Здесь описан частный случай патологической ненависти человека ко всему миру. «Вместо жизни выбираю интернет» – в этой фразе содержится разоблачение всех «генералов диванных войск», предпочитающих толстый троллинг в сети нормальному общению и ответственности за собственные поступки. В финале Ренегат дает решительный отпор этим горе-обличителям, справедливо напоминая о бревне и сучке в глазу.
Александр Леонтьев:
Тут я попытался хоть как-то объяснить людям, что они прожигают подобным образом свою жизнь. Копаясь в чужом белье и не зная подробностей, ты очень быстро становишься никчемным. Вместо этого ты мог бы заниматься собой: самообразованием, полезными делами – да хотя бы на велике кататься! С моей стороны это даже смешно: какой-то пятнадцатилетний школьник Вася из Нового Уренгоя, который ничего в жизни не видел и не знает. По большому счету, он – никто. (Я сейчас не свысока говорю, а просто сам в свое время был таким.) Для того чтобы что-то нажить, надо много испытать, прочитать, понять, передумать и увидеть. А интернет – этот такая помойка, которая позволяет вываливать ему свои нелепые суждения на какую угодно тему. Он занимается этим барахлом, и мне смешно думать, что он меня презирает.
Одно дело, когда тебе уже за 70: старики могут впадать в детство. Но есть, например, взрослый зрелый мужик, типа меня или Князя, находящийся как раз в расцвете ментальных возможностей. За что-то отвечающий и что-то делающий. Пускай хреново, но человек чем-то увлечен. А тут какой-то пэтэушник находит возможным относиться к нему как бы свысока. Муравей, ползающий по слону, пытается на него гадить. А зачем?
Каждый из нас может оказаться в такой ситуации. Я, правда, не пишу гнилостных комментариев в интернете, но, бывает, что-то прочитаю у поп-звезды, которую я не уважаю – и первая мысль: ну, вот же ты идиот! Но потом думаешь: а чего, я, собственно, взбеленился? Да, мне не нравится, но надо это отпустить. Он, конечно, козел, но поет-то он хорошо, дело-то свое знает, бабло рубит, бабам нравится. Молодец, красава! Чего на него злиться-то? А тут люди еще и пишут это все… Первое время не то чтобы было обидно. Просто хотелось, чтобы люди себя поставили на наше место. В частности, это касалось полстраны панков, каждый из которых считал, что по Горшку они горюют больше, чем его друзья. По-хорошему, песня «Презирать и ненавидеть» должна была появиться еще тогда.
«Каждую ночь»
Мизантропия опасна тем, что в любой момент может перейти в патологическое состояние. Нечто подобное происходит в песне «Каждую ночь», герой которой мучим пугающе четкими ночными кошмарами с участием мертвых людей. Наряду с «Красными реками» автор задумал ее как антивоенную.
Александр Леонтьев:
Она конкретно про Донбасс, в отличие от «Красных рек», где я просто ужасаюсь тому, что происходит. В «Каждую ночь» я мысленно обращаюсь к людям в высоких кабинетах, которые могли бы что-то изменить, и с праведным гневом задаюсь вполне справедливым вопросом: почему вам-то эти люди не снятся? Или вам реально настолько по барабану? Понятно, что любая война – это деньги. В нормальных школах всегда на уроках истории учат, что у любой войны всегда есть: а) повод; б) причина. И причина всегда – финансы. Не важно, земля это, людские ресурсы или что-то еще. По большому счету любая война – это продажа самого ценного, что есть в мире, – человеческих жизней за то, без чего по большому счету вполне можно прожить (купить себе еще один «Кадиллак», построить дачу и т. п). Это жадность, это мерзко.
«Каждую ночь» может навеять шальную ассоциацию с одноименной песней группы «Кино», но это – случайная параллель.
Александр Леонтьев:
Будучи «киноманом», «Каждую ночь» я почему-то не особенно котировал. Позже она мне стала нравиться исключительно в исполнении Земфиры, которая действительно круто добавила в песню своих обертонов. Притом что я особо фанатом Земфиры никогда не являлся, отдаю должное величине и профессионализму этого человека. Она сделала из песни нечто большее.
«210»
Вишенка на торте, крайне выигрышный скоростной боевик, настоящее украшение альбома. Если анализировать ее в общей канве пластинки, то здесь ощутима попытка направить мизантропические настроения в позитивное русло. Песня написана от лица одинокого байкера, считающего скорость и дорогу своей единственной семьей.
Александр Леонтьев:
Сначала, как обычно, была написана музыка. Потом случайно на репетиции, обнаружив, что она играется у нас в темпе 210, я сразу пришел к одной ассоциации. Дело в том, что я довольно длительное время ездил на работу в Киржач. Иногда приходилось гонять. Однажды я вспомнил, что максимальная скорость, которую я вообще в своей жизни развил на авто, была как раз 210 км/ч. Помню, как, продавливая педаль дальше, я понял, что ехать быстрее мне уже страшно, потому что машину начинает ощутимо потряхивать. Причем все это происходило на прямой ровной дороге. Но я уже ощутил иллюзию того, что колеса теряют контакт с дорогой. Когда я об этом вспомнил, тут же пришла идея написать песню о скорости. Но поскольку об авто писать как-то не очень правильно, я сочинил текст о мотоциклистах.
Я. Цвиркунов и А. Леонтьев, июнь 2017 г.
«210» является ярким примером использования ролевой лирики в «Северном Флоте». Большинство своих песен Александр Леонтьев исполняет от первого лица, но при этом не от себя лично, а вживаясь в образ какого-нибудь персонажа. В данном случае – это байкер, каковым автор никогда не являлся.
Александр Леонтьев:
В данном случае я – актер, который играет чужую роль. Это получается неосознанно. Видимо, это попытка больше привлечь внимания к ситуации, чтобы было понятно, что меня этот вопрос действительно сильно волнует. Плюс «Король и Шут» написал настолько много повествовательных историй от лица рассказчика, то здесь я, вероятно, подсознательно ухожу от этой манеры, чтобы текст не выглядел рассказом, анекдотом или байкой.
«Революция на вылет»
Идеалистический настрой бесстрашных одиночек нередко используют в своих корыстных целях вершители всевозможных государственных переворотов. Об этом песня «Революция на вылет», уже из названия которой ясно, что самые отчаянные революционеры становятся после смены режима первыми кандидатами на вылет. Когда играешь в революцию и стоишь в кругу, люди вылетают оттуда один за другим.
Александр Леонтьев:
При ее написании я вдохновлялся знаменитой фразой, сказанной еще во время Великой французской революции: революция пожирает своих детей. Когда я еще был примерным октябренком и пионером, я ведь внимательно читал рассказы Бонч-Бруевича и прочих соцреалистов, так что пропаганды я в свое время наелся по-крупному. Потом наступило время прозрения, и ты начинаешь понимать, как все было на самом деле. Меня очень заботил вопрос, как так получается, что все эти люди, которые делали революцию, так или иначе, были просто казнены. Постоянно же проводились какие-то чистки. И я пришел к одному выводу: любого правителя абсолютная власть развращает.
Вопрос всего лишь в темпах. Кто-то проходит этот путь за год, кто-то за десятилетия. Он просто начинает устранять людей, которые знают определенные вещи, которые помнят, что сделал он или его приближенные для того, чтобы войти в ранг сверхчеловека, мессии и пророка. Крайне неудобно держать при себе людей, которые помнят, что ты такой же, как все, и что в какие-то моменты ты себя нехорошо показал или струсил, или вообще тебя там не было. Например, для меня было удивлением узнать, что на момент совершения в России революции Ленин вообще отсутствовал в стране. Все мы представляли себе, что «Аврора» выстрелила, Ленин встал на броневик, показал рукой на восток, к солнцу, и все за ним пошли, а царь и помещики либо в слезах убежали за рубеж, либо оказались на плахе. Именно об этом я хотел написать.
«Поднимая знамя»
Песня написана как бы от лица человека, который, не найдя приложения своим силам в мирное время, уходит на войну и гибнет смертью храбрых, не предав товарищей.
Александр Леонтьев:
Здесь я высказался на тему истинного патриотизма, о силе одного, о том, что один человек способен выстоять против толпы. Потому что убить его можно, а сломить – нет. Эта выраженная во многих простых произведениях мысль занимала и меня. Хотелось рассказать об этом трагизме и поставить себя на место героя, а заодно и задать себе вопрос: смог бы я сам так? Песня о силе духа, о его победе. Меньше вас уже быть не может, ты вообще один. Я попытался представить, что чувствует человек, которого сейчас неминуемо убьют, но он на колени не становится, а машет своим простреленным флагом перед огромной вражеской армией.
При прослушивании песни «Поднимая знамя» вспоминается знаменитое цоевское «весь мир идет на меня войной». А фраза «слышал много сказок» может показаться отсылкой к «Королю и Шуту», но по факту таковой не является:
Александр Леонтьев:
Здесь ассоциативный ряд немножко другой. «Сказка» употребляется в значении «история» или «байка». Скорее, это момент истины, когда ты стоишь и понимаешь, что это – последняя секунда в твоей жизни, и вдруг осознаешь, что именно сейчас по-настоящему живешь. Все истории, которые ты до этого слышал, – страшные или дурацкие – на самом деле были сказками. А подлинная реальность разворачивается сейчас и навсегда, а больше ее не будет. Сны и сказки здесь – это что-то несерьезное, доброе и теплое, что уже было с тобой, и теперь ты от этого отрекаешься, ведь этого с тобой уже нет. Опять же, важно было подчеркнуть, что парень этот – молодой, и пока в жизни он, кроме сказок и снов, ничего больше не видал. Перед нами боец юный, но крепкий.
