Я ощутила напряжение во всем теле и сделала вдох. Воздух, вливавшийся в легкие, успокаивал ток крови, расслаблял мышцы.
В дверь позвонили. Скотт подождал пять секунд, затем взялся за ручку и распахнул дверь. Прежде чем дверь закрыла мне видимость, я заметил, что Скотт улыбается.
– Да, и что же это за тайна?
— Чем могу быть полезен? — спросил он.
Как он мог узнать про Леви? Никак. Это невозможно.
— Мистер Уиггинз? — спросил голос без акцента.
– Твой прадед. Дирфилдский Охотник.
— Нет, я просто сторож. Надо за что-то расписаться?
«Ах да. Это».
— А когда мистер Уиггинз будет дома?
– Да, и что? – повторила я. Он намеревался припугнуть меня, но я не собиралась давать ему то, чего он хотел. И вообще не собиралась ему давать.
— В четверг, а может, и в пятницу. Но я могу расписаться.
– Как-то хреновенько, что ты никогда не говорила нам об этом. Может быть, поэтому ты такая холодная…
— Да, пожалуйста, распишитесь вот здесь.
– Может быть, – согласилась я.
— Черт, ручка не пишет, пройдите в дом.
– Просто останься со мной ненадолго. Я знаю хорошее место, куда можно пойти. Я знаю, ты думала об этом. Обещаю, будет весело.
Скотт отступил от двери, и я не смог удержаться от мысли, что если бы он действительно был сторожем, то вскоре уже валялся бы мертвым в задней комнате, а Асад Халил спокойно дождался бы возвращения мистера Уиггинза.
Я почувствовала, как его пальцы, жесткие и сильные, сжали мою ладонь. Другой рукой Джон обвил мою талию, не давая мне сбежать. Я сжалась и втянула воздух. «Притворяйся».
Высокий смуглый джентльмен сделал несколько шагов в гостиную, и когда уже можно было закрыть дверь, Эди резко захлопнула ее. Скотт моментально схватил гостя за рубашку и толкнул его на нас.
Я улыбнулась ему.
В течение четырех секунд наш посетитель оказался прижатым лицом к полу, а я уселся ему на ноги. Эди наступила ему на шею, а Том и Скотт защелкнули наручники.
– Обещаешь? – переспросила тем тоном, который он желал услышать, – легким и лукавым.
Кейт распахнула дверь и показала большой палец тем, кто наблюдал за происходящим в бинокли. Затем она побежала по дорожке к фургону, а я последовал за ней.
– Да, – ответил Джон, – обещаю.
Мы осмотрели фургон, но в нем никого не было. На полу валялось несколько пакетов, да еще на переднем сиденье лежал сотовый телефон, который Кейт забрала.
Я заметила, как затрепетали его веки. Его дыхание пахло водкой. Компания, встреченная мною, уже ушла далеко, оставив нас одних в темноте.
– Идем, ты меня с ума сводишь, – прошептал он мне на ухо. Его дыхание обжигало мою кожу. Ладонь его поглаживала мой бок, пальцы теребили мою рубашку.
Откуда-то появившиеся машины, скрипя тормозами, резко останавливались перед домом, из них выпрыгивали вооруженные люди. Ну прямо как в кино. Лично я не видел необходимости в такой суматохе, Кейт, видимо, тоже, потому что крикнула:
Когда он потянул меня за собой, на его губах играла та самая усмешка. Он словно почти предполагал, что я должна быть признательна ему за такое внимание. Что я должна быть рада его интересу ко мне. Я изо всех сил старалась улыбаться в ответ; внутри у меня все сжималось.
— Он в наручниках!
Распахнулась дверь гаража, на лужайку выскочили Роджер и Ким. Надо отдать должное людям из наружного наблюдения. Услышав, что подозреваемый схвачен, они тут же вернулись в свои машины и уехали, чтобы продолжить наблюдение за домом и не спугнуть сообщников, если таковые появятся.
– Извини, – сказала я, ненавидя тот факт, что приходится говорить ему это слово. Это он должен бы извиняться передо мной. Я сделала шаг назад, и его пальцы крепче сжали мою руку. – Мне нужно будет встать пораньше. Мы с Руби договорились позавтракать вместе.
Мы с Кейт бегом вернулись в дом. Наш пленник уже лежал на спине, Эди, Том и Скотт склонились над ним, внимательно разглядывая.
Упоминание ее имени сбило его с настроя, пусть даже на пару секунд. Достаточно надолго, чтобы я могла сбежать.
