вернуться назад.
— Как вообще продвигаются дела? — спрашивает она, чтобы сменить тему. — Я имею в виду с коттеджем. Все, что нужно, на месте?
Харри остановился на улице напротив виллы Кайи Сульнес и уже в третий раз набрал номер ее телефона. Но результат был все тем же: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети…»
— Да, абсолютно, — говорит он. — Коттедж чудесный. Очень… тихий.
Она смеется в ответ.
Он открыл скрипучие ворота из кованого железа и подошел к дому.
— А как насчет работы?
Бред какой-то. Конечно, полный бред. Но как еще отогнать тревожные мысли?
— Следует наладить контакты с местными, но вообще, да — перспективы неплохие.
Харри позвонил в дверь. Подождал. Позвонил снова.
— А чем ты занимаешься, я забыла?
Он прислонился лбом к большому круглому окошку на двери и увидел висящее на крючке пальто, в котором Кайя была на похоронах, и высокие черные сапоги на подставке для обуви.
Повисает пауза, пока он въезжает на парковку, и она думает, может, он не услышал, но через время он отвечает:
Он обошел вокруг дома. В тени, с северной стороны, на увядшей гладкой траве все еще лежали комья снега.
— У меня нечто вроде терапевтического бизнеса. Организую франшизы
[3], все в таком роде. Оказываю помощь.
Харри посмотрел вверх, на окно комнаты, где раньше располагалась спальня хозяйки, хотя она, конечно, могла перенести кровать в любую другую комнату. Нагнувшись, чтобы собрать снег и слепить снежок, он заметил кое-что. Отпечаток ноги на снегу. След сапога. Мозг начал лихорадочно работать, прочесывать свои «базы данных». И нашел то, что искал. Отпечаток сапога на снегу перед виллой в Хольменколлене.
Машина останавливается, и Эйден глушит мотор. Потом поворачивается, чтобы посмотреть на нее.
Его рука полезла во внутренний карман куртки. Разумеется, это мог быть совсем другой след. И конечно же, она могла выйти из дому в другой одежде. Харри схватил рукоятку служебного пистолета, весь внутренне сжался и длинными бесшумными шагами направился к лестнице. Он перехватил пистолет, взяв его за дуло, чтобы разбить круглое окошко на входной двери, но сначала дернул за ручку.
— Я все тебе расскажу. В другой раз, — говорит он. — Ты выглядишь потрясающе.
Дверь оказалась не заперта.
Внезапный комплимент застает ее врасплох, и в горле у нее что-то перехватывает. Никто уже давно не говорил ей ничего подобного. Разве что Софи, только у Софи все потрясающие, «дорогуши», и это не то же самое. Совсем не то же самое.
Он вошел внутрь. Прислушался. Тишина. Харри втянул в себя воздух, но почувствовал только слабый шлейф духов Кайи: возможно, аромат исходил от шарфа, висевшего на крючке рядом с пальто.
Когда они проходят от парковки к пабу, Сара снова перебарывает желание вернуться. «Это все гормоны, — уговаривает она саму себя. — Соберись!» Эйден придерживает дверь, и она заходит внутрь, в теплое помещение с низкими потолками и неровным полом, покрытым ковром. А вот и Софи в черном платье, подчеркивающем ее длинные ноги, она улыбается и выглядит элегантно.
Он прошел по коридору, держа пистолет перед собой.
— Сара, дорогуша! Ну а вы, должно быть… Эйден Бек. Приятно познакомиться.
Дверь в кухню была распахнута, на кофеварке горела красная лампочка. Харри покрепче взял пистолет и положил палец на спусковой крючок. Он шел вглубь дома. Дверь гостиной была приоткрыта. Гудение. Как будто рой мух. Харри осторожно раскрыл дверь ногой, держа пистолет перед собой.
Она целует его в обе щеки и, делая это, умудряется подмигнуть Саре. Софи представляет ему Джорджа, который, судя по раскрасневшемуся лицу и энергичному рукопожатию, уже неплохо подкрепился. Тут же подходят Бекка с Дэниэлом, Лора и Марли, Пол и Эми, Йен и Диана. Сара здоровается со всеми, кто попадает в ее поле зрения.