Песня «Поднимая знамя» после «Стрел» оказалась первой, которую взяли на «Наше Радио». Поначалу она показалась сотрудникам радиостанции неформатной. Музыканты немного поменяли ее структуру и по-другому сыграли гитарное соло. В таком виде она попала в эфир. Однако на альбоме все же звучит исходная версия. Александр Леонтьев доверил Павлу Сажинову самому выбирать, какой вариант брать на пластинку. И тот выбрал оригинал, резонно посчитав, что все, кому надо, радиоверсию уже слышали.
Павел Сажинов:
В «Поднимая знамя» Ансси попросил меня сыграть под гитарное соло стринг, который там изначально не подразумевался. Я уточняю: «Ты имеешь в виду скрипки?» Он: «Нет-нет, самый тупой, синтетический, как на дешевых самоиграйках». Я засомневался, но решил посмотреть, что это даст. Записал. Звучит не очень громко. Но при этом стринг придает гитарному соло особый объем. Мы бы до такого не додумались.
Рукопись Александра (Ренегата) Леонтьева
«Танцуй, Король!»
Та самая тема, на которую Михаил Горшенев незадолго до своей смерти напел вокальную «рыбу» и которая вошла в первый альбом «Северного Флота» в виде инструментала с ведущей партией виолончели Лены Тэ. Для версии с голосом музыканты добавили фортепианную перебивку, чтобы придать песне побольше симфонизма в духе Queen. В итоге получилась мини-опера с текстом, от которого мурашки по коже.
Александр Леонтьев:
Представляя себе будущую песню, я вдохновлялся двумя образами, увиденными мной не раз. Первый – Мишка Горшенев, спящий в купе поезда, лежащий, как солдатик, на спине, руки вдоль тела, зубы стиснуты, а на стене над ним мелькают причудливые пятна света и тени от проносящихся встречных поездов, фонарей на заснеженных станциях, и эти пятна как будто живут сами по себе, в виде какой-то неизвестной энергии. Второй – Мишка, исступленно пляшущий в чаду, дыму концерта, среди мельтешащих лучей, на самом краю сцены, словно пытаясь стряхнуть с себя что-то, запрокинув голову, глядя вверх, тяжело дыша, подлетая время от времени так, что некоторые фотографии потом казались нереальными.
Страны и города действительно проплывали мимо него практически незамеченными. Вспомнить хотя бы тур по Штатам, когда мы все вывалились толпой из автобуса по дороге из Бостона в Чикаго и смотрели Ниагарский водопад, фотографировались, покупали сувениры какие-то дурацкие. А Мишка все это время спал себе в доме на колесах, на котором мы передвигались в том туре. Вылез в дверь к нам навстречу, когда все уже вернулись, и, потягиваясь, спросил: «Ну, поехали уже, что ли?» На водопад даже взгляд не бросил… В Израиле, правда, он пошел как-то раз гулять в Тель-Авиве, с местными панками общаться, они у него тогда еще обратный билет сперли на память. А в Иерусалим на старый город смотреть, например, с нами не поехал ни разу.
Тень в данном случае – собирательный образ, она не добро и не зло. Это внутренние и внешние демоны, которые сделали его в свое время тем, кем он стал. Через страсть, через любовь, через наркотики, через алкоголь, через творчество, амбиции, наконец. Тема наркотиков вообще очень сложная, но нельзя отрицать, что они оказали на становление его личности очень большое влияние, он и сам это понимал прекрасно. И заплатил потом за это самую высокую цену, какая может быть. Он много раз пытался совсем избавиться от этой Тени, но не смог. Она была с ним до последней минуты. И эта Тень, подпитывающая его темной энергией, странным образом осталась с нами, когда он ушел. Она больше не может причинить ему вреда. Поэтому просто осталась здесь танцевать.
«Любовь и время»
За безудержным желанием героя песни вновь и вновь возвращаться в прошлое, чтобы еще пять минут провести с убитой подругой, также кроется мизантропическая неприспособленность к жизни и неумение завязывать долгосрочные отношения с реальными девушками. Еще до премьеры Саша анонсировал ее как посвящение Андрею Князеву. Песня стилизована под сюжетные произведения «Короля и Шута». о безумных изобретателях и визионерах («Любовь и пропеллер», «Фред», «Тайна хозяйки старинных часов» и др). Впрочем, Саша признается, что сделано это было ненамеренно.
Александр Леонтьев:
Про посвящение Князю – это была шутка. Речь шла не столько о посвящении, сколько о дружеской подколке. Я действительно написал текст очень быстро на студии, набросав его минут за 15 на табуретке. Посмотрел фильм «Машина времени» по Уэллсу и подумал, почему бы и нет? Просто немножко видоизменил фабулу: по фильму он пытается что-то исправить, а у меня речь идет об истинной любви, когда понимаешь: что бы ты ни делал, ты этот континуум не изменишь. Ты возвращаешься, а она все равно умрет, даже если спасешь. Рано или поздно понимаешь, что все бесполезно, и у тебя есть пять минут, когда она с тобой живет. Ты настолько ее любишь, что готов заново и заново переживать смерть родного тебе человека.
Также на песню повлиял эпизод из одного сериала, герой которого впадал в кому и потом рассказывал, что был в аду и видел там своего отца, которого убили. Потом добавлял: самое страшное, что его в аду «валят» каждый день. Здесь та же тема. Он знает, что ему придется это пережить вновь и вновь, но тем не менее все равно возвращаешься.
В песне «Любовь и время» использованы сочные хоровые подпевки. Идею их задействовать подсказал при записи альбома саундпродюсер Ансси Киппо.
Александр Леонтьев:
Кое-что из таких подпевок в альбоме планировалось заранее. Но вообще это заслуга Ансси. В частности, в «Поднимая знамя» он нас все третировал и заставлял это делать. Это чисто его фишка и те важные 5 %, которые он в наш материал добавил.
Александр Куликов:
Я бы поостерегся называть себя бэк-вокалистом. Может быть, на фоне завуалированности Реником и слияния с Яковом не так ощутимы косяки моего голоса, которые мне самому жутко не нравятся. Вероятно, они как-то сглаживаются, и в пачке они вроде как выглядят пристойно. Но никакого тембра у меня нет. Ковердейла вот этого нет…
«Последний человек на Земле»
Подытожена «Мизантропия» эпической балладой «Последний человек на Земле», в которой Ренегат намеренно избегает однозначных выводов и окончательных приговоров. С одной стороны, каждый мизантроп втайне мечтает остаться в гордом одиночестве в большом городе после какого-нибудь катаклизма. С другой – далеко не всякий способен выжить и не сойти с ума в столь экстремальных обстоятельствах.
Александр Леонтьев:
Очень личная песня, поэтому я ее играть не люблю. Много вечеров я провел на кухне один, глядя в окно. Довольно депрессивное состояние. Чувствуешь острейшее ощущение одиночества и тоски. Мне даже тяжело говорить на эту тему. Кризис среднего возраста – куда деваться.
Александр Куликов:
Если внимательно послушать «Последнего человека на Земле», можно понять, что там очень интересная басовая партия. У меня было множество вариантов ее игры, Саня очень парился, ему много чего не нравилось. Он все предлагал сыграть то так, то иначе. В итоге мы играли, и Ансси Киппо вдруг сказал об одном из вариантов: «О, это же Faith No More, отлично!» И Саня тоже, наконец, одобрил: «Да, круто, давай – пишем так».
Павел Сажинов:
Самую неожиданную хоровую подпевку в альбоме Ансси Киппо предложил в «Последнем человеке на Земле» – вокализ «ооооо». Мы сначала подумали: что за глэм-рок? А потом записали и поняли, что получилось хорошо.
Писать «Мизантропию» решили в Финляндии на студии Ансси Киппо. Парням пришлось столкнуться там с массой непредвиденных трудностей.
Александр Леонтьев:
Было физически тяжело и непривычно. Как выяснилось, западная методика дает лучший результат не потому, что лучше студия или режиссер более классный. Нет, все то же самое. Просто они более ответственно и правильно подходят к процессу. Не буду лукавить, я на нескольких песнях просто стирал себе пальцы в кровь. Надо понимать, что на гитаре я играю 28 лет, и у меня теперь при взятии крови из пальца просто не входит в подушечки игла из-за трудовых мозолей. Но в Финляндии мне приходилось сидеть на этом стуле, который у Ансси называется «троном страданий». Нас он об этом сразу честно предупредил в начале записи с ласковой ухмылкой. Мы потом поняли, в чем дело.
Яков Цвиркунов:
Было тяжело. Сидишь, випиливаешь-выпиливаешь. Но это не тот труд, от которого хочется убежать. Бывали, конечно, моменты, когда не получалось, и ты уходишь на перерыв попить кофе. На следующий день возвращаешься к каким-то партиям, пробуешь в них что-то поменять. Но в итоге все складывается.