Я тоже посмотрел на пленника и не очень удивился, обнаружив, что это не Асад Халил.
– Ладно, – произнес Джон едким тоном. На миг мне показалось, что он сломает мне запястье, но он разжал пальцы, выпустив мою руку. – Я всегда знал, что ты – сучка.
Джон с вызовом смотрел на меня, но я резко развернулась и оставила его стоять на дорожке в одиночестве, а сама легкой походкой направилась прочь. Едва свернув за угол и убедившись, что он меня не видит, я побежала.
* * *
Вместо того чтобы свернуть к своему общежитию, я промчалась мимо озера, мимо факультета искусств, где висели снимки Макса, и взбежала по ступеням факультета английского языка. Я не хотела, чтобы Джон последовал за мной или заявился в мою комнату.
В коридоре было успокаивающе темно. Я выглянула в одно из окон. Никого. Я положила ладонь на ручку двери, ведущей на лестницу, по которой можно было взобраться на колокольню.
В темноте раздался голос:
– Малин?
Прилив адреналина обжег мои вены. В коридоре стоял Хейл – он как раз запирал ассистентский кабинет.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он.
Я откашлялась.
– Я была в больнице и как раз возвращалась обратно, когда решила зайти и проверить, не вывесили ли еще результаты.
Это была неплохо обоснованная ложь. Был шанс, что результаты года уже объявлены.
– А-а, – произнес Хейл, всматриваясь в мое лицо и явно не веря мне. – С тобой всё в порядке?
– Что? – спросила я, ощутив, как дрогнул мой голос. Кажется, встреча с Джоном по-настоящему выбила меня из колеи. – Да, я в полном порядке.
– Ты была в больнице? Тебе стало плохо? Я видел «Скорую»…
– Нет, – перебила я, – это была моя подруга, та, что танцевала на столе.
– Ей назначили процедуры?
– Да, с ней все будет хорошо, – ответила я.
Глава 48
Мой пульс возвращался в норму, напряжение отпускало, возвращалась способность думать.
Мы с Кейт посмотрели друг на друга, затем оглядели окружающих. Радости ни у кого на лице не было.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я. Хейл выглядел трезвым, в руках у него была сумка с книгами. Он посмотрел на нее.
— Он чист, — сообщила Эди.
– Решил поработать кое над чем, пока не начались каникулы. Мне лучше всего работается по ночам.
Пленник громко всхлипывал, по лицу у него текли слезы. Если кто-то и сомневался, что это не Асад Халил, то эти рыдания уничтожили последние сомнения.
– Ты можешь учиться и пьяным? – удивилась я.
Роджер и Ким удалились в гостиную, Ким стала предупреждать по рации наружное наблюдение, что взяли не того, поэтому надо оставаться начеку.
Хейл засмеялся.
Скотт вытащил у пленника бумажник, порылся в нем и спросил:
– Мне нужно довольно много, чтобы напиться. А я осушил всего пару стаканов.
— Как вас зовут?
Я снова посмотрела в окно. Похоже, Джон не стал меня преследовать.
Пленник попытался взять себя в руки и пробормотал что-то сквозь всхлипывания.
– Ладно, – сказал Хейл, подходя ко мне и прослеживая мой взгляд, направленный на освещенные дорожки кампуса. – Серьезно, что случилось?
Скотт, державший в руках его водительское удостоверение с фотографией, повторил свой вопрос:
Я окинула взглядом двор, надеясь, что Джон вернулся к компании первокурсников.
— Как вас зовут?
– Может быть, проводить тебя домой? – спросил Хейл, вырвав меня из раздумий. Я резко обернулась к нему, придав своему лицу циничное выражение. – По-дружески, – добавил он.
— Азим Рахман.
– Ладно, хорошо, – ответила я. – Спасибо.
— Где вы живете?
Мне не нравилась мысль о том, что мне требуется провожатый, но я не хотела рисковать тем, что снова наткнусь на Джона и буду при этом одна. Я направилась по коридору к двери, а затем наружу, в теплую весеннюю ночь. Хейл шел, забросив сумку на плечо и заложив руки в карманы; он без труда успевал за мной.
Азим назвал адрес в Лос-Анджелесе.
– Ты не хочешь поговорить об этом? – спросил он. – Это все твой парень?
— Дата рождения?
– Парень? – переспросила я.
– Да, тот, с кем ты… была тогда.