Кайя лежала на полу. Глаза ее были закрыты, а руки сложены на груди поверх просторной шерстяной кофты. Тело и бледное лицо купались в свете дня, который лился из окна гостиной.
Эйден отправляется к барной стойке.
Харри со стоном выдохнул, опустил пистолет и присел на корточки. Он положил большой и указательный пальцы на изношенный войлочный тапок и зажал большой палец на ее ноге.
— А он ничего себе, шикарный, правда? — громко шепчет Софи. — Как вы, неплохо общаетесь?
Кайя вздрогнула, закричала и сняла с головы наушники.
— Да я его почти не видела, — говорит Сара. — Он только вчера переехал. Был занят, разбирал вещи.
– О господи, Харри, как ты меня напугал!
А еще Сара старалась не попадаться ему на глаза — не намеренно; просто ей особо нечего ему сказать. Не хочется набрасываться на несчастного. Не хочется создавать впечатление, будто она одинока. Ведь это совсем не так; у нее есть собаки, и Софи, и работа. А Эйден — просто старый знакомый, и больше ничего.
– Прости, я пытался дозвониться до тебя. – Он уселся на ковер рядом с ней. – Мне нужна помощь.
Тонкий голосок внутри напоминает ей: он только что назвал ее красивой, ровно пять минут назад. От него это прозвучало как нечто очень личное, все-таки столько лет прошло. Она задумывается, говорил ли он от чистого сердца или отвешивает подобные комплименты всем знакомым женщинам.
Эйден
Кайя закрыла глаза и положила руку на грудь, пытаясь восстановить дыхание.
Ты обожаешь такие мероприятия: на них представляется возможность познакомиться с кучей новых людей в совершенно расслабленной обстановке, когда все чувствуют себя в безопасности. Они понятия не имеют, как много дают о себе узнать и как быстро.
– Ты это уже говорил.
Исключением из правила, пожалуй, можно назвать Сару, которая чувствует себя абсолютно не в своей тарелке. Ты думаешь, что Саре свойственен определенный страх социума. Как мило. Если принять во внимание ее работу, что в свое время принесла ей известность, и то, какой она была в университете — уверенной, сосредоточенной и спокойной, теперь все сильно изменилось. Как будто жизнь, выжав из нее все, изгнала и это. Ты думаешь: «Так вот что делает с человеком замужество и двое детей!» Женщина становится женой и матерью, а тот стержень, который в ней был… как бы это сказать… рассасывается.
То, что казалось гудением мух, оказалось, как он теперь понял, доносившейся из наушников известной композицией: Кайя включила на полную громкость тяжелый рок.
Ты сталкивался с этим множество раз у клиентов, которые к тебе приходили, которые пытались найти себя заново. Делали попытки воскресить высохшую почву, пробовали найти возможность для роста.
– А ты позвонила мне, потому что хотела, чтобы я убедил тебя согласиться, – сказал он, доставая пачку сигарет.
Оросительные работы — это по твоей специальности. Сама мысль заставляет тебя улыбнуться.
– Я не тот человек, которого можно переубедить, Харри.
С другой стороны, ее подруга Софи — тоже интригующий персонаж. Она очаровательна и умеет пофлиртовать, заглядывая тебе в глаза и легко касаясь руки, когда к тебе обращается, только проделывает она это со всеми, кроме собственного мужа. Он, конечно, зануда, таскается в ее свите с остальными присоединившимися друзьями, ржет как бешеный над собственными анекдотами и всем подливает выпивку в бокалы.
Он кивнул в сторону наушников:
– Но мне же удалось убедить тебя послушать «Дип Пёрпл».
Ты пытаешься припомнить, что такого сказал перед тем, как садиться в машину. Что-то случилось, какое-то воспоминание или твои слова заставили ее загрустить. Горе накатывает на нее волнами; его можно нюхом почуять.
Неужели он заметил слабый румянец на ее щеках?
Только если спросить, она ни в чем не признается. Тебе она не расскажет. Но это неважно; ты прекрасно знаешь, что не стоит давить, когда человек находится в таком ранимом состоянии. Ты можешь и подождать. Скоро все и так прояснится.