Александр Щиголев:
Это не страдания, а просто такая музыкальная технология. Как опытный саунпродюсер, он видит, что ты хорошо играешь, и понимает, что ты можешь сыграть еще лучше. Ты просто не знаешь своего предела, так давай его найдем. И вот искали. Ты не нервничаешь, потому что понимаешь, что это нужно для общей идеи.
Павел Сажинов:
Было интересно все время. К моменту записи «Мизантропии» Ансси для меня уже был звездой, потому что к своим сорока он записал три «золотых» альбома моих любимых Children of Bodom. Когда я к нему ехал, я ожидал, что человек, который всю жизнь работает в металле, начнет говорить, что у нас тут фигня. Оказалось, что за много лет звукорежиссерской работы он писал и фолк, и массу другой музыки. Для него на студии было главным, чтобы материал максимально правильно отобразился на носителе. А качество музыки он вообще не комментирует.
Когда мы приступили к работе, мне понравилась легкость, с которой он взаимодействует с людьми. В России звукорежиссер обычно видит для себя приемлемый вариант, поэтому после записи 3–4 дорожек он из них пытается что-то сделать. Я думал, что переборку на «Поднимая знамя» Реник запишет за полчаса. А ему пришлось дважды прерываться, потому что у него были мозоли. В итоге он этот фрагмент писал часа два. Признаюсь честно, разницу между первым и десятым тейком я понимал не всегда. Но Ансси что-то в этом слышал. Он тоже оставлял по несколько тейков, но некоторые вещи сразу стирал.
А. Куликов, саундчек, первый сольный концерт группы, Вологда, сентябрь 2014 г.
Александр Леонтьев:
У Ансси такая методика – не объяснять тебе как, чего и где поправить. Он может терпеливо часами сидеть и ждать, когда ты сам достигнешь нужного результата. Ты пишешь, пока не получится. Допустим, сорок минут я пишу один и тот же рифф, охлаждая руку о стоящий рядом огромный кассетный магнитофон в металлическом корпусе, а Ансси с грустной улыбкой говорит: я скажу, когда будет хорошо. Я, конечно, не суперспец, но замечаю ему, что сыграно все ровно – ровнее некуда, правильно и вкусно. Он в ответ: «А мне не надо ровно – мне надо, чтобы ты был в груве с барабанщиком. Когда ты так сыграешь, я тебе скажу».
Рано или поздно этот момент наступает, и Ансси тебе говорит: «О, отлично – переходим к следующему риффу». А ты уже натурально падаешь со стула. Злишься, не понимаешь, чего от тебя хотят. Но это дает свой результат. У Ансси такая методика, по которой он работает уже больше 20 лет, поэтому ему можно доверять. У него писалась куча довольно крутых людей, и вообще в Финляндии с гитарным роком все хорошо. Мы за этим и поехали.
В конце концов, Ансси нам сказал, что мы прошли азы школы рока и главное наше достижение в том, что в процессе записи мы не стали лучше играть. Но мы, дескать, сейчас вернемся в Питер, начнем репетировать новый альбом перед туром и поймем очень остро и правильно, что совершенно не умеем играть. С этого и начнется наше выздоровление. Именно поэтому при таком подходе какие-нибудь «фирмачи» играют на фестивале на том же аппарате, что и все, но вдруг у них все начинает звучать. Теперь я понимаю, как это делается. Люди живут и существуют на другом уровне ответственности.
Экстремальный мастер-класс от Ансси для «Северного Флота» даром не прошел. Сегодня достаточно посетить любой их концерт, чтобы лично убедиться: на данный момент это одна из самых убедительно звучащих групп в нашей стране. Дело не в самом крутом звукорежиссере и не каких-то сверхдорогих инструментах, а в драйве, который ощутим на любой площадке.
Александр Леонтьев:
Лестно, когда в провинциальных городах местные промоутеры или охранники подходят после концертов и говорят: «Честно говоря, даже не думал, что в нашем клубе может быть такой звук». А это как раз результаты метода проб и ошибок плюс заслуга Ансси.
Помимо ноу-хау с хоровыми подпевками Ансси Киппо повлиял и на специфику гитарного звука альбома.
Александр Леонтьев:
Специалисты меня поймут. В гитарном звуке всегда есть баланс. Либо ты добавляешь гейна побольше, и тебе проще все это сыграть, потому что звучит все это более чисто, но в то же время менее читабельно. Либо гейн ты убираешь. Все это гораздо сложнее играть, любая ошибка тебе не прощается. «Мизантропия» сыграна на минимальнейшем уровне гейна. Если его еще чуть-чуть убрать, будет чистый звук.
При этом писали накладками. Один и тот же рифф записываешь с Ансси, а потом пишешь к нему еще и накладку. При этом у него такая методика, что треки он не режет, поэтому ты всю песню должен сыграть от начала и до конца – и потом добавить еще одну партию, чтобы звучало мощнее. Но главное, что Ансси привнес в альбом цельный, не прощающий ничего бескомпромиссный подход. Нам он просто сказал: «Если вы пишетесь со мной, то должны получить мой результат, а он достигается вот так».
Павел Сажинов:
В результате, когда это все собралось, каждая песня реально дышала и была прямо какой-то живой. Я много кому рассказывал, что у себя в плеере могу включить какой-нибудь Muse, потом «Каждую ночь» из «Мизантропии», а потом какую-то западную музыку. По ощущениям, я не слышу разницы. В «Мизантропии» я не слышу «совка». Я редко от каких наших коллективов ловлю подобное ощущение. Например, это есть у Земфиры. Когда мы писались на «Добролете» и делали все, как нам хотелось, все равно ставишь западную группу, а после нее «Король и Шут», все равно слышно, что русская запись.
Скажем, Ансси спрашивает, какой тут нужен перегруз? Ему говоришь, он отвечает: «А, хорошо, все, я готов!» На русской студии это было бы: «Джж-джж-джж, не, погоди еще чуть-чуть. Джжжжжж… А может, микрофон поставить?» Ансси ничего не двигает. Не извлекая звуков, он ставит ручки в определенное положение, и человек начинает играть именно то, что было нужно. Когда нам понадобился гитарный lo-fi, как на старых пластинках, Ансси заявил, что у него есть для этого специальное радио. Гитара просто включается в старое радио, и в результате получается искомый саунд. Ему нужно ЧТО, а КАК – он уже знает. Недаром Ансси указан у нас на диске как со-аранжировщик, потому что он предложил много интересных идей, до которых мы бы сами не додумались, потому что у нас нет багажа западной звукозаписи.
Яков Цвиркунов:
Ансси нас научил многим тонкостям, которые мы используем до сих пор. Например, он объяснил, что, когда бас играет быстро, под двойные бочки, это создает кашу. Бас надо писать в два раза реже – четвертями вместо восьмых. На слух это не слышно, а басист играет ровно вполовину меньше. Таких приемов он показывал десятки. Сначала ты не поверишь, пока не услышишь сам.
Если абстрагироваться от музыкальной составляющей альбома, то в плане текстов можно тоже увидеть много примечательного. В нескольких из них особый акцент сделан на притяжательные местоимения. В «Поднимая знамя» например, слово «моя» вообще идет отдельной строкой:
Так медленно сползает Капля крови, Теплая и темная, Моя.
Когда мир идет на тебя войной, тебе остается не так уж много, но ты стараешься сжать кулак покрепче, чтобы у тебя это никто не отнял:
Александр Леонтьев:
Все мы в чем-то эгоисты и эгоцентристы. Я этого не стесняюсь и это признаю. Я эгоист не в том плане, что мне лично должно быть хорошо, и не в плане себялюбия, что я, дескать, круче других. Я просто придерживаюсь антропоцентрической модели, причем «антропо» – это один-единственный человек, ты сам. Потому что мир и все вокруг, что ты видишь и чувствуешь, есть всего лишь совокупность твоих ощущений и пониманий. Закрылись твои глаза – мира больше нет. Он существует где-то в параллельной реальности дальше, но без тебя он отсутствует, потому что ты не видишь, не осязаешь, не понимаешь. Ты умер – и мир кончился.
Поэтому я и говорю, что жизнь человеческая – это самое ценное, а каждая смерть – смерть огромного мира. Нашего мира глазами какого-то человека. Поэтому иногда, когда я пишу, я стараюсь проникнуть более наглядно, вкрадчиво, в самую душу. Соответственно, я не могу без местоимений «твое», «ты», «я», «мое». Все должно быть максимально лично. В этом плане меня просто бытописание или истории от третьего лица не привлекают, потому что это не дает эффекта присутствия в какой-то ситуации.
П. Сажинов, 2017 г.
Когда это изложено от первого лица, проявляется лучшее человеческое качество – способность к сопереживанию. Его в себе нужно культивировать, поливать этот росточек, помогать ему пробиваться. Способность к сопереживанию поднимает тебя над собой. Она открывает в тебе такие категории, как человечность, доброта, сочувствие. Невозможно сочувствовать человеку, не поняв, насколько ему плохо и больно, пока ты его глазами не взглянул на мир. Этот как раз то, что у Depeche Mode выражено словами Try walking in my shoes – попробуй погулять в моей обувке.
Дизайн обложки диска «Мизантропия» был выполнен в духе излюбленного Леонтьевым минимализма: на белом фоне сразу бросаются в глаза логотип «Северного Флота» с крыльями и название альбома, а сбоку – кричащий с красноватым отливом профиль вокалиста.
