– Ну да, если напишу и о другой проблеме, которая меня очень волнует – о чудовищном непрофессионализме нашей сегодняшней власти, особенно среднего звена…
– Юрий, такое ощущение, что раньше вы видели в комсомоле массу язв и пороков, а сегодня ваши глаза затянула розоватая ностальгическая дымка.
– Да нет, скорее, со временем стал видеть еще что-то, кроме язв и пороков. Я, как человек критически мыслящий, конечно, выхватывал, прежде всего, то, что мне не нравилось. Мне, кстати, в 1986 году дали премию Ленинского комсомола за ту резко критическую повесть «ЧП районного масштаба». Если бы в комсомоле не осталось ничего живого, фиг бы мне это светило!
Любовь МОИСЕЕВА, Александр ГАМОВ
…И еще о «Трубаче»
«Извините, что писал так долго»
Очередной гость (вопрос с сайта KP. RU):
– Прочла обе части «Трубача» и с нетерпением жду продолжения. Хоть намекните, удастся ли отстоять «Ипокренина», и кто был прототипом великой Ласунской? Я почему-то так и вижу Людмилу Гурченко.
– Ласунская – это собирательный образ. Здесь действительно есть и от Целиковской, и от Людмилы Гурченко, и от Любови Орловой. А битвы за «Ипокренина» закончится самым неожиданным образом. Большинство развязок удивят читателей. Возможно, возмутят… Впрочем, парадоксальность развязок – мой фирменный прием, но он не надуманный и соответствует нашей странной жизни.
– Юрий Михайлович, на этом история «Гипсового трубача» завершена?
– Да – окончательно и бесповоротно. Пользуясь случаем, хочу принести свои извинения читателям. Сначала я обещал, что третья часть выйдет в 2010 году, потом в 2011-м… Но управился вот только в 2012-м. Третья часть по объему почти равна двум предыдущим. Это несколько оправдывает мою медлительность. Но я ведь не графоман с букеровским дипломом, я профессионал и не привык выпускать текст, требующий доработки. Мечтаю сделать еще одну, общую, редакцию «серьезно исправленную и смешно дополненную». Ведь роман писался без малого десять лет, выходил кусками, составил полторы тысячи страниц – и, конечно, накопились некоторые неточности, за которые заранее приношу извинения.
– Почему у вас на обложке Фантомас в пионерском галстуке?
– Это соответствует содержанию романа. Почти все герои оказались совсем не теми людьми, которыми читатели узнали их на первых страница романа… Но, в отличие от создателей знаменитого Фантомаса, я маски все-таки сорвал, что соответствует традициям отечественной словесности.
– Когда «Гипсовый трубач-3» появится в книжных магазинах?
– 19-го апреля.
Кстати, чего еще ждать от Полякова?
– Юрий Михайлович, вы сейчас над чем ударно трудитесь после «Гипсового трубача», и что еще выйдет из-под вашего пера? Я имею в виду не только книги, но и кино, театр…
– Во-первых, сейчас с большим успехом во МХАТе имени Горького идет инсценировка моего романа «Грибной царь». Скоро покажут по телевизору 6-серийный фильм, тоже по «Грибному царю», там в главной роли Александр Галибин. Очень хороший, на мой взгляд фильм, интересный. Советую! Кроме того, запустился в производство 4-серийный фильм по моей повести «Апофегей», которую в свое время называли и культовой, и знаковой, как хотите. Ставить его будет Станислав Митин. Он 20 лет терпеливо этого ждал. А еще я хочу написать историческую повесть (только не падайте) из жизни Сталина.
– Она будет в духе «Гипсового трубача»?
– Думаю, нет. В том, что мы знаем о времени Сталина из художественной литературы, правды не больше, чем в фильмах про ковбоев. «Дети Арбата» – это всего лишь «Кортик» наоборот. Очень хочется поспорить…
«Маски и „слезонепробиваемые жилеты“ с бюрократов снять! Их самих – тоже»
Автор «Гипсового трубача» в прямом эфире радио и ТВ «КП» презентовал третью, заключительную часть своего знаменитого романа, а потом поговорил «за жизнь»…
«Чем опасно „перекопское братство“?»
… Мы выбрали «Опасные руки» – так называется одна из глав нового романа Юрия Полякова – чтобы прочитать выдержки в прямом эфире. Но перед самой передачей писатель остановился на другой главе – «Слезонепробиваемом жилете». Этот отрывок он и стал читать сам – с выражением, в сопровождении тревожной музыки…
– Юрий Михайлович, а образ «слезонепробиваемые жилеты» – это касается только правосудия или всего чиновничьего класса?
– А это уж читатели пусть сами делают выводы. Хотя лично я склоняюсь ко второму…
– Антибюрократические романы, фильмы, спектакли по вашим произведениям выходят уже три десятка лет миллионными тиражами, а бюрократов меньше почему-то не становится…
– С бюрократией боролись гиганты, не мне чета. И Салтыков-Щедрин, и Лев Толстой, и Алексей Островский, Михаил Булгаков, Ильф с Петровым… И при советской власти серьезные книжки об этом выходили.
– … Может, это писатель и драматург Поляков сейчас недорабатывает где-то?
– Писатель и драматург Поляков – обычный человек. Аживучесть – главная особенность бюрократии, потому что без нее нельзя. Когда надо управлять большой системой, всегда возникает класс людей, которые «осуществляют руководство» и имеет больше других. Вспомните хотя бы Иосифа Прекрасного! Отличный был топ-менеджер у фараона, а родню-то всю пристроил… Не случайно в середине 20-х большевики, спохватившись ввели так называемый партмаксимум. Представьте себе: гражданская война закончилась, люди на совесть сражались, гибли под пулями, от тифа и так далее. И вдруг эти вчерашние тифозные герои, кто уцелел, возглавив заводы и наркоматы, положили себе такие оклады, что народ зароптал. Мол, зачем эксплуататоров свергали? Большевики, люди неглупые, установили планку – больше ни-ни, а то на вилы поднимут. И сегодняшняя жизнь очень мне напоминает ситуацию 20-х годов прошлого века.
