— Зачем ты идешь за мной?!
– Ничего… – пролепетал подросток.
Трэггану продолжил движение, зная, что Мейчон догнал его и идет рядом.
— Ты мне не поможешь, — сказал он. — Я знаю, Мейчон, все, что ты хочешь мне сказать. Я не могу передать словами, что чувствую. Но сейчас я должен идти один. Там… в комнате, бумага… Ты — опекун моего сына. Я не прошу… Я умоляю… И я знаю, что могу тебе верить, ты не бросишь малыша. Но сейчас я иду один.
– Родину обманывать нельзя! – «Товарищ председатель» грустно смотрел на подростка сквозь толстые дымчатые стёкла.
— Трэггану, — спокойно сказал Мейчон, — я все понимаю. Но если ты… В общем, ты либо убьешь его, либо погибнешь. Но ты не докажешь своей правоты. Я могу предложить тебе, как защитить твое честное имя.
– Всего один раз…
Трэггану резко остановился и посмотрел на друга.
– Конкретнее!
— Говори, — попросил он.
– Два раза…
– Ещё конкретнее! – поморщился Юрий Владимирович.
– Целовались.
– И всё?
– Нет.
Глава 12
– Что ещё?
Во дворец Трэггану проникли через люк в погреб. Как две тени промелькнули по лестнице.
Миррану в той комнате не было. Никого не было.
– Ещё она просила потрогать её там…
Они миновали коридор и быстро поднялись к верхнему кабинету. Он был пуст — еще с улицы они проверяли, что в окнах света нет.
– Там? Это хорошо!
Они вышли в садик, Трэггану зажег приготовленный факел и передал Мейчону.
Вслед за Трэггану Мейчон спустился в утробу башни. Хозяин дворца после некоторого блуждания все же нашел выход в подземелье.
— Осторожней, — предупредил Трэггану, — здесь все время канавы и рытвины.
– Правда? – удивился мальчик. – Вы только Ленке Зайцевой ничего не говорите, ладно?
Молча они дошли до завала и Трэггану повел друга в тот проход, через который вышел тогда к логову Гэфрину Безгубого.
Встав на четвереньки, Трэггану вошел в червиный лаз.
— Только факелом меня сзади не подпали, а то неудобно потом будет-то! — усмехнулся он.
– Не скажу, тёзка, не бойся! А теперь слушай меня внимательно! Готовится ответная поездка учеников вашей школы в Америку. Жить вы будете в семьях. Прямо сейчас, при мне, напиши Саманте, что ты не можешь забыть ваши поцелуи, но особенно то, что у неё там!
— Не боись, — ответил Мейчон, который на четвереньки встать не мог и продвигался гусиным шагом.
– Я не знаю, как это по-английски, – смутился ребёнок.
Шагов через триста, Трэггану обернулся и прошептал:
– Мы подскажем. Напиши, что очень хотел бы пожить в её семье. Понял? Остальные инструкции получишь позднее… – и он вручил Юре обычный транзисторный приёмник «Сокол» в кожаном футляре. – Запомни: прибор должен быть всегда включён и настроен только на эту волну, – Юрий Владимирович постучал ногтем по красной стрелочке.
— Вот лаз. Странно, не заделали.
Он засунул голову вниз.
– А если сядут батарейки?
— И охраны нет никакой.
– Не сядут. Я умру, ты на пенсию выйдешь, а они всё ещё не сядут… Наука! – впервые за всё время их разговора улыбнулся «товарищ председатель». – Твой позывной – «Орлёнок». Мы – «Гнездо».
— Может, ловушка? После того, как ты убил двоих разбойников, они нас могут ждать…
— Да сколько дней-то прошло! Ну, исследовали лаз, нашли даже лестницу в башню… Но засов-то было не взломать. Может, первые дни и дежурили, а сейчас давно рукой махнули…
— Ну-ну. Ладно, спускайся, я следом.
6. «Орлёнок» под прикрытием
— Факел, на всякий случай, воткни здесь.
— Хорошо.
Не стоит рассказывать, как тщательно готовили делегацию школьников, как учили вести политические дискуссии, ходить по трое, не терять сознание при виде немыслимых магазинных витрин. В Америке Юра поселился в доме Бобби Смайла, преуспевающего торговца ортопедической обувью. Пегги Смайл, пышноволосой блондинке с формами куклы Барби и белоснежной, как сантехнический фаянс, улыбкой, русский мальчик сразу понравился. Одобряя выбор дочери, она кормила его пудингами, приговаривая: «Ешь, бедненький, в России дефицит, у вас все, кроме членов партии, голодают, не так ли?» Юра, конечно, возражал, с трудом рассказывая по-английски о продовольственной программе, принятой на недавнем съезде КПСС. В свободное от дискуссий время он купался в бассейне, бегал по зелёной лужайке наперегонки с Сэмми и томился в гостевой спальне, пятой по счёту, прислушиваясь к молчащему приёмнику «Сокол».
Трэггану спустился и все так же на четвереньках двинулся в сторону, откуда тогда явился второй разбойник.
На четвёртую ночь аппарат заработал, и тихий голос приказал: «Орлёнок», «Орлёнок», я «Гнездо», слушай и запоминай!» Согласно полученным инструкциям, на следующий день Юра увлёк Саманту в парк, поцеловал её, потрогал там, где она хотела, и поведал страшную тайну: её отец никакой не торговец ортопедической обувью, а полковник ЦРУ, куратор безумного проекта «Когти». Это по его заданию спецгруппа выкрала из Москвы Змеюрика, чтобы наладить промышленное разведение страшных летающих ящеров и уничтожить в конце концов человечество. Теперь от Саманты зависит судьба цивилизации! Поплакав и несколько раз повторив задумчивое слово shit, которому в спецшколе Юру не обучили, она, как всякая нормальная американская девочка, охотно согласилась принять участие в спасении мира. Но что надо делать? Об этом Юре во время следующего сеанса связи рассказал приёмник «Сокол».
Шагов через восемьдесят, за поворотом, лаз резко расширялся, оказавшись в человеческий рост. Вниз вела небольшая лестница, заканчивающаяся дверью.
Трэггану осторожно надавил дверь — она не подалась. Ручки, чтобы потянуть на себя, не было. Трэггану пальцами за край попытался потянуть ее на себя — без какого-либо результата.
И вот, когда Бобби Смайл, надев чёрный костюм со строгим галстуком, поцеловал дочь, хлопнул по упругим ягодицам Пегги и сел в свой грузовой «Форд», подростки, незаметно проникнув в кузов, спрятались между коробок с ортопедической обувью фирмы «Гудфут». Спустя три часа мнимый коммивояжёр въехал в бронированные ворота охраняемого ранчо. Дождавшись, пока Бобби с парнями из ЦРУ напьётся виски и заснёт мёртвым сном военнослужащего алкоголика, отважные школьники под покровом ночи выбрались наружу. Пугаясь теней и странных звуков, они отправились на поиски Змеюрика.
— Что будем делать? — спросил он у подошедшего Мейчона.
— Не возвращаться же назад. Комната Гэфрину правее должна быть?
