Они зависали у меня дома весь день, – добавляет Лавайн. – Курту было так паршиво, что он едва мог открыть глаза или встать. Воздух в комнате можно было резать ножом. Курт бормотал: «Дай мне альбом „Flipper“, дай мне альбом „Flipper“», – я бросил ему экземпляр, он достал ручку и перерисовал обложку альбома [грубо намалеванную рыбу] себе на футболку.

Когда настало время идти на студию, группа проигнорировала присланный за ними лимузин от телеканала и предпочла отправиться в своем фургоничке. По дороге Курт блевал из окошка, а на месте держался намеренно грубо с ведущим шоу Робом Морроу[285] и другими типчиками в костюмах.

Нам с вами это может показаться типичным для панк-рока поведением, но элита, которая привыкла ожидать иного от тех, кого использует, чувствовала себя исключительно непривычно.



Когда группа находилась в Нью-Йорке, остальные участники лагеря «Nirvana» обнаружили, что их пристрастие стало достоянием общественности. В день выхода интервью в «Сэсси» появилась статья в «БAM», изобиловавшая намеками на героин. Хотя никто не озаботился статью прочитать (журнал пользовался презрением фанатов), последствия это имело очевидные: всех интересовали загадочные часовые визиты в ванную, в то время как остальные ждут на сцене; бледные лица и необъяснимые провалы.

– Раздевалки в студиях SNL совсем небольшие, – отмечает Крэйг Монтгомери. – Комнатушка десять на двенадцать футов, туалета нет, а народу шесть или даже восемь человек – группа, жены, продюсеры, рабочие… Так что Курт и Кортни вышли в ванную и сидели там, казалось, несколько часов… Я был наивен и не знал, чем они там занимаются. Только потом меня осенило – и к тому времени те, кто работал с Куртом, стали заботиться исключительно о нем. Все делали свое дело и старались получать удовольствие. Ведь нельзя заниматься турне и продукцией и вместе с тем пытаться вытащить Курта из гостиницы на концерт, правда же?

– Знавал я кучу народу со стеклянным взглядом, которые притом беспрестанно кивали, – говорит Дэнни Голдберг. – Кортни хотела отправиться по магазинам. Это точно было не накануне шоу, но именно накануне все стало ясно. Курт был хороший парень, очень разумный, так что он редко говорил худое слово, но многие из нас стали о нем очень беспокоиться. Поэтому мы решили приехать в Лос-Анджелес – примерно тогда Кортни узнала о том, что беременна. Тогда он порой завязывал, порой снова начинал… – Дэнни вздыхает. – Но он по-прежнему оставался гением, у него были отличные концерты, прекрасные записи, замечательные интервью, – продолжает менеджер. – Он совершенно не являлся торчком в крайнем понимании этого слова. Внутри он был уже поражен, но у него случались длительные периоды ясного сознания. Как большинство наркоманов, обычно Курт отрицал, что принимает наркотики, – и порой по его поведению казалось, что он не лжет.

– Помнится, как-то вечером мне позвонил Джонатан [Поун-мэн], – вспоминает Антон Брукс, – и сказал: «Антон, у меня серьезная проблема. Твой друг сидит на героине». И я сказал: «Что, Курт?» И он отвечает: «Думаешь, Курт на героине?» Я ему: «Ну да». А он отвечает: «Нет, я имел в виду Марка – Марка Арма». И я думаю… блин. Не буду утверждать, что Курт сидел на игле еще до первой поездки в Британию, но он, наверное, уже пару раз пробовал. У меня было такое чувство, что они там все распоясались и столько травы курили, что хватило бы и кита вырубить. Пили и все такое, но тогда они были всего лишь подростки. Я всегда считал, что у него действительно что-то с желудком. Когда о героиновой зависимости стало известно, все стали думать, что если Курт отменил концерт или интервью, то это не из-за болезни или усталости, а потому что он под наркотой, чего никогда не было. Конечно, он мог опоздать на интервью – то было время рок-н-ролла, время опозданий; время Курта Кобейна – как в суровой пробке.

В гостиничных номерах Курта и Кортни всегда царил беспорядок. Со своей паранойей они не допускали до уборки никого: сами известные клептоманы, они подозревали в том же и других. Поэтому все валялось там, где было брошено: картонки из-под пиццы и пустые тюбики из-под косметики, грязное белье и дымящиеся окурки, подносы из-под еды и тележки для обеда, разбросанная повсюду одежда… Эта парочка могла превратить девственно чистый номер пятизвездочного отеля в занюханную комнатенку ночлежки в Олимпии меньше чем за минуту.

Дэйв и Крист считали Курта жалким. «Помню, как зашел к ним в номер, – говорил барабанщик Майклу Азерраду, – и впервые понял, что эти двое реально свихнулись. Они только что двинули и тупили в постели. Это было отвратительно и грубо».

– Началось разделение лагерей, – поясняет Кэрри. – Курт и Кортни против всех остальных. Эпизод из «В субботу вечером» был очень неприятным. Ничего смешного в этом не было. Я сидела рядом с матерью Роба Морроу, парня, который в итоге вел шоу, и мне было обидно и горько, потому что Киану не приехал. Так что мы не пошли на банкет – мы с Куртом и Кортни просто отправились домой, бросив остальную толпу. Потом в этом обвинили меня. Но во внепрограммных мероприятиях участие было добровольным. Всё финансировал Курт, так что при чем тут я? Но я оказалась паршивой овцой – ну и прекрасно. Доходы зависели от Курта. Группе, менеджерам, лейблу и всем остальным Курт нужен был здоровым, а он упирался. Теперь я понимаю – нельзя желать человеку умереть. То есть небезопасно принимать участие в таких вещах…

На саму программу Курт надел самопальную футболку «Flipper», а бородатый Крист красовался в футболке «Melvins». Грол был вообще голый по пояс и наносил жесткие удары по своим мощным барабанам. Несмотря на состояние вокалиста, исполнение «Teen Spirit» прошло вдохновенно и приковало к себе всеобщее внимание – хотя заметно было, что Курт не смотрит в камеру. Волосы он покрасил в отвратительный красно-розовый цвет – в последний момент, когда Кортни не понравилось, что Кэрри покрасила его в красный, синий и белый цвета[286]. Песня «Territorial Pissings» закончилась ритуальными деструктивными актами; в конце концов, когда толпа кружила вокруг группы, Крист притворился, что решил выяснить отношения с Дэйвом, а затем схватил Курта и запечатлел на его устах французский поцелуй – победный салют гомофобам из числа поклонников металла и «Nirvana». В повторах SNL вырезала поцелуй.

«Это было спонтанное решение, – говорил мне Крист. – А на повторе они показывали другую концовку. Я знаю почему – когда два парня по телевидению целуются, это „шокирует“. Странно. По-моему, есть куча более серьезных проблем, чем сексуальная ориентация двух человек».

В биографии группы сиэтлский журналист Чарлз Кросс рисует впечатляющую картину передоза, который испытывал Курт через несколько часов после выступления. Кортни проснулась в семь утра и обнаружила, что другая половина кровати пуста, а ее любовник растянулся на полу, кожа у него бледно-зеленая и он не дышит. Проснись она минутами позже, он бы умер. Она вернула его к жизни, плеснув водой в лицо и двинув пару раз в солнечное сплетение. Пикантности эпизоду придает тот факт, что на следующей же неделе «Nevermind» вышел на первую строчку. Альбом разошелся уже более чем в двух миллионах экземпляров. Вот Курт на самом гребне успеха – и вот он валяется на полу.

Писатель подробно описывает картину разврата и запустения. «Недоеденные роллы и полусгнившие кусочки сыра переполняли пепельницы, – пишет он, впадая, вероятно, в художественное преувеличение. – Стая плодовых мушек роилась над пучком пожухлого салата». Как трогательно и иронично – особенно учитывая время событий.

Единственная проблема здесь в том, что вряд ли эти события действительно происходили – во всяком случае, не в том виде, как об этом заявляла Кортни. Я полагаю, что Кортни рассказала Чарлзу о передозе в вечер концерта частично для пущего драматического эффекта, а частично – чтобы снять с себя вину за ситуацию (поэтому же она сказала Майклу, что они с Куртом встретились раньше, чем на самом деле). Если Курт уже в начале их отношений схватил передоз, то с ее влиянием это не имеет ничего общего – таким она его встретила.

Так же, как Кортни превратила подлинные детали ее первой встречи с Куртом в фальшивку, перенеся встречу для большей аутентичности на более раннее время, так и в случае с этим лже-передозом: возможно, в реальности он произошел после концерта «Nirvana» в «Roseland Ballroom» в 1993 году. Там, помнится, Кортни слово в слово рассказывала мне о похожем эпизоде[287].

– Технически это возможно, – говорит Лавайн, который позже в тот же день делал фотографии для «Сэсси», – но они нормально выглядели, когда пришли ко мне, ну разве что немного устали. Я тоже думаю, что дело было во время роузлендского концерта.

В день фотосессии для «Сэсси» я по телефону брал у Курта интервью – он был в приподнятом настроении, рассказывал, как переключился на новости MTV и тут же услышал, что там объявляют о его помолвке с Кортни, о том, что «Nirvana» только что записала живую версию «Territorial Pissings» с явным намерением запустить ее в жесткую ротацию в «120 минутах». «Каково чувствовать себя лидером чарта „Биллборда“? – лаконично повторил Курт мой вопрос. – Да так же, как и шестнадцатым номером, только больше народу норовит поцеловать тебя в задницу». Он был весел, дружелюбен и совершенно не похож на человека, который за несколько часов до того пережил клиническую смерть. Но кто знает? Память откалывает шутки с самыми ясными умами.



От наркотиков паранойя у парочки усилилась. Они переехали в другую гостиницу – новехонькую «Омни-парк сентрал», но не избавились от своего недоверия к аутсайдерам. Помню, как однажды Кортни звонила мне из вестибюля «Омни». Она была в ярости и вообще явно не в себе[288], путано излагала, как ее обвинили в проституции и воровстве и как ее не пустили в номер мужа, после того как она спустилась в нижнем белье (как обычно, видимо, порванном и замызганном) в вестибюль купить сигарет. Она хотела, чтобы я позвонил администратору и подтвердил ее статус. Так и не помню, стал я звонить или нет.

– Ее хотели арестовать, – подтверждает Кэрри, которая тогда была с ними. – В гостинице решили, что она какая-то путана. Она как заорет: «Кэээрррииии!» А я: «Господи, я ее не знаю, Богом клянусь». Курт за ней всё никак не спускался. Пришлось это все-таки сделать мне. Она была так зла на гостиничный персонал, что каждый раз, проходя мимо лифта, воровала цветы у консьержки.

Подобные сцены были обычны для Кортни: тот хаос, который ее любовник творил на сцене, и сравниться не мог с ее поведением в повседневной жизни. Такие люди, как Кортни, встречаются очень редко, и еще реже им позволяют так себя вести.

– Курт в Нью-Йорке вел себя очень мило, дал нам денег на покупки. «Вы, девчонки, наверное, хотите купить себе дорогой косметики, так что вот вам бабло», – говорит Кэрри, подражая голосу Курта.

Пока Кортни, Кэрри и Венди покупали шмотки, Курт сходил на Авеню С за героином. «Там настоящая очередь, – рассказывал он Азерраду. – Юристы, бизнесмены в костюмах-тройках, просто торчки, всякое отребье – словом, люди всех сортов».