Только вот «едросминимума» что-то не видно! Есть и еще одна параллель. Например, такой диалог: «Вон предрик Петрович-то совсем оборзел, проворовался, развратничает – с секретаршами в бане парится, самогон глушит. Надо бы его снять и – в ОГПУ». – «Надо бы, но мы с ним вместе Перекоп брали…»
– То есть, спустя почти век, то же самое мы видим и сегодня?
– Абсолютно! И герои баррикад 1991 года мгновенно превратились в таких хапуг, что диву даешься. Вспомните, какие оклады себе положили честные завлабы, после 91-го став членами советов директоров. За тещами в Америку самолеты гоняли…
– Стало быть, и сегодняшние «перспективные революционеры», которых мы видим на площадях, а теперь уже на ТВ, если придут к власти, тоже превратятся в хапуг?
– Разумеется. За редчайшим исключением. А эти исключения будут выдавлены из системы. Ибо революции вершат именем народа, но во имя личных интересов.
– Ну а что вы, собственно, предлагаете для того, чтобы пробить «слезонепробиваемые жилеты» бюрократов?
– Как это ни банально звучит – надо отладить систему ответственности: превысил – понизили, украл – сел и т. д. И конечно, пора разобраться с кадрами. «Перекопское братство» нынешних руководителей ведет страну к катастрофе. С этим надо заканчивать. Если человек явно не тянет, если после его руководства сыплются плотины и рушатся заводы, почему он несменяем? Как можно быстрее надо начать оздоровление государственного аппарата. Это одна и та же колода карт – лоснящаяся от жира. Кого еще должны изнасиловать бутылкой, чтобы у нас сменился руководящий состав МВД? Кому еще на голову должен упасть спутник, чтобы поменять ситуация в Роскосмосе? А председатель Верховного суда Лебедев, сидящий на своем месте с 89-го года, это что-то вроде забытого, но весьма преуспевшего Фирса. Даже при советской власти, при застое, такого застоя кадров не было. Это какой-то общегосударственный простатит, прости господи! Где свежие лица? Куда делись те, что выросли и получили государственный опыт за минувшие 20 лет? Растворились?
– А, может быть, их просто выжили?
– Кого-то выжили, кто-то понял: если ты прежде думаешь о Родине, ты – белая ворона. Понял и полетел…
– Но то, что вы предлагаете – это из области теории… Вы хотя бы на страницах своих произведений можете победить наших бюрократов, их коррупцию? Чтобы ваш герой-коррупционер расплакался, что ли, что он такой гад, раскаялся.
– У меня, например, бюрократ раскаялся.
– Но ведь только в третьей части!
– Раскаялся и построил храм на территории, оттяпанной у стариков.
– Он сначала оттяпал, а потом раскаялся? Если серьезно говорить, что должно государство сделать, чтобы они, раскаявшись, вернули награбленное? Вы же писатель, вы раскайте их по-настоящему!
– Раскаяние – это внутренние усилия души. Я знаю людей, которые перед смертью очень жалели о том, что они творили в 1990-е годы, сколачивая первичный капитал буквально на крови… В Царствии Божьем с «брегетом» не ходят. Должна быть неотвратимость наказания. Вы вспомните «Всю королевскую рать» Уоррена, великий роман! Там судья один раз в жизни вынес нечестный приговор и обеспечил себя на всю жизнь. И это так его изнутри жгло, что он застрелился, когда все всплыло. Он просто не мог дальше жить.
– Ага, дождетесь такого в жизни от наших живучих бюрократов-коррупционеров…
– Пусть живут – я писатель и человек не кровожадный. Но маски и «слезонепробиваемые жилеты» с них пора снимать. Многих надо снимать с должности. Хотя сделать это будет очень непросто…
– А если ударить по коррупции митингом?
– Или петтингом… Митинги – нормальная форма существования в демократическом государстве, да и в недемократическом. Если людям есть, ради чего выйти на улицы, есть что сказать, – пусть выходят.
– А не слишком ли часто все эти митинги у нас проходят?
– Часто. Очень часто. Но ведь наш социум расшатывают специально. В верхах есть «партия расшатывания». В это вовлечены многие люди, особенно молодые, некоторые искренне, втемную, другие – корыстно, третьи из нелюбви к стране проживания. Это было всегда. Кстати, история не знает случая, чтобы революционеры свергали какой-либо политический строй без помощи внешних сил. То, что сейчас происходит в арабском мире, – там помощь в виде бомб. У нас это была интервенция – в 20-е годы прошлого века. В 1991-м – явная информационно-финансовая организационная поддержка. Вспомним, сколько у Чубайса было американских советчиков. Я против этого. Я за самостоятельное развитие страны.
– Вопрос с сайта. Татьяна спрашивает: «Почему никто из публичных людей в дискуссиях с оппозицией не обращает внимания на то, что она ярится по поводу нечестной игры государства, а себе в удовольствии пользоваться „краплеными картами“ не отказывает?»
– Мне вообще-то, как они ярятся, смешно. Когда расстреливали парламент в 1993-м, они не ярились, когда в 1996-м практически обманули народ с результатами выборов, никто из этих же людей не ярился. И вдруг те же люди, которые абсолютно спокойно смотрели на все эти вещи, на выборы с обсчетом (меня самого обсчитали в 97-м году на выборах в Мосгордуму) вдруг все они взъярились. Их что – в розетку включили? В какую? Хотелось бы знать… И потом – чем вы возмущаетесь, господа болотные? Нынешним устройством жизни, нашей «демонархией»? Так это ж вы всё и сляпали! Это вы, либеральные журналисты, своим авторитетом покрывали полное отсутствие подлинного либерализма. Что же вы теперь хотите? Если вы 20 лет закрывали глаза на все злоупотребления, откуда же сейчас возьмется у нас настоящая демократия? Вы ее, господа журналисты, прожрали на устричных балах, которые устраивали олигархи. Да, тогда вы боялись, что придут красно-коричневые, потом – что придут коричнево-красные, потом вы еще чего-то боялись. Теперь вы вроде ничего не боитесь, а поздно, дубровские!