А, верно, Чарли и наши с ним объятия на публику…
И так далее. Пленник правильно сообщил все данные, указанные в водительском удостоверении, и, наверное, у него мелькнула мысль, что его сейчас отпустят. Но он ошибался: Том начал задавать ему вопросы.
– Нет, я с ним давно рассталась.
Я ощутила, как пылают мои щеки, и осознала: мне нравилось, что Хейл видел меня с Чарли.
— Что вы тут делаете?
– Тогда что случилось? – спросил он. Я пожала плечами.
– Это касается моей подруги Руби. Моей лучшей подруги. Это был ее парень.
— Сэр, я доставил посылку.
Мне было странно говорить об этом вслух, но от того, что я это кому-то рассказала, становилось легче.
Роджер осмотрел небольшой пакет, но, разумеется, не стал вскрывать его, поскольку там могла быть бомба.
– А-а, – произнес Хейл. – И он сегодня ночью решил приударить за тобой.
— Что в посылке? — поинтересовался Роджер.
Я с вызовом посмотрела на него.
— Я не знаю, сэр.
– Да.
— Обратного адреса нет, — заметил Роджер. — Ладно, я отнесу ее в заднюю комнату и вызову спецавтомобиль. — Он удалился с посылкой, отчего всем как-то стало полегче.
– У меня есть сестры, – пояснил он. – И я видел на их лицах такое же выражение, как у тебя там, в коридоре.
В гостиной появился Хуан, и к этому времени Азим Рахман, наверное, уже недоумевал, почему в доме мистера Уиггинза так много сотрудников ФБР. Хотя, возможно, он прекрасно знал почему.
– Ну да, – отозвалась я. – Ничего, со мной и правда все будет в порядке.
Я посмотрел на Тома, на его лице читалось озабоченное выражение. Грубое обращение с гражданином США, коренным или даже натурализовавшимся, не могло способствовать карьере, не говоря уже о том, что не красило сотрудника ФБР. В наше время можно получить взбучку даже за грубое обращение с нелегальным иммигрантом. И поскольку эта мысль очень тревожила Тома, он спросил:
Я скрестила руки на груди. Некоторое время мы молчали.
— Вы гражданин США?
– А какие они – твои сестры? – наконец спросила я.
— Да, сэр, я давал клятву.
— Очень рад за вас, — буркнул Том.
– У меня их две. Лорен и Кори. Лорен – старшая, она уже совсем взрослая, замужем, у нее есть дети. Кори – младшая. Учится на старшем курсе колледжа, типичный младший ребенок в семье – балованная, безрассудная, местами бешеная.
Затем он задал Рахману несколько вопросов, проверяя, знает ли тот Лос-Анджелес вообще и район указанного проживания в частности. И с этими вопросами Рахман, похоже, справился неплохо. Он даже знал, кто губернатор Калифорнии. Тогда у меня закралось подозрение, что наш пленник настоящий шпион. Однако Рахман не знал фамилию конгрессмена от штата Калифорния, и это убедило меня, что он все-таки гражданин США.
Меня завораживали братья и сестры других людей. То, как они общались с ними, то, о чем они спорили, то, что они делали вместе. Леви всегда присутствовал в каком-то дальнем уголке моего разума. Мое «что было бы, если бы».
Я снова посмотрел на Кейт, и она покачала головой. Настроение у меня в данный момент было паршивое, как, впрочем, и у всех остальных. Почему все вышло не так, как мы спланировали? На чьей стороне оказался Бог?
Эди набрала номер телефона, который ей дал Рахман, потом сообщила нам, что автоответчик ответил: «Квартира Рахмана», — а голос, скорее всего, принадлежал тому человеку, который сейчас лежал на полу. Однако Эди сообщила еще и тот факт, что телефонный номер конторы по доставке грузов, указанный на борту фургона, оказался отключенным. А я высказал предположение, что краска на фургоне выглядит больно свежей. Мы разом уставились на Азима Рахмана.
– А что насчет тебя? – спросил Хейл.
Он понял, что вновь оказался в центре внимания, и объяснил:
– У меня был брат. Он умер. – Я решила, что проще будет сразу перейти к окончанию этой истории, чем вести весь этот разговор про умершего брата.
— Это для меня новый бизнес, я начал им заниматься всего недели четыре назад…
Эди оборвала его:
– Извини, – произнес Хейл. Больше он ничего не сказал, и я была этому рада. Я ненавидела сочувствие. – Тебе понравился семинар по Толстому? – поинтересовался он.