– Как он узнал, что мы хотим купить косметику? – продолжает Кэрри. – Конечно, мы хотели! Но потом Кортни стала злиться. Она не желала, чтобы он что-то покупал для меня. Ей нравилось, чтобы он тратил все деньги только на нее. Последний день нью-йоркской поездки стал и последним разом, когда я разговаривала с Куртом. Так глупо, стыдно даже вспоминать…

Кэрри понижает голос.

– Курт и Кортни начали рассказывать ближайшим друзьям, что они беременны, и Венди очень разнервничалась. Это для нее было уж слишком. И когда я вернулась из Нью-Йорка, мне позвонила Кортни: «Венди говорит, что, по твоим словам, я люблю Курта за его деньги, а ты любишь за его сердце». А я отвечаю: «Да я бы никогда такой ерунды не сказала. Дай, пожалуйста, трубку Курту». – «Он сейчас не может с тобой говорить. Он слишком расстроен. Лучше позвони Венди и разберись». – «Я в эти игры не играю, Кортни. Не буду я звонить Венди и обсуждать какую-то херню, которой к тому же и не было. Дай я поговорю с Куртом». – «Нет, не дам». Вот так меня отстранили от Курта, как и Иэна [Диксона], и – ну, может, Дилана в меньшей степени – почти всех, кто вмешивался в их жизнь.

– Взаимоотношения Курта и Кортни были бурными, – осторожно говорит Голдберг. – Они определенно любили друг друга. Порой они друг друга определенно ненавидели. Он испытывал к ней очень романтическую привязанность, но в то же время приходил от нее в бешенство.



Вернувшись из Нью-Йорка, Курт и Кортни переехали в двухкомнатный номер в Западном Голливуде, Лос-Анджелес. Город Курту не понравился: он быстро возненавидел его легендарную фальшь и обособленность, стал скучать по друзьям с Северо-Запада и даже по дождям – куда больше, чем ожидал. Он никогда не жил нигде, кроме Олимпии и Абердина, – даже в Сиэтле – и по переезде в такой огромный город быстро почувствовал свою инородность. Но сначала отстраненность, которую давал Лос-Анджелес, ему пришлась по вкусу, особенно потому, что все, чего он хотел, – это «трахаться и вставляться». Зато Лос-Анджелес очень подходил Кортни. Он соответствовал ее желанию преуспеть в глазах общества – прежде всего своей близостью к голливудскому гламуру.

– Курт любил своих сестер и вообще детей, – говорит Кэрри Монтгомери. – Когда он начал зарабатывать первые деньги, был день рождения его маленькой сестры [сводной] Брайан[289], и мы с Куртом пошли в художественный магазин и купили ей набор для рисования, мольберт и небольшую барабанную установку. Тогда он был счастлив как никогда. Мы поехали в Абердин, подарили ей все это и всю ночь смотрели с ней кино. Он ее обожал. Близок он был и с Ким [Кобейн] – она часто приезжала к Сюзи [Теннант] и подолгу жила там. Иногда приезжали его мама и двоюродные братья и сестры и обращались с ним как со знаменитостью, что выглядело странно. Возможно, мать просто гордилась им, а вот двоюродные братья даже заставляли его давать автографы.

Пара переехала на Норт-Сполдинг, 448, довольно спокойную улочку между Фэрфексом и Мелроузом. Стоила квартирка тысячу в месяц. Распорядок дня Курта мало отличался от того, которого он придерживался в Олимпии: он вставал, принимал наркотики, слушал музыку, рисовал и играл на гитаре. Смотрел телевизор допоздна. В то время, как говорил Курт, у него в день уходило на героин по 100 долларов.

Когда они были в Нью-Йорке, Кортни поняла, что беременна[290]. Некоторые злые языки полагали, что беременность – лучший для Кортни способ укрепить свои позиции при Курте. Это не так. Курт был опьянен Кортни, как и она им. Будь то близость совместно сидящих на игле, или общая паранойя, или невероятный секс – без разницы. Курт считал, что нашел родственную душу. И Кортни тоже.

Курта стала здорово беспокоить мысль о том, что ребенок может родиться с отклонениями из-за того, что родители принимают наркотики. Он нарисовал в юности достаточно детей-уродцев, чтобы представить себе всю ужасную картину. Кортни посетила в Беверли-Хиллз специалиста по врожденным уродствам, который заверил ее, что риск, вызванный принятием наркотиков в первые месяцы беременности, минимален.

– Никогда они и не думали, что ребенок родится уродом, – твердо заявляет Розмари Кэрролл. – Я свела Кортни со своим гинекологом, который принимал обоих моих детей, и он был абсолютно уверен, что она родит нормального младенца. Все это были просто слухи в прессе.

Даже если так, «Куртни» все равно решили, что надо пройти детоксикацию, тем более что «Nirvana» собиралась в турне по Австралии и Японии. Они поселились в «Холидей-инн», менеджер турне Алекс Маклеод остановился там же, чтобы проверить, все ли в порядке с парочкой. Процесс был не из легких: ремиссия могла сопровождаться диареей, рвотой, мышечными спазмами, скачками настроения и бессонницей.

– Мы с Дэйвом пошли навестить Кортни после первого… чуть не сказала – саундчека, – смеется Дженнифер Финч, – но это когда альбомы записываешь. Ультразвукового обследования, конечно. Включили видеокассету, и Курт уселся у телевизора ее смотреть. Он вернул мое расположение – потому что я к тому моменту его почти ненавидела. Все было очень мило. Потом я напомнила Кортни, какая классная штука рок и как непросто быть мамой. Потому что я думала, что ей придется теперь сидеть дома или по крайней мере сократить пребывание на людях. Господи, какой же я была дурой. Как будто они оба еще имели какие-то представления о реальности!

Я: Откуда взялось имя Фрэнсис Бин?

– Словечко «Бин» (фасоль) появилось после разглядывания того ультразвука – она выглядела совсем как маленькая фасолина, – поясняет Дженнифер[291]. – Так и было. Я считаю, что биология – штука угрожающая и отвратительная. Даже не верится, что Кортни через это прошла. Теперь понятно, почему она не могла бросить курить. Столько всего ждешь, будучи беременной.

Я: Мы все были разочарованы, что это не шутка.

– Да запросто могло быть и шуткой, – смеется исполнительница. – Всегда есть такая возможность, Кортни ведь была еще молодая. Когда приходится стать матерью, быстро взрослеешь. Слава богу, девочка родилась доношенной и здоровой. Пока не доживет до девятнадцати и всё не начнется по новой.

19 января[292] Крист и Дэйв присоединились к своему вокалисту в Лос-Анджелесе для съемок клипа на «Come As You Are». Музыканты пришли в шок от состояния Курта: «Он выглядел плохо. Весь серый, – заявил Дэйв. – И очень печальный». Группа и менеджеры волновались из-за выбора сингла, обнаружив сходство в басовой партии с английскими протоиндустриалистами «Killing Joke» и их песней 1985 года «Eighties». Выбрать можно было из «Come As You Are» и «In Bloom». Голдберг высказался в пользу очевидно более коммерческой песни[293]. Кевин Керслейк («Hole», Игги Поп) стал режиссером клипа, который снимался в трех местах – Уоттл-Гарден-парк в Голливуде, новый дом Куртни и ангар аэропорта Ван-Нюйс. Лица музыкантов снимали сквозь пластик и струи воды, чтобы сделать их размытыми и частично неузнаваемыми.



23 января «Nirvana» начала объявленное ранее турне по Австралии из 12 концертов[294].

Курту было совсем не до турне – болел желудок, проходила последняя стадия детоксикации. Но особенно его беспокоила перспектива остаться в незнакомой стране без наркотиков. Сразу же после приезда в Сидней он изменил табличку «Не беспокоить» на «Пожалуйста, сожгите мой номер».

Сразу же у него начались проблемы – как с окружением группы, так и с местными медиками: пытаясь облегчить боли в желудке (Алекс однажды вызвал для него «скорую»), он услышал, как один врач говорил другому: «Да это просто торчок, у него всё из-за наркотиков». Курт позже горько жаловался на то, что его проблемы со здоровьем постоянно приписывали употреблению наркотиков: так, Шелли Новоселич, посочувствовав ему, отправилась за витриолом. «Я хотел ей просто по морде вмазать, потому что она, как и все остальные, предполагала, что я принимаю наркотики», – жаловался Курт. (Ну так он же и принимал!) Концерт в Брисбене пришлось сократить, а еще один, во Фримантле, отменить. В итоге Курту дали метадон – который в Австралии именуют физептоном, – что помогло ему и при детоксикации, и от болей в желудке.

Первый концерт прошел в сиднейском «Phoenician Club» (сейчас не работает), на разогреве выступали местные коллективы «Tumbleweed» и «The Meanies»[295].

– Мы играли с ними на четырех концертах, – вспоминает Уолли Кемптон, басист «Meanies». – Место шоу выбрали задолго до того, как «Nevermind» оказался на вершине, и все 1400 билетов разошлись в рекордный срок. Атмосфера была удивительной – смесь страха и безудержного веселья стремилась прорваться наружу. На следующий день наше выступление на «Big Day Out»[296] начиналось за 15 минут до выхода «Nirvana». Толпы народа выслушали наши первые песни, а потом нам пришлось играть людям в спины, потому что все они потянулись к павильону «Nirvana»!

– В Австралии всё турне проходило очень круто, хотя у Курта были проблемы и он плохо выглядел, – вспоминает Баррет Джонс, который обслуживал барабаны Дэйва. – Погода была отличная, мы выбрались с промоутером в небольшой поход. Кенгуру очень классные! Большинство концертов были камерные, как в кафе колледжа. И у нас осталась свободная неделька в Сиднее.

– Было тепло, солнечно, и мне там очень понравилось, – говорит Крэйг Монтгомери. – Мы занимались экстремальным спортом с Кристом и Дэйвом… пока Курт искал наркоту, – вздыхает он. – Похоже, между Кристом с Шелли и Куртом установились довольно натянутые отношения, но в то время уже все понимали, что происходит, и старались получать удовольствие, несмотря ни на что. В любом случае, концерты были фантастические. Прошел концерт в Сиднее [на «Big Day Out»] на большой квадратной сцене вроде боксерского ринга, и аншлаг был такой же, как в старых клубах. Снаружи осталось больше народу, чем мог вместить зал. Выступление получилось просто ураганное.

В середине турне Курт согласился на интервью с «Роллинг стоун». Ему не нравился этот журнал – и лучшее рок-издание 70-х «Крим» Лестера Бэнгса, и библия панк-рока «Максимумрокнролл» были не в пример круче, как и вся британская пресса и большинство европейской, – но он подчинился требованиям со стороны руководства группы и товарищей-музыкантов. В знак протеста певец явился на фотосессию в самодельной футболке, на которой красовался слоган «Корпоративные журналы по-прежнему сосут».

После концерта в Окленде, Новая Зеландия, группа 12 февраля вылетела в Сингапур на пресс-конференцию. Сотни визжащих фанов встречали музыкантов в аэропорту – лейбл поместил объявление в местной газете, где указал точное время прибытия рейса. На той же неделе косящая под Кейт Буш Тори Амос выпустила слезливую фортепианную версию «Smells Like Teen Spirit», которая оказалась настолько забавной, что «Nirvana» позднее использовала ее в начале европейских фестивальных концертов.