Миновав пальмовую рощу, дети увидели впереди два странных силуэта (один побольше, другой поменьше), издали похожих на снегоуборочные машины или сельскохозяйственные комбайны. Однако приблизившись, подростки поняли: перед ними Фрида и похищенный Змеюрик, который страшно вытянулся за время разлуки и отрастил огромные перепончатые крылья. Динозавр сквозь стальную сетку смотрел на приближавшихся людей удивлённым круглым глазом величиной с сомбреро и угрожающе клацал зубастыми клювом – размером со стремянку. Вдруг он узнал Юру, вытянул шею, радостно затрубил и захлопал крыльями, отчего пальмы кругом накренились, как при мощном муссоне. Затем Змеюрик повернулся к настороженной Фриде, которая была его раза в полтора больше, и защёлкал, объясняя, что в гости к ним пришли друзья – бояться нечего. Самка закивала и с пониманием улыбнулась зубами, похожими на борону.
— Я не знаю, комната ли это самого Гэфрину. Или он просто там посетителя принимал. Да, где-то справа.
— Дай я попробую тихонько мечом снять с петель. Подсоби.
Что ждет их за дверью оба не имели ни малейшего представления.
Мейчон снизу поддел дверь мечом, Трэггану потянул и снял ее с примитивных держаков.
7. Вива, Куба!
Стены коридора, в который выходила дверь, были обмазаны светлячковым жиром. Жир этот дает свет около сорока дней, потом сходит на нет. Видно, стены мазали постоянно, благо светляков в луддэкских лесах навалом, но с последнего раза уже дней восемь прошло наверняка.
В коридоре никого не было. Откуда-то справа доносились приглушенные голоса.
— Смотри-ка, как они тут обустроились, — едва слышно усмехнулся Мейчон. — Неплохо. А их, говорят, королевские войска по лесам ищут…
Вдруг раздались крики, вспыхнули прожекторы – и стало светло, как на стадионе во время вечернего матча. Усиленный мегафоном хриплый мужской голос с типичной американской кашей во рту сурово приказал: «Не двигайтесь! Будем стрелять!» А к детям со всех сторон уже бежали вооружённые люди в форме морских пехотинцев. Ребята похолодели от страха, но крепко взялись за руки, готовые выслушать свои права и хранить молчание. Змеюрик, почуяв опасность, заволновался, заметался по застенку и вдруг клювом, точно огромными кровельными ножницами, вскрыл стальную сетку, будто марлю. Оказавшись на свободе, ящер схватил Юру за шиворот и закинул себе на спину. Мальчик еле удержался, одной рукой вцепившись в складки доисторической кожи, а другой прижав к груди приёмник «Сокол». Фрида поступила с испуганной Самантой точно так же. Ещё мгновение – и ящеры, взмахнув крылами, взмыли в воздух: очертания земли сначала сделались похожими на большую географическую карту, которая висит в классе, а потом – на маленькую, вклеенную в учебник. Люди со скорострельными винтовками внизу превратились в муравьёв с хвойными иголками в нервных лапках.
— Пойдем прямо в ту комнату?
— Да, там будет видно, что дальше. Приготовь меч и кинжал.
Они по стенке коридора, чуть не касаясь головой земельного свода, прокрались к двери. Трэггану помнил, что дверь открывается вовнутрь. Он бросил на друга быстрый взгляд, тот кивнул.
И тут заговорил «Сокол»: «Орлёнок», «Орлёнок», я – «Гнездо». Летите на Кубу, там ждут! Если будет погоня, снижайтесь к воде, тогда вас не засекут никакие радары! Удачи!»
Трэггану с размаху толкнул дверь ногой и оба влетели в комнату.
Гэфрину Безгубый был там. Сидел с тремя товарищами за столом, перед каждым была тарелка с объедками и кружки с темным напитком, наверное, вином.
Юра осмотрелся и, радуясь, что иногда читал учебник географии, отыскал на горизонте в лучах восходящего солнца остров, смахивающий на гороховый стручок, плывущий в розовом океане. Мальчик постучал кулаком по спине ящера, тугой, как спортивный мат, и Змеюрик вопросительно оглянулся.
Мужчины обернулись, вскочили с мест и схватились за топоры, что висели на боках. Гэфрину остался неподвижным.
— Кто вы? — своим отвратительным голосом спросил он. — И зачем явились сюда?
– Куба! – крикнул Юра, указывая на остров.
— За тобой, — спокойно ответил Трэггану.
Один из разбойников взмахнул топором и бросился на незваных гостей.
И был тут же пронзен мечом Мейчоном.
Кетцалькоатль с пониманием кивнул, точно цирковая лошадь, сжал огромную когтистую лапу в кулак на манер приветствия испанских интербригад: «Но пасаран!» – и взял курс на Остров свободы.
Второй упал с кинжалом Трэггану в горле.
Третий замешкался на мгновение, но бросился на однорукого Мейчона который показался ему более слабым.
Мейчон увернулся и тут же поразил разбойника колющим ударом меча. Выдернул клинок и повернулся к Гэфрину.
Сначала летели высоко-высоко, потом, когда сзади показалось звено «стеллсов», напоминающих гигантских электрических скатов, Змеюрик и Фрида помчались в нескольких метрах над волнами, так низко, что были отчётливо видны синие кресты больших медуз и хотелось опустить руку в тёплую воду, как это бывает, когда катаешься на лодке по летнему озеру. Удивительно, но все эти маневры ящеры совершали самостоятельно, словно понимали смысл происходящего. Рассуждая на лету, пытливый подросток пришёл к выводу: вероятно, динозавры, преодолев все необходимые ступени эволюции, достигли того уровня, который условно можно назвать «рептер сапиенс», в крайнем случае «рептер фабер». Если бы не страшный катаклизм, потрясший планету шестьдесят пять миллионов лет назад и погубивший цветущую юрскую флору заодно с фауной, вполне возможно, на Земле сегодня царила бы цивилизация мыслящих ящеров…
— Ну? — спросил Трэггану у главаря разбойников. — Сам пойдешь, или волоком тебя тащить прикажешь?
В этот момент Юра глянул на Саманту, летевшую метрах в двадцати от него, и тут же забыл про свою гипотезу. И было отчего: белокурые девичьи волосы трепетали, отброшенные назад встречным потоком воздуха, стройные загорелые ноги крепко сжимали дышащие бока Фриды, а белая майка, наволгшая морской пылью, откровенно облепила рано вызревшую грудь юной американки. Юра с горечью подумал о том, что уж, конечно, он не первый мальчик, который целовал Саманту в губы и трогал там, где ей хотелось. Ему стало так обидно, что слёзы отчаяния сорвались с глаз и смешались с солёными океанскими брызгами. Он ещё не знал, что это жестокое чувство, впервые посетившее его душу в миг дивного полёта, называется ревностью.
— Куда?
— Встретиться со своим приятелем. Дилеоаром.