– Это только потому, что ты сказал: это лучшая группа в категории «невольно-комичная-но-тем-не-менее-очень-хорошая».
К тому же тебя волнует еще один вопрос. Ее сын, Луис. Она сумела аккуратно уклониться от твоих расспросов, переведя разговор на ванную. Говорить о нем она не хочет.
– Ха! – Харри зажал незажженную сигарету губами. – Поскольку мой план относится к той же категории, я рассчитываю, что он также тебя заинтересует. Сейчас изложу подробно.
Ты вспоминаешь, как в прошедшие годы получал фотографии в редких письмах, а потом следил по «Фейсбуку», как росли ее дети. Праздники, первые звонки в школе, утренники; Луис, обнимающий маму за шею. Они были близки, всегда были. Так что же там случилось?
– Но…
Сара с Софи сплетничают, склонив головы друг к другу. Глядя на эту парочку, ты понимаешь, что из них двоих именно Софи, высокая, с блестящими темными волосами и почти непринужденной элегантностью, обладает более традиционной красотой.
– И имей в виду, что, помогая мне посадить заведомого насильника за решетку, ты помогаешь другим женщинам этого города. Ты помогаешь Олегу наказать преступника, убившего его мать. И ты помогаешь мне…
Обе смотрят на тебя.
– Стоп, Харри.
— Пойду поищу нам меню, — говорит Сара. — Хочешь еще бокальчик?
– …поскольку я уже успел наломать дров.
— Мне пока что хватит, — отвечаешь ты. — Пойти с тобой за компанию?
Она подняла темную бровь:
— Да нет, сама справлюсь.
– Да ну?
Ты смотришь, как она уходит к барной стойке.
– Я убедил одну из жертв Свейна Финне стать подсадной уткой, чтобы взять его с поличным. Я уговорил невинную женщину надеть на себя микрофон и записывающее устройство, заверив ее, что это часть полицейской операции, хотя на самом деле все это сольное выступление отстраненного полицейского. И его соучастницы, бывшей коллеги. То есть тебя.
— Знаете, меня не оставляет ощущение, будто мы уже где-то встречались, — говорит тебе Софи, возвращая тебя в реальность.
Кайя уставилась на него:
— Не думаю, — отвечаешь ты с улыбкой. — Уверен, вас бы я точно запомнил.
– Ты шутишь?
— У меня отличная память на лица, — настаивает Софи. Она улыбается в ответ, но глаза при этом остаются серьезными. — Вы жили за границей все эти годы?
– Нет, – покачал головой Харри. – Оказывается, нет таких моральных границ, которые я не решился бы перейти, чтобы только поймать Свейна Финне.
Складывается впечатление, будто она пытается тебя подловить.
— Выходит, что так.
– Именно это я и хотела сказать.
Софи делает полуоборот, прослеживая за твоим взглядом, сосредоточенным на перегнувшейся через стойку Саре, которая пытается привлечь внимание хозяйки заведения, а та, в свою очередь, носится между баром и рестораном.
– Ты нужна мне, Кайя. Ты со мной?
— Пойду-ка лучше помогу ей, — говорит Софи.
Она собиралась сказать что-то другое, но пересиливает себя. А эта Софи держит с тобой оборону. Она скрытная, холодная; однако, вероятно, пока ты здесь, у тебя еще появится возможность поработать над этим. Есть подозрение, что оно того стоит.
– Да с какого такого перепуга мне быть с тобой? Это же полный бред!
Сара, наоборот, полная противоположность Софи. Ты не можешь перестать на нее пялиться. Она поднимает взгляд, замечает это и на какое-то мгновение попадает к тебе в ловушку, и ты заглядываешь ей прямо в сердце.
– Вспомни, сколько раз мы знали имя виновного, но ничего не могли поделать, потому что были обязаны подчиняться правилам. А теперь просто красота: ты больше не работаешь в полиции и не должна следовать инструкциям.
Сара
– А ты должен, несмотря на то что временно отстранен. Харри, ты рискуешь потерять не только работу, но и свободу. Смотри, как бы в конце концов тебя самого не засадили за решетку.