После Сингапура музыканты полетели на несколько концертов в Японию. В Осаке группа вновь пересеклась с «Shonen Knife». Японское трио подарило Курту несколько подарков – игрушечные сабли и новую механическую версию игрушечной обезьянки Чим-Чим. Курту понравилась Япония, несмотря на продолжающиеся эскапады желудка. Кортни вновь была с ним, да и метадон свое дело сделал. Но кому не нравится Япония? Все эти невероятные наряды, странные куклы для педофилов рядом с огнестрельным оружием и вещами в стиле «Хелло, Китти» и мультиков. Погода оказалась, правда, не так хороша, как в Австралии. Было холодно и снежно, да еще музыкантов несколько шокировали зрители, которые вежливо сидели в своих ложах и дисциплинированно расходились после последней песни – никаких вызовов на бис, потому что это было в то время не в привычках японцев.

«Я возненавидел Японию, потому что там все чертовски вежливы, – говорил мне Дэйв Грол. – А меня это злило».

– Помню, как я гулял и думал, насколько же тут грязно, – вспоминает Баррет. – Смог в разгар зимы был жутко плотный. Таксисты носили белые перчатки, и все были слишком уж вежливы. Дэйв играл на барабанах «Tama», на одном концерте группа разбила установку, и тут появился президент «Tama». Он бы очень расстроен: «О нет, ему не нравятся наши барабаны!» Крист открыл огнетушитель, оттуда посыпался какой-то белый порошок, и никто вздохнуть не мог.



20 февраля – в день выхода «Come As You Are» в Штатах и 25-й день рождения Курта – по дороге на Гавайи Куртни решили пожениться. Для бракосочетания избрали День святого Валентина, но планы эти пришлось отложить, потому что Джон Сильва (а не Кортни, как утверждалось) настоял на том, чтобы Курт составил брачный контракт, касающийся будущих заработков. Согласно книге Чарлза Кросса «Тяжелее неба», суммарный доход Курта за 1991 год составил 29 541 доллар (27 000 долларов чистыми) – хороший куш для многих фанов (в том числе и для автора этой книги), но невероятно маленький для человека, только что продавшего более трех миллионов альбомов, на которых написал львиную долю песен, и постоянно выступающего с концертами.

Кортни действительно использовала славу своего мужа, чтобы выторговать себе контракт с «DGC», получив гораздо большие аванс и роялти, чем ее муж. (Подобное удавалось многим группам, которые подписывали контракты на волне успеха «Nevermind».) Она часто хвастала этим фактом, например, передо мной или Ким Гордон – как будто нас это хоть с какой стороны заботило, – и одновременно жаловалась на то, какой незначительной чувствует себя на фоне огромного успеха мужа. Напрасно мы старались убедить ее, что нужно мерить себя своей, а не чьей-либо еще меркой: из наших утешений она извлекла лишь идею о врожденном сексизме музыкальной индустрии.

«Единственная причина, по которой они так презрительно со мной обращаются, Эверетт, – то, что я вышла замуж за рок-звезду», – скулила она. Можно подумать, тебя пару месяцев назад друзья об этом не предупреждали.

24 февраля Куртни поженились в Вайкики-Бич. Дилан Карсон был вызван с двойной целью – как шафер и наркодилер Курта. «Я принял самую малость, не до конца», – косноязычно пояснял певец. Женщина-священник из объединенной церкви, выбранная наугад из телефонной книги, провела на закате краткую церемонию на скале над пляжем: Курт был в зеленой фланелевой пижаме, а Кортни в античного покроя шелковом платье. От церемонии у ближайших друзей Куртни остались явно не лучшие впечатления. Паранойя Курта и Кортни по отношению к друзьям прогрессировала, а из-за неодобрительного отношения тех к употреблению парой наркотиков поднялась на новые высоты. Присутствовали на бракосочетании только Дэйв Грол, Алекс Маклеод, Дилан со своей девушкой да двое роуди. Подозрительным было отсутствие двух старейших друзей Курта – Криста и Шелли Новоселич.

Кортни заявила, что они вели себя «очень хреново» по отношению к Курту, а Шелли к тому же не одобряла этот брак. Неудивительно, что Шелли придерживалась иного мнения. Она в основном возражала против того, что Кортни принимала наркотики во время беременности. «В тот момент она их, возможно, и не принимала. А возможно, и принимала. Не знаю, но мы предполагали», – говорила она Майклу Азерраду.

– Это был просто день скорби. И всю вину за это я возлагаю на Кортни, – говорит Баррет. – Меня беспокоило, что она во время беременности принимает наркотики. Я поговорил об этом со своей девушкой, она поговорила с Шелли, и Шелли начала думать о Кортни нехорошо. А я сказал: «С собой, ребята, можете творить что хотите, но у вас будет ребенок. Думаю, это неправильно. В любом случае. Впрочем, вы всё сами должны знать».

На следующий день после свадьбы Крист и Шелли вернулись в Сиэтл, оскорбленные поведением Курта. Вдруг показалось, что «Nirvana» уже не выйдет из тупика. И действительно, Крист не видел Курта еще два месяца – и почти не разговаривал с ним целых пять месяцев, в том числе и на репетициях.

Куртни же остались на медовый месяц на Гавайях.

Дополнение 1: Кали Де Витт

Кали Де Витт: Я из Лос-Анджелеса. Родился в Канаде, но в три года переехал в Лос-Анджелес. Я проводил почти поровну времени в Канаде и в Лос-Анджелесе, но в Лос-Анджелесе чуть больше. С самого начала я был фанатом музыки. Когда в 1981 году вышел фильм «Упадок западной цивилизации» [картина лос-анджелесских панков], мой отец взял меня его посмотреть. Мне было восемь.

Я: А ничего у тебя был папаша!

– Да, не жалуюсь. Он брал меня и на фильм «Школа рок-н-ролла» [группы «Ramones»], и на «С детьми всё в порядке» [фильм «The Who»]. Он потом покупал мне эти альбомы, а я тащил их в школу. Помню, как во втором классе принес «Ramones». Мы часто переезжали. Я почти каждый год менял школу. Классе примерно в шестом школа мне вообще разонравилась.

Я: Сам ты играл в группах?

– Нет. Я пел в одной панк-группе, когда мне было тринадцать или четырнадцать. К счастью, с самого детства у меня были друзья среди действительно хороших музыкантов. Уже в шестнадцать лет я понял, что не создан для того, чтобы играть музыку; мне было достаточно просто слушать ее. Я уже в детстве начал ходить на концерты. Я пошел на «DOA» [влиятельная панк-группа] в 1982 году, когда мне было девять. С того раза я стал стремиться попасть на все концерты, на какие мог, особенно на панковские. В 1989 году, когда я учился в Лос-Анджелесе в десятом классе, открылось место под названием «Jabberjaw». Я отправился туда в те же выходные, а потом бросил школу, чтобы работать там бесплатно.

Я: И что ты там делал – в баре работал?

– Да, отвечал за кофе. Алкоголя там не было. Разве что на заднем дворе можно было купить капельку. Клуб находился в хипповском месте города, там бывали люди, которых интересовали только музыка, искусство и другие вещи, привлекавшие и меня. Я торчал там постоянно и помогал им в организации концертов. Я старался убедить их, что «Sub Pop» – это реально круто. А они отвечали: «Да ладно». Первая саб-поповская команда, которую я смог туда заполучить, называлась «Swallow», они были так себе, но с них дело быстро продвинулось до таких групп, как «Mudhoney». После того «Jabberjaw» стал знаменитым клубом.

Там я встретил Кортни. Мне было шестнадцать, я сохранял прекрасные отношения с родителями, но жил отдельно и все время проводил в центре Лос-Анджелеса. Кортни показалась мне пугающе взрослой леди. Дело было году так в 1990-м. Я немного боялся ее. Я знал, что она только что основала группу «Hole». Она была общительна и любила оскорблять людей, так что я ее действительно побаивался. Тем не менее она взяла меня под свое крыло и вела себя со мной как наставница. Она разрешила мне помогать ее группе, также я помогал «L7».

Я: Какой была Кортни, когда ты с ней только познакомился?

– Он показалась мне одной из самых умных знакомых мне женщин, забавная, легкая в общении. Она совсем не походила на то, что теперь из нее делают. Очень заводная. Помните, дело было до «Nevermind», так что мысль о том, что панк-группа может стать суперпопулярной, казалась нелепой. А вот она думала, что «Hole» станет великой группой. Мне было смешно, но группа мне нравилась.

Я: Как она выглядела на сцене?

– Уверенной в себе. Она порой задавала вопросы: «Как будет смотреться, если я повернусь вот так? Видишь это новое движение?» Она разговаривала со мной как с поверенным.

Я: Она старалась в то время на кого-то равняться?

– Ее целью в то время была Ингер Лорре из «The Nymphs». Сейчас все это уже не имеет значения, но тогда Ингер представляла для нее угрозу. Ингер была плохой девчонкой Лос-Анджелеса[297]. Она говорила, что Кэт [Бьелланд] ее копирует, что «L7» недостаточно женственная группа. Она четко знала, чего хочет, имела представление о роли женщин в музыке и о том, как ее надо изменить. Мне нравилось в этом участвовать. Нравилось работать роуди «Hole», это было забавно, а в том возрасте я еще мог работать бесплатно. Я поехал в первое американское турне, и все мы тогда получали в день по двенадцать долларов.

Я: Опиши остальных трех участников группы.

– Кэролайн была этаким стимулом. Она не вписывалась во взгляды Кортни на то, как должна выглядеть группа. Кэролайн была неуклюжей и самоуверенной. Кортни немного побаивалась Джилл. Джилл стала привлекать внимание, потому что начала косить под «Black Sabbath» и публике это нравилось. После концерта в «Whiskey-A-Go-Go» [11 февраля 1992 года][298] народ судачил о том, какая Джилл клевая. Это был ее конец[299]. Эрик работал менеджером, он держал руку на пульсе. «Hole» выступала на разогреве на концерте 14 июня, когда «Nirvana» играла в «Hollywood Palladium» с «Dinosaur Jr». Тогда я впервые увидел Курта.

Я: Ты общался с Кортни, когда она начала встречаться с Куртом?

– Я говорил с ней. Нью-Йорк очень впечатлил меня, когда мы попали туда во время турне. Я вернулся домой, накопил двести долларов и переехал туда. Я жил в кладовой. Но еще до того вышел альбом «Nevermind». Как люди вспоминают, что присутствовали при убийстве Кеннеди, так и я вспоминаю, как группа играла на MTV «Smells Like Teen Spirit». Я зазвал всех в комнату и сказал: «Поверить сложно». Это было просто нереально. Столько людей, почти у каждого в гостях я когда-то спал на полу, а теперь кто-то из них прорвался. Мне понравился «Bleach», но я даже представить себе не мог, насколько хорош окажется «Nevermind». И вот этот парень, с которым я приятельствовал, вдруг оказался вроде как герой.

Дополнение 2: Влияние «Nirvana» на Олимпию

– У группы «Unwound» была такая застольная песня, – вспоминает Слим Мун. – В ней они поднимали бокалы и пели: «Спасибо тебе, „Nirvana“, что обеспечила нам пиво, спасибо тебе, „Nirvana“, что разрешила нам тут репетировать». После выхода «Nevermind» соседи больше не звали копов и не стучали в стенку репетиционной с воплями «Что за грохот?!». Теперь они спрашивали: «Вы играете в группе? Вы знакомы с Куртом Кобейном? Можно угостить вас пивом?» Обычные люди, видя твою прическу в стиле гранж, теперь не плевали на тебя, а считали тебя крутым. Но хотя иногда нам действительно ставили пиво, в основном это не приносило особой радости: мы не хотели, чтобы нашу тайну знала вся Америка.

Я: Величайшим достижением Олимпии стало то, что в городе сохранилась культура андеграунда, несмотря на все новоприобретенное внимание.

– «Nirvana» стала знаменитой, – соглашается Слим, – но на нас это никак не отразилось.