— И поэтому вы нарисовали на борту фургона телефонный номер, надеясь, наверное, что телефонная компания закрепит его за вами, да? Мы что, похожи на дураков?
Я не мог себе представить, на кого мы похожи, если смотреть на нас с пола, с позиции Рахмана. Позиция определяет точку зрения — когда человек лежит на полу в наручниках, в окружении вооруженных людей, его мнение отличается от мнения тех, кто стоит над ним с пистолетами в руках. Однако мистер Рахман твердо придерживался своей легенды, которая звучала вполне правдоподобно, если не считать фальшивого рабочего номера телефона.
Мы закончили с «Анной Карениной» несколько недель назад. Это было одно из самых длинных заданий по чтению, но я завершила его раньше всех остальных.
В общем, все выглядело так, как будто мы имеем дело с честным иммигрантом, который стремится осуществить американскую мечту. А вот мы набросились на него и заковали в наручники только потому, что у него внешность выходца с Ближнего Востока. Стыдоба, да и только.
А мистер Рахман тем временем постепенно приходил в себя.
– Да, – ответила я, чувствуя облегчение от того, что он сменил тему. – У него хорошие внутренние монологи. Но тема супружеской измены меня удивила. Я не думала, что книга будет об этом. Она оказалась тяжелой и гнетущей, но мне понравилось.
— Я бы хотел позвонить своему адвокату, — заявил он.
Хейл засмеялся. Когда мы дошли до дверей общежития, он порылся в своей сумке и достал потрепанный том.
– Держи. Прочитай это за лето. – Протянул мне книгу в бумажной обложке. Это было старое издание «Белого Клыка». – Тут несколько менее напряженный сюжет. Но он все равно заставляет думать. Неплохо для того, чтобы отвлечься мыслями от всех этих русских страдальцев.
Ух ты! Волшебные слова. Существует аксиома — если подозреваемый не заговорил в течение первых пяти или десяти минут, пока находится в шоке, то он может вообще не заговорить. Моим коллегам ничего не удалось вытащить из него в отведенное время.
Я держала книгу в руках, отмечая, как обтрепаны края страниц. Это было похоже на мой экземпляр «Двух лун», который и сейчас лежал у меня под подушкой.
— А здесь все адвокаты, кроме меня, — сказал я. — Можешь поговорить с этими людьми.
Я ощутила, как теплеет у меня в груди, и с признательностью посмотрела на Хейла. И вдруг осознала, что не хочу прощаться с ним.
– Спасибо, – сказала я.
— Я хочу позвонить своему адвокату.
– Что ж, тогда иди в дом, – отозвался он. – Я уйду, когда дверь закроется.
Я проигнорировал эту просьбу и спросил:
Я ступила через порог. В воздухе плавал запах рамена. Когда я обернулась, Хейл все еще стоял там, глядя на меня и сунув руки в карманы. Он кивнул мне и сбежал с крыльца, перепрыгивая через две ступеньки.
— Откуда ты?
— Из Западного Голливуда.
* * *
Я улыбнулся и посоветовал:
На следующий день, садясь в самолет, я получила сообщение от Джеммы.
— Не пудри мне мозги, Азим. Откуда ты?
— Из Ливии, — выдавил он.
Мы молча переглянулись, и Азим уловил, что у нас вновь проснулся интерес к нему.
Спасибо, что была со мной ночью. Извини, что я устроила такую драму. Но банановый пакет очень вкусный;)
— А где ты взял посылку, которую привез сюда? — спросил я.
В ответ он воспользовался своим правом хранить молчание.
Спустя минуту пришло второе сообщение:
Вернулся Хуан, который ходил осматривать фургон, и сообщил:
— Все посылки похожи на бутафорию. Все завернуты в одинаковую бумагу, заклеены одной и той же лентой, даже адреса написаны одним почерком. — Он посмотрел на Азима Рахмана и спросил: — Что за чушь ты тут нам несешь?
P.S. Я рассказала всем про Лайама. Летом буду лечить разбитое сердце. Некоторым вещам не суждено быть.
— Не понимаю вас, сэр.
Все снова набросились на бедного мистера Рахмана, стали запугивать его депортацией, пожизненным заключением, а Хуан даже предложил прочистить ему мозги, от чего Рахман отказался.
Я закатила глаза. Никогда не скажу ей, что знаю правду. Но сведения о Лайаме на всякий случай присохраню. Когда-нибудь они могут пригодиться.