— А-а, так ты — Трэггану, да? И твой дружок…
Приземлились они в аэропорту Гаваны: для ориентации на посадочной полосе из огромных кумачовых полотен выложили серп и молот. Не привыкшие ещё к таким перелётам могучие ящеры, тормозя, вспахали когтями бетон. Отважных подростков встречали разноцветные кубинские дети с букетами, а также группа бородачей в военной форме. Самого высокого и бородатого звали Фиделем Кастро. Он тут же взошёл на трибуну и начал говорить. Сэмми, учившая в школе испанский, тихо переводила Юре, приятно щекоча дыханием ухо. Великий команданте объявил, что теперь, когда на помощь Острову свободы пришли юрские гиганты, им уже никто не помешает строить социализм с кубинским лицом. А Америка, заживо гниющая под маской сытого благополучия, обречена на крах и историческое забвение. Говорил он так долго, что измученная перелётом Фрида грохнулась в голодный обморок, чуть не задавив нескольких героев Сьерра-Маэстры. Срочно пригнали грузовик свежих тунцов, и героические динозавры смогли подкрепиться.
— Мейчон, которого твои люди не смогли убить, — представил Трэггану.
— Это никогда не поздно сделать, — заметил Гэфрину.
8. Герои с детства
— Ну и морда же у тебя, — демонстративно сплюнул Мейчон. — Пошли.
Неожиданно открылась дверь и в комнату спиной вошел какой-то мальчишка, тащивший за собой огромную плетеную корзинку.
— Прыщик, беги! — крикнул Безгубый. — Поднимай всех, меня хотят убить!
— Стой! — повелительно крикнул Трэггану.
Но мальчишка оказался сообразительным и проворным. Он мгновенно перепрыгнул через корзину и помчался по коридору с истошным криком:
Вскоре из СССР прибыл с зерном сухогруз «Василий Чапаев». В опустевшие трюмы определили Змеюрика и Фриду, а также большой запас рыбы и мяса. Под покровом ночи и конвоем подводных лодок судно взяло курс на родину. Саманте и Юре выделили по каюте, но они каждый вечер встречались на корме, смотрели на чаек, кружащихся над пенным следом, как наши грачи кружат над весенней бороздой, и целовались. Юра хотел снова потрогать Сэмми где обычно, но она почему-то не разрешила. Мальчик обиделся, не подозревая, что у женщин, даже ещё совсем маленьких, это называется любовью…
— Тревога, тревога! Гэфрину убивают!
— Конец вам пришел, Мейчон и Трэггану, — саркастически скривился в подобии улыбки Гэфрину. — Как бы хороши вы ни были, против моей армии, да еще в моем городе, двоим не устоять.
Мейчон врезал кулаком в скривившуюся физиономию. Разбойник упал.
По возвращении в Москву отважный школьник был приглашён в большой гранитный дом, перед которым высился памятник первому чекисту Феликсу Дзержинскому. Юрий Владимирович принял Юру в своём просторном кабинете, крепко пожал руку, поблагодарил за отлично выполненное задание и вручил ему почётный знак «Герой с детства», предупредив, что показывать награду никому нельзя, даже маме и папе.
Мейчон склонился и ударил по горлу Гэфрину ребром ладони.
— Он вырублен. Но тащить придется на себе, — сказал Мейчон и посмотрел на Трэггану. — Лучше ты, я прикрою.
Трэггану подошел к Безгубому, взял под мышки, поднял и взвалил на себя.
— Тяжелый? — с сочувствием спросил Мейчон.
– Папа с нами не живёт… – вздохнул подросток.
— Справлюсь. Уходим тем же путем.
Они быстро вышли из комнаты. Вдали слышались крики мальчишки и топот бегущих разбойников. Юркнули в дверь и взбежали по ступеням.
– Мы с ним поговорим, – кивнул «председатель», ободряюще глядя на тёзку сквозь толстые очки.
— Волоком придется, — заметил Трэггану.
— Давай, давай, я подсоблю.
Саманта, конечно, не захотела возвращаться в Америку к своему отцу, готовившему для человечества Апокалипсис. Она попросила политического убежища в СССР и поселилась у Юры, поступив в ту же спецшколу – к радости Олимпиады Владимировны и огорчению Ленки Зайцевой. Чтобы девочка, привыкшая к западному комфорту, достигнутому за счёт ограбления стран третьего мира, не испытывала неудобств и учитывая её заслуги перед СССР, Шмаковым дали большую квартиру в новом кирпичном доме на Таганке. Узнав об этом, а может, и по какой-то другой причине, беглый муж Лии Ивановны вернулся в семью. Юра и Саманта жили теперь каждый в своей комнате, но вечером сходились на широком балконе, чтобы полюбоваться московской красотой.
Они дотащили бесчувственное тело главаря разбойников до дыры, Трэггану быстро забрался и Мейчон с некоторым трудом поднял Безгубого наверх. Трэггану, на карачках, стал волочить Гэфрину к подземному туннелю. Мейчон вскарабкался наверх.
— Давай, беги, — сказал он другу. — По туннелю осторожней. Я задержу их здесь. Жди меня у двери, с той стороны. И приготовься сразу задвинуть засов. Сколько тебе надо времени?
— С телом на плечах, вдвое больше, чем мы сюда шли.
В дыре появилась голова разбойника и, в свете факела Мейчона, воткнутого в землю рядом с отверстием, зажмурилась.
Змеюрика и Фриду разместили в благодатном Крыму, недалеко от Фороса. Вскоре ящеры дали обильное потомство, которое целыми стаями носилось над ковылями, горами и бухтами под радостные крики земледельцев, животноводов и отдыхающих. Президент Рейган страшно испугался возросшего могущества Советского Союза и затеял новый омерзительный проект под названием «Звёздные войны». Но это уже другая история…
— Эй, они здесь!… — закричал преследователь и это были его последние слова — меч Мейчона отсек ему голову.
— Очень удобное место для обороны, — усмехнулся Мейчон. — Беги.
Часть вторая. Антисоветская
Трэггану потащил тело Гэфрину к туннелю.
В дыре появилась еще одна голова, Мейчон был готов и клинок Дорогваза пронзил разбойнику горло. Тот кулем повалился обратно.
1. Перестройка
По звукам Мейчон понял, что Трэггану выбрался из низкого червиного лаза и побежал с грузом на плечах обратно в башню.
Закончив повесть, Меделянский придумал название-«Друзья и враги Змеюрика» и отнёс в издательство «Детская литература», что на площади Дзержинского как раз напротив Большого дома, куда Юрий Владимирович приглашал своего тёзку для вручения награды. Главному редактору не сразу, но понравилась идеологическая острота этого сочинения для юношества, обдумывающего житьё. Некоторые сомнения высказала цензура. Ей показалось, что повесть бросает в каком-то смысле тень на военно-промышленный комплекс СССР, вынужденный для обеспечения безопасности страны обращаться за помощью… к ископаемым динозаврам. Рукопись отправили в ЦК, где тоже заколебались, но тут внезапно умер Брежнев, и генсеком стал председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов.
Снизу просвистели две арбалетные стрелы, но Мейчон сидел так, чтобы его не видели.
Внизу яростно шептались, слов разобрать было невозможно.