Я: Не оттого ли, что «Nirvana» позиционировалась как сиэтлская группа?

– Именно так. Всеобщее внимание привлек Сиэтл. В особенности все группы-дуэты и группы, шедшие против тех правил, которые ныне кажутся смешными… все они в большом долгу перед нами. Феминистское движение пользовалось большим вниманием, но ничто из этого не могло затронуть Олимпии. Олимпия дрогнула, но не отступила под напором света прожекторов. На группы Олимпии в 1988 году влияло многое из того, что действует и на нынешних музыкантов: ранние синглы «Rough Trade», пост-панк…

Глава двадцатая

Гранж для взрослых

– Обо мне все время ходят какие-то слухи, – ворчит певец. – Меня это уже достало. Если я принимаю наркотики, это мое, блин, личное дело, а если не принимаю наркотики, то это, блин, тоже мое личное дело. А всем остальным это должно быть пофигу: мне вот без разницы, колется кто-то или нет.

Все началось со статьи в занюханном лос-анджелесском журнале, который был всегда ориентирован на кок-рок, – продолжает он. – Журналист в ней предположил, что я сижу на героине, потому что заметил, что у меня усталый вид. И тут слухи стали распространяться, как пожар. Не могу отрицать, что я принимал и до сих пор принимаю наркотики, хотя и не очень часто. Но у меня нет никакой героиновой зависимости, и я не собираюсь…

Он умолкает, словно лишившись дара речи.

– Невозможно находиться в турне и одновременно сидеть на игле, – начинает он вновь. – Не знаю ни одной группы, у которой это получалось бы – если только вы не Кит Ричардс, вам не делают каждые три дня переливание крови и у вас нет посыльных, которые мотались бы за наркотой.

Курт сердится.

– Я не знал, как большая часть публики относится к рок-звездам мейнстрима, потому что не обращал на это внимания, – сетует он. – Не то чтобы я жалуюсь, но дерьма как-то уж слишком много. Порой я думаю даже, что музыка становится для меня работой, а я и не подозревал, что такое возможно. Это ставит под сомнение смысл всего. Я еще с годик попробую как-то с этим побороться, но если не получится, то придется что-то в корне менять.

«Мелоди мейкер», 18 июля 1992 года

Итак, Курт в начале марта 1992 года вернулся в Лос-Анджелес и к героину. Он пытался скрыть наркотики от Кортни, запираясь в кладовой, где хранил свой скарб: героин, иглы, ложечки и спирт для дезинфекции. Кортни обезумела от ярости, когда узнала, чем он занимается, – даже сломала шприцы. По крайней мере, так она заявляла: это сомнительно, потому что позже пару постигла размолвка из-за того, что Кортни призналась, что в первые недели беременности сама принимала героин (собственно, все-таки до того, как поняла, что беременна).

Курт написал в эти месяцы несколько песен, которые затем вошли в «In Utero», но позже, в интервью «Адвокату» в 1992 году, признался, что 1991 год был для него «совсем не плодотворным». Также он рисовал картины, навеянные Гойей, – со странными ангелами и тощими телами, кровавыми дождями и инопланетянами, выражая в них свою ненависть к окружающему миру и неспособность подчиниться ему. Рабочим названием нового альбома «Nirvana» стало «I Hate Myself And I Want To Die» («Ненавижу себя и хочу умереть»).

Помню, как Курт показал мне самопальное видео, на котором чиновник из Пенсильвании вышиб себе мозги во время довольно безобидного выпуска политических новостей, засунув в рот пистолет. Кто-то сделал двадцатисекундный клип, одновременно поправ мораль и огрубив акт самоубийства. Курт демонстрировал мне его пару раз.

Тем временем Крист вернулся в Сиэтл в раздражении от той кажущейся легкости, с которой вокалист наплевал на годы дружбы в угоду девчонке и наркотикам.

«Курт – просто тупой торчок, и я его ненавижу!» – жаловался он.

«Мне необходимо было время, – говорил Курт Дэвиду Фрику из „Роллинг стоун“ в октябре 1993 года. – [Слава] сильно подействовала на меня, и мне показалось, что в турне ездить не надо: я и так зарабатываю кучу денег. [Также] от турне меня удерживало расстройство желудка. Если у человека пять лет хронические боли, он просто сходит с ума»[300].

Даже в «Gold Mountain» побаивались непостоянного характера своей звезды и частых перемен настроения: запланированный на весну тур по США был отложен, когда стало со всей очевидностью понятно, что вся группа – а не только один Курт – сыта турне по горло. Вместо этого в первый раз вмешались менеджеры Курта: его отправили на реабилитационную программу в медицинский центр «Эксодус» в лос-анджелесской больнице «Сидарс-Синай». Однако у его консультирующего специалиста оказалась звездная болезнь, и когда Курт не выказал ему должного уважения, врач закончил лечение через четыре дня.

Дэйва не так беспокоило поведение солиста группы, потому что они были знакомы не так долго. Период бездействия «Nirvana» он использовал, чтобы сочинять собственные песни, которые потом записал на восьмидорожечной студии Баррета Джонса «Laundry Room» в их общем доме в Западном Сиэтле. Песни позднее материализовались в дебютный одноименный альбом «Foo Fighters» 1995 года.

«Nevermind» оставался в тройке лучших «Биллборда» в марте и начале апреля. 1 марта в США вышел сингл «Come As You Are» – в британских чартах он дошел до девятой позиции, и в ту же неделю переизданный альбом «Bleach» оказался в Британии на 33-м месте среди альбомов.

По Америке продолжала распространяться нирваномания. «Лос-Анджелес таймс» сообщала, что британская группа 60-х «Nirvana» собирается привлечь современную версию к суду за нарушение авторских прав. В итоге «Gold Mountain» откупились от них, выплатив им 100 000 долларов[301]. В магазин звукозаписи в Вентуре, штат Калифорния, поступила жалоба на то, что на обложке «Nevermind» изображен детский пенис; до того проблем почему-то не возникало, хотя Геффен и собирался на всякий случай закрасить эту часть тела или, по крайней мере, чем-нибудь прикрыть ее, если кто-нибудь начнет жаловаться.

Появилась куча пиратских записей – как живых концертов, так и вездесущих демоверсий. Куртни взяли на себя обязательство конфисковать все копии, которые им попадались: вроде бы безобидно, но музыкантов и звукозаписывающие компании это очень раздражало. Кортни заявила, что пираты крадут еду прямо изо рта ее ребенка – несколько странная фраза для женщины, которая уже явно была многократной миллионершей.

После ожесточенной торговли «Hole» подписала-таки заявленный миллионный контракт с Геффеном, хотя беременность Кортни означала, что группа не сможет выступить на Редингском фестивале, как предполагалось, и, несмотря на то что «Hole» в то время, собственно, состояла из Кортни и Эрика Эрландсона. Как сказал один сотрудник лейбла: «Спать с Куртом Кобейном стоит полмиллиона».

– Кортни привыкла к осуждению из-за того, что она живет со знаменитостью, – говорит Майкл Лавайн, – но люди кое-что позабыли или, возможно, не знали. Она увлеклась им задолго до того, как он обрел славу, за многие месяцы до того. Я тусил с «Nirvana» в Лос-Анджелесе в клубе «Raji» [15 февраля 1990 года]: там я познакомился с Кортни. Она стояла в очереди на концерт. Когда я фотографировал Кортни в июле 1991 года, примерно во время выхода «Nevermind», она всё говорила: «Дай посмотреть фотки Курта. Дай посмотреть фотки Курта». Она безумно любила его – а он ее. Курт однажды сказал мне: «Мне нравится Кортни, потому что она из таких девушек, которые стоят себе посреди комнаты, а потом как запустят стаканом в стенку или стол перевернут».

Круто, – смеется Майкл. – Отличный повод для любви!

«В одной из версий „Teen Spirit“ Курт пел строчку „Who will be the king and queen of the outcast teens?“ („Кто будет королем и королевой отверженных подростков?“), – говорила мне в 1999 году Кортни[302]. – Если оставить в покое гламур, то более идеальной пары и придумать было нельзя. Мы так отлично друг другу подходили, потому что во всем нашем окружении мы были самыми антисоциальными. Я искательница приключений на пенсии, а он – духовный аутсайдер. Было круто… но и ужасно из-за всех этих наркотиков, боли и страха. Курт был очень-очень милый парень.

Почему-то думают, что я к нему снисходительно относилась, и якобы я веду себя на публике несколько высокомерно, потому что не мое дело раздувать всю эту шумиху. Я почитаю и обожаю этого человека, я любила его, но оба мы были люди склочные. Никто особо не удивился, что мы сошлись, потому что для Сиэтла это совершенно естественно. Как роман капитана команды и главной звезды группы поддержки.

Мейнстримовая британская пресса выражалась вроде того, что „ей здорово повезло, отличная сделка“, – продолжала Кортни. – Это такая чушь, что я даже не могу против нее ничего сказать. Только выдохнуть остается – такие мнения меня до сих пор шокируют».

Куртни так обособленно вели себя в 1992 году, что большинству друзей Курта по Олимпии теперь был закрыт доступ в его жизнь: Иэну Диксону, Ники Макклюр, Слиму Муну, Тоби Вэйл… Теперь Куртни в основном появлялись вдвоем и общались либо с менеджерами (Дженет Биллиг, Дэнни Голдберг), либо с коллегами по музыке (Эрик Эрландсон, Майк Лэниган[303]), либо с приятелями-наркоманами (Дилан Карлсон, Кали Де Витт) и иногда с семьей Курта. Во время одного приезда в Абердин, в апреле 1992 года, сестра Курта Ким призналась, что она лесбиянка; Курт уже догадывался об этом. Однако для их матери, Венди, это стало шоком.

Курт сочинял некоторым бывшим друзьям письма – и никогда не отправлял их. Бывало, он даже звонил им по каким-то непонятным поводам. Но благодаря браку с Кортни и переезду в Лос-Анджелес он перешел Рубикон.

В начале апреля «Smells Like Teen Spirit» официально был объявлен платиновым (миллион проданных экземпляров), и «Nirvana» вернулась в студию – точнее, в восьмидорожечную «Laundry Room» Баррета, – чтобы записать еще пару песен.

– Я организовал студию в цокольном этаже дома, это было несколько неправильно, но именно тут я записывал «King Buzzo»[304] и три песни «Nirvana», – откровенничает Баррет Джонс. – Одна предназначалась для трибьюта «The Wipers» [«Return Of The Rat»], одна – для сингла «The Jesus Lizard» на «Touch And Go» [«Oh, The Guilt»], а вторая вышла на стороне «B» сингла «Lithium» [«Curmudgeon»]. Все они были записаны в один-два присеста. Музыканты их раньше даже не играли.

Песни были ужасно тяжелыми: для Грола это была первая возможность показать себя в студийных условиях[305], и казалось, что музыка вертится вокруг его мощной животной силы. «Oh, The Guilt» дрожала под тяжестью ревербераций и порванных гитарных струн, Курт вновь и вновь выл скрипучий припев. Песня гораздо больше напоминала вязкую тину «Bleach», навеянного «Soundgarden», чем мелодичные интонации «Nevermind». Разумеется, это была реакция на слишком уж очищенный звук последнего альбома. Похожей оказалась и песня «Curmudgeon», хотя ее чуть не испортил позаимствованный у «Hawkwind» эффект туннельного звука. Это была безжалостная, бьющая по голове музыка.

– Думаю, после всех событий они склонялись к панковскому стилю, – подтверждает Джонс. – Хотели быть как можно более низкобюджетными.