«Вода дырочку уже нашла…»
– После выборов, после митингов ситуация в России как-то стабилизируется? Начнем ли мы наконец работать?
– Должны. От этого будущее страны зависит. Если обещания, заявленные властью, не будут peaлизованы, общество пойдет вразнос… Вода дырочку уже нашла – это я о протестных настроениях – и будет устремляться туда со страшной силой. Если власть думает, что вот поговорили о пересмотре итогов приватизации, о хотя бы частичном возвращении украденного, и забыли… Ничего подобного! Это все помнят. Если наши олигархи будут продолжать демонстрировать презрение к той стране, где они кормятся, содержать зарубежные футбольные клубы и вкладывать в развитие образовательной системы США, болото превратится в наводнение. У нас чудовищная депрофессионализация власти. Какая-то школьная олимпиада. Какой-нибудь секретарь заштатного райкома при Советской власти соображал лучше, чем теперь иной министр. На уме у многих один бизнес, как голые девки в голове солдата срочной службы. У нас не идеологи, а постмодернисты-любители. Нельзя разговаривать с народом, как с «несмышленым» – он давно повзрослел, он 20 лет прожил при какой-никакой демократии, имея широкий доступ к информации. Есть с чем сравнить. Люди поездили, посмотрели мир. А им втюхивают агитки 1991 года, которые и тогда-то действовали только на нервную творческую тусовку. Я уверен, что тот же «несистемный оппозиционер» Сергей Удальцов, если его приставить к нормальному делу, с его энергией – он может свернуть горы.
– Предлагаете назначить его министром?
– А что? Вы помните министров «гайдаровского кабинета»? Удальцов в сравнении с ними – гигант мысли и воли! У нас нет системы подготовки кадров. Над президентской тысячей потешаются сами «тысячники». Вчера человек бумажки носил, сегодня уже добывающей отраслью или областью руководит. А образование у него бухгалтерское или заочно-юридическое. Если такие вещи происходят на третий, на четвертый год революции, когда высший класс почти весь эмигрировал, можно понять. Но молодая Совдепия уже к середине 30-х годов обеспечила себя собственными кадрами… И какими! Промышленность во время войны за Урал в недели перебросили и боевую технику для фронта выпускали. А сейчас, через 20 лет после капиталистической революции, мы ставим вопрос о том, что нет квалифицированных рабочих, инженер чертеж прочесть не может. А откуда они возьмутся, молодые технари, если в колледжах, которые раньше назывались ПТУ теперь салоны типа «Вселенной кожи» или «Галактики унитазов»? Об этом думать кто должен! Писатель? Нет, чиновник! А он думает о том, куда лучше слетать на уикенд – на Канары или Мальдивы. Непростая, конечно, дилемма, но к судьбе страны отношения не имеет. Ведь квалифицированные рабочие клонами пока не размножаются. Как, впрочем, и компетентные министры.
Про «двухпаспортный либерализм»
– Поляков на вид вроде добрый писатель. А почитаешь вас, послушаешь, – оказывается, вы – злой!
– Да, я злой писатель, потому что многое из того, что происходит в России, меня не устраивает, даже бесит. Например: страна думает одно, а телевизор говорит другое. Если в стране 90 процентов людей мыслят национально и консервативно, почему телевизор набит интернационал-либералами, как старый тюфяк клопами? Иногда прихожу на ТВ и чувствую себя как человек правильной ориентации, случайно заглянувший в гейский бар. И они на меня так же смотрят: «И чего зашел? Так без тебя хорошо было!»
– Вам проще, вы на канале «Культура».
– К сожалению, наше информационное пространство не отражает настроений большинства, более того – идет упорное насильственное перекодирование национального сознания. Я много езжу по России, особенно на премьеры своих спектаклей. Недавно был в Самаре, подошла ко мне женщина – учительница: «Можно я вас поцелую?» – «А за что?» Она говорит: «А то я слушаю некоторых ведущих на нашем ТВ, и думаю, что я сошла с ума. Потому что все они говорят одно, а я думаю совсем по-другому. Сейчас вас послушала и поняла: нет, не сошла… Так вот, надо, чтобы у зрителей не было ощущения, что они сошли с ума. Нельзя, чтобы у нас ТВ состояло только из людей, проповедующих „двухпаспортный либерализм“».
– Это словосочетание только что родилось или вы его использовали уже?
– Нет, только что…
– Хотите их призвать к патриотизму?
– Они патриоты, только других стран. А российский патриотизм у нас, наверное, лет пять как легализовали. Прежде его вообще было стыдно упоминать. Помню, когда я приходил в 90-е годы на телевидение, мне говорили с удивлением: «Да вы что, патриот, что ли?» Я отвечал: «Да, я патриот». – «Да ладно, вы же умный человек». Вот такая установочка была от Березовского-Гусинского. Они далече, а дело их живет! Попытки сейчас создать общественное телевидение – это лукавство. Потому что одни подразумевают под общественным телевидением эфирный центр по нравственной реабилитации общества. А другие готовят неприкасаемый телештаб будущих потрясений.
– Да ладно…
– Вот вам и ладно. Я ходил на слушанья в Думу. Такое впечатление, что пришли две компании, одни собираются строить крематорий, другие – детский сад. И все хотят денег от государства…
– А чего вы по всей стране-то сейчас колесите – что там такое ваше ставят?
– «Одноклассников»
– Я смотрел – страшный спектакль…
– Невеселый. Потому что про жизнь. Может, это смешно звучит, а, может, грустно – в некоторых театрах подрезают социальную критику.
– Это как?