Александр Леонтьев:
Ни одна обложка нашего альбома не получается такой, какой изначально была задумана. Бывает, думаешь над дизайном месяц-два, потом всегда так получается, что в самый последний момент это изменяется. Не кардинально, но появляется новая тема. Поэтому особенно я на оформлении не зацикливаюсь. Я не графический спец: получилось как-то хорошо – и ладно. В плане музыки я всегда на 95 % (а иногда на 100 %), заранее знаю, как это будет звучать. Я в этой теме, это мое ремесло. Иногда песня у меня играет в голове еще до того, как я беру в руки гитару, чтобы взять для нее первый рифф.
Графический же дизайн для меня – темный лес. А поскольку я пытаюсь транслировать свои мысли своим языком человеку, у которого другие мысли по этому поводу, в итоге всегда получается не то, что я себе заранее представлял. Чтобы у меня каждый раз не съезжала крыша по этому поводу, я просто решил немного отпустить вожжи. Это не значит, что я считаю наши обложки отстойными.
Минимализм? Да. Нет ничего хуже, чем лишнее. Напомнить, как рождается произведение искусства? Скульптор берет глыбу камня и отсекает от нее все лишнее. Гипервитаминоз гораздо хуже, чем гиповитаминоз. Поэтому лучше недоборщить, чем переборщить. И минимализм – это всегда красиво.
Что касается «Мизантропии», то нам пришла идея с кричащей головой уже после съемок клипа на «Революцию на вылет». Просто получились удачные кадры в профиль – и захотелось их задействовать в дизайне. Плюс содержится легчайший намек на постоянно тиражировавшиеся в нашей стране в советское время профили Ленина, Маркса и Энгельса. На обложке я изображаю Большого Брата с бородой, который инициирует революционные события.
«Грехи» (интернет-бонус к альбому «Мизантропия»)
Акционеры «Мизантропии» первыми эксклюзивно получили интернет-бонус – песню «Грехи», которая звучит в зонг-опере «ТОДД» в исполнении Александра Леонтьева, но не была издана ранее на двухчастной пластинке «Короля и Шута» «TODD». В канву «Мизантропии» она вписалась отменно, поскольку речь в ней идет о тех самых человеческих пороках, к которым обычно непримирим подлинный мизантроп. Но для «Северного Флота» эта запись имела еще и важный стратегический характер.
Александр Леонтьев:
При выборе этой песни для записи не мое желание было первичным. Более того, именно я настоял на том, чтобы в каноническую версию «Мизантропии» она не входила, потому что песня не наша и к диску она отношение не имеет. Но на «ТОДДе» она давно требовала студийного воплощения, потому что не попала в альбом «Короля и Шута». Ладно, если бы там был один куплет и припев, как это часто бывает в постановках. А здесь полноценная песня. Мы собрали воедино кучу всевозможных ситуаций и причин и одним махом их решили.
Во-первых, давно хотели записать «Грехи». Во-вторых, к нам приехали на студию акционеры с Планеты. Ру, которым было обещано участие в бэк-вокальных партиях альбома. Скажу сразу: обещали мы это, не подумав, поскольку Ансси не пользуется приборами, выпрямляющими голос, то есть всевозможными примочками, которые ретушируют вокальные лажи. Люди приезжают петь хоры, мягко говоря, неподготовленными. А «Грехи», по сравнению с материалом «Мизантропии», гораздо проще по тесситуре в припевах для большинства людей. Мы решили заодно и обещание перед ними сдержать, и в альбом не вставлять. Что касается остальных песен «Мизантропии», то пропеть бэки там было почти негде, и эти партии были действительно сложными. Мы записали, люди остались довольными: и в записи поучаствовали, и смогли исполнить бэк-вокалы.
В-третьих, Ансси давно хотел и с нашей помощью осуществил то, чем давно не занимался. На приобретенный им и уже, по нашим временам, старорежимный магнитофон Studer (чуть ли не восьмидорожечный) написать не на ленту, а на цифру, живьем трек, чтобы посмотреть разницу в звуке. Там есть ограничения: писаться живьем и без склеек одним дублем. Конечно, раньше на «Добролете» мы писались на такие штуки, там склейки возможны, но Ансси попросил, чтобы это было прямо «живаго».
В начале песни был использован интересный эффект, который опять же показал нам Ансси. Там звучит колокол. При всем своем стаже мы до момента записи не знали, что надо сложить в определенном месте две верхние гитарные струны, дернуть за них – и зазвучит колокол. При помощи Ансси Яшка это смог сделать.
Так уж получилось, что в сценическом воплощении зонг-оперы «TODD» с самого начала Саша исполнял эту песню. Во втором акте под нее персонифицированные смертные грехи хватают умирающего нечестивого Судью и тащат его в Мясорубку – в ад. В постановках зонг-оперы «Северный Флот» принимает участие до сих пор, а Саше там отведена пусть не ключевая, но цементирующая многие сюжетные линии роль бродячего музыканта-рассказчика.
А. Леонтьев, саундчек, 2017 г.
Мюзикл «TODD»
«TODD»
История о кровожадном демоне-парикмахере пересказывается на разные лады более двух веков. Однако до сих пор доподлинно не известно, существовал ли Суини Тодд на самом деле. Многие исследователи склоняются к тому, что городская легенда выросла из привычки лондонцев пугать непослушных детей незавидной перспективой отведать пирожков с начинкой из человеческого мяса.
В России эта «пионерская страшилка» тоже широко известна – причем сразу в нескольких вариантах. В одной версии пьяного папу выбрасывают на свалку вместе с пресловутыми пирожками, а наутро он пугает всех до смерти. В другой версии в некоем подвале держат безумную женщину, которую к роковым яствам приучили во время войны фашисты, а к иному рациону она так и не приспособилась. Наконец, в третьем варианте старушка с базара ведет отведавших пирожков девушек к себе домой, где они садятся на волшебный диван, который переворачивается и превращает гостий в начинку для очередной выпечки.
Андрей Усачев:
Когда нам с Михаилом Бартеневым поступило предложение написать либретто, у меня было некоторое недоумение, потому что я вырос из возраста поклонников группы «Король и Шут», мои рок-годы прошли в 1970-х. Но мне эта тема была не чужда, в ней был один манок. Когда-то, в 1990 году, вышла моя совместная книжка с Эдуардом Успенским «Жуткий детский фольклор» – сборник детских народных ужастиков. Там была одна страшилка про пирожки с человеческим мясом. Тогда я с полной уверенностью доказывал и писал, что это – наследие голода в Поволжье. И лишь относительно недавно узнал, что это – английская история, которой уже не менее двухсот лет.
Впервые линия Суини Тодда появляется в серии британских романов «Жемчужная нить» (1847–1848 годы). По сюжету, парикмахер с Флит-стрит убивал своих клиентов с помощью кресла, сбрасывающего их в подвал, после чего трупы по хитроумному подземному ходу доставлялись в пекарню пособнице Тодда по фамилии Ловетт. До сих пор так и непонятно, в каких отношениях были друг с другом парикмахер и Ловетт – чисто деловых, или жили как любовники. Девушка даже изображалась по-разному: то в образе симпатичной рыжей обольстительницы, то в облике худощавой оборванки – городской сумасшедшей.
Павел Сажинов:
Когда стало понятно, что мы будем работать над воплощением легенды о Суини Тодде, мне в руки попал роман «Жемчужная нить». Еще со времен «Короля и Шута» одна знакомая ездила за нами на концерты, потом она выросла и стала работать преподавателем английского языка. А поскольку «Жемчужная нить» официально у нас не переводилась, эта девушка нашла первоисточник и сделала перевод на русский. Я с удовольствием прочитал и понял, что наш Суини Тодд совсем не такой. У нас он похож на Монте Кристо, а в романе это совсем уж подонок. Не забываем, что это роман XVIII века. Если персонаж плохой, то в книгах той поры он ходит в черной одежде, небритый, волосатый и противный, а если хороший – то в белом и напомаженный. Забавно, конечно, что к такому товарищу, как романный Тодд, много людей ходило подстригаться, несмотря на то, какой он был мерзкий…
Разумеется, самого Суини Тодда легче всего было бы объявить плодом чьей-то больной фантазии. Но все не так уж просто. Например, английский писатель Питер Хейнинг на полном серьезе утверждал, что Тодд существовал в действительности. Этому же автору принадлежит детальная реконструкция биографии зловещего брадобрея, доверять которой мы с полной уверенностью все же не можем. Ведь сам Хейнинг приводил слова Тодда: «Жизнеописания моего не сохранилось, поскольку родители умерли, кормилицу повесили, акушер сошел с ума, а метрические книги сгорели».
«Прощание» – П. Сажинов, 2013 г.
Есть сведения, что Суини Тодд родился в 1748 году в бедной семье. Его родители не слишком заботились о воспитании сына. Когда мальчику было 12 лет, они и вовсе сгинули, отправившись зимним днем за очередной порцией джина. Тодд поступил на службу подмастерьем к кузнецу, который в итоге был пойман на мошенничестве. Из-за этого подросток был вынужден отсидеть пять лет в тюрьме, где в совершенстве освоил профессию цирюльника. Вернувшись на волю, Тодд пустил кровь случайному человеку, к которому приревновал свою тогдашнюю подругу. С этого и началась история похождений демонического парикмахера, чьи деяния, увы, были лишены всякого романтического флера.