«Return Of The Rat» представляла влияние ранних 80-х, постпанка – неудивительно, если вспомнить об источнике песни. Она вышла 20 июня в Портленде на «T/K records» на семидюймовом боксе «Eight Songs For Greg Sage And The Wipers» [«Восемь песен для Грега Сэйджа и „The Wipers“»].

– Мы поговорили, – вспоминает Баррет. – Курт сказал: «У тебя есть студия. Мы хотим писаться у тебя». Все случилось просто и быстро, хотя у меня в студии было, наверное, худшее оборудование, никаких перегородок между комнатами. Все было записано сразу, кроме вокала, который писался на второй раз.

Несмотря на процесс записи, отношения между участниками группы были не из лучших, притом настолько, что «Nirvana» в это время ненадолго распалась. Разрыв был вызван настоятельными требованиями Курта пересмотреть роялти на издание альбомов. До того момента доходы делились поровну, но Курт, поразмыслив в Лос-Анджелесе, посчитал, что его коллеги по группе получают слишком много: раз песни в основном пишет он, то и деньги получать тоже должен в основном он, 75 процентов за музыку и 100 процентов за тексты. Более того, он хотел распространить это правило и на уже полученные деньги.

Дэйв и Крист разозлились – они считали, что Курт вытаскивает деньги у них из карманов, – но Курт решил, что они слишком жадные, и сообщил юристу группы Розмари Кэрролл, что уйдет из группы, если музыканты не согласятся с его требованиями.

– Все обвиняют Кортни, но как раз тут виноват Курт, – поясняет Кэрролл. – Потому он и решил сменить юриста группы. Предыдущий юрист, Алан Минтц, был всем хорош, но он присутствовал, когда группа договорилась делить доходы поровну. А потом Курт решил, что он написал все песни – музыку, тексты, вообще всё. Тут ему стало ясно, как важно найти другого юриста. Делить ли деньги от издания альбомов поровну, полностью зависит от группы: так делают «Sonic Youth», так делают в «R.E.M.». А Билли Корган делает по-другому. Но Курт хотел не только перераспределения будущих доходов – он хотел, чтобы новый договор имел и обратную силу. Крист и Дэйв по-прежнему владеют долей «Teen Spirit», но все остальные песни – это песни Курта. В результате Кристу и Дэйву пришлось вернуть некоторую сумму.

Говорил ли Курт, что уйдет из группы, если будет не по его требованию? – переспрашивает она. – Вроде бы именно таких слов он не говорил, но это совершенно точно подразумевалось.

Ситуацию усугубило и то, что к маю Курт снова начал принимать героин. В этом месяце «Nevermind» наконец-то вылетел из топ-10 «Биллборда». Курт обмолвился приятелю, что теперь наркотики обходятся ему в 400 долларов в день.

Не лучшее время для нового европейского турне.



По причинам транспортного характера интервью с Куртом Кобейном проходит в его лос-анджелесской квартире во вторую неделю июня, за пару недель до краткого визита «Nirvana» в Европу. Облачно, комната сумрачная и не очень прибранная. Листки бумаги со стихами и заготовками Курта и его жены, пара гитар и усилителей разбросаны по гостиной. Несколько странного вида кукол, которые Курт сделал из прутиков для будущего клипа, гнездятся неподалеку от разноцветных птичьих перьев и ваз с цветами. В передней, где Курт возлежит в кресле с серьезным видом, в больших очках и коротко стриженными обесцвеченными волосами, фоном играет запись Патти Смит. Маленький котенок тигровой окраски носится по комнате. Кортни, уже на приличном сроке беременности, спит в спальне; по телевизору приглушенно идет дневная программа MTV.

До того Курт показал мне клип на новый сингл «Nirvana», «Litihium», по тому же телевизору. Клип сделал режиссер Кевин Керслейк – из нарезки выступления группы на последнем Редингском фестивале, празднования Хэллоуина в Сиэтле и концерта в Роттердаме, где завязался роман Курта с Кортни. Клип удивительно сильный. Обычно живые съемки – полный отстой, но только не эти. Примите к сведению.

Звонит телефон. Это кто-то с радиостанции хочет узнать, какую музыку слушает сам Курт. Он называет им гранж для взрослых. Еще один звонок. Это Кори из «Touch And Go», он просит у Курта совета насчет проблемы, которая возникла у менеджеров «Nirvana» с планируемым совместным с «Jesus Lizard» синглом группы. Курт внимательно слушает и обещает, что решит вопрос вместе с менеджером.

Несмотря на слухи об обратном, Курт выглядит куда более здоровым, чем в нашу прошлую встречу. Он не то чтобы светится, но определенно что-то излучает – возможно, счастье от новообретенной стабильности в браке.

Когда он наконец слезает с телефона, я говорю, что он выглядит гораздо спокойнее. «Да-да, – соглашается он. – Но это просто потому, что, когда мы в последний раз виделись [октябрь 1991 года], я был в турне пять месяцев, а сейчас я довольно долго не играл. К тому же тогда меня раздражали интервью с коммерческими радиостанциями, со всеми этими голосами диджеев, которые понятия не имеют, кто мы, черт возьми, такие. Сколько можно доставать одну группу?»

«Мелоди мейкер», 18 июля 1992 года

Турне не было успешным.

21 июня «Nirvana» играла в Дублинском театре вместе с «The Breeders» – но Курт уже жаловался на боли в желудке, которые были вызваны тем, что он слишком полагался на метадон. На следующий вечер в Белфасте охранник несколько раз ударил Курта в живот, когда певец пытался разрешить конфликт с фанатом. На следующее утро за завтраком у Курта случился приступ и его отправили в больницу. Специалист по PR группы в Британии Антон Брукс попал в довольно сюрреалистическую ситуацию: он пытался разогнать журналистов, которые ожидали интервью в вестибюле отеля, где жила «Nirvana», и одновременно руководил отправкой Курта в больницу.

Кто-то высмотрел Курта и, вопреки всем отговоркам Антона: «Да это язва. Я его три года знаю, и у него эта язва все время. Просто ест постоянно всякую гадость», – к концу дня на телефоне уже висели представители новостей CNN, интересуясь, верны ли слухи о передозировке.

24 июня в Париже руководители «Gold Mountain» наняли пару охранников, чтобы присматривать за Куртни и быть уверенными, что парочка не покинет гостиницу и не отправится за наркотиками. Курт оскорбился. «Со мной обращаются как с каким-то сопливым младенцем», – жаловался он Майклу Азерраду. Куртни тут же поменяли гостиницу, умышленно забыв сообщить об этом менеджерам, и записались под своими любимыми вымышленными именами – «Мистер и миссис Саймон Ритчи» (настоящее имя Сида Вишеса). Крист и Дэйв жили вместе с роуди, предпочтя не впутываться в те отговорки, намеки и атмосферу недоверия, которые теперь преследовали Куртни, где бы те ни появились.

Сами концерты были делом второстепенным – на первый план вышло освещение их прессой. Пусть Пейдж Хэмилтон, солист «Helmet», вспоминает выдающееся выступление группы на фестивале в Роскильде, Дания, где «Nirvana» выступала хедлайнером перед шестидесятитысячной аудиторией, – если и так, это исключение из правил. Никто в «Nirvana» не радовался новому статусу стадионной группы, это отражалось и на выступлениях – никаких завываний баса, никакой спонтанной демонстрации духа разрушения; всего лишь набившие оскомину ритуалы, беглый пробег по самым известным песням и редкие проблески юмора. Курт заявлял: «А теперь я сыграю гитарное соло», – и выдавал десятисекундное исковерканное антисоло. Или начинал вступление к «Teen Spirit» – и вдруг песня оборачивалась горестным «Rape Me».

Меж тем «Polly» тонула в яростных овациях, отчего ему становилось еще больше не по себе.

– Тем летом 1992 года, когда Кортни была беременна, в Роскильде они накачались наркотиками до предела, – говорит Кристоф Эллингхаус. – Это был самый печальный момент за все мое знакомство с ними. Господи, они были такие обдолбанные, просто жуть.

В Осло, 28 июня, я ходил по огороженному периметру арены вместе с Куртни. Парочка буквально бросалась на бутлегеров, изо всех сил стараясь вызвать стычку. Кортни сказала мне, что я очень напоминаю ей ее первого мужа, Фоллинга Джеймса, очень чувствительного человека, который ложился спать в трико. Когда я пришел брать у группы интервью, то подумал, что они, похоже, сейчас в первый раз говорят друг с другом со времени записи в «Laundry Room». Я посмотрел с Куртом и Кортни телевизор – и оказался единственным посетителем Святого Семейства.

На следующий день был день отдыха, и некоторые из нас отправились по реке или на холм покурить травы, а Курт и Кортни двинулись в город, разыскивая бутлеги «Nirvana», чтобы отобрать их и подарить ребятам, которые носили официальные футболки группы. Да, можно сказать, что они на этом слегка двинулись. Потом в гостинице все, кроме самих Куртни, – Крист, Дэйв, грузчики «Nirvana», включая почти легендарного Большого Джона, и игравшая на разогреве группа «Teenage Fanclub» – зависали до шести утра, ставя на караоке любимые композиции.

– Когда я зашел к Курту в комнату, чтобы поговорить об использовании нескольких фотографий, Дженет, Курт и Кортни валялись втроем в постели, – вспоминает фотограф «Мелоди мейкер» Стив Галлик. – В какой-то момент Курт спустился вниз и просто стоял позади и смотрел на нас. Он взял большую красивую вазу и хрястнул ею об пол, чтобы привлечь наше внимание, – казалось, что на самом деле ему хочется побыть с нами, но приходится идти наверх, в спальню. Остаток ночи прошел потрясающе, потому что это было продолжение прогулки; в то время я думал, что хуже ситуация в группе быть не может, и поэтому, наверное, все так расслабились. Это был настоящий отдых.

В гостиничном номере в Стокгольме, 30 июня, Кортни представила книгу стихов Курта – блокнот линованной бумаги на пружине формата А5, исписанный синей шариковой ручкой со множеством помарок и вставок. «Вот я тут подумала, что тебя это заинтересует, Эверетт, – жизнерадостно сказала она, явно не обращая внимания на раздражение Курта. – Как насчет стихов к этой песне для начала?» Как и многие авторы, Курт страстно ненавидел свою самую известную песню и часто отказывался играть ее на концертах.

За этими выступлениями стояло множество вопросов, которые я тогда не озаботился задать, и главный из них был следующий: кто заставил Курта поехать в турне и играть на фестивалях перед любителями металла, которых он явно презирал? Ведь в деньгах он не нуждался.

Почему «Pearl Jam» прервали выступления, а «Nirvana» нет?



«Nirvana»

Фестиваль на острове Кальф, Осло / Сьохисториска-музей, Стокгольм

Они этого не заслуживают. Забудьте все клятвы, что рок якобы жив и здоров. Единственная стадионная рок-группа в мире, достойная доверия, близка к распаду. Курт Кобейн уже не справляется со своим новым, более жестким положением – солиста группы, на которую тинейджеры приходят посмотреть, потому что «Guns N’ Roses» приедут только на следующей неделе, а Брайан Адамс уже был вчера. Группа боится играть новые песни, потому что знает, что в противном случае они попадут в руки бутлегеров. Новая роль, которой музыканты совершенно не добивались, отняла у них голос, и теперь «Nirvana» пытается вложить новое содержание в старый материал.

Что означает – никаких эмоций, если это единственный способ сохранить самоуважение.