– Убрали из текста фразу, где героиня говорит: «Наш губернатор хапуга, выгнали его наконец». А ей отвечают: «Ну да, министром в Москву перевели».
– А я-то думаю – почему у нас сейчас так быстро губернаторский корпус обновляется? Вон оно в чем дело!
– В половине спектаклей (а сейчас моих «Одноклассников» поставили уже во многих театрах России) этой фразы нет…
– Но ведь это же цензура! А в Москве, в театре Российской армии, где идут «Одноклассники», про губернатора-хапугу не вырезали?
– Нет… (Смеется) И вот я еще заметил интересный момент. Вещи же у меня достаточно политически ехидные.
– Да уж…
– Одно время зрители больше реагировали на семейно-бытовые темы в спектаклях. И в «Контрольном выстреле», и в «Одноклассниках», и в «Козленке». Кто с кем интимничает, кто, чего… И вдруг я начал замечать года три назад – все больше стали реагировать на социальные проблемы, на политические оценки и шпильки. Начинают аплодировать, когда герои говорят что-то острое про власть… У меня в «Гипсовом трубаче» тоже много про власть…
– Например.
– Прочтете – узнаете! А такая реакция публики – это своего рода лакмусовая бумажка, которая показывает: социальное напряжение в обществе нарастает. И я это чувствую…
– Его можно как-то снять, или уменьшить, это напряжение?
– Мне бы очень этого хотелось, потому-то я и стал доверенным лицом Владимира Путина на выборах президента.
– Это известно.
– Я искренне убежден, что Путин начал демонтаж «ельцинского монстра», построенного на обломках советской цивилизации, и его исторический долг – завершить эту миссию. Путин давно покончил с позорными козыревскими (во времена Бориса Ельцина был такой глава МИД России – Андрей Козырев. – А. Г.) поддавками. Он восстановил во многом управляемость России, потому что страна шла к распаду на княжества. Обуздал частично хамства олигархата: начали они нести Родине яйца Фаберже. Но социальные последствия безумных реформ – жуткое расслоение – не преодолены. Нет культурной политики, наши министры культуры похожи на дирижеров без оркестра. Нет продуманной национальной политики. Подумайте только: в России, где живут 170 наций и народностей, нет министерства национальностей. Это то же самое, как если бы не было Газпрома в нашей стране, которая добывает газ – тем и кормится. А проблема русского народа? Сколько можно делать вид, что русский народ – это не этнос, со своими целями и смыслами, а просто 100 миллионов пьющих индивидуумов? Ими никто специально не занимается. И колонны националистов на площадях среди протестующих – это сигнал. Плохо это может закончиться… Путин правильно сказал: не троньте русского мужика, он долго запрягает, но быстро ездит, и мало никому не покажется. Русские должны иметь такие же конституционные механизмы самореализации, как и остальные этносы России. В этом залог прочной федерации! К чему, кстати, и призывает выступившая на авансцену русская национальная элита – нормально выстроить отношения, перевести эти проблемы в этно-культурологическую и законодательную плоскость. Русский вопрос, конечно, не такой трепетный, как еврейский, но и к нему надо бережно относиться.
– Я так понял, что писатель Поляков неисправим. И в своих произведениях, и в публичных суждениях вы по-прежнему поднимаете проблемы морали и нравственности. Зачем? Разве эта тема сейчас неустарела?
– Когда мораль устареет, мир умрет. А у меня профессия такая – нравственность защищать.
Вопрос ребром поможет ли России «правая оппозиция»?
Звонок в студию
Ирина: – Мне бы очень хотелось, чтобы вы, Юрий Михайлович, усилили свою общественную деятельность, смогли бы поддержать какую-нибудь социально ориентированную партию, может быть, «Справедливую Россию». Если не вступить, то хотя бы поддержать.
– Я хочу заметить, что «Литературная газета» очень социальная. Кто ее не читает, советую почитать. И мы, кстати говоря, даем слово самым разным людям – и партийным деятелям, и политическим. Но мне персонально для выражения собственных взглядов хватает писательства и участия в СМИ – ведь, кроме того, что я возглавляю «Литературную газету», я еще на телевидении веду передачу, и по мере возможности даю интервью разным изданиям. Если я еще пойду в какую-нибудь партию, я сойду с ума – меня просто отнесут в Матросскую тишину.
– Сегодня в политической сфере рождается сенсация: правая оппозиция призвала в свои ряды варяга в лице миллиардера Михаила Прохорова, надеясь таким образом реанимировать партию «Правое дело». А тот уже подтягивает туда «олигарха» Керимова и прочих нуворишей. Как вы оцениваете этот проект?
– Что касается Прохорова… Авторитет бизнеса в нашей стране настолько отрицательный, настолько негативный… Раньше известный афоризм о том, что большинство крупнейших состояний нажиты нечестным путем, воспринимался как удачная шутка (в которой, конечно, всегда есть доля правды), а сейчас – как абсолютно серьезная аксиома. Как может пойти простой человек за бизнесменами, которые вместо того, чтобы вкладывать в наше образование, вкладывают 200 миллионов в американское? Вместо того чтобы поддерживать наш спорт, поддерживают зарубежный? И при этом не имеет значения, что Прохоров параллельно с иностранным баскетбольным клубом занимается отечественным биатлоном. Ведь деньги, выложенные в иностранцев, могли бы (и даже обязаны!) работать на свою страну.
– Многие говорят: можно голосовать за Прохорова, потому что он уже все своровал, что хотел, он больше не будет воровать.
– Какая наивность! Денег много не бывает – это, кстати, формулировка самих богачей. Растут доходы – растут потребности. И на все «игрушки» никаких денег не хватит. Тем более что все отлично понимают: эти состояния созданы на нефти, которую дала природа, и даже разведали и пробурили скважины не нынешние их владельцы.