Скопив немного денег, Тодд открыл свою знаменитую цирюльню на Флит-стрит. Район этот оказался одним из самых криминогенных во всем Лондоне, но здесь нашлись и свои плюсы, поскольку цирюльник был избавлен от всяческой конкуренции со стороны своих коллег. Довольно скоро Суини понял, что его действия безнаказанны, и начал убивать и грабить своих жертв при помощи того самого переворачивающегося кресла. Недалеко от роковой цирюльни располагался Королевский судный двор и храм Дунстана.
Этот факт наверняка вдохновил создателей либретто зонг-оперы Михаила Бартенева и Андрея Усачева на развитие линии судьи и священника. Все бы ничего, но прихожане храма все чаще начали ощущать во время месс жуткое зловоние. Судебная проверка привела к тому, что в подвалах были обнаружены истерзанные жертвы Тодда, ставшие начинкой для пирожков. А окончательно доказать вину парикмахера помогло дело Френсиса Торнхилла, которого Тодд убил из-за жемчужного ожерелья. Тодд был повешен 25 января 1802 года, о чем мы и можем прочесть в треш-хорроре первой половины XIX века с красноречивым названием «Жемчужная нить».
В мюзикле Стивена Зондхайма «Суини Тодд, демон-цирюльник с Флит-стрит» (1979) предпринята попытка реабилитировать ушлого парикмахера. Именно здесь появляется сластолюбивый судья Терпин, воспылавшей страстью к супруге брадобрея и отправивший его на полтора десятка лет в ссылку в Австралию. Из сострадания Терпин взял дочку цирюльника к себе на воспитание, что, однако, не уберегло его от мести возвратившегося Тодда.
Александр Леонтьев:
История Суини Тодда меня цепляет постольку, поскольку я сам отец. Понятно, что легенда затасканная, ее много раз интерпретировали, но, когда ты находишься внутри процесса и поешь эти песни, ты вникаешь в сюжет и пытаешься поставить себя на место героя. Заявляю однозначно, что драматический момент очень правдив. Если бы с моей женой и ребенком что-то подобное случилось, я бы тоже взорвал полпланеты. Из-под тебя не просто выбивают почву – из тебя вынимают сердце. Ты абсолютно никто, никакой, и умирать не страшно. Думаю, что я бы, на месте Тодда, натворил чего-нибудь и похуже.
По мотивам мюзикла был поставлен в 2007-м одноименный фильм, где в образе кровожадного цирюльника предстает харизматичный Джонни Депп с пышной «бетховенской» прической и выразительной седой прядью. Расхождения между лентой и музыкальной постановкой незначительны, но они есть. Так, в эпизоде убийства своего недостойного ученика Пирелли, Тодд не душит его, а бьет по голове чайником, после чего добивает жертву бритвой. Кроме того, Джонни Депп панически боится вида крови, поэтому для съемок использовался апельсиновый сок, подкрашиваемый в период кинопроизводства в красный цвет.
«TODD»
Александр Куликов:
Фильм мне понравился адски – как снят, как там показан Лондон, декорации. Полная безнадега, все плохо и страшная депрессия.
Идея задействовать Михаила Горшенева и «Король и Шут» в музыкальной постановке «ТОDD» (близкой по сюжетной канве именно к фильму с Деппом) принадлежала компании «Театральное дело» во главе с Владом Любым.
Яков Цвиркунов:
Влад вышел в первую очередь на Миху и заразил его этой идеей. Горшок сразу же в нее вцепился. Тем более создать панк-театр он планировал давно. Признаться, я сначала не поверил, потому что слишком все было масштабно. Надо понимать, что у нас была успешная группа, но не без проблем. Иногда были и финансовые сложности, поэтому я примерно понимаю экономику концертов. И вдруг мне рассказывают, что будет такой фантастический проект, годы репетиций, куча народу, актеры, балет. Поначалу я отнесся к этому как-то скептично. Но когда Миха уже начал писать к «ТОДДу» музыку, я понял, что дело серьезное и уже пошел процесс. Но все равно было удивительно, как все срастается.
Александр Куликов:
Поразительно, что они вообще решились все это затеять. Это грандиозно! Я постоянно говорю своим друзьям: придите на «TODD» и посмотрите, потому что это не рассказать и не описать. Многие приходят по 15–20 раз и знают уже спектакль наизусть. При этом каждый раз они открывают для себя какие-то новые детали.
Александр Щиголев:
Миха просто пришел и сказал, что мы начинаем работать над спектаклем «TODD». Сначала они с Пашей Сажиновым делали дома музыкальные зарисовки. Мы подключились к этой работе позже. А потом, когда от продюсеров поступило уже четкое предложение, что мы будем делать постановку, было решено сначала записать пластинку, за ней – вторую, а потом уже представлять и сам спектакль. Сначала Миха репетирует на сцене под записанную музыку, затем группа приезжает в Москву и пытается делать все это вместе.
Внедрение музыкального материала постановки «TODD» в сердца и умы фанов группы происходило поэтапно и постепенно. В конце 2011-го первая часть зонг-оперы вышла на подарочных CD. На концертах «Короля и Шута» на первых порах игрались всего две песни оттуда – «Каторжник» и «Счастье». Причем последняя занимала первое место в хит-параде «Нашего Радио» «Чартова дюжина»…
Альбом «Праздник крови» смело можно поставить в один ряд с «Бременскими музыкантами» и другими аудиосказками советского времени («Алиса в стране чудес», «Летучий корабль» и др.). Михаил Горшенев проявил себя как блестящий мелодист, а за тексты отвечали профессиональные драматурги Михаил Бартенев и Андрей Усачев. Роль чтеца отведена великому Вениамину Смехову.
Вторая часть альбома «TODD», получившая название «На краю», вышла через год. «На краю» – это история одного безумия. Психически больные граждане редко мыслят цельно, логично и линейно – их восприятие, как правило, мозаично, лоскутно и разнородно. Примерно таким же у «Короля и Шута» получилась и финальная часть дилогии. Если в «Первой крови» преобладал кураж висельника и свистопляс заплутавшего гуляки, то «На краю» – это мучительный делирий, позднее прозрение, стон истерзанной души, полностью выжженной неутолимой жаждой мести. Основную вокальную партию в песне «Смерть на балу» исполнил Александр Леонтьев.
Александр Леонтьев:
Я не очень доволен тем, как там спел – тональность не моя, очень лирично получилось. Обычно я пою по-другому, но тут это было невозможно. На тот момент я был еще не вокалистом, а бэк-вокалистом. Тем более в группу только-только вернулся. Между тем спел я ее на записи чуть ли не со второго дубля. Мог бы, наверное, спеть лучше. Плюс мне на тот момент очень не нравился свой голос. Я и песню «Стрелы» не мог поначалу слушать.
Для людей, которые только начинают петь и записываться, это всегда большой шок, потому что изнутри ты себя слышишь совершенно по-другому. Постепенно ты приходишь к какой-то золотой середине, но для этого необходимо сначала записать энное количество песен. Сейчас я ее пою в спектакле более полно и густо. Благодаря большому «стажу» пения во дворе под гитару, а потом и концертному опыту, могу, в принципе, неплохо спеть любую песню (ну, кроме, пожалуй, оперных арий).
Весь 2012-й год прошел для «Короля и Шута» под знаком плотных репетиций над постановкой зонг-оперы «TODD». Главную роль сыграл, конечно же, Горшок, но, по сравнению с текстом либретто Усачева и Бартенева, концепция спектакля претерпела серьезные изменения. Из лондонских трущоб начала XIX века действие было перенесено в современную Англию, обуреваемую политическими беспорядками. Премьерный показ состоялся 6–7 ноября 2012 года в Театре киноактера.
Александр Леонтьев:
Драматургам – большой респект. Все очень продуманно выстроено, есть саспенс, есть нагнетание, и все объяснено. И люди, которые работали с кордебалетом и актерами доступно объясняли эмоции, которые они должны испытать. Потому что ты не просто поешь, а излагаешь историю человека, которому дичайше не повезло и которому очень плохо. Он сошел с ума, и ты тоже должен сыграть сумасшедшего – еще и в очень непростом времени, которое похоже на наше.
Края сцены отделены турникетами, в глубине – многоярусный «аквариум», внутри которого располагались музыканты «Короля и Шута», которые весь вечер играют вживую. Сценическое пространство условно поделено на две части. Справа – пирожковая, где вернувшийся с каторги цирюльник Тодд постоянно использует в дело и не в дело опасную бритву. Слева – обитель Священника, который вдохновляет парикмахера на новые «подвиги», пока сам не падет от удара его вездесущего лезвия.
Помимо музыкантов и актеров в спектакле задействована еще и хореографическая труппа и мастера паркура – «человеки-пауки», преодолевающие законы гравитации. Кому-то столь откровенное трюкачество казалось излишним. Но если учесть, что Суини Тодду в спектакле так плохо, что он «готов лезть на стену», то ловкие паркурщики всего лишь материализуют на сцене его состояние.
Заглавную роль Михаил Горшенев играл на разрыв аорты, напоминая своими манерами то вошедшего в раж Боярского, то экспансивного Высоцкого из спектакля о Пугачеве. Конечно, лидер «Короля и Шута» успел неплохо освоить премудрости театрального мастерства и сценической пластики (чего только стоил его змееподобный танец в «Каторжнике»). Однако от рок-н-ролльных импровизаций он не отказывался даже на подмостках. Так, уже на премьере зонг-оперы в арии «Добрые люди» Горшенев вместо строчки «друг друга поедом едят» спел: «Друг друга голодом моря`т». Театральная сцена во многом его сковывала.