Первый вечер в Стокгольме, мы с Куртом и Кортни смотрим MTV в их номере в ожидании появления нового клипа «Nirvana». Эдди Мерфи, как обычно несмешной, мелькает на экране. «А ведь когда-то он был неплох, правда? – замечает Курт. – До того как стал знаменитым и самодовольным, до того как перестал бороться за право быть услышанным, до того как перестал что-то доказывать». Мы понимаем Курта без перевода. Мы знаем, о ком он говорит.

Но Курт по-прежнему доказывает. Иначе откуда столько боли? Не в первый уже раз в этом году я начинаю понимать, почему Боно, Аксель, Брюс и все остальные рок-мессии на самом деле такой отстой. Сила рынка: покупатели альбомов слишком могущественны – либо ты подчиняешься, либо сходишь с ума. Дано ли третье? «Nirvana» борется – борется тяжело, насмерть, – но трудно сделать из всего этого какой-либо вывод.

«Мелоди мейкер», 25 июля 1992 года

Кроме меня, интервью у группы в то время удалось взять только одному британскому журналисту – Киту Кэмерону из «НМЭ». Он проделал долгий путь из Испании и наткнулся на крайне неподатливого Кобейна, который не захотел перемолвиться более чем парой слов с человеком, которого ранее считал другом.

«Интересно, Джерри[306], что Кит в итоге напишет, – признался мне вскоре после этого Курт по телефону. – Я же ему ничего не сказал».

Кит написал единственное, что мог в этих условиях: распад и смятение, окружавшие группу, сквозили в его интервью с гораздо большей отчетливостью, чем в моем. Кит упоминал и слухи о героине. Он позвонил менеджеру Кортни Дженет Биллиг – «нечто среднее между нянькой-кормилицей и жилеткой», эта фраза вызвала ярость у приближенных Куртни, – и спросил, неужели группа способна перейти «из неизвестности к суперславе и потом к полному развалу всего за шесть месяцев». Кит был серьезно разочарован. «Все изменилось до неузнаваемости, – писал он. – Все разговоры только о героине, даже на концертах очевиден разлад. Музыканты статичны и обособлены друг от друга. А я-то воображал, что огромный объем продаж придаст им новых сил. Похоже, успех сделал участников „Nirvana“ беззащитными. Все пошло прахом».

Эта статья в «НМЭ» привела к тому, что Кит Кэмерон подвергся нападению со стороны участников группы – той группы, которую он искренне любил. Эрик Эрландсон, с молчаливого согласия Курта, запустил в журналиста стаканом водки с лимонным соком на Редингском фестивале в конце августа. Лагерь Кобейна объявил, что Кит открыто оскорбляет Кортни; спустя считанные дни после рождения Фрэнсис Бин Курт даже назвал в его честь один из шести своих пистолетов. «Один на каждого, кого я хочу убить, – поведал он мне, будучи в дурном настроении, по телефону из своего последнего сиэтлского дома, когда я убеждал его не быть таким дураком, – а это Кит Кэмерон, Линн Хиршберг [автор журнала „Вэнити фэйр“], Бритт и Виктория [будущие биографы „Nirvana“]…»

Остальных я не запомнил.



«Nirvana» провела концерт на арене для корриды «Plaza de Toros» в Валенсии, Испания, 2 июля. На следующий день, в Мадриде, у Кортни начались схватки – прямо перед концертом. Курт, незнакомый с процессом родов[307], отыграл выступление в панике, думая, что его жена в любую минуту может либо родить, либо вообще умереть. По совету врача Кортни «Nirvana» отменила два оставшихся испанских концерта, и Куртни первым классом вылетели в Лос-Анджелес, притом для Кортни заказали два места, чтобы она могла в полете прилечь[308].

9 июля «Lithium» вышел в Великобритании. В тот же день Кортни позировала для фотосессии к предстоящему интервью с Линн Хиршберг из журнала великосветских сплетен «Вэнити фэйр». Не беспокоясь о чужом мнении, она снималась с сигаретой – которую позднее велела заретушировать редактор Тина Браун – на заключительной стадии беременности.

Вернувшись в Лос-Анджелес, парочка обнаружила, что у них в квартире лопнула труба и в ванной произошел потоп. Казалось бы, ничего особенного, но Курт хранил там многие свои ценности – голубую гитару «Mosrite»[309], книжки стихов, свои работы и две пленки с гитарными партиями для следующего альбома – для сохранности, потому что в ванную грабитель заглянул бы, наверное, в последнюю очередь. Все погибло.

Сытые по горло, они позвонили Джону Сильве и потребовали, чтобы тот нашел им другую квартиру. С его помощью в конце июля они переехали на Альта-Лома-Террейс, 6881, в холмах Западного Голливуда – довольно сюрреалистическое, очень уединенное местечко, которое использовал для съемок своего фильма «Долгое прощание» Роберт Олтмен. Чтобы добраться до холма, на котором располагался дом, нужно было воспользоваться частным подъемником в викторианском стиле, который отмыкался ключом.

– Они потом все время забывали ключ и в итоге ждали на ступеньках, – смеется Дженет Биллиг. – Я поднималась по этим ступенькам с Кортни, должно быть, сотню миллионов раз, когда она была беременна. Куча окон, потрясающие виды – но вещей у них было совсем немного, кроме золотых записей, которые вскоре должны были выйти. Как панк-рокер Макгивер, Курт решил воспользоваться дисками как тарелками, потому что посуды тоже не было.

Курт занялся продюсированием первого альбома «Melvins» на крупном лейбле – «Houdini». Его издавала компания «Razors Age» из Сан-Франциско. Однако он остановился на полпути, когда группа отказалась следовать его советам, как сделать песни более коммерчески успешными. «Эти ребята не соображают ничего», – жаловался он мне. В итоговой версии он значится продюсером семи песен и играет на гитаре в «Sky Pup»[310].

Тем временем Крист Новоселич ввязался в политику: он активно интересовался теми проблемами, которые раздирают его родину, и боролся (успешно) вместе с «Soundgarden», «Pearl Jam» и Дэнни Голдбергом против репрессивного «эротического» закона о музыке, принятого в штате Вашингтон и гласящего, что сотрудники музыкальных магазинов несут ответственность и могут быть арестованы за продажу записей, которые штат признал недопустимыми для подростков.

Курт снова принялся за героин. 4 августа он отправился в «Сидарз-Синай» на 60-дневную детоксикацию. Через три дня Кортни легла в другое крыло больницы, под вымышленным именем, страдая от истощения и осложнений беременности. «Лос-Анджелес репортер» заявлял, что ей ежедневно дают предродовые витамины и метадон. Курта, как мужа, допустили к ней в первую очередь. Эрика Эрландсона – во вторую.

– Эрик был как пульс Кортни, – поясняет Биллиг. – Он очень глубоко понимал ее. Эрик отличный товарищ, очень легкий в общении, умный, с ним легко говорить на множество тем. Курт любил болтать с ним, и в своем роде Эрик был ему как старший брат. Еще более важно, что он мог и в музыкальном плане помочь. Курт и Кортни порой жили у него, потому что они часто переезжали, а дом Эрика стоял пустой, так как сам он жил у Дрю [Бэрримор][311].

Гитарист «Hole» был единственным, кто посетил Курта и Кортни в первые недели августа. «Он просто спас нам жизнь, – говорил Курт Майклу Азерраду. – Он стал первым кусочком действительности, первым нормальным человеком, по которому можно было судить, какой станет жизнь потом».

Оставалось всего несколько недель до рождения Фрэнсис Бин – но до того случилось событие, которое затмило ее рождение.

11 августа вышел сентябрьский номер «Вэнити фэйр».

Дополнение: «Мелоди Мейкер», 25 июля 1992 года

Интервью с «Nirvana» проходит в раздевалке на берегу реки в Стокгольме. День облачный, с редкими лучами солнца. Все пьют кока-колу, а Крист вино; некоторые курят. Крист и Дэйв сидят на одной кушетке, Курт на другой. На столе миска с острым жареным арахисом и немного фруктов.

Участники группы чувствуют себя неудобно в одном помещении, словно в чем-то друг друга подозревают. Когда Крист говорит, глаза его смотрят куда угодно, только не на Курта. Когда говорит Курт, у него получается какое-то оправдание, как будто он хочет очистить себя от обвинений Криста. По репликам Дэйва становится понятно, что он чувствует всю неловкость ситуации, но старается не обращать на нее внимания.

Если не считать краткого появления группы в этот же день на шведском телевидении, это первое интервью, которое «Nirvana» дает за очень долгое время. Вероятно, этим и объясняется напряженная атмосфера – хотя многие указывают на успех группы как на причину возникновения трений между музыкантами. Курт определенно стал с прошлого раза подозрительнее: сначала он довольно бессвязно ссылается на непричесанность, потом – на недавно покрашенные волосы, потом предлагает встретиться позже, но наконец разрешает Стиву Галлику фотографировать.

Я: Когда я смотрел ваш концерт в Осло два дня назад, я всё думал над тем, что Курт сказал мне в прошлом году: «Мы не собираемся гордиться тем фактом, что теперь нашу музыку будут слушать и фанаты „Guns N’ Roses“. Мы не считаем прогрессом то, что теперь придется играть при большем стечении народу».

– Действительно, – соглашается Крист. – Мы всегда относились к людям с подобной ментальностью с долей презрения и цинизма, а теперь они визжат, увидев нас… И чего они визжат, спрашивается? Что они в нас нашли? Это те же парни, которые любили поколачивать нас в школе.

– Играть на открытых выступлениях просто скучно, – объясняет солист. – Я наконец привык играть большие концерты, потому что по крайней мере звук терпимый. Но на открытом воздухе ветер так сильно дует, что музыку не слышно, и даже создается ощущение, что вообще не играешь. Кажется, что выступаешь под плюсовую фанеру. К тому же эти фестивали очень мейнстримовые – мы играем со всякими «Extreme» и «Pearl Jam», понимаешь?

Каждый вечер я стараюсь, – продолжает он, – но не могу себя обманывать. Я не могу улыбаться и позировать, как Эдди Ван Хален, хотя сам он просто жалкий алкоголик. Это не значит, что в следующем месяце [в Рединге] всё будет так же, но сейчас дела обстоят именно так.

Я: Ты не чувствуешь ответственности?

– За что? – спрашивает Курт.

Я: За массы. За тех, кто покупает ваши записи.

– По мне, – неуверенно начинает Дэйв, – наша ответственность состоит в том, чтобы не притворяться кем-то другим. Я не думаю, что нам поможет, если мы решим притвориться профессиональной рок-группой. Если наше шоу говно, то пусть оно и будет говно. Да, играть на крупных концертах – это большая ответственность, но какая еще может быть ответственность? Даже не знаю…

– Быть безответственным – это по-рок-н-ролльному, – добавляет Крист.

Я: Знаю.

– Когда начинаешь относиться к музыке как к ответственности, она становится бременем, – задумчиво говорит барабанщик.

Дэйв начинает рассказывать мне об интервью, которое они только что дали шведскому телевидению: «Нас благодарили как спасителей рок-н-ролла, – смеется он. – За то, что мы закинули в мир дельцов от рока хорошенькую бомбу».

Я: А вы так и сделали?

– Скорее надули бумажный пакет и хлопнули его, – хихикает Крист.

Я: С моей точки зрения, случилось вот что: великий альбом разошелся в куче экземпляров, но это мало что изменило.

– Да, отстойные металлические группы не перестали существовать, – соглашается басист.

Я: Что вам больше всего не нравится в славе?

– Что ко мне подходят ребятки в футболках с Брайаном Адамсом и Брюсом Спрингстином и просят автографы, – говорит Курт. – Что в толпе стоят люди с табличками, где на одной стороне написано «Even Flow» [песня «Pearl Jam»], а на другой «Negative Creep» [песня «Nirvana»][312].