Что эти деньги множатся на заводах, которые построили не они. Мне, например, никто никогда так и не объяснил вразумительно, почему во всех цивилизованных странах основная часть от природной ренты (от газа, нефти) идет на культуру, здравоохранение, образование, на поддержание социальной стабильности, а у нас – в карманы небольшой группе людей, которые вкладывают их за рубежом, причем не скрывают этого.
Я прочитал недавно в газете, что за минувший месяц отток капитала из России составил 22 миллиарда долларов. Я не экономист, но даже я понимаю, что это катастрофа. И кто же будет голосовать и идти в партию такого большого бизнеса?
Кстати
Во время прямого эфира радиослушателям предложили ответить на вопрос: какая, на их взгляд, бюрократия лучше – советская или нынешняя? Итоги голосования: 80 % позвонивших считают, что советская бюрократия была лучше.
А в это время
Институт социологии РАН утверждает: три четверти российского населения убеждены, что чиновники не столько способствуют решению каких-то проблем и обеспечивают эффективное развитие страны, сколько мешают этому.
«Нынешние чиновники строят рай для себя и своего клана»
Автор «ЧП районного масштаба», «Гипсового трубача» и других «антибюрократических» романов ставит диагноз – почему госслужба в России так развращает людей? В прямом эфире радио «Комсомольская правда» (97,2 FM) и «КП»-ТВ с писателем беседовали политобозреватель Александр ГАМОВ и радиоведущий Андрей ГОАУБОВ.
«В любое время они могут „свинтить“ на Запад»
– Юрий Михайлович, а давайте для начала попробуем сравнить бюрократию советскую и новую, российскую. Какая из них страшнее?
– То, что после 1991 года, который стал рубежом между двумя эпохами – социалистической и новобуржуазной – чиновничество очень сильно изменилось – это факт. Могу это утверждать с полной уверенностью, поскольку значительную часть жизни я провел при советском строе, и о чиновничестве того времени знаю не понаслышке. Я был человеком, достаточно вхожим в коридоры власти, причем, не по своей инициативе. Скажем, в некоторые коридоры меня вызывали в связи с моими запрещенными тогда повестями – «100 дней до приказа» и «ЧП районного масштаба».
– А в какие конкретные коридоры вас вызывали?
– И в военные, и в коридоры ЦК комсомола, ЦК партии. Как вы понимаете, не для фуршета с шампанским. Тогда это называли «пропесочить», «снять стружку», короче, обстругать человека до кондиции послушной марионетки. Кстати, потом, когда после 1991 года, спустя несколько лет, я снова оказался во властных коридорах, обратил внимание, что там стало гораздо больше людей. Причем, отнюдь не посетителей, а хозяев кабинетов!
– А это плохо? Задачи-то усложнились…
– Но страна-то уменьшилась! А ведь одним из ключевых лозунгов, под которыми снесли советскую цивилизацию, была «борьба с партократией». Так называли любого чиновника, ибо его обязательно утверждали в должности партийные органы. В этом смысле, и таганский Любимов, и дирижер Спиваков были тоже партократами. Про директора цирка Юрия Никулина и говорить нечего… Но мы говорим про аппаратное чиновничество. И в этом смысле их стало по сравнению с советской властью намного больше. Тогда зачем мы сносили общество, где чиновников было меньше, и они выполняли сходные задачи? Очередная обманка…
Справка «КП»
В первые дни 2011 года вышел Указ Президента России Дмитрия Медведева об оптимизации численности федеральных госслужащих. До 2013 года число чиновников предполагается сократить минимум на 20 %. Их должно стать примерно на 100 тысяч меньше. По замыслу, акция позволит повысить зарплату оставшимся с 27 тысяч до 35 тысяч рублей, при этом, по словам министра финансов Алексея Кудрина, государство еще и сэкономит 43 миллиарда рублей!
– Минуло 5 месяцев после того, как этот Указ начал работать, уже прошли первые сокращение чиновничьих рядов… Но это – только полдела. Все-таки главная задача, которая сейчас выдвигается властью – повышение качества госслужащих.
– Вот это – самый коренной вопрос. Чиновничество не только расплодилось, оно качественно изменилось! И совсем не в лучшую сторону. Когда происходит революционный перелом в обществе, новая политическая власть рекрутирует новых исполнителей, предпочитая набирать служащих не столько по профессиональным навыкам, сколько по принципу политической лояльности. Дурак, но свой. Сколько таких «своих дураков» было в ельцинском окружении! Вспомнить страшно! Помню, общаюсь по поводу ЛГ с одним начальником: ничего не понимает. Разговорились. Выяснилось, раньше мелким бизнесом пробавлялся, а потом кто-то из его приятелей стал начальником и перетащил к себе в Минпечати. Такого кумовства при советской власти не было, потому что существовали очень серьезные кадровые структуры, которые отслеживали движение человека в управленческой сфере. И чиновника, который не руководил колхозом, управляющим сельским хозяйством области никогда бы не назначили. А сейчас у нас может руководить хлеборобами и животноводами человек, который не только колхозом не рулил, а вообще к сельскому труду никогда не имел никакого отношения. Сельское хозяйство я здесь выбрал просто как пример. Но поучительный… Но есть еще более серьезная вещь, которая делает нынешнюю бюрократию практически трудно управляемой в смысле государственной пользы. Я много писал о советской партократии, когда многие помалкивали в тряпочку, поэтому имею право это сказать. Да, советское чиновничество имело много недостатков. Но оно было достаточно профессиональным. И чиновник свои интересы волей-неволей, а чаще вполне искренне связывал с судьбой своей страны.
Звонок в студию
Вадим: – Я считаю, что советское чиновничество было лучше. Потому что люди, чтобы стать чиновниками, проходили длинную и довольно серьезную лестницу профессионального кадрового роста и по дороге привыкали к такому серьезнейшему, неведомому для нынешнего чиновничества понятию, как персональная ответственность за конкретное дело. Деградация пошла с начала 90-х годов, когда, придумав такие хорошие названия, как управленец, менеджер, полезли во власть эти либералы 120-рублевые. А либералов еще Чернышевский называл болтунами и хвастунами.