Поскольку некоторые из ответов пленника были противоречивыми, у агентов ФБР, пожалуй, появилось достаточное основание для ареста. По поведению Тома чувствовалось, что он склоняется к этому. А официальный арест означал, что задержанному следовало зачитать его права, позволить позвонить адвокату и все такое прочее.
Но Джона Кори не слишком заботили формальные правила или карьера, поэтому я мог позволить себе некоторые вольности. Если этот парень связан с Халилом, то неплохо было бы дать ему понять, что нам известно об этом.
Пока самолет взмывал за облака, я думала о своих друзьях. Гадала, как все будет осенью.
Поэтому, достаточно наслушавшись той ахинеи, которую нес мистер Рахман, я поднял его и помог сесть, а сам сел ему на ноги и посмотрел прямо в глаза. Рахман отвел взгляд, но я приказал:
— Смотри на меня.
Он повернул голову, и наши взгляды встретились.
Почти все лето я провела, читая книги у бассейна и размышляя над «Белым Клыком». Это была суровая и вдохновляющая история, и идея искупления вертелась у меня в голове осенью, когда я вернулась в кампус. Я еще сильнее, чем прежде, была настроена быть хорошей подругой, выслушивать всех, пытаться понять, как они устроены. Я думала о Руби и Джоне, и о том хаосе, что сквозил в их отношениях. Перед моим внутренним взором вставали слова, написанные Руби в дневнике: «Я по-настоящему счастлива, я по-настоящему счастлива, я по-настоящему счастлива». У Руби все было в порядке. Это не мое дело. Только они двое понимали, что творится между ними. Я была посторонней, мне не следовало вмешиваться. Это не стоило того, чтобы терять ее. Она сама сказала, что счастлива.
— Кто послал тебя сюда? — спросил я.
Рахман не ответил.
Все должно было быть в порядке. И до последнего курса так и было.
— Если ты расскажешь нам, кто послал тебя и где он сейчас, то я тебя отпущу. А если сейчас же не расскажешь, я оболью тебя бензином и подожгу. — Разумеется, с моей стороны это была не физическая угроза, а всего лишь идиоматическое выражение, которое не следовало понимать буквально. — Кто послал тебя сюда?
Часть II
Мистер Рахман продолжал хранить молчание.
Последний курс
— И все же ты скажешь мне, кто тебя послал и где он, — продолжил я. Надо сказать, что перед этим я вытащил «глок», и ствол пистолета сейчас находился во рту у мистера Рахмана.
Мистер Рахман по-настоящему испугался.
Когда ты постоянно лжешь всем остальным, то начинаешь лгать себе. Притворяться, врать. Я почти забыла, кем была.
Иногда я просыпаюсь за две минуты до сигнала будильника. С этого начался мой последний курс. Я проснулась, хотя было еще рано. У меня есть две дополнительные минуты. Выпуск совсем близко. Я могла продолжать притворяться, продолжать жить так, как жила. Может быть, я могла бы быть счастлива. Ну или близко к тому. Или же я могла стать собой, настоящей. Следовало ли мне лгать и дальше, делать вид, будто сигнала не было? Или же нужно было встать и быть той, кем я должна была быть?
В течение нескольких лет все оставалось неизменным. Средние курсы колледжа промелькнули, как сплошное размазанное пятно, – расписание, учебная рутина и все прочее. Занятия, вечеринки, спортивные мероприятия, осень, зима, весна, лето. Днем наш кампус был красивым, буколически-уютным, невинным. Мы учились – сидя на диванах в библиотеке или во дворе. Мы прокладывали себе путь через груды опавших листьев и снежные заносы. Но по ночам кампус превращался в неудержимый хаос – богатые детки пускались в шумные вакханалии. Все сдерживающие факторы забыты, все мелкие желания обостряются. Полное и невыразимое безумие, которого я по большей части избегала.
В этот момент все агенты ФБР, находившиеся в гостиной, включая и Кейт, отошли в сторону и отвернулись от нас.
Настал последний курс. Это было все равно что заново стать первокурсниками. Хаотичный и восхитительный повтор. К нам относились так, словно мы получили некие привилегии. Профессора смотрели на нас, словно на птенцов, которые вот-вот должны были упорхнуть в большой мир. Многообещающий потенциал – вот что мы несли в себе. Первокурсники взирали на нас, словно на взрослых. Это делало нас заносчивыми.
— Если ты не ответишь на мой вопрос, я вышибу твои гребаные мозги, — пообещал я.