Михаил Горшенёв, Суини Тодд, «TODD»
Михаил Горшенев:
Если в амплуа рокера я могу сколько угодно перевоплощаться на сцене, то на театральной сцене я постоянно скован какими-то рамками. Рок-концерт – это сплошная импровизация… Рок-н-ролл – это когда ты видишь людей, отдаешь им энергию, и вновь забираешь ее у них. А в театре этого непосредственного взаимодействия с публикой нет.
Яков Цвиркунов:
Ощущения от работы в зонг-опере кардинально отличаются от концертной практики. Рок-группа – это все-таки несколько индивидуальностей, работающих вместе. Не то чтобы они перетягивают одеяло каждый на себя, но просто свободно обращаются с материалом, а результат не всегда точно определен, потому что важен процесс.
В случае с театральной труппой – это огромный механизм, в котором куча народа, и ты там четко должен понимать, что для успешности проекта каждый должен отвечать за свой узкий сектор и все выполнять максимально точно, быстро и правильно, чтобы с твоей стороны не было никаких затыков в этом большом механизме. Твоя шестеренка должна крутиться и толкать остальные. Если ты будешь вести себя в театре, как в рок-группе, то механизм не заработает. Вот ощущение этого большого механизма было новым.
С уходом Михаила Горшенева появилось много спекуляций на тему, что именно роль в постановке «TODD» приблизила его кончину. Саша решительно развенчивает этот миф.
Александр Леонтьев:
Это полная чушь! Не надо путать причину и следствие. Мишка много лет был на сцене. Ему все приелось и надоело. Он уже сделал и видел все. Первый раз его накрыло, когда еще в конце 90-х «Король и Шут» собрал свой первый «Юбилейный» в Питере. Он не понимал, куда дальше ему двигаться – в Уэмбли? А он был парень, которому было нужно каждый день одерживать какие-то победы. Как Мюнхгаузен, у которого в 9 утра подвиг.
Потом мы стали, пожалуй, самой гастролирующей рок-группой в стране, у нас были туры по 40 городов. Тоже достижение, все тянулось, но к моменту замысла «TODD» Михе вновь понадобилось что-то новое. Я думаю, ему просто все надоело. А здоровье было хреновое. Это парадоксально, но, я думаю, что, может быть, ему «TODD», наоборот, даже чуть продлил жизнь. Потому что Мишка был фитильком, ему надо было гореть. Постановка стала той ситуацией, которая его опять зажгла. У него появился блеск в глазах, ему вновь стало интересно. Люди, которые видели его в тот период и думали, что во время репетиций в Москве он возьмет и нажрется в гостинице, просто понятия не имеют, что он делал раньше в Питере. Если бы не было «ТОДДа», поверь мне, он бы ушел раньше.
Не надо забывать, что он неоднократно говорил: «Москва – это моя жизнь, а Питер – моя смерть». Вот в Питере он и умер. Москва ему жизнь продлевала. Здесь на момент, когда делался «TODD», он чувствовал себя живым. И не случайно, когда «TODD» уже шел почти год, он начал заговаривать о том, что ему все надоело и он хочет отдать роль своему брату Лешке, а сам плотно заняться проектом с братьями Запашными. Хотя с ними ничего бы не получилось по одной простой причине: там нужно было работать со зверьем, у которого нюх на алкоголь, которого бы Мишка не смог год не брать в рот. А у тигра и льва легчайший запах спиртного может вызвать психоз, который способен обернуться чем угодно.
Да, я часто слышал мнения, что «Горшок загнался». Но Горшок в принципе загонялся. Человек, который считает, что Миха загнался творчеством, а не наркотиками и алкоголем, просто глуп. Сбросьте шоры и посмотрите на вещи реально. Загнался он совершенно другими вещами, которые никак с «ТОДДом» не связаны. А то, что он в роль так входил, – ну так Мишка был парнем интересующимся. Он понимал, что актер он не суперпрофессиональный, хотя яркий и крутой. Сыграть он мог.
Он настолько был крут, что, например, мог заплакать по заказу, – это редчайший дар. Была история с Чижом во время его дня рождения на какой-то хате в Питере. Нас позвал Сашка Гордеев, работавший тогда и с Чижом, и с «Шутами». Тусовка, богема, приехал Дибров со своей девушкой, мы веселились и пели песни. Тогда же у Чижа состоялся с Мишкой разговор. На гастролях мы тогда постоянно снимали какие-то дурацкие видео. И Миха говорит Чижу: «Мы же все актеры!» Чиж отвечает: «Ну какие вы нахрен актеры. Музыканты – да, но чтобы стать актером, надо учиться». Но Мишка продолжал настаивать на своем, тогда Чиж говорит: «Ну, заплачь». Горшок немного помолчал и выдавил из себя слезы. Я это видел своими глазами.
Михаил Горшенёв, Суини Тодд, «TODD»
Если говорить о «ТОДДе», то многие известные актеры, чтобы войти в роль, старались погрузиться в экстремальные условия, жили в палатке в лесу, чтобы не выходить из образа, месяцами ходили в той же одежде, в которой снимались, чтобы не допустить ни микрометра бытовухи. Мишка так же вживался в образ цирюльника – просто не выходил из него в целях экономии, чтобы потом не входить обратно. Но я считаю, что никакой нагрузки на психику у него при этом не было.
Многие считают, что Мишку угробило то, что на него свалились и постановки, и концерты. Тоже нет. Я точно помню, что, когда мы начали репетировать «ТОДД», мы, по договоренности с тогдашним директором «Короля и Шута» Славой Батоговым, решили играть не более пяти концертов в месяц. Так оно и было. На фоне наших прошлых туров, когда у нас было по 26 концертов в месяц, это вообще ничто.
После смерти Михаила Горшенева остро встал вопрос о дальнейшей судьбе постановки. К неудовольствию скептиков, компания «Театральное дело» достаточно скоро объявила о том, что спектакли не сворачиваются, и начала поиски нового Тодда. Сомнений в перспективности этой затеи было достаточно. Ведь после харизматичного и эмоционального Горшенева его роль мог бы осилить разве что Константин Райкин или Константин Кинчев. Рассматривалась также кандидатура брата Горшка Алексея Горшенева, но тот категорически отказался.
В конце января 2014 года стало известно, что на роль маниакального цирюльника утвержден основатель групп «Кронер» и «Собаки табака» Роберт Остролуцкий. Скептицизма как-то резко поубавилось: те, кто видел Остролуцкого на сцене, в курсе, насколько убедительно он умеет устраивать на сцене концептуальный дестрой. К тому же столько лет играть индустриальную музыку и не сойти с ума могут либо очень сильные натуры, либо безумцы априори.
Первое появление нового Тодда в спектакле 13 февраля в КЦ «Москвич» буквально ошеломило. Вернувшийся с каторги герой устало и чуть слышно вопрошал: кто помнит, что здесь была цирюльня? С порывистой манерой Горшенева это резко дисгармонировало, но именно так и мог вести себя человек, проведший за решеткой 20 лет.
Александр Щиголев:
Когда мы начинали с Михой, у него не было такого большого количества наработок, которые сейчас воплощены в «ТОДДе». В стадии восхождения спектакль нравился по-особенному, в нем присутствовало больше веселья и авантюризма. Сейчас нравится не меньше, просто оцениваешь его как нечто выросшее, состоявшееся из той безумной идеи, которую мы может и сами толком не понимали…
Новый Тодд получился более тонким, рефлектирующим и сомневающимся. Михаил Горшенев считал, что Тодду присущ своеобразный юмор висельника, и играл роль соответственно. Все свои вокальные номера Остролуцкий тоже исполняет по-своему – хриплым голосом бывалого трэш-металлиста, из-за чего был не настолько убедителен, как его предшественник, в лирических номерах. Но создатели спектакля сумели превратить этот недостаток в достоинство. Самый пронзительный момент спектакля – когда на финальной арии Тодда «На краю» начинает петь Остролуцкий, а потом включается вокал Горшенева. Не зарыдать было практически невозможно, и зрители дружно встают и аплодируют тому, благодаря кому эта зонг-опера вообще стала возможной…
Александр Леонтьев:
С Робертом в спектакле мы взаимодействуем прекрасно. Одновременно он неформал и человек, прошедший закалку старой рокерской школы, при этом очень в чем-то современный. В хорошем смысле, у него нет комплексов. У него абсолютно здоровая самооценка, он способен к самоиронии, у него хорошее чувство юмора. По факту, он Тодда уже играет больше Михи, и в чем-то Роберт его превосходит, с театральной точки зрения. Понятно, что его пение ни в какое сравнение с Мишкиным не идет. Собственно, этого никто и не ждал.
Яков Цвиркунов:
Мишку и Роберта сравнивать нельзя. Я бы не сказал, что один заменил другого. Горшок играл Суини Тодда, но все равно публика видела в нем, в первую очередь, Горшка с его неуемной энергией. Он все равно был на сцене и фигачил, как мог и как умел. Роберт же гораздо ближе к актерской игре, нежели к рок-музыкальной составляющей. Он дал зрителям больше возможности сосредоточиться на самом повествовании, не отвлекаясь на харизму исполнителя. Наверное, это важно, потому что Роберт, притом что он поет хуже Горшка, имеет другую задачу – играть. И играет он хорошо. Весь трагизм фигуры Тодда он раскрывает в полный рост.