Я: А что, наоборот, больше всего нравится?

– Ты знаешь, вот это интересный вопрос, – иронически отвечает Курт.

– Я даже не думаю, что это слава, – добавляет Дэйв. – Вот Иэна Маккея можно считать знаменитым, если он из «Fugazi» и в Вашингтоне хотят от него детей? В детстве кажется, что знаменит тот, кто появляется в журналах или в новостях, но ведь это просто журнал, просто выпуск новостей.

– Ну, кое-какие привилегии у нас появились, – решается возразить Крист. – Бесплатная выпивка, например.

Я: У вас много поклонниц?

– Почему-то думают, что я как единственный неженатый участник группы должен быть бабником, настоящим сексуальным монстром, – отвечает Дэйв. – Но это же глупость. Я хотел бы найти девушку, которую смогу полюбить, и провести с ней всю оставшуюся жизнь, но рок-концерт – это никак не то место, где найдешь такого человека. Может, всяким металлюгам это и льстит, но нам кажется скорее неприятным.

Я: А как насчет выпивки?

– В это турне я поехал с новыми целями, – размышляет вслух Крист. – Раньше я снимал стресс тем, что очень много пил и реагировал на всё вокруг. А сейчас я просто двигаюсь вслед за потоком.

– А мне нравилось неожиданно расстроиться, разозлиться… – возражает Курт.

Я: Внезапная слава изменила ваш стиль жизни?

– Еще бы, – горячо отвечает Курт.

– А мой так нет, – не соглашается басист. – Я по-прежнему могу прийти в «Сейфвей», купить там овощей и фруктов, погулять по городу. Мне не важно, если на меня пялятся, указывают пальцем, шепчутся вокруг.

– Да? – спрашивает Курт. – Совсем?

– Совсем, – отвечает Крист. – Просто иду дальше. И чем больше они меня видят, особенно в Сиэтле, тем меньше…

– Ну да, наконец они устанут над тобой ржать и шушукаться у тебя за спиной, – заканчивает за него Курт. – Но я, бывает, имею дело с людьми, которые хотят меня побить – лишь из-за того, что считают меня сраной рок-звездой, которая не может справиться с собственной славой.

– Ну, мне-то проще, – дипломатично вмешивается Дэйв, – потому что такого явления, как знаменитый барабанщик, просто не существует.

Я: А Ринго?

– Ну разве что…

– Как-то я был в рок-клубе, – продолжает Курт, – и ко мне вдруг подходит какой-то парень, хлопает по спине и говорит: «У тебя все клево, так ведь? Музыканты классные, ты пишешь крутые песни, ты повлиял на множество людей, но слушай, тебе надо разобраться со своими проблемами!» Потом подходит другой чувак: «Надеюсь, ты преодолеешь свои проблемы с наркотиками». И все это в то время, когда я просто смотрю концерт «Melvins» и никого не трогаю!

Рядом торчало пять-шесть пацанов, они были очень пьяные и визжали: «Рок-звезда, рок-звезда! Смотрите, он может сдвинуться в любую минуту! Сейчас у него поедет крыша! Он сейчас заплачет!» Потом возвращается этот второй чувак, кладет мне руку на плечо и говорит: «Знаешь, у меня девушка ушла и забрала мой альбом „Nirvana“, так что дай мне четырнадцать баксов на новый диск, ты же теперь мегазвезда и можешь это себе позволить». А я говорю: «Вот как, очень умно. А почему бы тебе лучше не пойти на хер?»

– Мы однажды сидели с мамой и выпивали, – подключается Крист, – и тут появились какие-то парни, стали орать, что «Nirvana» сосет, и всячески меня оскорблять.

– Это было в Абердине? – спрашивает Курт.

– Да. Но обращать на них внимание нельзя, – предупреждает его Крист, – иначе подхватишь паранойю. Мне часто снится, что я появляюсь на людях голый, и я расцениваю это как боязнь высунуться. Да забудь об этом! А то действительно мания преследования будет. Я тоже был таким, когда видел какую-то знаменитость.

– Да, – прерывает его Курт, – но неужели ты их так доставал?

– Вообще-то нет, – отвечает Крист, – но тот инцидент, о котором ты говоришь, по-моему, просто случайность.

– Это не случайность, – рычит Курт. – Подобное происходит со мной постоянно – каждый раз, когда я выхожу в люди, каждый гребаный раз. Мне по-прежнему нравится быть в группе и играть музыку с Кристом и Дэйвом, но если придется ограничиться студийными записями и не ездить больше на гастроли, то так тому и быть.

Глава двадцать первая

«Где же грязь, миленький?»

Фрэнсис Бин Кобейн родилась 18 августа 1992 года.

Она появилась на свет в 7.48 утра, весила полноценные 7 фунтов и одну унцию, глаза голубые, все функционирует нормально. Кортни – никогда не упускавшая возможности проявить свой драматический талант – в 4 утра схватила свою капельницу и выкатила ее по коридору в палату Курта. «Вылезай из кровати и пойдем со мной! – закричала она. – Не собираюсь рожать в одиночку, мать твою!» Муж отправился за ней, сам слабый от лечения и с собственной капельницей, и потерял сознание до того момента, когда Фрэнсис родилась. Это было нечто. «Я рожаю, ребенок выходит, Курт блюет, теряет сознание, а я держу его за руку и растираю ему живот, а ребенок тем временем выходит», – рассказывала Кортни Майклу Азерраду.

Курт вскоре очнулся и прижал к себе новорожденную.

Фрэнсис вовсе не была каким-то необычным ребенком, хотя и получала огромные дозы внимания прессы. Репортеры таблоидов «Инквайрер» и «Глоуб» осаждали палату Кортни в Сидарз-Синай, другие репортеры рылись в ее мусоре и факсах. Согласно интервью, которое Кортни в 1994 году дала «Роллинг стоун» после смерти Курта, тот на следующий день вышел в город, купил героина и вернулся с револьвером 38-го калибра, который передал Кортни, державшей Фрэнсис Бин, в напоминание о принятом ими решение совместно покончить жизнь самоубийством, если что-то случится с их ребенком.

И вновь миф трудно отделить от реальности: может, это очередной пример склонности Кортни к приукрашиванию? Я спрашиваю лишь потому, что Кортни упомянула при мне идею «пакта о совместном самоубийстве» только в гнетущие месяцы после смерти Курта. Это выглядит раздуванием сенсации, но Кортни, возможно, просто перепутала факты – я допускаю, что она действительно имела некоторую тягу к самоубийству, но в лучшем случае в конце 1994 года.

– Не помню такого, – комментирует Эрик Эрландсон, который также присутствовал при родах. – Я просто с ног сбился, присматривая в больнице за ними обоими и присутствуя при настоящих родах. Не спал. Пытался удержать эти бедные души в больничных палатах, хотя бы пока ребенок не появится на свет.

– Никогда не слышала об истории с револьвером, – комментирует Розмари Кэрролл. – При всех тогдашних несчастьях и сумятицах главной их задачей было не выбраться из задницы самим, а вытащить оттуда Фрэнсис.

Конечно, такое могло быть – Курт любил наркотики и оружие. И его тогдашний страх отрицать тоже никто не будет.

«Настроения были самые суицидальные. Я решил: „Черт, я ухожу из группы, – рассказывал певец Майклу Азерраду в интервью для „Мьюзишн“. – Я хочу убить ее [Хиршберг]. Как только я выберусь из этой сраной больницы, я убью эту бабу голыми руками. Я забью ее до смерти. Сначала возьму ее собачонку и на глазах этой бабы выпущу у нее кишки, потом обмажу ее ими и забью до смерти“».

Рождение Фрэнсис Бин явно было окружено истерией: через два дня появился социальный работник, размахивая экземпляром «Вэнити фэйр», который вышел 11 августа. Там указывалось, что Кортни все время курит, что Курт и Кортни – это Сид и Нэнси девяностых, а Кортни – это вообще чума: «Она ужасна, но от нее нельзя отвести глаз». Помимо прочих преувеличений, Кортни заявила Хиршберг, что встретила Курта восемь лет тому назад в Портленде – явная ложь, ведь тогда Курту было лет шестнадцать[313].

Линн делала прозрачные намеки на то, что Кортни принимает наркотики, цитируя «близких друзей»: «Страшно подумать, что она принимала наркотики, когда уже знала, что беременна. Мы все беспокоимся о ребенке». Хуже того – Кортни сообщила Линн, что парочка была под кайфом, когда они появились в Нью-Йорке на «В субботу вечером»: «Мы приняли кучу наркотиков. Сначала таблетки, а потом мы поехали в Алфабет-сити и ширнулись. Потом пришел кайф, и мы поехали на шоу. После этого я пару месяцев принимала героин».

Позже Кортни рьяно отрицала все приписываемые ей слова. Но всё ли неправда в статье Линн? Конечно, кое-какие фундаментальные положения неверны – например, общее мнение, что это Кортни подсадила Курта на героин, что британская музыкальная пресса заинтересовалась Кортни только из-за ее мужа. Но неправильное цитирование – это серьезное дело, а Хиршберг все же профессионал. Так или иначе, но социальные службы Лос-Анджелеса поверили в версию Хиршберг и 24 августа потребовали, чтобы Фрэнсис Бин была помещена под опеку сводной сестры Кортни Джейми Родригес, пока Курт не закончит месячный курс детоксикации. Кортни даже не разрешили забрать Фрэнсис Бин, когда она через три дня вернулась домой.

– Статья в «Вэнити фэйр» была для Кортни большим ударом, – говорит Кэрролл. – Кортни провела с Линн Хиршберг кучу времени и решила, что завоевала ее – что она понравилась Линн и что та так долго беседовала с ней, потому что наслаждалась ее обществом. Что получится прекрасная статья. Разумеется, в итоге Линн сделала то, что делает множество журналистов – пробралась в самый узкий круг друзей и затем распотрошила Кортни в прессе как могла. Думаю, что сама идея интервью выглядела смешно, но у Кортни было слишком много амбиций. Она всегда хотела примкнуть к мейнстриму, быть как Мадонна.

Дэнни Голдберг снял для Джейми квартиру по соседству с парочкой – еще до того как услышал, что она даже почти не разговаривает с Кортни, – и они наняли свою первую няню, Джеки Фэрри, менеджера турне и подругу Дженет Биллиг. Джеки присматривала за Фрэнсис следующие восемь месяцев, переехав в жилой комплекс «Оуквуд-апартментс», где «Nirvana» некоторое время жила, пока записывался «Nevermind».

– Джеки хотелось перемен в жизни, – поясняет Дженет Биллиг. – Она работала в промо-отделе «Epic» и была одной из моих лучших подруг. И это сработало. Им нужна была няня, а Джеки производила хорошее впечатление, ей можно было доверять, потому что все ее знали, и она умела обращаться с детьми.

Кортни заявляла, что ничего не принимала, с тех пор как узнала о беременности, но то был глас вопиющего в пустыне. Власти уже запустили в ход машину, пичкали моральными наставлениями и проповедовали об опасности приема наркотиков. Курт и Кортни были на виду, и штат поставил целью сделать из них наглядный пример, хотя доказательств практически не было, исключая публикацию в «Вэнити фэйр» и пару других грязных статеек, которые появились через пару недель (например, «Ребенок рок-звезды родился наркоманом», опубликованная в «Глоуб» 8 сентября).