В результате книга вышла в свет, получила даже несколько литературных премий, сам Анатолий Рыбаков вручил Гелию «Бронзовый кортик» за вклад в воспитание бдительности подрастающего поколения. Однако особого успеха среди юных читателей повесть не имела. И вот однажды стоматологическая жена Меделянского лечила зубы знакомому режиссёру-мультипликатору Шерстюку и подарила ему на память мужнину книжку, а тот, пока схватывала анестезия, прочитал её одним духом, пришёл в восторг, разругал иллюстрации и решил снять мультфильм о приключениях Змеюрика. Он пригласил на картину талантливую художницу по фамилии Арендерук, которую за её любвеобилие и многобрачие в шутку прозвали Аренда Ног. Она нарисовала такого милого динозаврика, что в него сразу после премьеры первой серии влюбилась вся детвора СССР вместе с родителями.
Через минуту в дыре появилась рука. Несколько мгновений она водила взад-вперед. Затем исчезла и появилась голова очередного разбойника. Мейчон, почти лежа на земле, сильным ударом вонзил меч между глаз преследователя и быстро выдернул клинок.
Но тут, к несчастью, началась перестройка, отношения с Америкой опасно потеплели, и в ЦК решили, что выпускать на телеэкран вторую серию «Змеюрика», рассказывающую о том, как доблестный КГБ сорвал мрачные планы Пентагона, неловко и неполиткорректно. Конечно, это сказка, но ведь в ней намёк! Запад может обидеться, засомневаться в новом мышлении, придумать какое-нибудь эмбарго, и Горбачёву придётся лететь в Лондон – объясняться с Маргарет Тэтчер. В общем, съёмки остановили…
Снизу, сквозь предсмертный вопль, послышались проклятия. И снова яростный шепот.
Мейчон ждал. Ему нужно было дать Трэггану время уйти.
Нынче пытаются представить советскую экономику эдаким тупым неповоротливым диплодоком, которому можно отъесть хвост, а он поймёт это только на следующий день, когда сигнал наконец пробьётся сквозь тридцатиметровое травоядное тело к голове величиной с дыньку. Но коммерческая судьба мультипликационного ящера опровергает эти злые домыслы: буквально через полгода после премьеры магазины заполнили пластмассовые, резиновые и мягкие Змеюрики. Его лукавая мордочка появилась на упаковках мороженого, фантиках конфет, тюбиках пасты, детских слюнявчиках и чёрт знает ещё на чём!
Внизу воцарилось молчание.
Мейчон, в предчувствии подвоха отполз шагов на семь-восемь к туннелю. Но разбойники, видно, ничего толкового придумать не могли.
Мейчон попятился к выходу в туннель.
2. Золотая ящерка
В темноте он видел еле-еле, не далась ему эта наука. Но видел. Выбрался в туннель и встал у входа в червиный лаз, мечом собираясь встретить преследователя.
Враги не знали ни сколько было напавших и похитивших главаря, ни кто они такие.
Меделянскому, своевременно регистрировавшему авторские права на обаятельного динозаврика, стало некогда сочинять книжки, он едва успевал отслеживать, кто, где и как использует его интеллектуальную собственность для извлечения доходов. Надо было собирать факты, вчинять иски, готовить доказательную базу, судиться, требовать возмещения материального и морального ущерба. Поначалу ему помогала жена, бросившая ради семейного бизнеса стоматологию. Многочисленные родственники, друзья и знакомые сигнализировали со всех концов бескрайнего Советского Союза о случаях незаконного употребления Змеюрика, а такие факты множились: появились санки, велосипеды, надувные матрацы, ночные горшки, майки, кепки – и всё с недозволенной символикой. Шли бесконечные суды в разных городах и весях, понадобилось множество юристов…
Наконец Мейчон услышал топот наконец-то выбравшихся в лаз преследователей.
Разбойники тоже были вынуждены пробираться на четвереньках. Мейчон стоял, затаив дыхание, не издавая ни малейшего звука.
Первый преследователь, выставив вперед факел (Мейчонов, между прочим), осторожно выглянул наружу. И тут же получил рубящий удар по шее сверху.
В конце концов Гелий Захарович не выдержал и ушёл к молодой адвокатессе Доре: она блестяще отсудила ему крупную сумму у Ошского завода безалкогольных напитков, без спросу налепившего улыбчивую мордочку ящера на лимонад. Брошенная стоматологиня, конечно, сразу потребовала половину прибыли, которую утраченный супруг извлекал из Змеюрика. Иск строился на том, что доходный образ динозаврика был создан в период совместного ведения хозяйства, каковое следует считать разновидностью соавторства.
«В палачи надо идти было, — подумал Мейчон, — лихо головы отсекаю». Он схватил факел и бросил на спину погибшему разбойнику.
Просвистела арбалетная стрела.
Однако Меделянский с детства отличался учётливой бережливостью. Его мама как-то с гордостью рассказала в передаче «Пока все дома», что сын, будучи ещё безвинным ребёнком, никогда не забывал в детском саду свои игрушки, зато регулярно приносил домой чужие. С годами эта особенность характера выразилась в том, что он тщательно хранил все бумажки, касавшиеся его жизни, будь то квитанция из прачечной, проездной билет, ресторанный счёт или договор. Сберёг Меделянский на всякий случай и внутрисемейные записки, в которых жена, занятая зубосверлением, давала ему домашние поручения: сходить в магазин, вымыть посуду, приготовить обед, пропылесосить ковры, прибить полочку, провантузить унитаз… Тщательно исследовав представленные сторонами доказательства, суд пришёл к выводу: бывшая супруга не только не способствовала созданию спорного Змеюрика, а, напротив, всячески отвлекала мужа от творческого процесса различными недостойными заботами и потому не имеет никаких прав на прибыльного ящера.
Мейчон спрятался за стену. Из червиного прохода слышались проклятья и угрозы — чего только не обещали сделать с Мейчоном, когда поймают.
Мейчон прикинул, сколько прошло времени, и решил, что достаточно, чтобы дать Трэггану успеть добраться до башни. А если Мейчон его все-таки догонит, то останется, наверняка, совсем чуть-чуть, вместе волочь бесчувственное тело легче будет.
С приходом капитализма Меделянский создал целую фирму «Змеюрик лимитед» и поставил дело на широкую ногу. Однако чем больше свободы накапливалось в обществе, тем меньше оставалось законобоязни. Участились случаи, когда злоумышленники рвали в клочки исполнительные листы и наотрез отказывались платить за использование бренда. Приходилось обращаться к «решалам» из числа бывших спортсменов с уголовными наклонностями. При фирме «Змеюрик лимитед» возникла служба безопасности с надёжной группой быстрого реагирования, готовой по первой команде вылететь в любую точку распавшегося Советского Союза и даже в дальнее зарубежье, чтобы выбить должок.
Мейчон, стараясь ступать как можно тише удалился от лаза на приличное расстояние и побежал к башне.
Топота преследователей он пока не слышал — они думали, что он все еще стоит у выхода с оружием наготове.