Вот только в глубине души все были испуганы и пытались понять, каким будет наш следующий шаг. Мы так упорно трудились, чтобы добраться до финиша… И теперь, когда он уже был близок, мы не желали его. И даже не разговаривали друг с другом о выпуске.
Глаза мистера Рахмана вылезли из орбит, до него начало доходить, что я резко отличаюсь от остальных присутствующих. Чтобы эта разница дошла до него побыстрее, я пнул его коленом в живот.
Сигнал вот-вот должен был прозвучать, и я это знала. Я чувствовала это костным мозгом, но притворялась, будто ничего не будет. Я закрыла глаза, отрицая и погружаясь в сон, и жила той жизнью, которую могла вести. Проблеск той, другой личности, которой мне почти надлежало быть. Это было приятно, пока не закончилось.
Глава 26
С губ мистера Рахмана слетел протяжный стон.
Последний курс
Все дело в том, что когда ты начинаешь так вести себя с подозреваемым, то лучше быть твердо уверенным, что парень, чьи права ты нарушаешь, знает ответы на вопросы, которые ты ему задаешь. И сообщит тебе эти ответы. В противном случае — и тут не имеет значения, работаешь ты по контракту или нет, — можно навлечь крупные неприятности на свою задницу. Но победителей не судят. Поэтому я еще раз пнул Рахмана коленом в живот или чуть ниже, предлагая поделиться со мной своими знаниями.
Кончиком пальца я касалась дневника Руби. Это была одна из тех тетрадей с черной кожаной обложкой, в которых юные творческие личности пишут конспекты. Мне это всегда казалось пустой тратой времени, ведь ноутбуки были куда эффективнее.
Некоторые из агентов вышли из гостиной, остались только Эди, Том и Кейт. Впоследствии они могли стать свидетелями и подтвердить, что мистер Рахман добровольно согласился на сотрудничество.
Я обвела взглядом комнату, прислушиваясь к звукам в коридоре. В комнате Руби царил хаос, сумки все еще стояли нераспакованные, книги из библиотеки кампуса стопкой громоздились возле стола. Руби по-прежнему использовала тот же самый комплект постельного белья, что и на первом курсе, – голубой с выцветшими желтыми маргаритками; сейчас он был кучей брошен на незастеленный матрас. Моя комната уже была прибрана, учебники расставлены по темам.
Страницы дневника были сморщены – то ли на них что-то пролили, то ли их обрызгало морской водой. Я представила, как Руби сидит на пляже в шезлонге, свернувшись над дневником и зарывшись пальцами ног в песок, пока Джон со своими кузенами бросает фрисби в полосе прибоя. «Лето на Виньярде, – сказала она мне, – это именно то, что нам было нужно». С таким восторгом, надеждой и блеском в глазах…
— Послушай, осел, ты можешь до конца своей жизни остаться за решеткой или попадешь в газовую камеру за соучастие в убийстве. Это ты понимаешь?
Пока Руби загорала в Аквинне, я работала в юридической фирме отца. Набиралась опыта. Отдавала долги. Была хорошей дочерью. Моя кожа осталась бледной, совсем белой. Мне некогда было загорать, даже в Техасе.
Рахман уже перестал облизывать ствол моего пистолета, однако говорить по-прежнему отказывался.
Терпеть не могу оставлять следов, поэтому я достал носовой платок, приложил его к носу мистера Рахмана и зажал ему ноздри. Ушами он, похоже, дышать не умел, поэтому начал задыхаться и дергать головой.
За лето я решила, что хватит читать дневник Руби. Но вот мы вернулись в кампус, и он оказался совсем рядом. Он взывал ко мне. Я провела пальцем по обложке и ногтем поддела страницу, готовая мгновенно захлопнуть дневник.
Я услышал, как Том деликатно кашлянул.
На самом деле Руби была сама виновата. Она оставила его на виду. Вероятно, она хотела, чтобы я прочитала его – прочла те слова, которые она не могла сказать вслух. Прочла, чтобы спасти ее.
Я подождал, пока лицо мистера Рахмана слегка посинеет, затем убрал пальцы от его носа. Едва он успел глубоко вздохнуть, как снова получил удар коленом в живот.
Я прислушалась к происходящему в доме. Тишина, не считая гудения фена Джеммы в конце коридора. Руби, видимо, пробудет в ванной еще пять минут, чтобы нанести макияж при ярком свете.
Еще только одну страницу.