– А сейчас чиновник свои интересы не связывает с судьбой своей страны?
– Конечно, нет. Ведь для значительной части госслужащих период работы в структурах государственных это просто возможность обеспечить себе безбедную старость.
– Ладно бы только себе, а то еще детям, внукам…
– Да, всему своему клану. Причем, отдельно построенный рай для отдельной своей семьи создается за границами «этой», как модно у них говорить, страны, в которой никогда не будет все хорошо, которая всегда будет в таком разрушенном состоянии, кстати, благодаря, и их усилиями! И получается замкнутый круг. Да, действительно, у нас очень много проблем. Но если люди, которые должны их решать, будут думать лишь о том, как урвать побольше и увезти подальше, ничего не изменится. И заметьте – нынешний чиновник не боится так смертельно отставки, как боялся советский чиновник. Потому что для советского это был крах, выпадение из номенклатуры. И ему некуда было деться – из страны не уедешь, «железный занавес»! А если и удастся эмигрировать – что происходило очень редко – ничего увезти было невозможно, разве что якутский алмаз в анусе и высшее образование в голове. Там надо было начинать с нуля. Почитайте Лимонова!
– Нынешний чиновник в обойме, онуйдет из Росрыболовства, придет в Минпечати, уйдет из Минпечати, придет в Минкультуры…
– Не факт. Недавно спрашиваю своего знакомого, сокращенного из одной влиятельной структуры: «Куда теперь?» «Никуда. Хватит. Буду отдыхать…» А ему и пятидесяти нет. Зато у него есть недвижимость в нескольких странах.
«Бизнес-схемы на госслужбе – это преступление»
– А откуда они такие взялись – в чиновничьих рядах?
– Знаете, в свое время в красное чиновничество призывали рабочих, крестьянскую молодежь, давали им образование, надеялись на классовое сознание. Но уже в следующем поколении это сознание рассасывалось. А в 90-е годы был призыв бизнесменов в чиновники. И вот они, как в свое время судимые и сидевшие, которых Хрущев призвал в армию, привнесли с собой дедовщину. Так и посланцы бизнеса принесли в чиновничий мир принципиальную ориентацию на наживу любой ценой, которая была характерна практически для всех, кто ломанул в бизнес в начале 90-х годов.
– Но в то же время они захватили с собой эффективно работающие бизнес-схемы. Не такли?
– Я не уверен, что на госслужбе эти бизнес-схемы нужны. Возьмем Министерства образования или Министерства культуры. Когда туда притащили эти схемы, то в принципе все посыпалось. Стали экономить. Вот, например, агентство по печати экономит на дружбе народов. Отказались финансово поддержать проект «Литературной газеты» «Многоязыкая лира России». Зато на поддержку какого-нибудь графомана-матершинника модной ориентации у них всегда есть деньги. Страна практически лишилась русского народного творчества. Сейчас театры должны перейти в автономный режим существования. Понятно, чем это закончится…
– Снижением уровня искусства. Доказано веками: самоокупаема только массовая культура, то есть не самой высокой пробы.
– Именно! И мы уже вовсю пожинаем плоды этой коммерциализации. Телевидение, театр, музыкальная культура массового спроса деградируют на глазах. Что в свою очередь влечет появление поколения граждан с чудовищно низким уровнем культуры. Неграмотных. Это с ними-то мы будем страну модернизировать? Но людей с той самой бизнес-психологией это не волнует! У них другие ориентиры и ценности. Скажем, что такое действующая бизнес-схема в больнице? Приходит бизнесмен-главный врач и говорит: у нас на питание больных идет столько-то рублей. Если будет выше смертность, мы сэкономим на питании. Абсурд? Для нас – да. Для них – нет!
– Абсолютно верно. Мы чувствуем, к чему вы ведете. Но подождите, а разве советское чиновничество было таким уж розово-голубым: не воровало и так уж следовало словам комсомольской песни: «Раньше думай о Родине, а потом о себе»?
– Нет, конечно, хотя бывали и искренние радетели о благе народном. Но масштабы воровства и безнравственности несопоставимы! Чиновники не только превысили прежнюю популяцию «крапивного семени», но аппетиты их превысили прежние в сотни раз!
– Вот не так давно в Липецком учебном центре ВВС один из командиров части и его заместитель с каждого месячного денежного довольствия вымогали у офицеров 13–15 тысяч рублей. И офицеры отдавали. Пока, в конце концов, старший лейтенант Сулим не отважился написать об этом и президенту, и министру обороны.
– Это вам в чистом виде бизнес-схема, мобилизованная в армию.
– Они же не бизнесмены, эти офицеры. Они же все-таки заканчивали военное училище, в котором должны были учиться совсем другому – Родину защищать!
– Так об этом и речь! Выстроена такая система, которая унифицирует психологию всех, кто в нее попадает. Если вся система сориентирована на деньги, шикарное потребление любой ценой, она реализует себя везде. Разве у нас сирот и стариков в интернатах не обирают?
– В армии что с этой схемой делать? Под замок, в оружейку закрыть, в каптерку?
– Расстреливать перед строем из рогаток. То, что хорошо в предпринимательстве, в сфере управления – здравоохранением, образованием, культурой, армией и так далее – является злом. И если в бизнесе из неких схем человек получает доход то на госслужбе за то же самое он должен получать срок. Так обстоят дела во всем цивилизованном мире. И только мы за экономические преступления будет отделываться штрафами, как за неправильную парковку. Бред!
– Еще один факт. Во Владивостоке на продуктовом складе было обнаружено 1,5 тысячи банок собачьих консервов с наклейкой поверху «Тушенка высшего качества». Это сделал один из офицеров тыла. Это что, тоже бизнес? Может быть, это чистой воды уголовщина, с которой надо как-то бороться? Юрий Михайлович, дайте рецепт!