Едва приподнялся железный занавес, опущенный когда-то Черчиллем, советские граждане брызнули во все стороны света, унося с собой в новые Палестины вместе с любимыми книгами, красными дипломами вузов, обидами на родину-мачеху – также и знаменитого мультипликационного динозаврика. А некоторые, занявшись на новом месте мелким бизнесом, простодушно использовали облик Змеюрика, скажем, на вывеске своего ресторанчика «Разгуляй». Ведь трудно, согласитесь, увидев улыбчивую советскую рептилию над входом в заведение, не затомиться ностальгической грустью, от которой излечивает лишь графинчик холодной «Столичной» под квашеную капустку и солёные рыжики. Даже знаменитый скульптор Цинандали одно время носился с идеей поставить сорокаметровый памятник вымершим динозаврам в штате Канзас, причём будущему изваянию собирался придать черты Змеюрика. Он вёл об этом переговоры с Меделянским, заломившим, по совести сказать, несусветную цену. Увы, бомба террористов разрушила не только гигантскую скульптуру «Колумба-Давида-Святослава», погубив самого ваятеля, но и эти далеко идущие планы.
Когда Мейчон добежал до башни, Трэггану, с мечом в руках, стоял внизу лестницы.
— А где этот? — почти не запыхавшись спросил Мейчон.
— Уже наверху, в башне. Связанный валяется… Я боялся за тебя и…
3. Общечеловеческий Змеюрик
— Да, что со мной может случиться? — усмехнулся Мейчон. — Идем, разбойники могут появиться в любое мгновение. Украсть их вожака из собственного логова! Да о тебе песни сложат, Трэггану.
Они поднялись наверх и задвинули тяжелую балку.
— Выдержит? — спросил Мейчон.
Кстати, с победой демократии и рынка Гелий Захарович ненадолго вернулся к письменному столу, чтобы исправить некоторые досадные эпизоды, включённые в повесть под давлением беспощадной советской цензуры. Согласно новой редакции, Юра Шмаков нашёл хладнокровного детёныша так же случайно в универсаме и так же принёс в уголок живой природы. Учительница биологии Олимпиада Владимировна, как и в первой редакции, не смогла классифицировать ящерообразное существо и обратилась за помощью в Палеонтологический музей. На этом совпадения заканчивались.
— Разумеется. Тарана у них нет, да и не развернуться на лестнице с тараном. А мечи и топоры эта дверь выдержит, на то и делалась. Огонь и то эту дверь не возьмет… Ладно, идем, у нас еще очень много дел.
* * *
Элиран седьмой грани Ведиггу играл с тремя помощниками в сан-сан-ол.
Главный хранитель музея, являвшийся, как и добрая половина населения СССР, тайным осведомителем КГБ (вторая половина попросту служила в этой разветвлённой организации на штатных должностях), побежал на Лубянку и стукнул, что обнаружен живой детёныш кетцалькоатля. Срочно доложили Брежневу, тот обрадовался, наградил себя четвёртой Звездой Героя и объявил на политбюро, что теперь у них есть чем ответить на рейгановские «Звёздные войны» – секретной операцией «Крылья Победы». Кремлёвские старцы встретили план аплодисментами. Понять их можно: научно-техническое состязание с Америкой было к тому времени безнадёжно проиграно и летающие гигантские рептилии казались последней надеждой Советского Союза – этого одряхлевшего, отставшего от мирового прогресса геополитического монстра. Последние силы Империя Зла надорвала в безнадёжной борьбе со всенародным диссидентством, которым из горьковской ссылки, как некогда Ленин из Цюриха, руководил академик Сахаров, вдохновляемый буйной Еленой Боннэр. Каким образом всенародное диссидентство уживалось со столь же массовым стукачеством, автор разъяснять юным читателям не стал.
Время было позднее, служба давно закончилась, идти же домой к опостылевшей супруге совсем не хотелось.
Он провел ладонью по все более заметной лысине и плеснул себе еще пива. Вино в здании элираната позволялось, но, по негласной традиции, лишь если угощают обедом почетных гостей. А так, после окончании службы, разумеется, пили пиво.
Итак, Брежнев приказал срочно найти Змеюрику жену, чтобы наладить серийное выведение летающих ящеров. Плечистые мужчины с рублеными лицами, одетые в одинаковые серые плащи и шляпы, перебили в магазинах от Бреста до Владивостока все яйца, даже варёные, но самку так и не обнаружили. Кстати, этот варварский погром окончательно подорвал хрупкую продовольственную базу СССР, дефицит продуктов стал стремительно нарастать, спровоцировал голодные бунты, драки возле винных магазинов, что в конечном счете и привело к распаду страны.
— Твой ход, — сказал один из помощников.
Он придвинул старшему по званию, но сейчас просто товарищу по игре, восемь разноцветных стеклянных октаэдров.
Ведиггу сложил их в специальную деревянную кружку для игры и долго тряс.
Пока шли лихорадочные поиски самки, Змеюрика поместили в секретную биологическую лабораторию КГБ, где по странному стечению обстоятельств работала научным сотрудником мать Юры – Лия Ивановна Шмакова. Отец Юры Игорь Борисович был диссидентом, ярым сторонником Сахарова, и семейная жизнь супругов, поженившихся ещё студентами, постепенно превратилась в бесконечные идеологические споры, свидетелем которых был подрастающий сын. Лия Ивановна, как многие советские интеллигенты, считала, что любая власть от Бога, что социализм – просто очередная ипостась Высшего Промысла и надо честно служить Отечеству, кто бы ни сидел в Кремле.
Игра подходила к концу, все комбинации, кроме основной, он уже записал и оставалось три хода.
Наконец, он бросил. Удачно — пять разных цветов на верхних гранях и три зеленых. Он взял два из них и потряс. Бросил — опять упали зеленью вверх.
— Топором по потрохам!
Игорь Борисович, напротив, полагал необходимым бороться с подлой властью любыми средствами, если надо, взывая к поддержке внешних сил. Служа в журнале «Вопросы мира и социализма», он на партийные собрания ходил с ксерокопированным Солженицыным за пазухой и нарочно голосовал за самые нелепые решения, нанося тем самым посильный вред Империи Зла. По ночам он слушал «Голос Америки» и принципиально читал «Известия», а не «Правду» – главный орган ненавистного ЦК КПСС. Узнав, что его жена из академического института переходит на денежную должность в секретную военную лабораторию, он окончательно возмутился и ушёл из семьи к юной диссидентке – дочке заместителя министра. Это стало страшным ударом для Лии Ивановны, горячо любившей мужа, несмотря на идейные споры, и обернулось ужасной травмой для Юры, лишившегося мужского пригляда в самом, как говорится, переходном возрасте.
— Два раза еще осталось, — напомнил один из игроков.
Он был на грани подростковой депрессии, но тут его неожиданно поддержала Саманта Смайл – четырнадцатилетняя американка. Юра сразу выделил эту скромную пышноволосую девочку, чуть стеснявшуюся своего преждевременного бюста, из группы заокеанских ребят, приехавших по обмену к ним в спецшколу с углублённым изучением английского. Она первой подошла к нему и предложила дружбу. Как и многие советские подростки, Юра был уже испорчен торопливым подъездным петтингом с Ленкой Зайцевой. На первом же свидании он попытался проникнуть Саманте под кофточку, но она, глубоко вздохнув и вывернув пронырливую руку болезненным приёмом дзюдо, объяснила Юре, что Америка – очень религиозная страна с прочной семейной моралью, и посоветовала ему не торопиться с началом половой жизни, а лучше все силы отдать учёбе.