Не буду утомлять вас дальнейшими деталями, но мистер Азим Рахман понял преимущества сотрудничества с правоохранительными органами и изъявил желание ответить на мои вопросы.
Это никому не причинит вреда.
— Кто послал тебя сюда? — повторил я свой вопрос. Мистер Рахман начал всхлипывать, и я понял, что его следует дожать. — Послушай, мы можем помочь тебе. Можем спасти твою жизнь. Рассказывай, или я верну тебя в твой фургон, а когда ты встретишься со своим другом, будешь объясняться уже с ним. Ты хочешь этого?
Глава 27
По виду мистера Рахмана было заметно, что подобная перспектива его совсем не устраивает.
Последний курс
— Кто тебя послал? — повторил я и добавил: — Послушай, я уже устал задавать тебе один и тот же вопрос. Отвечай!
Дверь распахнулась, и в комнату вошла Руби: губы ее были накрашены красной помадой, густые каштановые волосы уложены волнами. Маленькое помещение сразу наполнилось запахом лака для волос. Она долю секунды смотрела на меня, прищурившись, потом перевела взгляд на дневник.
Рахман снова всхлипнул, откашлялся и промолвил едва слышным голосом:
– Что ты делаешь?
— Мне неизвестно его имя… он… я знаю его только как мистера Перлемана, но…
– Читаю твой дневник, – ответила я, поддразнивая. Испытывая. – Пока ты сто лет торчишь в ванной.
— Перлеман? Еврейская фамилия?
Я была спокойна. Я всегда была спокойна. Она ничего не заподозрит.
— Да… но он не еврей… он говорит на моем языке…
– Очень весело, – произнесла Руби, сдерживая усмешку. Она подошла ко мне и сунула дневник к стопке учебников по истории искусств, которыми был набит ящик ее стола. – Мы обе знаем, что если б ты хотела прочитать мой дневник, то могла бы сделать это давным-давно.
Кейт уже достала фотографию и поднесла ее к лицу Рахмана.
Я сглотнула, глядя, как Руби закрывает ящик, как исчезает из виду дневник.
Некоторое время он внимательно разглядывал фотографию, затем кивнул.
– Полагаю, там сплошное «Джон то, Джон сё, Малин – лучшая из лучших подруг во всем мире, о-о-о», и еще что-нибудь про искусство, – произнесла я, изгибая губы в улыбке.
Вот так! Меня не посадят в тюрьму за превышение власти.
– А, заткнись, – отмахнулась Руби. – И, кроме того, ты знаешь, что я не держу от тебя никаких секретов.
— Он сейчас так выглядит? — спросил я.
Она лгала.
Рахман покачал головой:
Руби склонилась к зеркалу, чтобы проверить, хорошо ли нанесен макияж. При этом она всегда строила забавную гримасу, чуть выпячивая губы и приподнимая брови. Было странно видеть, что внешность ее так заботит. Я почти жалела Руби. Но теперь я понимала. Ты хочешь выглядеть хорошо, когда тебе нужно на кого-то произвести впечатление.
— Нет, он носит очки… усы… волосы седые…
– Итак, ты готова? – спросила она, поправляя серьги. Повернулась, чтобы окинуть меня взглядом с ног до головы. – Черт, а ты выглядишь очень мило. Посмотри на себя!
— Где он?
Я улыбнулась ей уверенной улыбкой. Я всегда была уверена в себе. Но за лето я приучилась ухаживать за собой. Соскребать загрубевшую кожу со ступней, правильно расчесывать волосы, подрезать секущиеся кончики. Я ездила по магазинам со своей матерью, и она помогла мне выбрать то самое платье, которое сейчас было на мне. В примерочной мать окинула меня странным, изумленным взглядом, словно я стала какой-то другой. Казалось, ее порадовало то, что ее дочь стала прилагать усилия к тому, чтобы следить за собой. Я даже начала пользоваться тушью, научилась подводить брови и наносить на губы блеск, когда не забывала об этом. Не то чтобы раньше я была чудовищем – я всегда была симпатичной, высокой и худощавой. Но теперь сделалась красавицей. Совершенно новой дочерью. Было приятно видеть удовлетворение матери. В конце концов, я была перед ней в долгу.
— Я не знаю. Правда, не знаю.
— Хорошо, Азим, где и когда ты видел его в последний раз?
– Иди сюда, – сказала Руби, протягивая мне руку. Я приняла ее. Руби подтянула меня поближе так, что теперь мы бок о бок стояли перед зеркалом. Она положила голову мне на плечо и сказала, глядя на наше совместное отражение:
— Я… я встречал его в аэропорту…
– Мы такие милые… Неужели мы уже старшекурсницы?