Р. Остролуцкий (Суини Тодд) и А. Власов (мясник) – «TODD»
Павел Сажинов:
Роль Тодда была написана специально под Мишку. По большому счету ему даже играть-то не приходилось. Роберт немножечко сменил вектор. С Мишкой это был концерт-спектакль, а при Роберте, наоборот, спектакль с элементами концерта. Сейчас, поскольку постановка идет уже много лет, несмотря на всякие технические сложности, спектакль выглядит более стабильным. В первом сезоне, поскольку спектакль был новым, когда Мишка что-то забывал, он выходил из этих ситуаций по-концертному – злился и импровизировал. Иногда приходилось корректировать звучание группы прямо по ходу действия, потому что Мишка или, например, Судья сбивались в своей арии на целую четверть. Такое мог подхватить только живой коллектив, с фонограммой это невозможно в принципе. Так что первый сезон был самым нервным.
Александр Леонтьев:
Мы намеренно не хотели брать человека, который будет копировать Миху или исполнять эти песни в эстрадном ключе. Наоборот, хорошо, что Роберт не поет, а пролаивает эти песни, но в чем-то он превосходит Мишку, который играл сам себя, как Фрэнк Синатра в фильмах, где снимался. Ему не надо было особо напрягаться, он и так крутой, красивый, и публика будет в восторге в любом случае. А Роберт действительно больше похож на Тодда, в моем понимании. Он реально удачнее вписался в образ. Ты видишь перед собой не Роберта Остролуцкого в образе Тодда, а настоящего Тодда. Это очень важно для спектакля.
Хор и мясорубка, «TODD»
В плане драматургии Роберт Мишку превосходит. И ничего в этом такого удивительного нет. Предвосхищая возмущение фанатов, могу сказать: не надо думать, что твой кумир делает все лучше всех. Наверняка найдется каменщик, который лучше Горшка кладет камни, электрик, который лучше Горшка разбирается в электрощитах, и актер, который лучше Горшка играет. Единственное, я не знаю никого, кто лучше Горшка бы пел и был фронтменом. Здесь я его до сих пор считаю номером 1 – и в отечественном, и, наверное, в европейском роке.
И при Михаиле Горшеневе, и после его смерти Александр Леонтьев играл в зонг-опере роль нищего бродяги, который выполняет функцию рассказчика, ведет канву повествования и исполняет песни, помогающие понять зрителям ход действия. В рамках спектакля он ни много ни мало изначально являлся основным вокалистом в семи ариях – «Добрые люди», «Баллада о бедном цирюльнике», «Интермедия (По лезвию бритвы)», «Конвейер», «Бал в доме Судьи (Смерть на балу)», «Новости», «Грехи». А по просьбе Михаила Горшенева, на котором и так была огромная нагрузка, к ним добавилась еще и восьмая – «Неупокоенный».
Александр Леонтьев:
Получается, здесь я выступаю в качестве альтер эго Тодда и пою ему, пока он в темноте пытается нащупать этот голос. У нас это называется «сонные дуэты».
Ария «Добрые люди» имеет в зонг-опере две версии, которые отличаются по темпу и по манере исполнения. На альбоме «TODD» в исполнении Михаила Горшенева зафиксирован вариант из первого отделения со строчками во втором куплете: «Своих детей едят отцы». Во втором же отделении Ирина Епифанова заканчивает второй куплет другой редакцией:
Уже не чувствуя угроз,
Летают ведьмы на рассвете.
И только с моря запах роз
Апофеозом сладкой смерти.
Начиная примерно с 2016 года «Северный Флот» тоже взял на вооружение именно этот вариант.
Александр Леонтьев:
Мишка был в своих заблуждениях твердым человеком. Если он один раз назвал собеседника как-то неправильно, его потом невозможно было исправить до конца жизни. Например, саундпродюсера Андрея Алякринского он по запарке назвал Аклярским. С тех пор тот стал для него Аклярским навсегда. И поправлять его было бессмысленно. То же самое случилось и с «Добрыми людьми». Получилось, что я ее пою в начале первого акта, а Мишка ее исполняет в начале второго в том же виде, потому что именно ее он исполнял на альбоме и на концертах. Когда я стал исполнять на концертах вторую версию, для многих это было сюрпризом, и они утверждали, что я путаю слова.
С годами отношение к замыслу мюзикла у меня не изменилось. Для меня это по-прежнему животрепещущая и крутая история. А к мюзиклу отношение поменялось. Последние пару лет я перед каждым выходом на сцену обещаю себе, что этот раз – последний. Я очень нервничаю всегда – это не мое. Я не театральный актер, мне не хватает гитары. Моя сценическая жизнь – это я с гитарой и микрофоном. Здесь же слишком большая ответственность. Столько народу, все исполняют свои партии, кто-то танцует, пляшет, паркурщики прыгают, мои музыканты играют. Поскольку гитары у меня в руках нет и мозг ничем не занят, постоянно испытываю панические атаки. Представляешь, если я забуду там слова?
Михаил Горшенёв, Суини Тодд, «TODD»
Напряжение Саши особенно ощутимо, когда он в начале спектакля исполняет на пару с Ириной Епифановой арию «Добрые люди», а потом присаживается сбоку на авансцене. За спиной у него беснуется уличная чернь, а на его лице прочитывается невыразимая тоска и боль. Апофеоз этого состояния – исполнение им в той же диспозиции «Баллады о бедном цирюльнике». По признанию Саши – это одно из самых страшных для него испытаний: в зале гробовая тишина, взорвать которую он больше всего боится, забыв ненароком текст.
Александр Леонтьев:
В театре самое главное – не допустить этого колхоза, разрушения мифа, который на протяжении двух часов с перерывом на антракт все создают на сцене. Малейшая бытовуха может разрушить эту зыбкую гармонию. Так страшно лажануть, что я постоянно пытаюсь зарекаться: все, хватит, завязываю. Но мне сложно найти замену, дублера у меня нет. Поэтому я все играю, но, честно говоря, уже хочется все это закончить.
Однако самый трепетный момент, который не меняется со времени Михиной смерти, – это когда при исполнении финальной песни «На краю» Роберт Остролуцкий начинает, а Мишка в записи подхватывает. В это время я всегда стою за сценой, сбросив наушники, потому что это трепетный миг, момент истины. И всегда ты слышишь зал, встающий со своих мест и хлопающий. Наверное, ради этого момента спектакль сейчас и играется.
Конечно, и отдельно от этой ситуации я ничуть не умаляю художественной ценности постановки. Это уникальный случай, когда столько хорошей музыки в одном спектакле. Даже в таких легендарных постановках, как «Юнона и Авось», есть буквально 3–4 хита. Но здесь я не ошибусь, если скажу, что их полтора десятка – «Новая Пирожковая», «На краю», не говоря уже о «Счастье» или «Добрые люди».
Александр Куликов:
Когда я впервые приехал на театральную репетицию, было ощущение огромного механизма. Я даже не сразу понял, что это огромная машина, где все делают одно дело: актеры, гримеры, врачи-фонитры, светорежиссеры, звукорежиссеры. Ты понимаешь, что каждый человек – это винтик, который если раскрутится, то механизм будет уже не так слаженно работать.
Александр Щиголев:
Репетиции медленные. Очень медленные. В рок-н-ролле ты быстро отчекался и сидишь. А здесь постоянные прогоны, потом у тебя час, чтобы отдохнуть, а затем спектакль. Ты играешь песню, после которой идет монолог, и эта песня должна быть как маленький концерт. Поначалу режиссер делал замечания за то, что мы отвлекаемся от действия. Нельзя ковыряться в носу. Нельзя пить воду. Вообще много чего нельзя, потому что ты сидишь по центру и тебя прекрасно видно из зала. Мы – тоже актеры и тоже играем определенные роли. И как бы тебе ни хотелось поболтать с басистом, будь добр, четыре часа держи себя в руках.
Песни из «ТОДДа» прекрасно вписываются в концертную программу «Северного Флота».
Александр Леонтьев:
Надо же понимать, что песня «Добрые люди» вообще отношения к Горшку не имеет. Помню, ехали мы с ним как-то по Питеру на машине, и он мне поставил только записанную эту вещь, спросив мое мнение. Я ответил: «Честно говоря, по композиторскому почерку на тебя не похоже, больше похоже на Лешку». Он ответил: «Да, ты угадал, это Лешка написал». Ну, я же с Лешкой работал, и ходил на «Кукров», и слушал альбомы. Есть же почерк у человека.
Например, наш клавишник Пашка четко опознает мой почерк, видя те характерные особенности, о которых даже я не знаю. «Добрые люди» концептуально схожи в нашем сете и по ощущению, и по темпу с такими песнями, как «Надвигается Северный Флот» или «Красные реки». Плюс она несколько мизантропична. Песня же «Счастье», которую мы тоже периодически вставляем в свои концерты, разряжает впечатление от большинства наших композиций, написанных в миноре. Поэтому мы ее играем либо в начале биса, либо перед бисом, чтобы дать свежий воздух позитива. Она добрая, теплая, ламповая, светлая песня.