– Я рецепта дать не могу, я не действующий политик. Я всего-навсего писатель. Я считаю, что в нашей стране в 90-е годы катастрофически упала социальная дисциплина. Это очень опасно.
– По чьей вине?
– Любая революция влечет за собой варваризацию и временное снижение социальной дисциплины.
– Но прошло уже 20 лет после 90-х годов.
– Правильно. А это и для меня загадка. Даже те, кто взял власть в 17-м, уже к середине 20-х поняли, пора наводить порядок, срочно восстанавливать социальные структуры, дисциплину, ответственность. Кстати именно тут исток репрессий, а не в паранойе вождя. Мы же двадцать лет уже, как выражался мой прямой старшина в армии, «жуем сопли».
«А управы на них нет даже в суде…»
Звонок в студию
– У меня есть рецепты изменения – как победить бюрократию. Первый: отменить налоговую бюрократию, оставить один фиксированный налог. А еще надо вернуться к советской выборности судей. А также я бы добавил выборность прокуроров и полиции. Юрий Михайлович, а вы как считаете, это поможет?
– По-моему, наша судебная система не соответствует, на мой взгляд призыву президента Дмитрия Медведева, который сказал: решайте все вопросы в судах. Сошлюсь на конфликт в писательском сообщества. Мы судимся много лет без толку. Выигрываем процессы, но доходит до Верховного суда и он все возвращает на пересмотр, хотя нарушает при этом основополагающий принцип правовой определенности. Знаете, если так себя ведет Верховный суд в отношении знаменитых писателей (Гранин, Евтушенко, Битов и др.) то, как же добиться справедливости обычного человеку без денег. Боюсь, никак не добиться. Мы живем в обществе, накопившем критическую массу социальной несправедливости…
– А разве невозможно быть чиновником – гражданским ли, военным – и оставаться честным человеком? Илиу них трансформируется само понятие честности, порядочности, и как только человек становится чиновником, так он тут же перестает быть честным?
– Можно. И таких в чиновничьей среде множество. Но стиль нашей жизни сегодня определяют не хорошие люди, а плохие. Вот в чем драма!
– Юрий Михайлович, как писатель, понятно, вы творец, а вот как главный редактор «Литературки» вы себя чувствуете чиновником и бюрократом?
– Нет, конечно. Газета – творческий организм. Я в такой же степени чиновник, как, скажем, руководитель МХТ Олег Табаков. А может и в меньшей степени. Во всяком случае, взгляды на современную культуру у меня шире, чем у Олега Павловича, который кроме Улицкой и Шишкина никого в нынешней литературе не знает. А наша газета дает самый широкий спектр мнений.
– Вам это удается?
– Да. Мы, пожалуй, единственное культурологическое издание, где рядом стоят постмодернист, реалист, либерал, консерватор, патриот…
– То есть, вас бюрократические привычки вообще миновали? Но вот мы у вас были, там у вас секретарша, портфель такой толстый.
– А вы предлагаете носить рукописи в рюкзаке?
– Машина, водитель…
– Если бы не было машины, я бы к вам сюда на выселки не доехал. Но газеты – это тоже организация, а каждая организация склонна к бюрократии. Один журналист, перейдя в кабинет начальника, остается журналистом, другой быстро превращается в столоначальника. Но чаще происходит смешение качеств. Я тоже не исключение. Но главное в том, какие качества доминируют в человеке… Если бы во мне возобладали бюрократические качества, вряд ли КП пригласили…
– Насколько нам известно, вы заканчиваете сейчас третью часть своего нашумевшего романа «Гипсовый трубач», в котором показываете отечественное чиновничество во всей его неприглядной красе.
– Да, это завершающая часть. Честно говоря, мне даже неловко: на улице, в поезде, в самолете, в театре подходят совершенно незнакомые люди, извиняются и спрашивают: «Когда третья часть „Трубача?“». Даже военный комендант Кремля у меня поинтересовался. Пользуясь огромным тиражом КП, сообщаю: третья часть выйдет в конце года.
– А вы не боитесь, что ее «задробят»?
– Да нет. Сейчас у власти (что хорошо, кстати, для писателей) несколько пренебрежительное отношение к влиянию литературы и влиянию печатного слова вообще. Они думают, что все решает телевидение, радио, Интернет. Они просто не понимают, что литература, даже вышедшая сравнительно небольшим тиражом (хотя мои книги выпускаются сотнями тысяч экземпляров), если в ней найдена точная формула времени, впечатывается в мозги так, как не впечатывается ничто другое. А потом вдруг политики начинают излагать мысли, которых у них еще недавно не было в голове. Откуда? От нас, от писателей. Проникло, просочилось, проняло…
Подготовила Любовь МОИСЕЕВА.
«Жалею, что у меня не было помпового ружья и я не застрелил эту скотину»
В ночь на среду в Переделкине избили жену писателя Юрия Полякова. Главный редактор «Литературной газеты» находился на даче в Переделкине вместе с супругой. В половине четвертого ночи, когда бандиты залезли в дом, супруги еще не спали. Вначале злоумышленники напали на помощницу по хозяйству, которая жила во флигеле. Домработницу связали, засунули кляп в рот и отобрали ключи от дома. Навстречу им попалась супруга Юрия Михайловича, которую преступники принялись бить пистолетом по голове. Услышав шум, писатель спустился со второго этажа. И встретился лицом к лицу с бандитом, держащим в руке пистолет. Поляков бросился за ножом. Но пока прибежал, преступников уже и след простыл. Они не взяли ни деньги, ни драгоценности, ни оргтехнику. Сам Поляков считает, что нападение связано с его профессиональной деятельностью в «Литературной газете». Там был опубликован ряд материалов о попытке продать писательские дачи в Переделкине.
Корреспондент «Комсомольской правды» Александр Гамов связался с писателем по телефону и расспросил о событиях той ночи.
– Юрий Михайлович, прежде всего – как чувствует себя ваша супруга?