— В каком аэропорту?
Руби произнесла это скорее утвердительно, чем вопросительно. Я ободряюще улыбнулась ей. Нам предстояло провести вместе еще год, и мы теперь принадлежали к элите Хоторн-колледжа, блистательной и уважаемой. Мы были старшекурсницами.
— Санта-Моника.
Я посмотрела на фотографию, стоящую на ее столе; этот снимок был сделан на первом курсе во дворе кампуса. Я, высокая и спокойная, стояла, скрестив руки на груди, а Руби привалилась ко мне, зажмурившись от смеха. Я попыталась вспомнить, над чем она так смеялась. Что-то насчет вшей. Джон и Халед шутили насчет вшей или герпеса, уже не помню, и Руби это показалось самой забавной шуткой в мире. Макс тогда сфотографировал нас. Наш фотограф…
— Он прилетел туда?
Но та Руби, которая сейчас отражалась в зеркале, почему-то выглядела меньше. Все остальные росли, а она двигалась в обратную сторону. Я подумала о том, как Руби выглядела когда-то, какой она была прежде; вспомнила то открытое тепло, которое сейчас сменилось холодом и отстраненностью. Искра, сиявшая в ней, угасла.
— Не знаю.
– Пойдем вниз, – сказала она, беря свой электронный пропуск и телефон. – Остальные ждут.
— Во сколько ты его встретил?
Пока мы спускались по лестнице, я смотрела, как рука Руби скользит по перилам. Маленькая, изящная, хрупкая рука. Я подумала о ее дневнике, спрятанном в ящике стола. О том, что она писала в нем. И знание ее тайн наполняло меня стальной решимостью.
— Рано… в шесть утра…
Теперь, когда я действовал уже вполне законно, все шестеро агентов ФБР собрались в гостиной и стояли позади Рахмана, чтобы он меньше нервничал. Закрепляя за собой право вести допрос, я продолжил:
— Куда ты отвез этого человека?
Глава 28
— Я… отвез его… мы поехали…
Последний курс
— Куда?
Я надеялась пойти на коктейльный час с одной только Руби, чтобы поговорить с ней о своей ситуации. Я даже не знала, как назвать это. Слово «ситуация» казалось мне подходящим. Я хотела рассказать ей это, чтобы она видела во мне нормального человека; думала, что это поможет нам стать ближе. Все лето я была далеко от нее и знала, что она будет рада услышать то, что я намеревалась ей поведать. Но мой план не сработал, и Джемма решила идти с нами, а не с парнями, которые шагали в нескольких ярдах позади нас. Их походка всегда была слишком медленной для меня и Руби, но в самый раз для Джеммы.
— На прибрежное шоссе…
– Ну, привет, что ли, – сказала Джемма, хлопнув Руби пониже спины, когда мы направились к «Гринхаусу». Та поморщилась и расправила платье сзади.
— Зачем?
Джемма выглядела точно так же, как и на первом курсе, – пухлые по-детски щеки были неотъемлемой особенностью ее лица. Она была обута в туфли на высоких каблуках и на каждом шагу едва не падала.
— Не знаю.
– Как вам кажется, – начала Джемма, – сегодня вечером всем профессорам захочется нас трахнуть?
— Как долго вы ехали? И куда?
Я посмотрела на Руби, ожидая увидеть на ее лице сдерживаемый смех или хотя бы потаенную улыбку на ее губах, но выражение ее лица сделалось каменным. Она сложила руки на груди, прищурилась и спросила:
— Никуда… мы ехали… около часа… затем повернули сюда… нашли торговый центр, который был уже открыт…
– Ты серьезно, Джемма?
— Что за торговый центр?
– А что? – Та фыркнула. – Я имею в виду – они все типа старше нас. А мы выглядим круто. Ну, то есть реально круто. Они нас раньше такими и не видели.
Мистер Рахман ответил, что не знает, поскольку он не местный. Но Ким, работавшая в Вентуре, поняла по описанию Рахмана, что это за торговый центр, и быстро вышла из комнаты, чтобы позвонить. Однако я сомневался, что Халил до сих пор там.
– Отвратительно. Ты хоть понимаешь, что у них есть семьи? – поинтересовалась Руби. Ее тон вдруг сменился с веселого на раздраженный.
— Ты встречал его на фургоне?