Летом 2016 года «TODD» единожды перекочевал с театральных подмостков на концертную сцену Зеленого театра в Москве.
А. Леонтьев, рассказчик, «TODD»
Александр Леонтьев:
Было очень волнительно. Плюс мы играли специальный третий акт, репетируя для него избранные песни «Короля и Шута» в акустике и с хором. Надо было в сжатые сроки с людьми все это спеть. Я считаю, что, может быть, не на 100 %, но на 90 % нам это удалось. Все это прозвучало и выглядело хорошо, душещипательно, объединяюще. Акустика оставила после довольно мрачного спектакля светлое ощущение.
А. Щиголев, «TODD»
Александр Щиголев (Поручик)
Александр Щиголев (Поручик)
А. Леонтьев и группа Sidilarsen
Гастроли с MORDOR и Sidilarsen
Альянс с Алексеем Горшеневым на концертах памяти лидера «Короля и Шута» – не единственная коллаборация «Северного Флота» со сторонними вокалистами. Вспомним хотя бы завораживающий дуэт «ИNОЙ» с Дарией «Нуки» Ставрович из группы «СЛОТ», о котором пойдет речь в свой черед. Еще одна благодатная тема – совместные гастроли с братскими командами. В мае 2015 года «Северный Флот» принял участие в гастрольном туре по Белоруссии с местными затейниками Drum Extasy и московской группой MORDOR.
Александр Леонтьев:
Нам предложили, мы поехали. Тем более туров по Белоруссии у нас как раз давно не было. Где-то наши концерты совпали с бесплатными выступлениями артистов в честь Дня города, из-за этого пришло ползала. Но было прикольно. Получился немножко безумный тур.
От Белоруссии у меня всегда остаются хорошие впечатления. Я же чистоплюй, для меня гораздо важнее такая страна, как Белоруссия, где бедненько, но чистенько, чем, например, Италия, где богатенько, но срач. В странах я люблю не то, что предыдущими поколениями было наведено, а то, что сегодня. Для меня страна – это люди, и наша – не исключение. А если в государстве чисто, значит, сегодняшние жители ее в порядке содержат. Если же в стране красиво, но грязно, значит, там когда-то жили люди, которые навели эту красоту, а те, которые живут сейчас, просто гадят в ней. В такую страну я могу съездить и посмотреть, но позитива она у меня не вызовет.
Вот Белоруссия вызывает позитив. Люди там – хорошие, настоящие, твердые северные славяне. Они живут беднее нас, я это знаю. Но у них чистота, порядок, все ухожено. Как говорится, хлеба растут, цветы цветут. Бывает, идешь по улице – бумажки не встретишь, окурка нет. В конце 90-х и здесь-то была нищета, а там – вообще беда. Но мы и тогда гуляли по Минску – и всегда там было чисто и хорошо. Фонари не горят, но мусора нет. Это у меня вызывает уважение. К белорусам я отношусь очень позитивно. Это нация, которая в массе своей не утратила способность стесняться, смущаться, краснеть, не утратила совести. Они реальные трудяги, ответственные нормальные люди.
Михаил «Оркус» Рябов (MORDOR):
Спасибо ребятам-организаторам из Белоруссии! Я думаю, сейчас им приходится тяжеловато, поскольку они работают на чистом запале и энтузиазме, а рок-н-ролл – это же не поп-музыка, дикого финансового выхлопа ждать не приходится. Короче, они придумали некую структуру под названием «Республика рока» – формацию, которая всячески продвигает в Белоруссии рок-культуру. Не секрет, что там не очень здорово с этим обстоит дело – не в плане коллективов, а в отношении инфраструктуры (площадки, концерты, туры, радио, программы).
В ходе белорусского тура участники «Северного Флота» очень плотно общались с музыкантами группы MORDOR. На протяжении первых лет существования «мордорцы» предпочитали существовать на условиях полной анонимности, пряча свои подлинные сущности под вычурными псевдонимами и надежным фантастическим гримом. Накануне пятилетия коллектива в марте 2014 года участники команды были все же рассекречены, и новостные ленты торжественно сообщили, что вокалист группы «Оркус» – директор «Алисы» Михаил Рябов, а гитарист Вольфган (Сергей Левитин) и Омбре Пахаро (Алик Исмагилов) играли в «Ва-Банке».
Александр Леонтьев:
С группой MORDOR мы знакомы давно, а уж во время совместного тура по Белоруссии совсем близко скорешились. Скажем так, ребята стреляные, тертые калачи. Не могу сказать, что это прямо совсем моя музыка, но в MORDOR меня подкупает юмор. При всем том, что на концертах они всегда выкладываются по полной программе, у них грим и хороший звук, им свойственна легкость в общении и непринужденность в поведении. Они сами говорят: «Мы – рок-туристы!» Это правильный западный подход.
Даже олдскульные хард-рокеры, которые строят из себя на сцене демонов и корчат рожи, не скрывают, что это – шапито и развлечение для людей. Вот это же меня подкупило и в группе MORDOR. Никаких понтов, при этом их басист работает звукорежиссером в «ГлавКлубе». Они все работают в Москве, небедные ребята, просто играют вместе, и им это нравится. Такое в нашей среде уважается, когда ты не надуваешь щек в компании и ведешь себя просто и ненапряжно. Это качество ценится даже больше, чем красота и ум. Ты можешь быть уродом или тупым, но, если ты к себе относишься с самоиронией, значит, ты свой.
Стилистику MORDOR критики то определяли как дэнс-метал, то причисляли их к плеяде Neue Deutsche Härte – «новой немецкой тяжести». В итоге стало очевидно, что перед нами уникальное явление, рок-театр, уходящий своими корнями в средневековые ярмарочные представления об аде и воплощающий заветные грезы авангардистов начала прошлого века о концептуальном цирке, синтезирующем разные виды искусств и шаманские практики. В плане бескомпромиссного звучания, танцевальных ритмов и обильного использования электронных эффектов MORDOR схож с «Северным Флотом». Но отличий все же больше.
Александр Леонтьев:
У MORDOR другая вокальная подача. Это индастриал-метал в классическом виде. Мы же абсолютно не индастриал. Возможно, подобные элементы очень смутно у нас присутствуют в аранжировках, но по стилю «Северный Флот» – нечто совсем другое. Поскольку я затрудняюсь охарактеризовать наш стиль, могу просто квалифицированно заявить, что музыкально мы от MORDOR отличаемся.
Если совсем упростить, то мне, например, сложно представить, чтобы у MORDOR была песня типа «Мизантропии». У меня немножко другой музыкальный диапазон. А MORDOR – это Rammstein, Oomph и тому подобная немецкая волна. У нас другие музыкальные ориентиры, широкий спектр, начиная от Depeche Mode и заканчивая Sepultura, Metallica и System of a Down. Да, это электронная гитарная музыка, но это никак не индастриал. И у Мишки Горшенева голосовая подача была другой, и я стараюсь задействовать более широкий спектр вокальных техник. Индастриал же к этому не располагает. Это когда один человек поет хором. Я так не пою.
Гораздо больше сходств у MORDOR с «Северным Флотом» в плане идеи. Обе группы постоянно обращаются в песнях к темным сторонам человеческой сути – не для того, чтобы смаковать всевозможные пороки и перверсии, а чтобы сделать правильный вывод и начать движение вспять, от обратного.
Александр Леонтьев:
С Мишкой Рябовым мне всегда комфортно общаться. Единственное наше коренное отличие, которое никак не влияет на наши добрые отношения, – насколько я неверующий человек, настолько он верующий. Он как раз ратует за православие. Мне это не близко. Я бы скорее понял человека, который просто признает наличие Бога и верит, но не особенно гонится за какими-то внешними атрибутами. Мое неверие – это плод многолетних размышлений и работы над самим собой. Поэтому я не настаиваю на своей точке зрения. Это бессмысленно. Человек сам должен до этого дойти. Или не дойти.
Михаил «Оркус» Рябов:
С «Северным Флотом» мы отлично проехали на одном автобусе, все очень здорово. Мы с ними примерно одного возраста, одной школы (только они питерские, а мы – московские), поэтому мы прекрасно друг друга чувствуем и понимаем. Чрезвычайно весело и, я бы даже сказал, познавательно проводили время. Потом еще много раз встречались с ними на различных фестивалях и неизменно тепло общались. В «Северном Флоте» играют талантливые и профессиональные музыканты, а у Саши Ренегата прекрасный голос.
Доводилось Михаилу Рябову общаться и со своим тезкой – Михаилом Горшеневым. Но близкой дружбы у них не было.
Михаил «Оркус» Рябов:
Когда уходят люди, к которым ты относишься серьезно, в душе остается дыра, которая уже никогда не исчезает. Это уже на всю жизнь, несмотря на то, что мы, конечно, потихоньку привыкаем к потерям и ощущения притупляются. Мы с Михой не были близкими друзьями и не так часто общались – в основном на фестивалях или сборных концертах. Хохотали, обсуждали что-то, у него всегда были какие-то новости и идеи! Миха был человеком с очень позитивной и доброй энергией, и я, зная, что нам предстоит где-то играть вместе с «КиШами», всегда предвкушал эти встречи. Это всегда давало мне мощный заряд. И когда все это произошло, меня здорово накрыло. К тому же мы были на гастролях и не смогли приехать на похороны… У меня до сих пор есть ощущение невыполненного долга.