Ведиггу снова долго тряс два октаэдрика в кружке.
— Ну!
Снова два зеленых вверх.
— Гадальщик бы у шара Димоэта сказал, что сегодня тебе предстоит что-то, связанное с Махребо, — усмехнулся младший элиран.
— Ты не гадальщик, топором по потрохам, — выругался Ведиггу и залпом выпил пиво.
Кроме того, под большим секретом Саманта поведала, что её отец, герой вьетнамской войны Роберт Смайл служит в ЦРУ, где хорошо знают про тщетные попытки КГБ разыскать самку кетцалькоатля, чтобы, получив новое биологическое оружие, закошмарить весь цивилизованный мир и отсрочить неизбежный крах тоталитаризма. Да, такая самка существует, но она находится под покровительством Конгресса США и никогда не попадёт в руки коммунистических вождей, особенно в руки кубинского фанатика Фиделя Кастро.
— Последний бросок, — намекнул третий игрок.
Если бы не полная запись, то это была неплохая комбинация: три и пять, да еще три зеленых, вторых по значению. Но эта комбинация уже записана. Ведиггу снова долго тряс игровую кружку.
— Ну, великие пустоши!
Юра, потрясённый услышанным, рассказал обо всём матери, и Лия Ивановна, расплакавшись, призналась сыну, что работает как раз в той самой секретной лаборатории, которая занимается репродукцией ископаемых форм жизни с помощью клонирования. А пошла она на это постыдное сотрудничество с режимом лишь для того, чтобы получше кормить растущего сына, ведь в магазинах ничего нет, а сотрудникам лаборатории каждую неделю выдают продовольственный заказ и раз в год – талон на посещение закрытой секции универмага для покупки носильных вещей. После ухода мужа Лия Ивановна много размышляла, глубоко раскаялась и готова помочь сыну спасти мир от красной чумы и челюстей динозавров.
На пороге появился элиран из приемного зала.
— Элиран Ведиггу, — сказал он, — с вами по очень важному делу хочет поговорить Фрайм, охранник пятой грани с Торговой площади. Говорит, что очень важно и очень срочно.
— Скажи, что я ушел домой. Нет меня. Служба окончена.
В общем, она тайно провела Юру и Саманту на строго охраняемый подмосковный полигон. Дальше события разворачивались примерно так же, как и в первой редакции, стой только разницей, что дети улетели вдвоём на Змеюрике в Турцию, а гнались за ними не «стеллсы», а МИГи. Саманта получала инструкции не из допотопного «Сокола» в кожаном чехле, а из новейшей модели «Сони» размером с пудреницу. Из Турции подростков и динозавра на танкере «Генерал Грант» переправили в Америку, а там радостный Змеюрик встретился со своей суженой Фридой, названной так потому, что Америка – самая свободная в мире страна. Лию Ивановну, конечно, схватили, отдали под суд и после пыток сослали в Сибирь, но муж, узнав о её героическом поступке, поехал, как жёны декабристов, вместе с ней в морозную Ялдыму.
— Я уже сказал, что вы ушли домой. Он просил выяснить, где вы живете. Говорит, это очень важно для вас.
— Каков он на вид?
— Серьезный человек, себе цену знает.
Юра, получив американское гражданство, поступил в колледж, где училась Саманта. Героических подростков принял в Белом доме президент и подарил им бессрочный билет в Диснейленд на два лица, намекая, конечно, на то, что дружба со временем может перерасти в прочную семейную любовь.
— С Торговой площади… — недовольно пробормотал Ведиггу и снова провел рукой по лысине. — Ладно, приглашай его. — Он повернулся к партнерам: — Возьмите записи, я недолго. Посидите там, — он кивнул на дверь в смежную комнату. — Позже доиграем.
У него были очень хорошие шансы обыграть их на полрехуана и жалко было бросать игру.
Элиран из приемного зала привел солидного мужчину в годах, со знаками стражника пятой грани. На богу посетителя висел широкий меч.
Брежнев, узнав о крахе операции «Крылья Победы», умер от огорчения. Сменивший его Андропов, получив от разведки информацию, что Америка готовит налёт крылатых динозавров на страны Варшавского блока, стал лихорадочно организовывать отпор и скончался от переутомления. Следующий генсек Черненко, сознавая бессмысленность сопротивления, отравился копчёным лещом. В результате трёх скоропостижных смертей к власти пришёл Горбачёв. Он знал, что тягаться с Америкой, вооружённой летающими ящерами, бессмысленно, и объявил перестройку, вернув Сахарова и Боннэр из Горького, а Лию Ивановну с мужем – из Ялдымы.
— Я слушаю вас, — солидно сказал Ведиггу вместо приветствия.
Он понимал, что охранник с Торговой площади для-ради удовольствия в Главный Элиранат не явится.
— Вы — элиран Ведиггу? Я буду разговаривать только с ним.
— Я — Ведиггу, — кивнул элиран седьмой грани.
— Я — охранник пятой грани Фрайм. Вы знаете, что мы, охранники Торговой площади, с вами, я имею в виду элиранов, всегда стараемся сотрудничать и помогать по мере возможности в охране порядка и поиске преступников…
— Без предисловий, топором по потрохам, — поморщился Ведиггу. — Служба на сегодня закончена.
— Вы помните Мейчона из Велинойса?
Ясное дело, американцы одурачили Советы, пойдя на военную хитрость. Будучи гуманистами, они не собирались использовать динозавров как биологическое оружие, поселили Змеюрика и Фриду с потомством в опустевшей индейской резервации (все молодые аборигены разъехались в университеты, а старейшины племени, получая огромные пенсии, пустились путешествовать по свету) и устроили там природный заповедник, куда стремятся туристы со всего мира.
— Мейчона из Велинойса? — переспросил Ведиггу, вспоминая.
— Да, победителя первого дня Состязаний Димоэта. Его задержали, как очевидца и вы — вы лично — его выпустили.
— Ну, и что из этого? — сразу напрягся элиран, готовый защищаться.
Испражнения ископаемых рептилий, ко всему прочему, оказались уникальным сырьём для косметологов: из него изготавливают удивительный крем, разглаживающий любые, даже самые глубокие морщины. И теперь в Америке юную студентку невозможно отличить от сестры милосердия времён Первой мировой, из-за чего случается множество забавных до пикантности недоразумений. Но это уже другая история…
— Позже его с эллом Итсевд-ди-Реухала разыскивали по обвинению…
— А-а, вспомнил! — обрадовался Ведиггу. — Это который палачей уложил. Так ведь он же объявлен преступником вместе с этим… ну, эллом. За них даже награда назначена… И что?
— Мейчон из Велинойса просил вас придти к нему в час, когда день на Шаре Димоэта коснется Малкира. То есть уже очень скоро. Он вам все объяснит. Вот письменное приглашение, подписанное им лично.
4. Суд да дело
Фрайм достал из сумки свиток и положил на стол.
— Он хочет сдаться? — с удивлением переспросил элиран седьмой грани, прикидывая, что лично для него последует из этой ситуации.
— Я передал вам то, что мне сказали. Я отвечаю за свои слова. Элин Мейчон и элл Трэггану ждут вас во дворце элла Итсевд-ди-Реухала в час, когда день на Шаре Димоэта коснется Малкира. В нижнем кабинете. Это все, — охранник Фрайм встал. — Советую поторопиться.
К сожалению, выйдя в свет, новая версия «Змеюрика» шумного успеха тоже не имела: международная детвора в то время сходила с ума от «Гарри Поттера» – жалкого подражания песенке Аллы Пугачёвой про начинающего бестолкового мага, который «сделать хотел грозу, а получил козу». Впрочем, Меделянский особо не горевал: за свою сказку он получил из дрожащих от волнения рук Ельцина орден «За заслуги перед Отечеством», а из твёрдых рук Мадлен Олбрайт принял золотой диплом «Верный друг Америки» и пожизненную въездную визу. Кроме того, глава Русского ПЕН-клуба Анатолий Рыбаков вручил ему премию «За выдавливание раба из подрастающего поколения».
— Я, конечно же, должен быть один и без оружия?
Покончив с творчеством, теперь, видимо, навсегда, Гелий Захарович с помощью жены Доры серьёзно занялся коммерческим использованием своего знаменитого бренда. Иногда Меделянский возникал на телеэкране и говорил всегда одно и то же: рассказывал, как придумал бессмертного Змеюрика, стоя в очереди за диетическими яйцами. Ещё он жаловался, как трудно писать честные книги для детей под пятой тоталитаризма.
— Об этом мне не сказано ни слова. Я вам передал, что меня просили, искренне надеясь помочь. Прощайте.
Фрайм встал и поклонился.
Однажды съёмочная группа передачи «На свежем воздухе» приехала к нему на дачу. Судя по огромному коттеджу, напоминавшему помесь готического замка с боярскими палатами, фирма «Змеюрик лимитед» процветала. И тут случилась беда, о чём радостно сообщила вся жёлтая пресса. Неутомимая юридическая жена Дора убедила мужа в том, что он не кто иной, как основоположник мирового «динозаврства». Следовательно, игрушки, книжки, мультики, фильмы, компьютерные забавы с участием ящеров, имеющие хождение на планете Земля, включая блокбастер «Парк Юрского периода» воришки Спилберга, – всё это есть незаконное использование интеллектуальных прав Меделянского, короче, плагиат. Подали иск в Европейский суд. Но, как говорится, не буди лихо, пока оно тихо!
— Что ж, спасибо.
Фрайм вышел и закрыл за собой дверь.
Первой, прочитав в МК статью «Россия – родина динозавров», очнулась старушка Арендерук. Она к шестидесяти пяти годам нашла наконец мужчину своих грёз – молодого, образованного, спортивного, неутомимого альфонса. Его содержание стоило недёшево, и Арендерук подала в суд, чтобы иметь законный доход. В самом деле, покупатель реагирует не на смутный литературный образ, а на конкретную лукавую мордочку, нарисованную художницей. Мало того, её адвокаты потребовали, чтобы писатель компенсировал упущенную выгоду, а именно: вернул деньги, которые незаконно получал, жадно эксплуатируя коллективный бренд.
Ведиггу задумчиво провел рукой по лысине. Встал и открыл дверь в смежную комнату.
— Слышали? — спросил он помощников.
— Что? — удивленно посмотрел на начальника один из них.
Следом спохватились наследники режиссёра Шерстюка, который в голодные 90-е, когда в помещении «Союзмультфильма» был оптовый склад китайского ширпотреба, эмигрировал в Израиль, где умер от тоски по России и собутыльникам, оставшимся допивать на родине. Наследники утверждали: если бы гений анимации не увлёкся, леча зубы, повестушкой третьеразрядного автора, никто бы никогда не узнал про Змеюрика. Стороны вошли в процесс, и по требованию истцов были приняты обеспечительные меры: до приговора суда Меделянский не мог снять со счетов ни копейки.
— Не притворяйтесь, что вы не подслушивали.
— Честное слово, — обиженно воскликнул младший элиран.
— Ладно, ладно, — отмахнулся Ведиггу. — Объявился Мейчон, тот, что в розыске. Помните, какую бучу тогда подняли?
5. В мировом масштабе
— А его дружок, какой-то элл, то ли зарезал, то ли убил Дилеоара?
— Да. Впрочем, неизвестно. Лишь меч Дилеоара нашли. А сам он — как в забытый аддакан вошел.
— Помним-помним, с магическими копиями по всему городу тогда ходили. Это в трехдневье-то Димоэта, великие пустоши! В жисть не забудем!
Но всё это мелкие пустяки по сравнению с тем, что случилось в Брюсселе. Там Гелий Захарович влип по полной программе: его самого обвинили в плагиате, убедительно доказав, что змеи и драконы – непременные обитатели мирового фольклора с незапамятных времён, а книга сэра Артура Конан Дойла «Затерянный мир», вышедшая ещё в начале двадцатого века, вообще не оставляла от нахальных притязаний камня на камне. Более того, за беспардонное использование чужой интеллектуальной собственности Меделянскому самому грозил разорительный штраф или даже – тюрьма. Взбешённый таким поворотом, он выгнал вон юридическую жену Дору и нанял знаменитого адвоката Эммануила Морекопова, прозванного в узких кругах Эммой за стальной характер и нежную сексуальную ориентацию. Впрочем, в литературных кругах поговаривали, что у Гелия к тому времени завелась пассия и он просто воспользовался профессиональной оплошностью супруги для освежения личной жизни.
— Вы тогда, кажется, у аддаканов стояли?
— Точно, всю ночь до утра проторчали.
Защиту Меделянского Эмма построил на двух китах. Во-первых, он напомнил, что его клиент – обладатель золотого диплома «Верный друг Америки». Чуткий к симпатиям Большого Заокеанского Брата, брюссельский суд принял это во внимание. Во-вторых, сославшись на авторитет Пушкина, Морекопов утверждал: русские писатели вообще ленивы и не любопытны, а его подзащитный даже на этом малокультурном фоне – чудовищно дремуч. Он не только не читал «Затерянный мир», но даже никогда не слышал о сэре Артуре Конан Дойле.
— Вот, мы его сегодня и возьмем. И дружка его, знатного элла Итсевд-ди-Реухала — тоже. — Ведиггу провел рукой по лысине. — Докладывать дежурному сейчас не будем. Поднимем наших ребят. Сколько у нас, три восьмерки есть?
* * *
Посол короля Итсевда в Реухале элл Наррэгу, как старший из собравшихся (по возрасту, разумеется) сидел в хозяйском кресле за письменном столом в нижнем кабинете дворца элла Итсевд-ди-Реухала. Он был мрачен и отбивал по зеленой поверхности стола давно забытый боевой марш.
Такое объяснение вполне устроило судей, по секрету считавших Россию снежными джунглями, заселёнными дикарями в шубах, – и угроза длительного тюремного заключения отпала. Теперь оставалось свести к минимуму штраф. Опытный Эмма придумал гениальный ход – объявил Гелия выдающимся диссидентом, сподвижником Сахарова, а его книжку про Змеюрика – едкой сатирой на советскую Империю Зла с её агрессивным военно-промышленным комплексом. Летающие ящеры – это просто саркастическая аллегория, намекающая на межконтинентальные ракеты «Сатана». В качестве последнего довода Морекопов хотел представить высокому суду внутренний отзыв военной цензуры, которая, как помнит читатель, сомневалась в целесообразности публикации повести.
Элл Блайжеггу в почетном кресле для гостей рассматривал ногти на своих четырех пальцах правой руки.
Хозяйка дворца, эллина Млейн, стояла у окна, словно не замечая присутствующих.
Полковник, заведовавший спецархивом, смекнув что к чему, запросил за документик огромную сумму. Кроме того, немалых расходов требовала вялотекущая, но дорогостоящая тяжба с Арендерук и наследниками Шерстюка. А тут ещё отставленная юридическая жена Дора затребовала свою долю в бизнесе и открыла третий судебный фронт, угрожая предать широкой гласности зверства спецотдела фирмы «Змеюрик лимитед», выбивавшего долги из честных предпринимателей. Да и первая зуболечебная супруга не унималась. Заручившись поддержкой влиятельной феминистской организации «Гендер и тендер», она потребовала денежной компенсации за то, что во время создания плодоносного Змеюрика подвергалась нещадной сексуальной эксплуатации со стороны мужа. Это был уже четвёртый фронт…
Элл Дабераггу, стоя у другого окна, что-то хмуро объяснял добродушному на вид эллу Галну.
Недавно зайдя в Верховный суд по делам литературного фонда, я встретил там Гелия Захаровича. Он сильно сдал и похудел. Молодая жена ушла от него к одному из адвокатов. «Ну как там ваш Змеюрик?» – спросил я. В ответ Меделянский махнул рукой и заплакал, некрасиво морща старое лицо.
Никому не известный мужчина в скромных одеждах, стоял в углу кабинета.
Защитник Чеггу сидел поодаль от всех; ему было не по себе в этой странной компании.
Удивительная история Жукова-Хаита
Слуга открыл дверь и в кабинет вошел Ведиггу с одним из помощников.
Премордиальная сага
— Приветствую всех собравшихся, — снял шляпу страж порядка, узнав одного из близких приближенных нового короля. — Я — элиран седьмой грани Ведиггу. Мне сообщили, что Мейчон из Велинойса и элл Трэггану будут в этом кабинете в час, когда день на Шаре Димоэта коснется Малкира.
— Да, — оторвался от созерцания ногтей элл Блайжеггу, — меня элин Мейчон тоже попросил придти по крайне важному, как выразился посланец, делу. Прислал какого-то быдлого тушеноса с Торговой площади… Как благородный человек, я не мог отказать в подобной просьбе победителю первого дня Состязаний Димоэта. А теперь я сижу здесь, как болван, хотя должен помогать его величеству в подготовке к коронации.
1. Чекистка Юдифь
Он лукавил: если бы его повелитель не был заинтересован этой историей, то благородный вельможа даже не соизволил бы здесь появиться.
— Да, — встрял в разговор элл Дабераггу. — Элл Трэггану слишком многое себе позволяет в последнее время. Я даже не понимаю, зачем пришел сюда… Наверняка это была просто злая шутка и мы напрасно теряем здесь время.
…Итак, вообразите: начало двадцатых годов, только что закончилась кровавая Гражданская война. Юная красавица Юдифь, единственная дочь киевского ювелира Соломона Гольдмана служит в местной ЧК, куда её по-родственному устроил кузен Кознер. Работа рутинная: реквизировать буржуев, расстреливать заложников – профессоров, попов, монархистов, контриков, ловить и перевоспитывать бандитов. Ах, как она была хороша, эта Юдифь! Весь карающий орган революции, несмотря на страшную занятость, был влюблён в ослепительную девушку: и латыш Арвид Пельше, и венгр Атилла Спелеш, и китаец Чжау Вей, и чех Ярослав Мосичка… Трудно было, взглянув на неё, не загореться желанием: юная чекистка поражала воображение той особенной строгой и призывной левантийской красотой, которая не однажды, опьяняя жестоких венценосных гоев, спасала народ Израиля от гибели, позора или разорения. Кстати, родители назвали дочь в честь благочестивой вдовы Юдифи, которая после ночи любви отсекла голову вавилонскому сатрапу Олоферну и спасла свой народ от поругания. Ах, как она была хороша, Юдифь Гольдман!
— Подождем еще немного, — подал голос элл Наррэгу. — Элл Трэггану всегда держит свое слово.
— Ты, — обернулся Ведиггу к помощнику, — отправляйся вниз. Как только элин Мейчон и элл Трэггану появятся, сразу мчись сюда. Глаз с них не спускать.
— Вы хотите их арестовать? — неожиданно отвернулась от окна эллина Млейн.
Впрочем, её можно увидеть на фотографиях того времени – рядом с Горьким, Станиславским, Луначарским… В середине 1920-х она служила в Наркомпросе в особом подотделе, где занимались переводом русской орфографии с кириллицы на латиницу. Но потом Сталин из-за пустяка снял Луначарского с должности. Нарком в ожидании своей жены, актрисы Розенель, опаздывавшей после спектакля на вокзал, задержал всего-то на час поезд Ленинград – Москва. После отставки Луначарского подотдел разогнали, а Юдифь вычистили.
Но я забежал далеко вперёд. Вернёмся же в подвалы ЧК. Однажды к Юдифи попало дело поручика Фёдора Алферьева – в прошлом активного члена киевской молодёжной монархической организации «Двуглавый орёл». Такой, понимаете, черносотенный комсомол. По происхождению Фёдор был из Рюриковичей, но знатный род, подкошенный опричниной, ослаб, обеднел, опростился, и его отец, как и папаша Ленина, служил инспектором народных училищ. Фёдор окончил Первую киевскую гимназию, поступил в университет, но избежал революционной заразы, так как с детства испытывал здоровую неприязнь к инородцам, особенно к евреям. В то время когда его сверстники нагло бушевали на сходках и строили баррикады, Фёдор мирно пел в церковном хоре, носил хоругви и берёг истинную веру.
— Разумеется. Они оба — опасные государственные преступники, — учтиво ответил элиран. — Дворец окружен моими людьми — птаха не вылетит. — Он кивнул помощнику. — Иди. Как только они появятся — сразу сюда.
— Не затрудняйте себя, господа, — неожиданно раздался голос Трэггану. — Мы здесь. Я очень благодарен всем, кто откликнулся на мое приглашение.
Мейчон стоял рядом с Трэггану, чуть позади. Лица их были спокойны и даже торжественны. Руки обоих лежали на эфесах мечей.