В статье «Вэнити фэйр» присутствовал и голос разума, но ему предпочли не внимать. «Только четверть из всего, что говорит Кортни, – правда, – сказала Кэт Бьелланд Линн Хиршберг. – Но никому обычно нет дела до того, где же здесь ложь. Кортни заботится только об имидже. И это интересно. Раздражает, но интересно».



Куртни пытались как-то сократить нанесенный урон, давали совместные авторизованные интервью проверенным друзьям из музыкальной прессы – но было уже слишком поздно и недостаточно.

– Мы приехали в квартиру Стива Фиска в комплексе «Скад», – вспоминает Джонатан Поунмэн. – Они хотели сделать комплиментарное интервью. Но я на это не пошел. Я подумал: «Эй, я нервничаю, это же мои друзья, в чем дело, расскажите мне вашу версию», и все прошло таким образом. В результате статью опубликовал «Спин», и я, получается, остался в дураках.

У меня получилась подобная ситуация. Поунмэн делал второе совместное интервью (после «Сэсси» – то интервью было совсем не похоже на «Вэнити фэйр»). Я брал третье. Оба были направлены на смягчение вреда. Я не понимал, что происходит с ними и с ребенком. Я знал, что большинство из написанного в «Вэнити фэйр» – правда, потому что сразу после разговора с Линн Кортни позвонила мне, смеялась, рассказывала, какая Линн классная, как она здорово все понимает, как эта статья поможет ей влиться в мейнстрим Америки. И потом Кортни хвастала, как снималась полуобнаженной с сигаретой, как искренне рассказывала об эмоциональных проблемах и употреблении наркотиков, как она почти открыла все сердце Линн и как та это оценила.

А я отвечал: «Знаешь, тебе, наверное, не стоило выкладывать все это профессиональной журналистке. Одно дело мне – я хорошо знаком с твоим чувством юмора, сарказмом, презрением к себе, твоей бестолковостью и агрессивностью, к тому же у меня есть стоп-сигнал, и я не повторю некоторых твоих реплик, я понимаю, что это сказано не для печати и должно остаться между нами, – но нельзя судить всех журналистов по мне и даже по моим коллегами из британской музыкальной прессы. Мы – любители, энтузиасты, фанаты: мы не стремимся получить сюжет любой ценой. Откуда ты знаешь, что можешь доверять этой женщине?»[314]

Кортни плевать хотела на мои возражения – то есть посчитала их настолько незначительными, что даже не заметила их и перешла к следующему фривольному анекдоту из тех, что она рассказала Линн.



Вершиной безумия стало то, что через четыре дня после судебного слушания, решавшего судьбу Фрэнсис Бин, «Nirvana» вылетела в Англию, чтобы возглавить список выступающих на Редингском фестивале 1992 года. Это было самое крупное шоу из всех, которые они играли в Британии, да к тому же последнее.

Рединг, взгляд первый: Эверетт Тру

Сначала давайте я расскажу о парике.

Это был подарок моей сестры, Элисон. В прошлом году в Рединге мне несколько раз угрожали читатели «Мелоди мейкер», двое – даже ножом. Я рассказал об этом сестре, и за неделю перед Редингом 1992 года я получил от нее по почте парик: «Так ты можешь хоть плясать, и тебя никто не узнает», – писала она. Я надел его, танцевал под дождем на выступлении «Teenage Fan-club», и меня все равно узнали. Да уж.

Потом я торчал в раздевалке «Nirvana». Было 30 августа, воскресенье. Весь день по лагерю циркулировали слухи, что «Nirvana» выступать не будет. У Курта-де передозировка героина. Курт якобы отбыл с женой, молодой матерью, обратно в США. Курта испугали меры безопасности. Я сидел, прислонившись к стене, и думал, что мне это не кажется правдоподобным, но кто знает? Кто-то передал мне бутылку с водкой – наверное, ребята из «Mudhoney», – и я начал пить. Сознательно и с той готовностью, которая означала, что скоро начнутся проблемы. Слухи становились всё более дикими. Может быть, Курт отказался выступать из-за язвительного приема, который оказали его жене, Кортни Лав, отдельные британские газеты? Я знал, что это неправда, потому что прошлым вечером говорил с Кортни, еще в Америке, где она отдыхала с новорожденной, Фрэнсис Бин. Ходили также разговоры, что этот концерт станет для «Nirvana» последним: со сцены группа это как раз энергично отрицала.

Грязь. Вот всё, чем запомнился тот Рединг. Образовались настоящие болота, в результате по некоторым участкам лагеря пройти могли только самые стойкие. Когда вдохновенная команда политического рэпа «Public Enemy» выступала субботним вечером, разверзлись хляби небесные, и на толпу вылилось содержимое океана средних размеров. Слушатели поскальзывались на земле; лица, тела, ноги, брюки, футболки «New Model Army»[315] были полностью заляпаны грязью. Несколько редких костров, которые растапливали пластиковыми стаканчиками и постерами Курта Кобейна, ничуть не помогали согреться. Всё воскресенье группы подвергались обстрелу толпы. Музыканты реагировали по-разному. «Mudhoney» положили инструменты и начали отстреливаться. Марк Арм дразнил толпу: «Ребята, да вы же кидаться не умеете. Вы привыкли играть в футбол и пинать мяч ногами». Тут же он получил по лицу увесистым куском беркшира. «Будет мне наука, – отметил он позже. – Никогда не дразни вооруженную толпу». Группа поддержки «Baggy Labour», «The Farm», пыталась заболтать обидчиков. Всех перекрыла солистка «L7» Донита Спаркс, которая вынула из шортов тампон и запустила им в особенно наглых метателей[316].

Можно было слышать звук шмякнувшегося использованного тампона.

За сценой все казалось каким-то нереальным. Грязь и дождь оставили от обычных полчищ фанатов только самых преданных, явно старейших[317], – к тому же тех, кто не являлся личными друзьями группы, не пускали за сцену в их отсек. Это меня более чем устраивало. Благодаря этому я в числе немногих мог пользоваться достойными удобствами – сверхважными на любом фестивале – и имел доступ к выпивке.

Незадолго до выхода «Nirvana» выступал Ник Кейв, и я помню, как все мы – «Fannies» («Teenage Fanclub»), роуди, какой-то менеджер турне – стояли у отсека «Nirvana» и слушали, как австралийский певец поет серенады помятой, издерганной толпе – «The Weeping Song», «Deanna», – думая, насколько же он здесь не к месту. То был день гранжа – «Nirvana» подобрала исполнителей под себя (трибьют-группа «Abba» под названием «Bjorn Again», «L7», «Mudhoney», «Screaming Trees», «Melvins», «Pavement»[318], «Beastie Boys» и «Teenage Fanclub»), и Кейв выглядел здесь таким неуместным, таким рассудочным. Раздавались крики: «Где же грязь, миленький?»[319]

«Nirvana» с выходом задержалась: вроде бы они только что прилетели с другого фестиваля в Европе, не помню сейчас. Впрочем, думаю, что они торчали в «Ramada» – самом популярном у групп месте в послефестивальное время. Вдруг крохотная раздевалка стала напоминать бедлам, промоутеры носились туда-сюда; в одном углу Тони, личный танцор группы, накладывал слои макияжа, глядя в зеркало. Тарелки с нарезкой сыра и ветчины лежали нетронутыми, как и арахис и конфеты; под столом охлаждалось пиво. Трудно было понять, что же происходит. Курт вышел, убедился, что мне есть что пить, спросил, как зовут мою девушку. Кто-то что-то проорал про кресло-каталку. «Куда вы дели эту сраную каталку?» – раздался рык. Кто-то – наверное, менеджер турне «Nirvana» Алекс Маклеод – налил мне виски, а еще кто-то начал устанавливать сиденье. Эй, что за черт? Мое недоумение переросло в настоящий дурман.

«Меня собираются вывезти на сцену на этом, – объяснил Курт. – Это, типа, шутка над всеми, кто достает нас, рассказывая, что я-де в больнице, что у меня передозировка. Нравится мой халат?»

«Ага, понятно, – сказал я, ничего не понимая. – А почему бы тебе тогда еще не надеть и парик, который мне прислала сестра? Ты тогда будешь немного похож на Кортни, это еще больше всех собьет с толку». Курт примерил парик (волосы у него были уже довольно длинные) и согласился. Уже почти пора было выходить на сцену; кто-то глухо спросил еще кого-то, выкатится Курт на сцену сам или… «Эй! – заорал я, окончательно прощаясь с рассудком. – Давайте я его вытолкну! Я могу! Давайте я вывезу Курта на сцену. Так будет прикольнее».

Никто не придумал приличной отговорки, которая меня остановила бы.

И вот мы уже мчались к краю сцены, а по дороге куча народу хлопала нас по плечу и подбадривала. Я с трудом помню, что было дальше. Управление транспортным средством осуществлялось в нетрезвом виде: я возил Курта все более широкими кругами в погоне за девушками из «L7» у края сцены, в то время как двадцатифутовый занавес был готов приоткрыться, а менеджеры и прочая шушера бормотали про себя и друг другу: «Убейте же этого сраного английского писаку!» Никто из нас не знал, где, собственно, край сцены, так что мы запросто могли свалиться. Чарлз Питерсон, фотограф, который во многом определил лицо сиэтлского гранжа, снимал нас, пока мы умирали от смеха под вспышками. Мы подождали несколько минут за сценой, пока Крист говорил необходимое введение – и наконец настал тот момент…



Огни. Это всё, что я помню. Огни. Не видно было ни единого лица. Толпа невидима, и я ощущал только тот невероятный эйфорический рев, который увеличивался с каждым нашим шагом к микрофону.

«С ним все будет в порядке, – убеждал толпу Крист Новоселич, указывая на край сцены, откуда медленно материализовались мы. – С помощью друзей и семьи он выживет». Мы покатили к правому микрофону, и на полпути Курт привстал и схватил меня за шею. «Отлично, – подумал я в пьяном ступоре. – Курт хочет устроить потасовку, как мы часто делали с „Nirvana“». Я тоже начал с ним бороться. «Да нет же, придурок, – в ярости зашипел он. – Ты меня катишь не к тому микрофону».

Только полный лох мог придумать, что он болен и не может играть с группой. Курт неуверенно выбрался из кресла, в парике и больничном халате, пропел одну строчку из песни… и грохнулся. Толпа засмеялась и облегченно вздохнула. Было ясно, что группа приехала оторваться. И, черт возьми, так оно и было – на деле концерт настолько превосходил все остальные шоу 1992 года, что казалось, это другая группа. Как будто они снова вернулись в 1990-й, и трио из Олимпии плевать хотело на весь остальной мир.



Было исполнено двенадцать песен; группа нарочито неудачно сыграла вступление к «Teen Spirit», Дэйв Грол мычал слова бостонской «More Than A Feeling» невпопад, Курт провалил все гитарные соло, но это ничего не значило – весь мир словно сошел с ума. За исключением «Something In The Way», был отыгран весь альбом «Nevermind», включая и крушение инструментов на бис в «Territorial Pissings» – Дэйв Грол метнул тарелки в бас-барабан, который до того заботливо закрепил на одной из колонок, и с удовлетворением наблюдал, как вся конструкция рушится. Гитары трещали, тысячи глоток подпевали на «Negative Creep» и «Aneurism». Казалось, что «Nirvana» смеется над собственной нынешней важностью и заново утверждает свою смертность – не боги рок-н-ролла, но сраные смертные, которые просто пришли оторваться. Это был последний истинно великий концерт этого трио, который я видел. На подошвах (да чего уж там, и на волосах, и на лице, и на брюках, и даже на трусах) у нас была грязь, но мы были охренительно счастливы.