– Супруга моя чувствует себя плохо. Ее очень сильно избили, просто изуродовали. Что потом делать, я не знаю.
– Как вы оцениваете происшедшее?
– Это была совершенно понятная акция устрашения.
– По отношению к вам, как главному редактору «Литературной газеты»?
– Конечно. Потому что проникли в дом. Жена, кстати, не спала, она читала в это время, в 3.30. У нас разный режим, поэтому я спал на втором этаже, а она обычно ночью читает. Горел свет. То есть они совершенно сознательно это сделали…
– Что было дальше?
– Когда я услышал дикие крики, прибежал, и увидел этого налетчика, одетого, как в фильмах, во все черное – в черной вязаной шапке, как положено. Буквально за несколько секунд пока я метнулся в свой кабинет за ножом (у меня есть подаренный десантниками нож), – за это время он скрылся…
– Почему это случилось именно сейчас?
– Это было сделано неделю спустя после того, как мы в ОБЭП передали документы, подтверждающие махинации нынешнего руководства Международного литфонда во главе с Иваном Переверзиным.
– Что он собой представляет?
– Он сбежал из Якутии в Москву. Говорят, там у него были проблемы с законом. И теперь рулит всеми финансовыми вопросами Союза писателей и Литфонда. Как так может быть? Мы массу документов напечатали о его «художествах». Все опубликовано, и всем наплевать. Кстати, в этот день мы должны были встречаться с сотрудниками Счетной палаты, куда тоже должны были передать документы.
– Налетчик что-нибудь похитил у вас в доме?
– Нет, ничего не взял. Жена, когда на нее наставили пистолет, сказала, что если нужны деньги, пожалуйста, я вам все отдам. Деньги им не нужны были. У нее на тумбочке лежали какие-то драгоценности, которые она сняла, когда мы вернулись из театра. Понятно, что это была акция устрашения, связанная с тем, что «Литературная газета» постоянно выступает с материалами, где разоблачает махинации компании Переверзина, которая сейчас пытается городок писателей Переделкино, историческую зону, превратить в очередной доходный дачный поселок. Кстати, об этом писали не только мы, но и «Московский комсомолец», и на втором телевизионном канале была передача… Но что меня поражает в этой ситуации? Абсолютное презрение нынешнего криминала к власти. Ведь они отлично знали, что во время встречи писателей с премьером Путиным (7 октября этого года. – А. Г), шел разговор о рейдерском захвате Переделкино. Его начал Битов, а потом продолжил я. Они отлично знают, что эта вся ситуация на контроле у высших лиц государства, и им на это наплевать. Это говорит о том, что в стране какая-то государственная недостаточность, это совершенно очевидно. Если уже не боятся первых лиц государства, тогда о чем мы говорим?
– Ваши дальнейшие действия?
– Естественно, я обратился за поддержкой к министру Нургалиеву, написал ему письмо. И Чайке написал письмо. Но меня поражает другое. Ведь обо всех этих злоупотреблениях, о криминальной ситуации вокруг Союза писателей и Литфонда, которая может в любой момент обернуться кровью, «Литературная газета» пишет уже два года. А зачем нам тогда свобода слова: вы говорите, что хотите, а мы не будем обращать внимания?
– Вы надеетесь, что будет какая-то реакция?
– Я уже ни на что не надеюсь. Если криминал уже и в Союз писателей, и в Литфонд проник, а всем наплевать, я уже не надеюсь ни на что. Единственное, о чем я жалею, – что у меня в доме не было помпового ружья, и я не застрелил эту скотину. Теперь я надеюсь только на помповое ружье, которое в ближайшее время куплю.
– А ваша супруга где?
– Она в Первой Градской больнице с жуткими побоями.
– Чем вам помочь, Юрий Михайлович?
– Да ничем. Напечатайте то, что я сказал…
Беседовал Александр ГАМОВ «Комсомольская правда», 24 декабря 2009 г.
«Главная беда России не дураки и дороги, а ее элита»
Контрольный выстрел
– Юрий Михайлович, герои ваших книг настолько узнаваемы, что им – ну, тем, кого вы разоблачаете…
– Да никого я не разоблачаю! Образы у меня – со-би-ра-тель-ны-е!
– Разоблачаете! Хотя сначала вы их, может быть, и собираете… Вашим очень реальным персонажам пора бы, наверное, и иск вам предъявить в суде – за возмещение морального ущерба.
– Вы серьезно? Смотрите, а то накаркаете…
– А что, пока не было такого?
– У меня был интересный разговор с одним моим «персонажем» по поводу спектакля по моей пьесе «Контрольный выстрел». Мы ее написали со Станиславом Говорухиным по просьбе Михаила Ульянова. Но поставить ее он так и не решился. Взяла пьесу Татьяна Доронина, и Говорухин поставил ее во МХАТе им. Горького. Сюжет такой: живет добропорядочная семья – дед, мать, внучка. И в нее внедряется, сватаясь к внучке, «новый русский» – олигарх. И взрывает семью изнутри своей системой ценностей… Есть там герой, бывший жених девушки, моряк из Севастополя. И вот после одного из спектаклей ко мне подходит мужчина. По всему видно – недавно уволенный из армии. И говорит: «Эх, Поляков, как же вы меня с Говорухиным разочаровали! Я ждал, что бывший жених достанет табельное оружие и – в лоб этому олигарху! А этого ничего нет! Какой же это, на хрен, контрольный выстрел!» Я спрашиваю: «А вы сами-то сколько олигархов завалили?» Он опешил: «Как можно?» Я говорю: «Если вам нельзя, то почему мне позволено? Я писатель. Я отображаю то, что происходит в жизни. Завалите – я напишу…»
– Да, иногда хочется, чтобы в пьесе сделали то, чего мы не можем в жизни.
– Я реалист, а не фантаст. И в своих произведениях не могу идти против правды и справедливости.
– За что же тогда вас некоторые называют «конъюнктурным писателем»?
– И вы этому верите?