Сара обходит барную стойку с другой стороны, где потише, чтобы попросить меню. Они не собирались ужинать, но, оказывается, что никто еще не ел и все проголодались, поэтому Софи и Джордж сдвигают рядом два стола, на которых не было таблички «Заказано». Чего бы они действительно хотели, так это жареной картошки. Это их личный эквивалент фастфуда.
Сара рада на минутку отделаться от них, получить возможность вздохнуть, проветрить голову. Жаль, что Эйден предложил ее подвезти. Она выпила два бокала вина и, откровенно говоря, с удовольствием на этом остановилась; она не желает терять контроль над собой, хочет с осторожностью подбирать слова, чтобы не совершить промах.
– Обо мне не беспокойся, Кайя. Я ничем не рискую, потому что мне больше нечего терять.
Какой-то импульс заставляет ее обернуться и поймать взгляд Эйдена. Он не отводит глаз.
— Сара?
– Ночной сон. Ты хоть понимаешь, на что толкаешь бедную женщину?
Она быстро поворачивается, и, прежде чем понять, кто именно ее зовет — пристальный взгляд блестящих голубых глаз, борода, коротко стриженные жесткие каштановые кудри, — мужчина уже сжимает ее в своих медвежьих ручищах. От таких объятий дыхание перехватывает.
— Так и думал, что это ты. Как поживаешь?
– Ночной сон я уже давно потерял. Между прочим, Дагни Йенсен знает, что мы действуем не по инструкции, она раскусила меня.
— Уилл! — произносит она, лишь в этот момент обретя дар речи. — У меня все хорошо, спасибо. Как твои дела?
– Она так и сказала?
Уилл Брюэр — и нужно же было встретиться здесь именно с ним! Она на мгновение задумывается, припоминая их последнюю встречу. Вечеринка, посвященная двадцать первому дню рождения Луиса… Луис уехал после нее; с тех пор она Уилла не видела.
– Нет. Эта женщина сделала вид, что поверила мне. Ведь в этом случае она впоследствии сможет отговориться тем, что думала, будто это была законная полицейская операция. Она, как и я, очень хочет, чтобы Свейн Финне был устранен.
И нужно же именно сейчас! Надо же было ему сюда заявиться! Он кажется преувеличенно довольным из-за встречи с ней, улыбка обнажает невероятно белые ровные зубы.
Кайя перевернулась на живот и приподнялась на локтях. Рукава шерстяной кофты соскользнули с длинных тонких рук.
— У меня все лучше некуда, — говорит он. — Чудесно. Боже, какой приятный сюрприз!
– «Устранен»? Что именно ты хочешь этим сказать?
— Значит, — начинает Сара, при этом ее сердце продолжает колотиться от внезапного столкновения с ним, — ты был в отъезде?
Харри пожал плечами:
— Работал за границей, — говорит он, все так же улыбаясь. — Америка, Индия… только что вернулся из Камбоджи.
– Выведен из игры. Удален.
— Звучит захватывающе, — говорит она, думая про себя: «А выглядит он не очень-то загорелым».
– Удален – откуда?
— Ну да, так и есть. Прекрасно провел время. Если честно, даже как-то странно вернуться назад.
– Из города. Из общества.
— И какие планы теперь?
– Посажен в тюрьму, правильно?
— А, просто хочу со всеми повидаться. Столько времени прошло. Как дела у Луиса? Нужно будет пригласить его на бокальчик пива.
Харри посмотрел на нее, затянулся незажженной сигаретой и кивнул:
— Ну, — отвечает Сара, — позвони ему.
– Как вариант. Так ты согласна?
Когда Луис сдавал выпускные экзамены, Уилл все время висел у него на хвосте; они ходили вместе пить, а одно лето путешествовали по Европе. Тем летом, после аварии Джима, он даже какое-то время жил у них в доме, и Сара была за это очень ему благодарна, потому что именно в то время Луис начал уходить в себя, в такие глубины собственного я, до которых она не могла достучаться. Уилл всегда казался очень спокойным, всё понимающим; она думала, он хорошо влияет на Луиса. Мог его выслушать, если тому нужно было выговориться.
Кайя покачала головой: